Текст книги "Иллюзия вины"

Автор книги: Ник Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)

Так продолжалось довольно долго, пока пять лет назад я не убил того, кто смерти совсем не заслуживал, да еще и не смог уберечь от гибели собственную мать. Смерть матери меня не сильно заботила и это совсем другая история, а вот убийство невиновной для меня оказалось равносильно моему первому убийству и даже хуже. Несмотря на то, что моя невинная жертва была далеко не первой в моем списке, ощущалось это так, будто я вновь впервые убил человека. Раньше я всегда знал «за что» отнимаю людские жизни – я убедил себя, что некоторые люди этого заслуживали. У меня было что-то вроде собственного кодекса, которому я всегда следовал, чтобы не сбиться с пути… но пять лет назад я нарушил свой кодекс, убив невиновного человека. Более того, я убил ребенка.

Это было словно отрезать себе руку. Я отнял жизнь у человека ни за что… просто так. С тех пор для меня все изменилось. Я перестал понимать, что правильно, а что нет. Я начал сомневаться в правильности того, чем так спокойно занимался в прошлом – я уже не был уверен, что поступал верно, отнимая людские жизни. Тогда я разуверился во многом, я стал думать, что не заслуживаю жизни за то, что сделал и пришел к выводу, что согласно своему кодексу мне следует лишить жизни себя. Я пытался объяснить свои чувства, как близким, так и своим сослуживцам, но все они были неспособны понять каково мне – никто из них не лишал жизни настолько невинного человека. И кто бы что мне ни говорил по этому поводу, убеждая меня, что случайности случаются и вины моей в этом нет, я все равно ощущал себя виноватым и был не в состоянии спокойно жить.

В надежде отвлечься от депрессивных мыслей, я согласился на предложенную отцом работу в ФБР. Отвлечься мне удалось, однако, проведя на службе в Бюро какое-то время, я понял, что ни от чего я так и не отвлекся, а лишь загнал проблему гораздо глубже в свое сознание, в результате чего она начала медленно разрушать меня изнутри. Мое прошлое будто начало меня атаковать из глубин сознания. Мне все чаще порой становилось настолько плохо, что я начинал с некой надеждой посматривать на свой пистолет. Я стал смотреть на свое оружие, как на спасителя – на предмет, способный избавить меня от страданий раз и навсегда. Нужно было лишь набраться смелости, приставить ствол к виску и нажать на спусковой крючок. Казалось, это так легко, так просто – моментальное избавление от всех тяжелейших проблем в жизни и восстановление справедливости… нужно только нажать, только набраться смелости.

Но я понял, что это не выход. Ситуации бывают разные и иногда самоубийство для человека – это единственный выход, наравне с проявлением смелости такого человека. Что делать, скажем, бедняге с неоперабельной опухолью мозга на последней стадии? Человек с таким диагнозом ясно понимает, что впереди его ждет мучительная смерть. Ради чего ему терпеть адскую боль, когда нет ни единого шанса на положительный исход? Он лишь будет умирать в агонии и в конце не получит никакого вознаграждения за свои муки. В такой ситуации человек вполне может найти в себе силы прекратить свои муки.

Однако это был не мой случай. Для меня самоубийство было бы самообманом, а никаким не решением проблемы – это было бы самым что ни на есть трусливым бегством, признанием собственной слабости. А я не мог признаться себе в том, что я трус – я не был таким и, несмотря ни на что, я всегда боролся и шел дальше. И потому я решил, что чего бы мне это не стоило, я не опущусь до самоубийства, я всегда буду находить в себе силы идти дальше и буду с интересом встречать любые сюрпризы, преподнесенные жизнью. Ведь умереть легко – это я всегда успею, а вот какого-то черта мы все живем, да еще и страдаем. Не верилось мне, что все пережитое напрасно, что в этом нет никакого смысла. Должен быть какой-то смысл, и пока я не найду этот смысл для себя, хоть наименьший смысл, хоть самый нелепый… я не сдамся.

Это я решил для себя давно и всегда придерживался намеченного пути. А сейчас… сейчас мне это уже не кажется столь здравым решением. Я буду терпеть, буду лежать здесь под завалами и мысленно бороться за свою жизнь так долго, как только смогу, но мои силы не безграничны. Смутно представляю себе, как можно совершить суицид, оказавшись в моем положении… но не знаю, сколько я еще выдержу. Возможно, находясь в полном отчаянии, я и найду способ избавить себя от страданий.

Казалось, я уже провел под завалами целую вечность. Время здесь ничего не значило, я просто был здесь… существовал, не в состоянии что-либо предпринять. Все, что у меня было – это мой разум. Все, что я мог делать – это размышлять. И я размышлял, долго размышлял. Я думал обо всем, что случайным образом всплывало в моем израненном сознании. Я вспоминал все свое прошлое, перебирал по крупицам всю свою жизнь и оценивал прожитые годы.

Находясь в таком положении, балансируя между жизнью и смертью, не зная, выберешься ли ты отсюда живым или умрешь в страшных муках, начинаешь крайне серьезно задумываться о том, что тебя ждет дальше в случае смерти и о том, что, собственно, представляет для тебя тот кусок прожитой тобою жизни.

Я начал размышлять о жизни и смерти. Я пытался понять свое восприятие жизни, я думал о своем отношении к смерти, я словно делал окончательные выводы и подводил итог своего существования. Мыслительный процесс помогал мне оставаться в сознании и создавал некую иллюзию борьбы за свою жизнь. Мне казалось, что пока я мыслю, пока я остаюсь в сознании – я что-то делаю для своего выживания. Я сражался сам с собой, изо всех сил стараясь не отключиться. Тонкая нить связывала мое затухающее сознание с реальностью, и я был уверен, что если эта нить оборвется, я уже не проснусь.

Однако, как бы отчаянно я не старался, в какой-то момент этой мучительной вечности мое сознание понемногу начало покидать меня, я будто засыпал, не в силах больше сражаться с самим собой. Против меня было все: и мое физическое состояние и психологическое – я был в таком жутком положении, что хотел просто заснуть… заснуть, отдохнуть… не просыпаться…

Я почти потерял сознание, когда грохот, доносящийся откуда-то снаружи, вновь привел меня в чувство.

Там кто-то есть, кто-то ищет меня? – подумалось мне.

Но повторный грохот развеял мою неуверенность в шуме – это был всего лишь гром. Естественный природный гром, оглушающе гремящий где-то далеко на недостижимой для меня поверхности и довольно глухо доносящийся до места моего погребения. Глухо, но достаточно громко, чтобы держать меня в сознании.

Я был полностью отрезан от внешнего мира и понемногу терял связь с реальностью, переставая понимать, где нахожусь, но гром вернул меня в сознание. Это было похоже на весть из другого мира, в котором я когда-то жил, но уже начал забывать его наравне со своей прежней жизнью. А теперь у меня появился шанс снова установить связь со своим прошлым и я стал прислушиваться к грому. После вечности, проведенной здесь в абсолютной тишине, грохот грома казался настоящим чудом. Я будто был забыт на веки, а потом обо мне внезапно кто-то вспомнил и послал сообщение.

За шумом грома последовал и приевшийся уже за последние дни звук дождя. Некоторое время, звук миллионов падающих капель был едва различим, но затем дождь начал стремительно усиливаться и я уже отчетливо слышал, как вода билась и журчала где-то на поверхности. Прошло еще немного времени и случилось то, чего я по какой-то причине даже не ожидал – вода добралась до меня и закапала мне на лоб. Одна капля, вторая, третья… их частота постепенно усиливалась и довольно быстро мой лоб стала поливать небольшая струйка. Очевидно, вода преодолевала долгий и непростой путь, добираясь до меня, и потому по пути превращалась мерзкую жижу, смешанную с грязью, строительной пылью, ржавчиной и всеми остальными веществами, задетыми по дороге. Вся эта гадость лилась мне прямо на лицо и с каждой секундой поток водяной грязи все усиливался.

Чувства у меня были противоречивые. С одной стороны мне было мерзко ощущать, как по моему лицу растекается какая-то гадость, но с другой стороны эта мерзость содержала в себе воду. К тому времени моя жажда и сухость горла достигли уже своего предела и я едва сдерживал себя, чтобы не раскрыть рот и попробовать проглотить хоть бы каплю. Я уже почти был готов проглотить что угодно, только бы не засохнуть от обезвоживания. В конце концов, я не выдержал и, раскрыв рот, попытался поймать им немного жидкости. У меня получилось. Во рту все уже будто начинало отмирать, казалось, я перестал не то что чувствовать вкус, но и любое прикосновение внутри. Мне удалось сделать пару глотков грязи и я даже не ощутил отвращения. Я вообще ничего не чувствовал внутри. Тогда я решился на новые пару глотков и, достаточно смочив горло, вернул себе возможность ощущать. Я почувствовал, какой мерзости только что наглотался и сразу же начал плеваться и кашлять.

Это было отчаянно. Из-за невыносимой жажды, я по собственному желанию сделал несколько глотков отвратительной смеси из воды, пыли, земли, ржавчины и черт еще знает чего. Борясь с омерзением, я начал без остановки плеваться, но это уже не помогало. Мерзкая жижа все прибывала и с каждой секундой лишь усиливалась. Моя голова начала быстро погружаться в эту гадость и уже через мгновение мне стало трудно дышать. Жижа лилась мне прямо в лицо и проникала в нос со ртом, из-за чего мне было нечем дышать. Мои глаза и уши так же увязли в грязевом потоке. Следом я ощутил, как нечто жидкое заполняет пространство моего туловища и постепенно добирается до ног, находящихся выше уровня головы. Я буквально начал тонуть в грязи, смешанной с водой.

Отчаянно ворочаясь и дергая головой из стороны в сторону, я пытался хоть как-то замедлить свое погружение в грязь, но все это было бессмысленно. Мне становилось все труднее дышать, уровень грязи уже достиг моих ушей и полностью поглотил их – мое время стремительно заканчивалось. Безнадежно размахивая руками в ограниченном пространстве, ставшем еще более ограниченным, благодаря натекающей грязи, я наткнулся левой рукой на знакомый предмет. Знакомая железная рукоятка пистолета внезапно оказалась в моей руке. Не знаю, как я не наткнулся на нее раньше – возможно, плохо искал, либо поток грязи открыл для меня новые места под завалами, но теперь я держал в своей руке пистолет.

Отмахиваясь от ручьев грязи, я попытался вытянуть его, но он оказался зажат между обломками. Тогда я подключил вторую руку и через мгновение смог его вытащить. Потрогав находку обеими руками, я убедился, что это действительно был мой пистолет.

Очень своевременная находка, – подумалось мне.

К тому моменту я уже находился в критическом состоянии. Рта я раскрыть не мог, потому что уровень грязи добрался до него, а нос мой едва дышал под бесконечным потоком грязи. Я вдруг осознал, что деваться мне некуда – еще несколько секунд и дышать я уже не смогу.

Что, все? Правда? Вот так значит? Не от потери крови, не от жажды, не от какой-нибудь инфекции, попавшей в рану? От этого чертового дерьма, затопляющего меня со всех сторон?! Я понимал, что меня ждет далеко не самый лучший конец, но чтоб вот так… погребенным не просто под завалами, а затопленный в дерьме, заполоняющим мои внутренности. Похоже, я недооценил весь ужас и коварство смерти. Нет. Ни за что! Только не так, я не хочу умереть из-за дерьма, перекрывающего мне кислород. Я не позволю этому случиться.

Я сделал последний вдох носом и моя голова почти полностью погрузилась в грязь. Все еще находясь в сознании, я протащил пистолет к голове и, насколько это было возможно, направил ствол в сторону своего мозга.

Ну вот и все, сейчас узнаю, что там на другой стороне.

И я выстрелил.

Глава 6

Тьма. Непроглядная тьма на миг сменилась едва узнаваемой обстановкой и раздражающим писком, но затем вновь вернулась темнота. Через мгновение я снова приоткрыл глаза и обнаружил вокруг себя довольно тусклую, но знакомую человеческую обстановку и мои глаза опять закрылись. Приоткрыв глаза в третий раз, я увидел ночь за окном, светлые тона помещения и перепуганные глаза маячащей около меня женщины средних лет в зеленой форме медсестры. Открыть глаза в четвертый раз мне не удалось, неизвестный писк затих и вернулась бесконечная тьма.

Через какое-то время, я в очередной раз открывал глаза на мгновение, но поблизости уже никого не было и посторонних звуков так же не доносилось. В бессилии я снова закрывал глаза и погружался во тьму. Мне кажется, подобные мимолетные пробуждения повторялись еще несколько раз, но в каждом случае мое нахождение в сознании занимало не более нескольких секунд.

Наконец я в очередной раз приоткрыл глаза и почувствовал, что какое-то время смогу удержаться в сознании. В этот раз вокруг было довольно светло и я сделал предположение, что за окном стоит утро. Судя по обстановке, я находился в больничной палате, оборудованной всей необходимой медицинской техникой, с высоким потолком и люминесцентными лампами. Я приподнял немного голову и мимолетным взглядом оценил свое лежачее положение под больничным белым одеялом с несколькими иголками, впившимися в мои вены. Затем я осторожно потрогал обе свои ноги и убедился, что они на месте, хотя правая нога и была довольно плотно забинтована. Закончив свой осмотр, я повернул голову влево и обнаружил широкоплечий силуэт полноватого мужчины в официальном костюме. Он неподвижно стоял и смотрел в окно.

– Иисус, я думал, что ты белый, – почти шепотом с трудом проговорил я.

– Очнулся! – радостно воскликнул Дэвид, поворачиваясь ко мне. – Ну ты сукин сын!

– Буду считать, что ты рад меня видеть…

– Стиллер, да я тут у тебя всю неделю проторчал! Твое пробуждение вот-вот заставит меня поверить в чудеса! Ты ж в коме был, мне говорили, что ты уже можешь никогда не проснуться, – возбужденно протараторил он.

– Ну… прости, что разочаровал, – усмехнулся я, покашливая. – А… это не ад? Я жив?

– Жив! Еще как жив! – Дэвид подошел вплотную и, немного наклонившись, рассмотрел меня. – Слушай, ну ты весь отдел заставил поволноваться за тебя.

– Так вам и надо, не цените начальство, – я попытался поднять руку, чтобы потрогать голову, но в бессилии вновь ее опустил. – Дэвид… я… я не пойму, у меня голова замотана?

– Затылок разве что, у тебя там черепушка пробита, но раз очнулся, то значит тебе эта дырка больше не помеха.

– И все? Только затылок? – едва ворочал я языком. – Больше… ничего на голове не повреждено?

– Ну еще твоя рожа разукрашена пластырями и синяками, но ничего серьезного.

– Да? Хм… странно, – я больно сглотнул и немного прокашлялся.

– Что такое?

– Да нет, ничего… я… я почти ничего не помню. Что со мной случилось?

– Тебе посчастливилось забрести в здание, которое предназначалось к сносу. Вы что, с Броуди табличек не видели предупредительных?! Тебя спасатели несколько часов выковыривали.

– Я… не помню… в голове полная каша… А как Джейкоб-то?

– Да все с ним в порядке. После взрыва сразу же бросился тебя спасать.

– А что… что мы там с ним делали? – я вновь немного прокашлялся. – Мы… что-то нашли?

– Я думал это ты мне расскажешь… Джейкоб ничего не знает, да и под завалами сложно рыться.

– Понятно… но… я почти ничего не помню.

– Ничего, вспомнишь… доктор говорит, что со временем память вернется… и что тебе нужно отдыхать, не волноваться… ну и все такое, – Дэвид вдруг умолк, поджимая губу, резко поменялся в лице и вновь отошел к окну, растерянно уставившись наружу.

– Что не так, Дэвид?

– Да тут… у нас произошло кое-что, пока ты был отключке.

– Что?

– Ну вообще я не знаю, доктор говорил, что тебе лучше не беспокоиться, если очнешься… но…

– Ты что, издеваешься? Что такое?

– Фокс… он, – Дэвид мрачно опустил голову, – его… ну черт, ну убили его!

– Ч-что? Райана? Ка… как убили? – я не мог поверить своим ушам.

– Перерезали горло пару дней назад… труп обнаружили прямо в отеле, в его номере, – Дэвид будто в полном бессилии уселся в одно из кресел в палате и, понурив голову, тяжело вздохнул.

– Ка… как так? Кто? Я не понимаю…

– Я тоже ничего не понимаю, – мрачно отозвался он. – Его оглушили электрошокером… на шее отметины.

– Электрошокером? – у меня в памяти всплыли знакомые детали серийных убийств. – Как и наших…

– Да, как и наших жертв. Но его никто не уродовал, только горло.

– Как… как же так, Дэвид… он же…

– Не знаю я! Черт возьми, ничего не знаю, – он резко вскочил из кресла и прошелся по палате, нервно потирая лоб. – Черт, он мне хоть и не нравился, но… такой смертью… так закончить.

– Постой… я помню как… перед этим всем, – я с трудом вспоминал события, предшествующие нашей с Джейкобом прогулке, – я просил его о чем-то…

– Я тоже об этом думал, но пока в нашем стане все тихо… просто так обвинять кого-то мы не можем.

– Не… можем…?

– Так, Стиллер, – он с жалостью посмотрел на меня, – я тебе и так лишнего сболтнул, тебе не время сейчас об этом думать. Тебе сейчас нужно восстанавливаться, а потом мы все это серьезно обсудим. Не волнуйся, пока тебя нет, без дела мы не сидим.

– У вас по-прежнему ничего нет? – с трудом произнес я, чувствуя как изнеможенное сознание меня вновь покидает.

– Ничего… но клянусь, мы обязательно что-нибудь найдем. А тебе пока что нужно отдыхать.

– Да… наверно… ты прав… спать хочется.

– Вот и спи. Я зайду еще к тебе. А если что, тут полно медсестер.

Дэвид подошел ко мне, легонько похлопал по плечу и удалился из моей палаты. В полном бессилии мои глаза почти сразу закрылись, но прежде чем вновь погрузиться в сон, я успел еще раз прокрутить в голове все услышанное от Дэвида.

Как же так? Райана больше нет? Его просто застали в номере, оглушили электрошокером и перерезали горло? Я не мог поверить в это. На такое должен был решиться кто-то… сильный, человек, который, возможно, знал его. Не было ни единого сомнения, что все это как-то связано с убийствами нашего маньяка. Райан, должно быть, что-то обнаружил… что-то важное… или оказался не в том месте не в то время. Из глубин памяти у меня всплывали отрывки того, как я просил его проследить за кем-то… черт, я даже не мог вспомнить за кем именно я просил его проследить. А Дэвид не стал нагружать меня деталями…

Неужели это я виноват в смерти Райана? Я же… кажется, я его отстранил, а потом вновь дал какое-то задание. Если бы я этого не сделал… может, он был бы сейчас жив. Райан Фокс всегда вызывал противоречивые чувства по отношению к себе, стоило только вспомнить нашу с ним первую встречу пару лет назад во времена дела Тейта Купера. То, что он тогда вытворял и сколько невинных людей поставил под угрозу своими действиями, не может быть оправдано ничем. Это было полнейшим безумием. Насколько я мог вспомнить, не сильно изменилось его поведение и по прибытии в Нью-Йорк для помощи нам с делом серийного убийцы из Лос-Анджелеса. Но все же кое-что изменилось в этот раз, я будто смог незначительно контролировать его.

Покопавшись в своем затухающем сознании, я понял, что знаю все о его проблемах с героином. Я знал многие детали его жизни, знал, как он подсел на один из самых страшных наркотиков в мире… но в тот же момент все эти детали были похоронены где-то глубоко в моей памяти. И самое главное, я не мог понять, откуда я все это знал о нем. Вспомнив некоторые детали его жизни, я будто во второй раз осознал, почему он всегда так вызывающе себя вел. Мне стало ужасно жалко его. Как бы он себя не вел в жизни, у него на то были веские причины и он определенно не заслуживал такого бессмысленного конца… электрошокер… перерезанное горло… за что его так? Не заслуживал он…

Мозг одарил меня последними воспоминаниями о Райане и мое истощенное сознание окончательно уснуло.

Глава 7

Тьма. Уже привычная и ставшая такой родной тьма в очередной раз начала понемногу рассеиваться. Я приоткрыл один глаз, затем другой и вновь увидел знакомые очертания светлой больничной палаты, служившей моим пристанищем неизвестное мне количество времени. Судя по немного изменившейся цветовой гамме освещения в палате, сейчас было не утро, как во время моего предыдущего пробуждения, а день. Во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд.

Немного осмотревшись, я заметил все те же воткнутые в меня медицинские иглы, висящую справа от головы капельницу и экран, демонстрирующий мои жизненные показатели. Всмотревшись в медицинский аппарат, я понял, что это именно он издавал тот мерзкий писк во время моих самых первых секундных пробуждений. Однако сейчас он показывал едва доступные моему пониманию данные и не издавал ни звука.

Неожиданно для себя я вспомнил новость, которую мне успел сообщить Дэвид, и пожалел что проснулся. Как такое могло произойти? Я почти вновь погрузился в депрессивные мысли, но в какой-то момент, приподняв голову, заметил на другом конце палаты спящего в кресле белого мужчину. Ему шел шестьдесят второй год, у него на лице вырисовывались выразительные морщины, заработанные скорее стрессами на работе, нежели возрастом, а на голове у него блестела лысина, немного украшенная по бокам остатками мешанины из черных и седых волос. Одетый в официальный костюм с выглядывающим из-под пиджака пистолетом, он мирно спал, неуклюже умостившись в мягком бежевом кресле.

– Отец, – проговорил я так громко, как только смог.

Он сразу дернулся в кресле, раскрыл глаза и пораженно уставился на меня.

– О, Нейтан, – он подорвался из кресла и подошел ко мне, – слава богу, ты очнулся.

– Да вроде уже не в первый раз, – все еще испытывая усталость, отозвался я.

– Ты уже просыпался?

– Да… было пару раз… сколько-то часов назад или дней…

– Ну что за персонал больницы, – недовольно отозвался он, – просил же, как только ты очнешься, сообщить мне…

– Да ладно, я пережил бы как-нибудь пробуждение в одиночестве… тем более я был не в одиночестве.

– Как ты?

– Будто несколько лет проспал и все никак не заставлю себя проснуться, – увидев предусмотрительно поставленный кем-то стакан с водой возле своей кровати, я потянулся за ним и залпом опустошил.

– Ну… все же меньше, чем несколько лет, – он окинул меня сочувствующим взглядом, – доктор сказал, что у тебя серьезная травма головы, у тебя должны быть проблемы с памятью какое-то время.

– О… это я уже заметил. В голове полный бардак.

– Ну хоть отца родного вспомнил, – усмехнулся он.

– Да тебя-то я помню, я все помню… у меня только… наверно последняя неделя из головы выпала… точнее, какие-то отрывки я все же помню… но… в голове черти что.

– Доктор говорил, что если у тебя будут проблемы с памятью, то это все поправимо и память вернется.

– Лучше бы у меня из головы выпало что-нибудь другое, – недовольно отозвался я, понимая, что мои давние воспоминания в полном порядке. – Ладно… черт с этим, что у вас там нового?

– Что у нас нового? – отец вдруг помрачнел и я прочитал на его лице тот же растерянный взгляд, какой был у Дэвида, готовившегося сообщить мне жуткую весть. – У нас тут кое-что произошло… мы не знаем… но… короче тут…

– Да это я знаю уже, – оборвал его я, не желая вновь слушать печальные вести.

– Знаешь?

– Говорю же, просыпался уже… ты не первый мой посетитель, мне уже сообщили, – я тяжело вздохнул.

– Ах ну да, конечно… просил же его ничего не говорить раньше времени, тебе сейчас только стрессов не хватало.

– Да что уж там, он просто этим тоже… обеспокоен, не удержался.

– Что-то раньше я не замечал за ним подобной обеспокоенности, – Роберт бросил мимолетный взгляд на прозрачную палатную дверь, будто кого-то ожидал.

– Ну… никогда не узнаешь наверняка, что чувствуешь, пока не произойдет что-то плохое.

– Но мы до всего докопаемся, – уверенно сказал отец.

– Слушай… я… почти ничего не помню. Что случилось со мной?

– Что случилось? Ну… сразу после убийства Люси, ты наорал на…

– Что?! – эта новость застала меня врасплох. – Люси убили?!

– Постой… ты не помнишь этого? – отец недоумевающе посмотрел на меня. – Она стала жертвой серийного убийцы… шестой…

– Серийного? Я… я… что-то припоминаю кажется… но… черт, как так? Ее тоже изуродовали, как и остальных жертв? – новость об убийстве Люси стала для меня таким же шоком, как и убийство Райана.

– Да, Нейтан, ее убили прямо на пороге здания Бюро.

– Твою мать… и я там был, я все видел?

– Конечно, ты же вел это дело…

– Похоже, у меня с памятью все еще хуже, чем я думал… я… я лишь что-то смутно припоминаю о Люси… воспоминания о ней… какие-то негативные…

– Мм… так, ладно, тебе, наверное, самое время рассказать обо всем, что ты забыл, а то мало ли чего ты еще не помнишь. Я, пожалуй, позову, – он вновь посмотрел сквозь дверь, – он был где-то тут… сейчас…

Отец подошел к завешенной вертикальными жалюзи прозрачной стеклянной стене, за которой располагалось основное помещение больницы, и сдвинул в сторону точно такую же прозрачную стеклянную дверь. Он постоял в дверях пару секунд, будто ожидая пока на него обратят внимание и, наконец, приглашающе махнул кому-то рукой. Прошло еще несколько секунд и рядом с моим отцом в дверях появился ОН.

– Вашу мать, что за черт!? – в полном недоумении, шоке и даже ужасе я буквально подпрыгнул на кровати, едва с нее не свалившись.

Передо мной стоял высокий светловолосый мужчина двадцати девяти лет отроду, именуемый Райаном Фоксом. У него была плотно перевязана левая рука, а на лице виднелись остаточные последствия от недавних побоев. Райан неподвижно стоял и недоумевающе наблюдал за моей реакцией. Впрочем, как и мой отец.

– Эм… Нейтан, – неуверенно произнес Райан. – Ты не рад меня видеть?

– Что за шутки, черт возьми?! Ты… ты же… тебя же убили, – я нервно сглотнул и проморгался, в надежде, что он как призрак исчезнет.

– Убили?! – отец с Райном воскликнули в один голос.

– Ну… ведь… Дэвид, он же… он сказал, что тебе перерезали горло, – я нервно попытался приподняться в своей кровати.

– Дэвид тебе сказал?! – изумился отец, недоумевающе переглянулся с Райном и подошел поближе ко мне. – Когда это было, Нейтан?

– Я… я говорил с ним… ну в прошлый раз, когда просыпался… он был тут.

– Был тут? – отец вновь вопросительно посмотрел на Райана, будто ожидая от него какого-то ответа, но тот лишь одарил его очередным непонимающим взглядом и пожал плечами. – Что он тебе говорил, Нейтан?

– Ну он… просто порадовался, что я очнулся, сказал, что волновался… и рассказал, что тебя, – я посмотрел на Райана, – нашли в номере твоего отеля, оглушенного электрошокером и с перерезанным горлом… черт, Райан, я думал, ты мертв.

– Эм… ну как видишь, пока еще жив, – удивленно отозвался Райан, – и я не понимаю, как ты мог видеть Дэвида… его же вроде… давно уже никто не видел… если только мы чего-то не знаем…

– В смысле? – спросил я. – Как это его давно никто не видел?

– Нейтан, – отец подтянул одно из кресел и уселся рядом с моей кроватью, – Дэвида уже давно никто не видел. Я думал ты знаешь, ты… ты сказал, что тебе уже сообщили все, я и подумал, что это Райан тебе сболтнул о Дэвиде. После обрушения здания, в котором ты находился… когда тебя уже оттуда вытащили, я лично попросил Дэвида сходить к тебе домой, чтобы он принес в больницу кое-какие твои вещи… и больше от него никто ничего не слышал.

– Как это? – все еще недоумевал я.

– Он пропал… испарился, – ответил Райан.

– Я лично был у тебя дома, – сказал отец, – и никаких признаков Дэвида там не обнаружил, его будто там и не было. Вчера я посылал твоих сотрудников Броуди и Римар к тебе домой, чтобы они попытались выяснить хоть что-то о Дэвиде, но никто из соседей его не видел и никаких признаков его присутствия они так же не обнаружили.

– Постойте… сколько я был в отключке? Какой сейчас день?

– Ты оказался под завалами в понедельник, – начал разъяснять отец, – с тех пор прошло почти два дня и сейчас среда, – он посмотрел на свои часы, – 12:41 дня. Связь с Дэвидом мы потеряли в понедельник – в ночь, когда тебя вытащили спасатели. Я на всякий случай приставил к тебе офицера полиции дежурить и если бы у тебя были какие-то неизвестные мне посетители, я бы о них знал. К тебе каждый день приходил я, один раз Райан по моей просьбе, некоторые из твоих сотрудников заходили к тебе, вчера здесь была какая-то девушка, назвавшаяся твоей соседкой, но Дэвида здесь не было.

– Но… он же… он же вроде говорил мне, что проторчал у меня тут неделю, – я закрыл глаза, пытаясь понять, что творится в моей голове.

– Когда это было? – спросил отец.

– Я… я не помню… вроде… вчера утром.

– Вчера? Думаю, я знаю, в чем дело, – отец посмотрел на Райана. – Ты не позовешь доктора?

– Сейчас, – Райан развернулся и удалился за стеклянной дверью.

– Нейтан, ты сильно повредил голову, повредил мозг, – обеспокоено сказал отец. – Уж вчера ты явно еще находился в коме. Мне доктор говорил, что у тебя повреждена какая-то там железа… подожди немного, я думаю, доктор сейчас все объяснит.

Хмуро посмотрев на отца, я ничего не ответил и решил дождаться объяснений доктора. Ждать долго не пришлось, через полминуты Райан вернулся в мою палату вместе со статным мужчиной в белом халате. Доктору на вид было около сорока лет, он был довольно высок и уступал Райну лишь пару сантиметров в росте. У него были слегка зачесанные назад темные густые волосы, двухдневная щетина и усталые глаза, скрывающиеся за очками без оправы. В руках он держал небольшой медицинский планшет и заинтересованно смотрел на меня.

– Агент Стиллер, здравствуйте, я рад, что вы, наконец, пришли в себя, – сказал он, сканируя меня своим взглядом. – Меня зовут Томас Харрингтон, я занимаюсь вашим лечением. Как вы себя чувствуете?

– Довольно утомленным, – ответил я, – но, по-моему, это не самая худшая моя проблема.

– Мне кажется, – вклинился отец, – у Нейтана то, о чем вы говорили, он сейчас убеждал нас, что видел у себя в палате человека, которого здесь никак быть не могло. Так же у него серьезные провалы в памяти.

– Угу… понятно, – доктор нахмурился, – агент Стиллер, я так понимаю, вы не помните события последних нескольких дней?

– Да… я мало что помню… лишь небольшие отрывки… есть и более четкие воспоминания, но их всего пару штук, – неуверенно ответил я, – но все, что было раньше я вроде хорошо помню.

Харрингтон посмотрел на меня в течение пары секунд и задумчиво кивнул.

– У вас ретроградная амнезия, – заключил он, – но это не самая… интересная ваша проблема. Вы два дня пробыли в коме вследствие диффузного аксонального повреждение головного мозга, что, должно быть угрожающе звучит, но на деле является обычной черепно-мозговой травмой средней тяжести. Вы в каком-то смысле счастливчик. На то есть две причины. Первая заключается в том, что люди с вашими повреждениями мозга не часто выходят из комы, а тем более так быстро, а вторая причина состоит в том, что во время обрушения здания вы умудрились вместе со своим мозгом повредить еще и шишковидную железу. Данная железа ответственна за выработку таких крайне важных гормонов, как серотонин и мелатонин. Сама только ретроградная амнезия, полученная вами вследствие мозговой травмы, способна сильно спутать ваши мысли и заставить вас верить в то, чего не было, но так как вы повредили еще и шишковидную железу, то добавили себе дополнительных проблем. Не волнуйтесь, это все поправимо и временно, но пока железа не начнет вновь вырабатывать необходимое количество серотонина с мелатонином, у вас могут быть серьезные проблемы с восприятием реальности.