Текст книги "Иллюзия вины"

Автор книги: Ник Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

– Хорошо, посмотрю. Наверно мне все же стоит иногда включать телевизор, а то живу как в тумане.

– Ты и в Чикаго жила в тумане? – улыбнулся я.

– Ну… не совсем… иногда в люди все же выбиралась. Но как-то в последнее время то работа, то за матерью присматривала… я уже и забыла, что там снаружи что-то происходит.

– Я думаю, сменить место жительства – было правильным решением. Тут много нового, постепенно освоишься и придешь в себя… тяжело было с матерью?

– Тяжело…

– А что твой отец? Как он? И где он вообще сейчас?

– Отец… он пока там остался… ну в Чикаго. Хочу его тоже сюда перевезти. Когда мамы не стало, его болезнь усугубилась…

– Болезнь?

– Да… ой, я не сказала. У него два года назад обнаружили Альцгеймер. Обнаружили очень удачно, как раз на самой начальной стадии. Плюс ко всему бывший начальник ФБР имеет свои привилегии – он полностью обеспечен медицинской помощью, но врачи все равно говорят, что в лучшем случае он доживет до семидесяти двух лет.

– А сейчас ему сколько?

– Шестьдесят четыре. Доктора говорят, что в основном эта болезнь проявляется после шестидесяти пяти лет, но вот моему отцу «повезло». Он уже два года живет с Альцгеймером, сам говорит, что никаких изменений не видит в себе, но я-то вижу. Он еще год назад начал забывать многие вещи, а сразу после смерти мамы ему явно стало хуже. Память еще сильнее ухудшилась, раздражительный стал. Врачи говорят, что это все от пережитой трагедии и что скоро ему станет лучше… но мне уж точно от этого не лучше… смотреть, как ему становится хуже, когда у меня самой в голове черти что.

– И когда ты планируешь его перевезти сюда?

– Да вот уже на днях. Никак не могу заставить его купить билет на самолет. А мне он не дает купить ему и сам отнекивается, говорит что забывает. Но я-то знаю, что это уже не из-за болезни, он просто не хочет покидать дом… где с мамой почти всю жизнь прожил. Но он мне сегодня по телефону клялся, что завтра купит билет, так что, думаю, через два-три дня уже будет тут.

– Замечательно, уже будет веселее, – порадовался я, – он насовсем сюда переедет?

– Надеюсь… пока что временно, поживет у меня здесь. Но я думаю, что смогу его убедить перевезти сюда все остальные вещи. Нам сейчас обоим лучше пожить вдали от… от дома.

– Я был бы не прочь пообщаться с бывшим специальным руководящим агентом управления ФБР. Уверен, у него есть интересные истории.

– Еще как. Это теперь его любимое занятие на пенсии – рассказывать о своей работе. Только, если честно, не уверена, что прямо сейчас тебе с ним говорить – хорошая идея. Он сейчас правда не в лучшем состоянии, даже о работе перестал говорить, не знаю, как он отнесется к тебе…

– Да я ж не напрашиваюсь. Я все понимаю. Если нужна будет какая-то помощь, ты говори. Мне тут особо некому помогать, – усмехнулся я.

– Некому помогать? А в ФБР ты чем занимаешься?

– Ну это другое, это все-таки работа, мне за это деньги платят.

– А ты, значит, хочешь благотворительностью заниматься, – улыбнулся она.

– Почему бы и нет, это куда лучше, – ответил я и устало зевнул, а затем помассировал пальцами свои слезящиеся глаза.

– Ты наверно за сегодня смертельно устал, а я тут тебя мучаю…

– С чего ты взяла, что я уста… – не сдержавшись, я зевнул еще раз, – видишь, я бодр, как никогда.

– Ну да, я вижу, – улыбнулась она и кивнула в сторону пустой бутылки, – да и вино мы все уже выпили, это, знаешь ли, тоже утомляет.

– У тебя еще не осталось запасов вина дома? Хорошее вино, – солгал я.

– Ну уж нет, следующая бутылка с тебя, – ехидно отозвалась она.

– Черт, это коварно. Ладно, я что-нибудь найду, а то у меня только полбутылки виски осталось.

– Ладно, ты сегодня сильно устал, я тогда пойду уже, тебе явно надо поспать. Да и мне тоже не мешало бы.

– Ну да, завтра же понедельник. Много работы?

– Возможно, завтра прибавиться, мне обещали подкинуть еще одну группу студентов. Посмотрим, что из этого выйдет, – Кристен осторожно поднялась и собралась уходить. – Мне завтра захватить с собой аптечку?

– Мм? – я тоже поднялся из кресла.

– Эм… ну мало ли, может, завтра у тебя будет сломана рука или нога и тебе нужна будет первая помощь.

– А ну да, последнее время я только мазохизмом и занимаюсь, – саркастически отозвался я, поглядывая на перебинтованный палец, – но я надеюсь, аптечка завтра не понадобится, – я провел Кристен до двери.

– Ну по крайней мере наручники у тебя есть.

– Они-то чем полезны? – спросил я, открывая дверь.

– Ну мало ли, может ты будешь сопротивляться моему лечению, – загадочно поглядывая на меня через плечо, ответила она и пересекла порог, – спокойной ночи, Нейтан.

– Спокойной ночи, – задумчиво ответил я и закрыл дверь.

В некотором замешательстве я постоял немного у двери, а затем бездумно переместился в ванну, где умылся холодной водой и уставился на свое отражение. Остатки хорошего настроения испарились и мне стало неспокойно. Даже немного страшно. Страшно от того, что неминуемо настигнет меня этой ночью. Мой кошмар.

Все, что мне нужно было сегодня сделать – это осознать. Только осознать и все будет хорошо. У меня же каждый день одни и те же кошмары, неужели так сложно научиться распознавать их и осознавать себя во сне? Нужно дать себе четкую установку: если я увижу в ближайшие несколько часов какую-нибудь маленькую девочку или будет намек на то, что у меня седые волосы, то это будет означать, что я сплю. Слышишь, Нейтан? Маленькие девочки и седые волосы – стопроцентный признак того, что ты спишь. Иначе и быть не может. Нужно только осознать. Только осознать.

Черт, мне действительно страшно засыпать. Я боюсь того, что могу увидеть. Это все лишь сон… но он напоминает мне о реальности. Я так хочу забыть эту реальность, но каждый раз я снова и снова к ней возвращаюсь. Что бы я ни делал, сколько бы времени ни прошло – ничего не меняется. Как же избавиться от этого? Глупый вопрос. Я и так знаю ответ на него. Нужно всего лишь смириться, простить себя за содеянное, принять действительность такой, какая она есть. Уже пять лет я живу с этим грузом, но как бы я ни пытался… не могу я себя простить за это. Даже сам не понимаю почему, просто не могу и все.

Альма. Бедная девочка, ей во всем не повезло. Не повезло родиться в той стране, не повезло стать пушечным мясом в руках безнравственных людей, не повезло встретиться со мной. Почему я придаю так много значения этому случаю? Я же и раньше убивал людей. Что же изменилось в тот раз? Кое-что изменилось… раньше я не убивал детей.

Все. Хватит. Не хочу больше об этом думать. Нужно попробовать поспать.

Я взглянул на свои наручные часы и переместился в спальню. Осторожно сняв с себя свитер, я поправил бинты и собирался лечь в постель, когда мой взгляд замер на осколках фарфора. Я перевел взгляд на забинтованный мизинец правой руки и вспомнил утреннее обещание самому себе. «Как-нибудь потом» я собирался убрать осколки попавшего под горячую руку блюдца. У меня уже не было никаких сил что-либо делать, мне хотелось просто лечь и попытаться заснуть, но я все же заставил себя убрать этот мусор. С чувством выполненного долга я, наконец, лег и закрыл глаза.

Несколько минут я пролежал на спине, потом мне стало неудобно и я повернулся на один бок, затем на другой. Боль в ребрах не позволила мне долго пролежать на боку и я вновь лег на спину. Как бы я ни пытался найти удобную позу и заснуть, мне это не удавалось. В течение часа я только и делал, что ворочался туда-сюда, поглядывая на электронные часы на тумбочке. А время шло, неизбежно сокращая драгоценные часы моего сна. Однако заснуть все никак не получалось. Тогда я решил в очередной раз лечь на спину, попытался максимально расслабиться и сконцентрировался на своем дыхании. Я стал слушать каждый свой вздох и постарался освободить разум от мыслей. У меня начало получаться и уже через пару минут я ощутил, как мое тело начинает слабеть, а сознание понемногу засыпает.

У меня почти получилось, но звук бьющегося стекла, доносящийся с улицы через приоткрытое окно свел все мои старания на нет.

– Твою мать, – шепотом произнес я, открывая глаза.

Следом из окна послышался еще один звук бьющегося стекла, после которого стали доноситься радостные крики и смех. Из всех мест в городе, Нью-Йоркские пьяницы почему-то выбрали улицу у меня под окном, чтобы подебоширить этой ночью. Далее я смог оценить их ужасные вокальные способности, когда они начали хором орать какую-то примитивную попсу и я проклял себя за то, что не закрыл окно на ночь. Я жил на пятом этаже и этого было более чем достаточно, чтобы слышать во всех деталях происходящее внизу.

Мой сон уже был безнадежно потерян, так что я поднялся и решил посмотреть на виновников торжества. Мне удалось разглядеть четверых парней, двое из которых размахивали стеклянными бутылками, а двое другие держались за плечи и радостно орали песню.

– Где мой пистолет? Перестрелять вас что ли.

Я хлопнул окном и плотно его закрыл. Благо, звук оно почти не пропускало и у меня в квартире наконец-то воцарилась тишина. Я вновь улегся в кровать и посмотрел на часы на тумбочке. Они показывали 0:13 ночи. Столь поздний час меня не обрадовал, но шанс немного поспать у меня все еще оставался. Я вновь попытался очистить разум от мыслей и стал слушать свое дыхание. Усталость брала свое и у меня начало получаться, я стал засыпать… но громкий стук в дверь в очередной раз лишил меня сна.

Я открыл глаза и прислушался, пытаясь понять, не показалось ли мне. Очередной грохот, исходящий от двери, развеял все мои сомнения.

– Да вы что, издеваетесь?! – воскликнул я, подрываясь с кровати и направляясь к двери.

Кого же, черт возьми, в такое время принесло?

Я дошел до двери и, не потрудившись даже посмотреть в глазок, быстро открыл ее, готовый высказать тому, кто будет стоять за ней, все, что я о нем думаю.

– Черт, – только и успел произнести я, увидев его в дверях.

Виктор Хауэр, не медля ни секунды, пнул меня своей огромной ногой прямо в бинты на животе, от чего я с грохотом влетел в свою гостиную. Следом, в сопровождении своего характерного яростного вопля, он схватил один из моих деревянных стульев и со всей силой замахнулся на меня. В последний момент я успел откатиться от места, где мой стул разлетелся в щепки. Пока Хауэр готовился сделать очередной выпад в мою сторону, я резво вскочил на ноги и бросился к себе в спальню.

Пистолет. Где мой пистолет? Где я его оставил?

В панике я стал хаотически вспоминать места, где мог находиться мой пистолет. В отчаянии я бросился к стулу, располагавшемуся рядом с моей кроватью. На стуле висел мой пиджак, а под ним должна была находиться кобура с пистолетом. Я мигом сдернул пиджак и схватил кобуру, но она была пуста. Пистолета в ней не было. И было уже поздно. Хауэр схватил меня за горло и прижал к стене. Я начал размахивать руками, пытаясь высвободиться, и мне удалось врезать ему по лицу, от чего он немного ослабил хватку и я смог вырваться из захвата. Я упал на пол, быстро перепрыгнул на кровать и бросился в свою гостиную.

Хауэр себя ждать не заставил и через секунду я уже наблюдал его с огромным ножом в руке. Этот нож был очень похож на тот, которым он в музее отрубил Райану пальцы и сейчас, вооруженный похожим смертоносным оружием, он наступал на меня. Отчаянно пытаясь наткнуться хоть на какое-нибудь средство для самообороны в своей квартире, я максимально отступил назад, упираясь спиной в свою книжную полку. Но ничего не было. Хауэр замахнулся ножом и бросился на меня. Я успел отпрыгнуть немного в сторону, споткнулся о стеклянный стол и завалился на диван. Хауэр по инерции врезался в мою полку с книгами и разломал ее в клочья. Десятки литературных шедевров посыпались на пол. Затем он развернулся в мою сторону, вновь схватил меня за горло, поднял и прижал к стене, после чего замахнулся и со всей силой воткнул нож мне в живот.

Адская боль пронзила мое тело, я во всех красках ощутил, как холодный металл проникает в мои внутренности. Не отпуская мое горло, Хауэр провернул нож внутри меня и безразличным взглядом посмотрел мне в глаза.

– Ну что, Нейтан, – произнес он своим басом, – теперь ты чувствуешь, что искупил свою вину?

Я открыл глаза. Я проснулся. Первым делом я невольно схватился за живот, точнее за бинты, которые его покрывали. Все было в порядке, никаких ран не было. Я просто лежал у себя в постели. Окно было закрыто. В квартире было темно и стояла тишина.

Да, бывает и такое. Осознанные сны у меня были, кошмары у меня были, ложные пробуждения у меня были. Теперь вот такое. В каком-то смысле, это тоже можно назвать ложным пробуждением, только на этот раз с примесью ночного кошмара, а не утреннего. После того, как я закрыл окно от надоедливого шума пьяниц и лег в кровать, я почти сразу заснул. Очевидно, я так беспокоился о том, чтобы заснуть, что мне сразу же приснилось, как мне снова кто-то мешает спать. Конечно же, стук в дверь уже был сном. А все, что было дальше… скажем так, мое больное воображение придумывало сюжеты сновидений и с куда более жутким сюжетом. Встреча с Хауэром в музее на меня неслабо повлияла, я стал опасаться его. И таким образом мои опасения вылились в подобный сон.

А ведь у меня даже был шанс осознать этот сон, этот кошмар. Во сне Хауэр держал нож, подозрительно похожий на кинжал, которым он днем отрубил пальцы Райану. Я ведь сразу узнал этот нож во сне, но страх лишил меня возможности трезво оценить ситуацию. Во сне я думал только о спасении.

Я посмотрел на часы на тумбочке. Они показывали 1:02. Я задумался. Задумался о той боли, которую ощутил от проникающего в меня холодного лезвия. Во сне нельзя почувствовать то, чего никогда не чувствовал в реальной жизни. Мозг может только попытаться представить, на что это похоже в реальной жизни, но ощутить в полной мере то, чего никогда не испытывал в реальности – невозможно.

Скажем, в реальной жизни вы знаете, как выглядят фрукты яблоко и киви, но при этом вы пробовали только яблоко и точно знаете его вкус, а киви вы никогда не пробовали, вы только знаете, как он выглядит. И вот вам снится, как вы сидите у себя дома на кухне и перед вами лежит яблоко и киви. Если вы попробуете во сне яблоко, вы сможете без всяких проблем ощутить вкус настоящего яблока, но если вы решите во сне попробовать вкус киви… вы никогда не почувствуете настоящий вкус киви, потому что ваш мозг не знает этого вкуса. Во сне вкус киви может быть похожим на что угодно, только не на реальный вкус киви.

И так со всем. Физическая боль тоже находится у нас в голове. Как я ощутил во сне такую адскую боль острого лезвия, прорезающего мои внутренности? Ответ очевиден – я ощущал эту боль в реальной жизни.

Понимая, что теперь заснуть мне будет еще труднее, я поднялся с кровати и пошел посмотреть на свои медикаменты в шкафчике в ванне. Порывшись немного среди небольшого количества медицинских тюбиков, я обнаружил когда-то давно прописанные мне антидепрессанты и купленное по моей инициативе обычное снотворное. Мне не очень хотелось пичкать себя чем-то, но я все же решил выпить одну таблетку снотворного. После чего вновь отправился в постель.

Не припомню случая, чтобы снотворное мне когда-то сильно помогало засыпать, не особо помогло оно мне и в этот раз. Перекатываясь с одного бока на другой, в какой-то момент мне все же удалось заснуть на час или два, но потом я вновь просыпался и продолжал так ворочаться всю ночь. За окном уже начинало светать, я приоткрыл один глаз и посмотрел на свои электронные часы на тумбочке. Они показывали…

Часть 4
День превращается в ночь

Понедельник, 15 октября

Глава 1

…7:01 утра.

Вот я сегодня и поспал, – было моей первой утренней мыслью.

Я протер глаза, проморгался, покрутил головой по сторонам и поднялся, присаживаясь на кровать. Сделав глубокий вдох, я поочередно стал напрягать мышцы тела, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас нахожусь. Для пущей уверенности, похрустев немного ноющей шеей и потрогав бинты, я пришел к выводу, что чувствую себя усталым, если не сказать разбитым. Нет, я не хотел спать, сон мой и так был безвозвратно утрачен, но вот общее состояние… Ребра еще немного побаливали, перелом на левой руке никуда за ночь не делся и тоже давал о себе знать, а мышцы были будто парализованы. Изо всех сил я попытался сжать левый кулак, но мне это едва удалось. В бессилии я вновь рухнул на кровать.

Я попытался вспомнить, не приснилось ли мне за эту ночь еще чего интересного и, полежав так немного, ничего нового вспомнить не смог, зато усугубил свое настроение, прокручивая в голове кошмар со стальным ножом у себя в животе. А еще у меня зародилась безумная мысль.

А что если я и сейчас сплю?

Я резко поднялся и осмотрел свою спальню. На первый взгляд ничего необычного в глаза не бросалось. Тогда я встал с кровати и подошел к окну. Подергав за ручку, я убедился, что оно плотно закрыто, а на улице ожидаемо нависают темные тучи и накрапывает дождь. Ожидаемо. Во сне если чего-то ждешь или опасаешься, то обычно именно это и появляется. Наглядный тому пример – кошмары. В кошмарах я вижу то, чего опасаюсь. Все видят в кошмарах то, чего в какой-то степени боятся. Опасаясь чего-либо, мы всегда ожидаем, что столкнемся с этим. Если я ждал дождя за окном, то он предсказуемо должен был там появиться… но только при условии, что я сейчас сплю. А сплю ли я сейчас?

Знаю, это выглядит очень странно, когда человек начинает сомневаться во время своего бодрствования, спит ли он, но для меня это уже давно привычное дело. Когда ты имеешь навык хорошего запоминания снов во всех деталях и при этом ночами не спишь, твой мозг начинает играть с тобой. Ты по-настоящему начинаешь задумываться во время бодрствования о том, где ты сейчас находишься: во сне или в реальности? Иногда, после того как заметишь что-нибудь не совсем обычное, начинаешь всерьез оглядываться по сторонам и искать какие-то подсказки. Если подсказки действительно находятся, то с большой вероятностью ты переходишь в осознанный сон, а если нет… то ты либо продолжаешь и дальше видеть обычный сон, либо понимаешь, что сейчас все же не спишь и начинаешь понемногу сходить с ума. Достаточно один раз хорошо выспаться, чтобы прогнать подобные мысли, но такой роскошью, как здоровый сон я уже давно не располагал.

Так сплю ли я сейчас?

Я решил пройти в ванну, чтобы посмотреть на свое отражение, но ничего необычного в зеркале не увидел. Помимо всех очевидных признаков, делающих мой внешний вид унылым, у меня были обычные черные волосы и небольшая щетина. Но и это меня не убедило в полной мере, я уже давно привык ждать от своего сознания подвоха везде, где можно.

Существует один хороший метод проверить себя на нахождение во сне. В своих сновидениях мы всегда сразу оказываемся в центре каких-то событий. То есть наше сознание моментально формирует все и сразу. И в таком случае весьма разумна мысль попытаться вспомнить, как вы оказались в такой ситуации. Вспомнить, откуда вы пришли, что было раньше, где вы были раньше и что вы делали, прежде чем попасть в эту конкретную ситуацию. Если все вспомнить становится затруднительно и вы хотя бы начинаете догадываться, что ниоткуда не приходили в место вашего нахождения, то вы явно спите.

Моя проблема заключалась в том, что я помнил, как последние семь часов пролежал в кровати, пытаясь заснуть, и периодически активно участвовал в своих кошмарах… как минимум в одном кошмаре точно. Это значит, что в течение длительного времени я был на одном месте. Получается, что в каком-то смысле я уже давно оказался «сразу в центре событий». Принимая во внимание эту особенность, я стал вспоминать события вчерашнего дня. Поразмыслив немного, я восстановил в памяти все события, начиная с разговора с Люси о лечебном чае, успокаивающим нервы и заканчивая разговором с Кристен, которая что-то там говорила о наручниках.

– У меня проблемы, – тихонько прошептал я сам себе, прекращая размышления.

Нет, я не сплю. Я проснулся. Я в этом… полностью уверен. Это все от усталости, я точно знаю, что не сплю и мне пора уже собираться на работу.

Окончательно закрыв для себя эту тему, я пошел в ванну и чтобы взбодриться попытался принять душ. Благодаря все прибавляющимся на мне бинтам, которые пока что срывать с себя не стоило, принять душ оказалось задачей не из простых, но как смог, я изловчился и все же освежился водой. Далее я оделся, быстро позавтракал и вылетел из своей квартиры по направлению к стоянке.

Спускаясь к машине, по пути я заметил силуэт довольно крупного мужчины, стоящего в конце коридора возле одной из дверей, и невольно потянулся проверить свой пистолет. Признаться самому себе в этом было трудно, но на какой-то миг мне показалось, будто я увидел Виктора Хауэра. Отпечатался он в моем сознании самым болезненным образом и от мысли, что мне все еще предстоит встретиться с ним, мне становилось не по себе.

Как только я выбрался из своего подъезда на улицу и направился в сторону стоянки, то, как назло мне на глаза попалась мать, идущая за руку со своей чернокожей маленькой дочкой. Нет, девочка совсем не была на нее похожа, хотя бы из-за своих длинных волос, но мое затуманенное сознание снова на секунду выдало мне совсем другую картинку. Я ускорил шаг и как можно быстрее попытался добраться до машины.

Забравшись в автомобиль, я закрыл глаза и уперся лбом в руль. Словно пытаясь упорядочить творящийся в голове беспорядок, я взялся обеими руками за голову и сдавил ее в районе висков. Голова у меня буквально раскалывалась, но не от боли, а от того хаоса, что в ней творился. Мое сердце сильно забилось, дыхание участилось и меня охватил самый настоящий приступ паники. Мне захотелось сбежать от всего – от этих мыслей в своей голове, от чувства вины, от работы, где я сталкиваюсь с такими жуткими вещами – от всего на свете. Просто скрыться где-то одному, в каком-нибудь небольшом домике и не вылезать оттуда месяц, а лучше два.

Один глубокий вдох, а затем выдох. Второй глубокий вдох и снова выдох. Подобно тому, как я слушал свое дыхание этой ночью, пытаясь заснуть, я стал концентрироваться на своем дыхании сейчас, чтобы успокоиться.

Все не так плохо, как мне кажется, просто на меня много всего навалилось в последнее время. Все в порядке, нужно подумать о чем-нибудь хорошем. Нужно на что-то отвлечься. Отвлечься на… чай! Точно! Я и забыл о нем.

Я вновь вспомнил обещание Люси. Она же грозилась угостить меня сегодня каким-то особенным, мгновенно успокаивающим чаем. Вряд ли такой моментальный эффект был возможен, но хотя бы на эффект плацебо я мог надеяться.

Точно. Я так и сделаю. Первым делом, как приеду в Бюро, сразу же потребую от Люсинды свой чай, пошлю всех к чертовой матери, закроюсь у себя в кабинете и пока не выпью хотя бы одну чашку этого чая, работать не стану.

Немного успокоившись, я завел машину и неторопливо поехал в Бюро. Преодолев значительную часть пути, я вытащил из пиджака свой уже новый смартфон и с удивлением обнаружил три пропущенных звонка от Джейкоба и пять от Дэвида. СМС-сообщений не наблюдалось. Очевидно, забрав вчера новый смартфон из Бюро, я не потрудился посмотреть на то, в каком режиме находился звонок. А звук смартфона был выключен вместе с виброзвонком. Мне следовало перезвонить или хотя бы прослушать голосовую почту от Дэвида, но в тот момент мне совсем не хотелось кого-либо слышать, тем более я уже и так подъезжал к Бюро.

Но все же такое количество пропущенных звонков меня несколько насторожило. Я стал гадать, какой сюрприз меня ожидает сегодня. Райан в своем репертуаре что-то новое учудил? Хауэра поймали? Или самое невероятное: вычислили нашего серийного убийцу? Что-то я размечтался о хороших новостях. Все это было маловероятно, потому что день только начинался и вряд ли кто-то прилагал усилия для решения подобных проблем этой ночью. В любом случае, ответа оставалось ждать недолго. Я заехал на стоянку Бюро, выбрался из машины и направился к своему месту работы.

По пути к главному входу мне начало становиться не по себе, но уже не от собственных проблем с головой, а от того, что я стал замечать. Прямо у входа красовалось настоящее столпотворение. Издалека я заметил скопление примерно из двадцати человек, но когда подобрался совсем близко, то осознал, что все гораздо хуже. Недалеко от главного входа возле одинокого дерева под темными тучами толпились около сорока сотрудников ФБР, между которыми можно было разглядеть желтую ленту с надписью «место преступления». Подбираясь ближе, я машинально стал замедлять ход, все тщательнее всматриваясь в окружающую обстановку.

Постепенно один за другим моему взору открывались лица всех людей, с которыми я работал в непосредственной близости. Первым я заметил широкую спину Дэвида, который неподвижно стоял возле дерева вместе с Джейкобом и Дэниэлом. Далее я перевел взгляд на ступеньки, ведущие к главному входу, и среди пяти сидящих на них сотрудниках Бюро узнал побитое лицо Райана. Гематома все еще мешала ему нормально смотреть левым глазом, он сидел, сомкнув руки между коленей, и хмуро поглядывал одним глазом в сторону двух наших сотрудниц-аналитиков, находившихся в стороне от всех, возле дерева. Одной из этих сотрудниц была Джемма, которая неподвижно стояла, закрыв свое лицо обеими руками. В заключении мой взгляд остановился у главного входа в здание, где вместе с двумя офицерами полиции стоял Роберт… и курил.

Я поднялся по ступенькам, проходя мимо Райана и ловя на себе его молчаливый взгляд, и дошел до Дэвида с Джейкобом. Они обернулись и оба мрачно посмотрели на меня. Выдавить из себя хоть что-то смог только Дэвид:

– Я не знаю, что на это сказать, – почти шепотом произнес он и кивнул в сторону желтой ленты.

Я медленно подошел к ленте с надписью «место преступления» и сразу ощутил знакомый отвратительный запах смерти. Этот был тот самый запах разлагающейся плоти перемешанный с ароматами специй. Это жуткое благовоние моментально пробудило во мне те чувства, которые я испытывал, когда впервые осматривал труп Линды Седжвик. Я еще не успел заглянуть за желтую ленту, но легкий ужас уже начал окутывать меня, не оставляя никаких сомнений, что сейчас я увижу нечто ужасающее. Я сделал еще один небольшой шаг и обнаружил хорошо знакомую мне картину, которую я сам назвал «Хаос и Порядок».

Хаос.

Лужа крови, в центре которой крупное изуродованное тело смуглой женщины, известной каждому в здании Бюро. Разорванная в клочья черная форма. Зверски изрезанный живот, представляющий собой решето. Несколько раз перерезанное горло. Вырванный с потрохами и вставленный другой стороной в рот язык.

Порядок.

Все те же два надломленных пончика, осторожно расположенные на глазах женщины. Два округлых куска жаренного жирного мяса, приправленные каплей майонеза и закрывающие соски жертвы. Стебельки зеленого лука, завязанные на запястьях. По одной очищенной зажаренной картофелине в каждой руке. Тонкая полоса кетчупа зигзагом покрывающая руки и ноги. Остатки кожи живота, посыпанные аккуратно нарезанными овощами. Идеальной формы цифра шесть, выложенная из кишечника женщины и располагающаяся в полуметре от нее.

Люсинда Вергарес. Люси. Наша бессменная надзирательница за всеми входящими и выходящими из здания Бюро вот уже в течение трех лет. Наивная и добрая душа, которая каждое утро искренне мне улыбалась и иногда жаловалась, как она все не соберется с силами похудеть, а сама при этом могла здорово отделать любого нарушителя правопорядка. Пару дней назад она мне говорила, что нашла для себя какую-то программу для похудения и в течение полугода собиралась стать куда стройнее, чем была… А ведь, я просто так всегда над ней подшучивал, исключительно из-за ее комплексов по поводу веса. Да, она была толстовата, крупнее многих, но при этом ее вес вряд ли превышал девяносто килограмм и ее точно сложно было поставить в один ряд с пятью предыдущими жертвами.

И никакого тебе лечебного чая на травах.

Теперь у меня остались только воспоминания о ней. Я неподвижно стоял, пытаясь осознать произошедшее, и всматривался в то, что когда-то было Люсиндой Вергарес. Не первый раз уже я наблюдал такое зверство, но я все не переставал поражаться подобному безумному живодерству. Убийца ее до такой степени изувечил, будто Люси была для него врагом всей жизни. Будто он ее знал… или видел в ней кого-то очень знакомого. Это жестоко. Это очень жестоко. Как можно вырезать у человека целые куски плоти и потрошить его кишечник? Это же отвратительно. Как можно вырывать язык у человека и неуклюже запихивать его обратно в рот, но уже другой стороной? Это же непостижимо. Неужели где-то в этом городе сейчас находится человек, который получает от этого удовольствие? Как от этого можно получать удовольствие? И за что ее-то? Люси за что? Она же была ни в чем не виновата.

Наверное, теперь я стал понимать в полной мере, насколько ужасны были эти убийства. Раньше я видел всего лишь… необычные трупы неизвестных мне людей. Я видел весь тот нечеловеческий хаос, который выражали тела жертв, и каждый раз, вспоминая об этих жутких убийствах, у меня по коже пробегали мурашки, а легкий ужас сжимал мое сердце. Я видел, что эти убийства делали с родственниками жертв, видел их горькие слезы. Я им искренне сочувствовал, я думал, что понимал их боль… но очевидно не так уж я и понимал их. Когда долгое время знаешь человека и в один мрачный день видишь его в таком виде… видишь то, что от него осталось… это будто задевает часть тебя. Будто у тебя изнутри вырывают с потрохами кусок души и выбрасывают в мусорный ящик. Ты начинаешь чувствовать некую непосредственную причастность к произошедшему. Что и говорить, если такое сделали с твоим близким.

– Дэвид… я же сейчас не сплю? Это на самом деле произошло? – я с трудом повернул шею и отрешенно посмотрел на Дэвида.

– Нет, – тихо отозвался Дэвид, поглядывая на труп Люси, – не спишь.

– Ка… я… как это вообще произошло? Кто-то… видел что-то? – совсем не первый раз мне нужно было начинать выяснять обстоятельства убийства, но в этот раз я будто позабывал все слова и все вопросы, я с большим трудом пытался вымолвить хоть что-то.

– Спроси Джейкоба, – он кивнул в сторону Джейкоба с Дэниэлом, находившихся ближе к дереву, – это он обнаружил труп.

– Ты? – я перевел взгляд на Джейкоба. – Ты это первым увидел?

– Да, – отозвался он, нервно сглатывая, – я первым наткнулся на… на труп сегодня… сэр.

– Понятно, черт, – я нервно замотал головой, – когда… когда ты обнаружил…?

– Ровно в пять утра. Вы же знаете, как я работаю…

– Да… я помню, с четырех утра до трех дня…