Текст книги "Иллюзия вины"

Автор книги: Ник Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 43 страниц)

Весьма эффективный ход. От боли в руке я попятился назад. Хауэр медлить не стал и сразу же, распахнув дверь, какой-то невероятной звериной хваткой всего лишь одной рукой затащил меня на крышу и, подключив вторую конечность, швырнул на ту самую застекленную поверхность музея. Я упал прямо на спину и вновь застонал от боли. Хауэр не медля ни секунды, захлопнул за собой дверь и заблокировал ее какой-то железной трубой.

Судя по всему, он ожидал, что я за ним приду не один, а с Райаном, и не хотел рисковать, вступая в бой с превосходящими силами. Я решил, что он даже не подозревал о втором выходе на крышу и подумал, что в этом мое преимущество, но затем я понял, что в данный момент мне не стоит ни от кого ждать помощи и все мое преимущество сошло на нет. Что ж, теперь мы были один на один. Если не сказать, что один на половину. Это значит, что он был чуть ли не в два раза больше меня. Валяясь на мокрой стеклянной крыше, под вновь набирающем силу ливнем у меня появился уникальный и, возможно, последний в моей жизни шанс рассмотреть Виктора Хауэра во всей его «красе».

Он был… огромен. Он был невероятно огромен. Я всегда считал Райана высоким с его-то 190 сантиметрами, но Хауэр… он был еще чуть ли не на голову выше Райана. На меня надвигался гигант ростом более двух метров. И ладно бы он был всего лишь высоким, но ведь за его невинным официальным костюмом федерального агента скрывалась гора мышц. Мне показалось, что ширина плеч у него больше метра. Идеально в его фигуру вписывалась и квадратная голова, сливающаяся с его толстой шеей. Мокрые от дождя короткие черные волосы плотно покрывали его высокий лоб, из-под которого на меня смотрели глубоко посаженные огромные темные глаза. В последний момент я успел разглядеть его кривой, скорее всего, благодаря перелому, нос и небольшой шрам, соединяющий переносицу и правую щеку.

– Живым вы меня не возьмете! – проревел он своим громким басом и замахнулся, чтобы сделать со мной что-то нехорошее.

Не знаю, собирался ли он поднять меня и швырнуть с крыши или еще чего похуже придумал, но я, превозмогая боль в спине и обеих руках, успел среагировать, откатившись в сторону. Хауэр поскользнулся и на миг потерял равновесие, чем я моментально воспользовался и, зажав его ноги своими ногами, со всей силой применил давно отработанный прием сбивания соперника с ног. Учитывая размеры Хауэра, мне это не сразу удалось, но со второго рывка я все же выбил его из равновесия. Он рухнул на стеклянную крышу перпендикулярно мне и вновь издал свой жуткий басистый вопль, пронизывающий шум возобновившегося ливня.

Мне казалось, что в горизонтальном положении у меня было против него больше шансов, нежели пытаться одолеть человека выше меня на две головы. Я попытался совершить еще один захват ногами, но уже зажав его голову. На мгновение мне это удалось и я поверил, что вот-вот сверну ему шею, но мой триумф быстро закончился, когда я ощутил, как твердеют от напряжения мышцы его шеи, превращая ее в несокрушимый камень. Он издал очередной полный ярости звук и, выскользнув из моего захвата, как акробат моментально вскочил на ноги.

Такой резвости я никак не мог ожидать от Хауэра. Я думал, что мое преимущество в том, что я меньше и проворнее него, но он будто игнорировал свои размеры. Резво вскочив на ноги, он с новой силой бросился на меня. Я быстро смекнул, что хватит уже мне валяться в дождевой воде на стеклянной крыше и в очередной раз увернулся от Хауэра, избежав его атаки в последний момент. Кое-как я встал на ноги.

Вступать с ним в рукопашную было безумием. Какими бы приемами я не владел, это была бы борьба котенка со львом, потому я сразу стал панически искать лежащий где-то неподалеку свой пистолет. Мои поиски прервал летящий в мою сторону кулак Хауэра, который я успел блокировать, выставляя в защиту сразу две руки. Через долю секунды мне под дых прилетел второй кулак, на блокировку которого рук у меня уже не хватило. От такого удара я согнулся пополам и тут же получил издевательский и одновременно вновь меня распрямляющий удар ногой по челюсти. Я отлетел ближе к краю крыши и вновь рухнул на и так искалеченную спину.

На тот момент у меня от боли ныла уже каждая частичка тела. Моя спина будто пылала огнем, я ощущал боль в каждой косточке позвоночника. Мои ребра стонали. Последний удар ногой рассек мне губу от чего лицо залилось кровью, а едва не рассыпавшаяся на осколки челюсть теперь была словно парализована. Моя левая рука, похоже, удостоилась закрытого перелома от удара железной дверью и жалкий порез на правой руке отошел далеко на второй план. Я вполне себе осознавал, что еще пару ударов в моем направлении и я уже не встану.

Запрокинув голову как можно сильнее, сквозь потоки дождевой воды, заливающей мои глаза, я разглядел в паре метров от себя оброненный раннее пистолет. Не знаю, как мне это удалось, но я собрал всю волю в кулак и, совладав на секунду с адской агонией, перевернулся на живот, а затем ринулся к своему пистолету. Мне почти удалось до него дотянуться, когда Хауэр в прыжке поймал меня за ботинок и чуть было не сорвал его. Я пнул его ногой прямо в лицо и схватил свой пистолет. Хауэр продолжал демонстрировать чудеса подвижности и буквально взлетел на ноги, одновременно поднимая меня одной рукой за шиворот. Я резко вырвался из его захвата и повернулся к нему лицом. Едва удерживая пистолет истекающей кровью правой рукой, я направил его в сторону Хауэра и выстрелил, но тот успел отпрыгнуть в сторону и следом сразу же кинулся на меня. Из последних сил я напрягся и тоже с отчаянным воплем бросился на него вперед головой.

Чистое везение. У меня не было ни шанса сбить с ног человека, превосходящего меня весом чуть ли не в два раза, но мне повезло. Хауэр поскользнулся на гладкой от дождя стеклянной поверхности и я смог завалить его спиной на стеклянную крышу. Уже мало что соображая, я инстинктивно продолжал держать пистолет в руке, не давая Хауэру его выбить, и нажимал на спусковой крючок, производя выстрелы в никуда. Первые два выстрела пришлись действительно в небо, а когда мы начали бороться прямо на стеклянной крыше, последующие три выстрела попали точно в стекло, от чего оно треснуло и мы провалились вниз.

Всего пару секунд мы летели в обнимку вниз, пока не рухнули на осточертевшую мне уже за сегодняшний день спиралевидную сетку. Упав на нее, каждый оказался сам за себя, так как мы начали скатываться вниз, будучи не в состоянии затормозить свое движение. Первым кувыркался я, следом катился Хауэр. Опускаясь таким образом до пятого этажа, краем глаза я заметил Райана, шокировано поглядывающего на нас и хромающего в направлении лестницы, а так же улетающий куда-то далеко вниз свой пистолет.

Сделав еще пару оборотов на этом батуте, мне удалось зацепиться за перила пятого этажа и затормозить себя. Кричащей от боли в моей голове левой рукой я вцепился в перила, застонал от напряжения и забрался на пятый этаж. Хауэр тем временем был не так везуч, как я и прокатился еще ниже до четвертого этажа, где тоже зацепился за перила и влез на твердую поверхность. Я посмотрел на нижний этаж, оценивая ситуацию и прикидывая какой бы мне еще совершить безумный поступок, чтобы остановить Хауэра и увидел, как Райан, забыв обо всех своих травмах, уже спускался по лестнице на четвертый этаж.

Мне открывался хороший вид, так как Хауэр вылез этажом ниже как раз напротив меня. Заметив Райана, он даже не дернулся отступать. Он стал в боевую позу и приготовился к очередной схватке.

Весь в кровоподтеках, без пиджака, в разорванной рубашке, Райан с криком налетел на Хауэра, пытаясь сбить его с ног, и успел отвесить ему лишь один удар, после которого Хауэр тут же прижал Райана к стене и всадил свой огромный кулак ему под ребра.

Я не стал наблюдать за гладиаторскими боями в стороне и со всех ног бросился к лестнице. Мигом я пробежал десяток ступенек и выбежал на четвертый этаж. Райан все еще держался на ногах, борясь с Хауэром на пределе своих возможностей и пропуская удары один за другим. Я разогнался до предела своих возможностей и врезался в Хауэра, отрывая его от Райана и толкая на музейный экспонат. Как следствие мы вдребезги разнесли очередную стеклянную витрину, откуда посыпались старинные предметы быта. Воспользовавшись секундной дезориентацией Хауэра, я всадил ему два удара кулаками между ребер, затем постарался ударить его в нос, но немного промахнулся и попал в челюсть. Этот человекоподобный медведь пришел в себя и со всей силой врезал мне по лицу, а затем оттолкнул меня. Я не удержал равновесие и рухнул на пол. Райан не заставил себя ждать и, не давая Хауэру шанса на передышку, вновь набросился на него.

Распластавшись на мраморном белом полу после очередного полета, я пытался прийти в себя и наблюдал, как Виктор Хауэр и Райан Фокс обменивались жестокими ударами. Хауэр в очередной раз оттолкнул Райана к стене и хотел с новой силой наброситься на него, когда вдруг замер, посмотрел на пол и поднял один из экспонатов искусства, вывалившегося из недавно разбитого стенда. Это был внушительных размеров кинжал, лезвие которого на первый взгляд достигало сантиметров тридцать в длине, а его ручка была украшена какими-то узорами. Несмотря на то, что в музее кинжал находился совсем не для того, чтобы им что-то резали, выглядел он более чем острым.

Ощутив мощь смертоносного оружия, Хауэр самодовольно ухмыльнулся и, крепко сжав в руке кинжал, двинулся на Райана. Последний осознал, что конец его близок и тут же поставил блок локтем на замахивающееся лезвие Хауэра. Блок Райана оказался отчаянным и неудачным, от чего Хауэр полоснул Райана по руке и я услышал его стон. Кинжал окропился кровью и теперь жаждал ее вдвойне. Хауэр замахнулся еще раз, но Райан успел его остановить травмированной секунду назад рукой. Тогда Хауэр резко развернулся к Райану спиной, перехватил своей правой рукой его правую руку и, удерживая ее у стены, со всей силой вмял еле дышащее тело Райана в стену, от чего послышался хруст его грудной клетки и едва различимый стон, предвещающий скорое истощение последних жизненных сил. Все еще не отпуская руку Райана, Хауэр замахнулся левой рукой с кинжалом и со всей яростью рубанул его по пальцам.

Райан издал полный отчаяния и боли крик, разлетающийся по всему музею, и три его пальца у меня на глазах упали на пол. Теперь у него на левой руке оставались только большой и указательный пальцы. Хауэр развернулся к нему лицом, чтобы добить, но тут уже я, видя, что Райану сейчас придет конец, открыл в себе уже то ли десятое, то ли двадцатое дыхание и бросился сзади на шею Хауэру. Всей силой своих рук я вцепился в его шею, болтаясь у него за спиной как маленький ребенок. У меня ныла от боли каждая частичка моего тела и из этой боли я черпал остатки своих сил, высвобождая совсем неприсущую мне животную ярость.

Нет, я не пытался его задушить, с его каменной шеей это было невозможно. Я пытался сделать уже хоть что-то, только бы не дать ему добить нас. Это уже был вопрос выживания, а не поимки преступника. Он размахивал кинжалом и всячески пытался стряхнуть меня со своей спины. В конечном итоге он разогнался задом и с воплем врезался со мной в стену. Вот только весь удар приняла на себя моя спина и не в силах больше удерживать его, я ослабил свою хватку и свалился на пол.

Находясь в полусознании от бесчисленных ударов, я с трудом открыл глаза и увидел в паре метров от себя скорчившегося на полу в луже крови Райана. Он уже почти не двигался и не дышал, мне казалось, что он при смерти. Я видел его окровавленную левую руку с двумя оставшимися пальцами. Самый длинный, средний палец валялся недалеко от него, безымянного и мизинца поблизости видно не было. Очевидно, Хауэр их куда-то отшвырнул ногой, пытаясь сбросить меня.

Хауэр. Виктор Хаэур. Я встречал в своей жизни так называемых «суперсолдат», когда служил в спецназе. Я был знаком с парой очень сильных ребят, с горой мышц и ростом около двух метров. Они были обучены всем возможным смертоносным приемам и в одиночку могли раскидать от пяти до десяти обычных солдат. Служили они со мной во время миротворческой операции в Африке пять лет назад, а я даже не помню их имен. Да, здоровые, да, сильные, мне таким никогда не стать. Да и не хотел я никогда быть таким. Я просто был рад, что в случае чего эти ребята будут на моей стороне, а не на стороне врага.

Теперь же я имел «счастье» испытать всю мощь такого суперсолдата на себе. У Виктора Хауэра от природы были внушительные физические данные, которые он развил до предела. Накачаться до его размеров может каждый, но он так же обладал какой-то совсем не свойственной для людей его размеров подвижностью. У тех ребят, знакомых мне по спецназу, был один недостаток. Как бы они не следили за собой, и как бы не тренировались, они все равно уступали в подвижности более мелким солдатам стандартного роста. Виноваты в этом были их чересчур раскачанные и затвердевшие мышцы как у бодибилдеров и их внушительный вес.

Хауэр же был мастером своего дела. Он явно располагал знаниями о каких-то специальных тренировках, помогающих поддерживать баланс между подвижностью и мышечной массой. Такому в академии ФБР не учат, он должен был пройти через что-то еще. Мог он и владеть какими-то единоборствами, но, к счастью, шансов продемонстрировать подобные навыки у него сегодня не было. Не те условия нас окружали, да и я старался не давать ему шанса применить на мне что-нибудь смертельное. Только вот все это не помешало ему отделать нас с Райаном как школьников.

И вот сейчас эта машина для убийства со всей своей яростью прожигала меня своими звериными глазами и двигалась в моем направлении, чтобы завершить начатое. Я правда подумал, что все, мне сейчас придет конец, когда услышал знакомый крик с хрипотцой, доносящийся с первого этажа музея имени Соломона Гугенхайма.

– Это ФБР, кто бы ни устроил тут этот погром, рекомендую вам немедленно сдаться, – кричал Дэвид, – все здание оцеплено, бежать некуда.

Услышав Дэвида, Хауэр сразу остановился, бросил на меня последний яростный взгляд, недовольно фыркнул и со всех ног побежал в направлении лестницы, ведущей на пятый этаж.

– Рассредоточиться, обыскать все этажи, – доносились команды Дэвида снизу, – тут должны быть два наших агента Стиллер и Фокс, но так же опасайтесь встречи с возможно враждебно настроенным вооруженным мужчиной по имени Виктор Хауэр.

Я вновь посмотрел на Райана. Мне казалось, что он не дышал. Я надеялся, что он просто потерял сознание от боли.

– Дэ-эвид! – из последних сил крикнул я в воздух.

– Стиллер, это ты?! Ты где? – его голос был слышан уже более отчетливо, должно быть, он успел подняться на этаж выше.

– Четвертый этаж, – с трудом выкрикнул я, – нужна срочная медицинская помощь, Хауэр побежал на крышу.

– Держись, сейчас все будет! – проревел в ответ Дэвид.

Через несколько секунд я уже наблюдал на лестнице поднимающуюся толпу спецназовцев во главе с Дэвидом, одетым в бронежилет и с пистолетом наготове. Когда отряд освободил ступеньки, за ними показалась команда из четырех парамедиков, так же одетых в бронежилеты. Дэвид отдал команды спецназу продолжать поиски и двигаться вверх, а сам побежал к кровавому месиву. То есть, к нам. Впервые за долгое время я увидел на его лице неподдельный страх, когда он подошел к нам вплотную. Очевидно, выглядели мы не очень хорошо.

– Черт возьми, Стиллер, ты как? Что тут у вас произошло? – он не мог понять, кто из нас требовал большей помощи и то и дело переводил взгляд то на меня, то на Райана. – Быстрее сюда!

Последний возглас был адресован парамедикам, которые тут же подбежали к нам.

– Я в порядке, – сам не веря своим словам, я указал рукой на Райана, – ему помогите, ему отрубили пальцы… и там на шестом этаже, быстрее… там девушка, у нее огнестрельное… живот, может она еще жива.

– Пресвятой Люцифер спаситель наш! – бросил в сердцах Дэвид, увидев валяющийся палец Райана у себя под ногами.

– Дэвид не сейчас, – продолжал я, – там девушка наверху…

– Понял-понял, ребята бегом, – он указал двум парамедикам следовать наверх, – что за…

– Не сейчас, Дэвид… Хауэр, он ушел наверх, ему тяжело будет, но он все равно может сбежать по крыше, там есть…

– Ладно, понял, – Дэвид проверил пистолет и побежал следом за двумя парамедиками наверх.

– И Дэвид! – крикнул я вдогонку. – Сперва стреляй, потом задавай вопросы, он очень опасен.

– Да я уж заметил по твоей кровавой роже, – крикнул он напоследок и скрылся из вида.

Хрустя шеей, я повернул голову в сторону Райана и корпящих над ним двух парамедиков: мужчины и женщины. Они суетились, быстро передавали друг другу какие-то приборы, бинты, пластыри, ножницы и тому подобные средства для оказания первой помощи.

– Как он? – осторожно спросил я.

– Без сознания, но жить будет, – ответила женщина, – у него болевой шок, скорее всего, из-за потери пальцев.

– Ну да, потери, – я с отвращением посмотрел на изувеченную руку Райана, – а пальцы уже не пришить?

– Я тут вижу только один, – ответил мужчина, – думаю, мы успеем его пришить и он должен прижиться.

– А остальные… они в драке должно быть слетели вниз… найдите их.

– Нет времени, – ко мне подошла женщина парамедик, собираясь оказать помощь.

– Есть! – остановил ее я. – Я не умираю, оглянитесь по сторонам или спуститесь вниз и найдите эти чертовы пальцы! Внизу нет никакой опасности, просто найдите их!

Они переглянулись между собой и женщина начала тщательно осматривать окрестности. После пары минут безрезультатных поисков она решила спуститься вниз и поискать потерянные пальцы на нижних этажах. Я же, немного передохнув, попытался подняться. Получилось у меня не сразу. Я буквально взбирался по стене и два раза упал, прежде чем мне это удалось сделать.

– Сэр, вы бы не двигались, вам и так досталось, – сказал мне мужчина, все еще перевязывающий Райана.

– Да, досталось… если потеряю сознание, отвезите меня в больницу и накачайте обезболивающим так, чтобы я там неделю спал.

Парамедик в ответ только ухмыльнулся. Прихрамывая, я подошел к перилам и поднял свой взгляд вверх. На пятом и шестом этажах всюду рыскали спецназовцы, а сквозь разбитую стеклянную крышу через все здание лился дождь, заливая спиралевидную сетку и парочку музейных экспонатов на первом этаже. Никаких посторонних звуков сверху не доносилось.

Через несколько минут ожиданий ко мне спустился помрачневший Дэвид вместе со всем отрядом спецназовцев.

– Это что за детина, Стиллер? – заинтересовано и одновременно с опаской спросил Дэвид.

– Вы его поймали?

– Нет, сбежал. Но как сбежал, вон Кертис, – он указал на одного из бойцов отряда, – видел, как он разогнался по крыше и перелетел на пожарную лестницу соседнего дома. При этом он вроде не хило так повредил себе ногу, но прихрамывая, все равно скрылся от нас. Я распорядился оцепить весь квартал и искать его… но не знаю, плохое предчувствие.

– А девушка раненая?

– Критическое состояние, но пока жива, ее уже спускают на каталке в лифте, – он кивнул в сторону прозрачной опускающейся кабины лифта, внутри которой можно было разглядеть медицинскую каталку с подстреленной девушкой и двух мужчин парамедиков рядом.

– Дэвид… Хауэр это… это машина для убийства, я думал нам конец, пока ты не появился, – я облокотился о перила, любуясь на льющуюся прямо у меня перед носом дождевую воду.

– Не первый раз и не последний спасаю твою задницу… хотя такого я с твоим участием еще не видел, – он посмотрел, как Райана затаскивают на каталку и тоже собираются увозить отсюда. – Думаешь, этому Виктору Хауэру подходит кличка Жирорез?

– Я… я не знаю.

– Ну и погром вы тут устроили, интересно, кто теперь это все будет возмещать, – Дэвид окинул окружающую обстановку оценивающим взглядом.

– Погром, – ухмыльнулся я, – это не погром, это культурный шок.

Глава 5

Под музеем имени Соломона Гугенхайма вперемешку с полицией, сотрудниками ФБР и машиной скорой помощи толпились сотни людей, среди которых были, как вольные зрители, так и все еще перепуганные посетители, для которых приятное времяпровождение в выходной день чуть не обернулось смертельным кошмаром. К счастью, пострадавших не было, если не считать подстреленной Виктором Хауэром девушки. Многие были перепуганы, особенно дети, но самое главное, что жертв удалось избежать.

Музею был нанесен серьезный материальный ущерб, который все же был поправим. Что сложнее было исправить, так это репутацию безопасного места, куда люди приходили, чтобы полюбоваться предметами искусства со всего мира и хорошо провести время. Теперь же люди станут на инстинктивном уровне опасаться этого музея, а когда в СМИ раздуют, устроенный тут погром, многие и вовсе начнут обходить его стороной.

Управление музея постарается все как можно быстрее возобновить, наймет три десятка охранников и будет проводить рекламную кампанию по восстановлению репутации музея. Им придется потратить уйму времени и сил на абсолютно бесполезные мероприятия. Ведь музей это не место боевых действий, просто так уж сегодня вышло. Это единичный случай. Такое может произойти где угодно и когда угодно, нет никакого смысла ограждать тут все колючей проволокой и устанавливать комендантский час. Одно жуткое происшествие не означает, что здесь теперь каждый день будут стрелять и громить стенды. Но против людского страха не попрешь. Здравомыслие здравомыслием, а осадок-то от произошедшего надолго останется в сознании людей и теперь они, сами не понимая почему, будут опасаться этого места. Пройдет еще много времени, прежде чем люди перестанут бояться.

Весь квартал был оцеплен силами ФБР и полиции. Отряды правоохранительных органов продолжали прочесывать всю местность в надежде поймать Виктора Хауэра, но до последнего момента все поиски не приносили никакого результата. Я сидел в машине скорой помощи, уже полностью перевязанный бинтами и зашитый всюду, где только можно.

Теперь у меня были забинтованы обе руки. Правая, как и положено была перевязана в районе мизинца и сделано это было уже профессиональным медработником так, что бинты не ограничивали движение всех пальцев. Левая же конечность теперь оказалась в худшем положении, рентген мне делать было негде и некогда, но выслушав мое «где болит», парамедик сделал вывод о возможном закрытом переломе между локтем и кистью. Руку мне перевязали, но оставили вполне дееспособной кисть с пальцами. Далее шли два-три сильно ушибленных или даже сломанных ребра с правой стороны, благодаря которым весь мой торс покрыли бинтами, и зашитая губа с наложенным на нее небольшим пластырем. Челюсть, к счастью, оказалась в порядке, хотя и все еще болела. Так же я имел пару хороших синяков над бровью и под глазом.

Я молча сидел под крышей машины скорой помощи и поглядывал на то, как под неутихающим ливнем Дэвид перемещается из одного конца улицы в другой, раздает команды, кричит. Хотя сейчас раздача команд и крик для него были нераздельными понятиями. Он старался этого не показывать, но я знаю, я видел это в его глазах, видел, как он перепугался, узрев сегодняшнюю картину. Когда-то давно, на заре своей службы он потерял сразу двух напарников. Боясь повторения этой истории, с тех пор он либо работал в одиночку, либо занимал руководящий пост, где в напарнике не нуждался. Нельзя сказать, что мы были напарниками, официально это было не так. Как мы иногда шутили, я был его официальным начальником, а он был моим неофициальным начальником. Но вернее все же будет сказать, что он был мне учителем и правой рукой в одном лице. За четыре года совместной работы мы прониклись глубоким уважением друг к другу. Не могу сказать, что он был мне как отец, мой отец и так был мне непосредственным начальником, а вот Дэвид был кем-то вроде отчима.

У меня случилось еще одно горе. Хауэр своим громадным кулаком разнес в щепки мой любимый водонепроницаемый смартфон. Когда я полез в карман пиджака за ним чтобы позвонить отцу, то обнаружил только осколки металла, пластика и стекла. Это все, конечно, были восполняемые потери, но пришлось просить смартфон у Дэвида.

В разговоре с шефом, я детально изложил все пережитое мною в музее и мягко говоря, потребовал, чтобы он немедленно позвонил своему коллеге Стивену Мартинезу в Лос-Анджелес и вытряс из него всю возможную и невозможную информацию о Викторе Хауэре. Шеф со мной спорить не стал и уже буквально через десять минут перезвонил мне. Не знаю, на что я надеялся, но ничего особо нового Мартинез нам не поведал. В большинстве это было повторение слов Райана: Мартинез подтвердил, что весь последний месяц Хауэр находился в неоплачиваемом отпуске и предоставил информацию о передвижении Хауэра по стране.

Опять же, ничего нового: во время первых двух убийств Хауэр находился в Лос-Анджелесе, где никому на глаза не попадался, а затем, за два дня до убийства Стивена Горэма, прилетел прямым рейсом в Нью-Йорк, где тоже никому не попадался на глаза. Подозрительно, особенно если учесть устроенное Хауэром сегодня, но никаких улик указывающих на то, что он имеет хотя бы косвенное отношение к нашим пяти убийствам, не было.

Когда Роберт напрямую спросил Мартинеза о слухах про грязные делишки Хауэра, тот честно признался что да, он слышал о таком, он слышал, что Хауэр вроде как торгует оружием на стороне, но в тот же момент сказал, что никаких доказательств этому все равно нет, да и знает он Хауэра лично и не верит, что он может быть нечист на руку. Мартинез убеждал, что, несмотря на свою грубую репутацию, Виктор Хауэр ни разу не превышал своих полномочий и всегда действовал в рамках закона. Не верил шеф Лос-Анджелесского управления и в то, что Хауэр устроил сегодня в музее.

Тем не менее, решение было принято. Отныне специальный агент контртеррористического отдела ФБР Лос-Анджелеса Виктор Хауэр находился в федеральном розыске за свои действия в музее имени Соломона Гугенхайма в Нью-Йорке, за покушение на жизнь двух специальных агентов ФБР и за причинение вреда здоровью в виде огнестрельного ранения одной из посетительниц музея. Раненная девушка была все еще жива, но находилась в критическом состоянии.

Обсудили мы с Робертом и дальнейшую судьбу Райана. Впрочем, перед принятием окончательного решения, я хотел еще раз лично поговорить с истинным виновником сегодняшнего погрома в музее и услышать от него хоть какие-то объяснения.

Пока я говорил по смартфону, одним глазом я наблюдал, как у меня за спиной в машине скорой помощи парамедики корпели над Райаном. По-хорошему, его следовало бы отвезти в больницу, но когда я узнал, что острой необходимости в этом нет и оборудованная по последнему слову техники скорая помощь оснащена всем необходимым для помощи Райану, то запретил его увозить. У меня были к нему вопросы, которые были важнее милосердия. На моих глазах ему пришили средний и безымянный пальцы и плотно замотали искалеченную левую руку. К сожалению, мизинец его где-то потерялся, возможно, провалился в вентиляционную решетку музея и пришить его уже было невозможно. Райан потерял сегодня мизинец.

Парамедики вкололи ему очередную дозу обезболивающего, замотали бинтами похлеще меня и по моей просьбе оставили нас одних. Я развернулся, залез вглубь машины и сел рядом с ним. Он и так уже понемногу приходил в сознание и мне пришлось прождать совсем немного, прежде чем он полностью пришел в себя и прищурено посмотрел на меня своим единственным зрячим правым глазом. Второй глаз он не мог открыть из-за гематомы.

– Ты в машине скорой помощи, рядом с музеем. Ты потерял мизинец на левой руке, его не смогли найти… и потому не пришили. Другие два пальца удачно пришили, они приживутся, – сказал я, даже не пытаясь посмотреть на него.

Райан попытался одновременно поднять голову и искалеченную руку, чтобы посмотреть на свои пальцы, но тут же скривился от боли и в бессилии опустил голову на кушетку.

– У тебя там все замотано, ты ничего не увидишь, – я с жалостью посмотрел на его руку.

– Что с Хауэром? – почти шепотом спросил он.

– Сбежал. Весь квартал оцеплен, все силы брошены на его поиски… но уже прошло много времени, не верю я, что мы его найдем теперь.

Райан снова попытался поднять голову, но закашлялся и вновь сдался.

– Так, слушай, – не выдержал я, – буду откровенен: какого хера? Я… я даже не знаю с чего начать, мать твою!

– Придумай что-нибудь, – безразличным шепотом отозвался он.

– Ладно… Что с тобой не так?! Серьезно, Райан, какого черта? Что было сложного в том, чтобы сообщить мне, куда ты направляешься? Я что, стал бы тебе мешать выслеживать Хауэра? Я что, по-твоему, не хочу раскрыть дело? На кой хер было угонять машину и лгать мне?!

– Я хотел сам…

– Чушь собачья! Какой на хер сам? Ты вообще соображаешь, что сегодня наделал? Ты ослушался приказа! Ты угнал машину, ты заварил всю эту кашу в музее!

– Я просто следил за…

– Да у меня только твои слова! Слова! И ничего больше! Какого черта я должен тебе верить, что это Хауэр первым начал стрелять, что ты его не спровоцировал, что это он во всем виноват? Из-за тебя сегодня подстрелили ни в чем неповинную девушку! Ты понимаешь, что она может умереть и ты будешь в этом виноват, потому что ослушался приказа?! Тебя за такое не просто выгонят из ФБР, тебя даже посадить могут!

– Я… знаю… как… как она?

– В критическом состоянии, в реанимации. Доктора не могут ничего сказать наверняка…

– Слушай… я… я не знаю, что сказать… так вышло.

– Так вышло?! – повторил я. – Ты себя слышишь? Ты совсем выжил из ума?! Райан, что с тобой? Ну ты же бываешь адекватным, ты же хороший агент, у тебя же хороший послужной список, но иногда ты как выкинешь что-то безумное… я не знаю что и думать! Ты же вытворяешь такое… ладно уже остальные, черт с ними, но ты же себя под удар ставишь, ты за эти два дня в Нью-Йорке уже чуть два раза не умер! Ты же сегодня чуть руки не лишился! Тебе еще повезло, что только мизинец потерял. Ты сдохнуть хочешь?!

Он напрягся, его лицо перекосилось от боли, но все же он смог приподняться. Затем он помог себе правой рукой, поднялся, и, свесив ноги, уселся на кушетке. Какое-то время он просто сидел, понемногу кривясь от боли и не обращал на меня никакого внимания. Я же пытался совладать со своим гневом и ждал от него какой-то реакции. Наконец он одарил меня своим взглядом, будто вспомнив, что я тут сижу:

– А если я хочу сдохнуть? Попробуешь меня остановить?

– Не знаю… если бы я был уверен, что ты прикончишь себя без вреда для окружающих, то, может быть, и не стал бы тебе мешать. Но ты что-то выбираешь слишком изощренные методы самоубийства. Посмотри туда, – я указал пальцем в сторону музея.