Текст книги "Дитя охоты"

Автор книги: Нэнси Холдер

Соавторы: Кристи Голден
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 1

Потерявшиеся... но не забытые. Потерявшиеся... но не забытые.

Баффи проснулась с лицом, мокрым от слез. Неужели ей снова снилось, что она на дороге?

Она лежала неподвижно, крепко зажмурившись, чувствуя боль, просто поддаваясь ей еще только на один миг, позволяя ей жечь себя. Потом она вытерла слезы. Если быть с собой очень честной – а именно такой она была последние месяцы – она знала, что ей это не снилось.

Она надеялась, что слезы вылечат очень глубокую рану, врезавшуюся прямо в душу. Ту боль, которая терзала ее, даже когда она улыбалась.

Так много погибших друзей. Форд. Кендра. Мисс Кэлендар.

Погибшая любовь. Ей вспомнилось лицо Ангела.

Даже сейчас мама отчаянно цеплялась за мысль, что Баффи совершила какую-то ошибку и поэтому стала Избранной. Будто Джойс обвиняла ее в чем-то, считая, будто пожизненная битва с силами тьмы послана в наказание за вынос тюбика губной помады из универмага «Мэйси». Потому что, если судьба Истребителя постигла тебя за плохой поступок, может быть, если ты его исправишь, приговор будет смягчен.

Очень далеко от истины.

Баффи знала, что некоторых никогда не касается никакая порча. Когда многого не ждешь, получаешь все, что хочешь: мужа или жену, хорошую работу, детишек. Покупаешь в супермаркете симпатичные магнитные таблички и лепишь их на холодильник. «Стоит потратить время, чтобы понюхать цветы», «Поцелуй повариху», «Во что веришь – того достигнешь». Эти люди ходят в церковь или имеют хобби, как миссис Кэлхун, живущая через дом, которая полдня раскрашивает картинки по цифрам. Готовыми картинками она очень гордится, но на самом деле она только наносит краску по нарисованным контурам на картоне. Даже цвета не выбирает. Краски в тюбиках продаются вместе с картоном, и на тюбиках стоят номера.

В жизни Баффи ничего подобного не бывало. Не было ни единого места, где надо было бы оставаться в пределах очерченных границ.

Бывают люди, у которых жизнь полна радости. Как эта художница, Мэри Кассатт. Она наверняка очень счастливая мама, раз рисует все эти портреты матерей с детьми. Баффи легко представила себе, как эта художница купает пухлого младенца или укачивает его на руках.

Потом перед ней возник Тимми Стагнатовски, разлетающийся в пыль.

Нет, не жалость к себе заставила Баффи плакать во сне. Она – Истребительница, одна на все свое поколение, стоящая между силами тьмы и остальным человечеством. Она это приняла и с этим жила. Для нее это был своего рода экзорцизм – дать себе возможность почувствовать эту боль и попытаться выпустить ее наружу. Отпустить. Но иногда она ощущала, что с каждой слезой теряет больше, чем боль. Она теряет способность глубоко любить, страстно желать...

Баффи глубоко вздохнула и остановила плач. Больше она не могла выдержать – сейчас. Просто всегда самое темное время – перед рассветом. По крайней мере, так сказали бы люди вроде миссис Кэлхун или знаменитой художницы, рисующей детей. Но для Баффи мир становился все темнее и темнее, а рассвет с каждым днем наступал все позднее.

В небе раздавались громовые раскаты, угрожая ливнем. Она подумала: а в самом ли деле это гром? Или это предвестие неизвестного еще зла, спускающегося на землю, с которым ей придется биться?

Но не это заставляло ее плакать. Она приняла свой долг Истребителя. Она не искала способа от него избавиться, не пыталась сбежать.

Больше не пыталась.

Молча смотрела она на то, что осталось от ее прошлой жизни. Мистер Гордо, плюшевая свинка и другие мягкие игрушки. Бабочки на дверях и японские зонтики. Кто-то из маминых подруг сказал, что комната очень милая. Разумеется, не догадываясь, что в шкафу стоит чемодан с двойным дном, а в нем флаконы святой воды, головки чеснока и много-много остро отточенных кольев.

Очень мило.

На ночном столике стояла фотография Ксандра и Ивы. Она слабо улыбнулась. Второй Ивы в мире не найти, и Ксандры тоже встречаются не чаще. Милые друзья. Ей с ними хорошо.

Она услышала голоса и слегка поморщилась. У мамы в этот час гости? Или в доме есть что-то, чего в нем быть не должно?

Повинуясь рефлексам Истребителя, она спрыгнула с кровати, натянула халат и сунула в карман кол.

Быстрыми неслышными шагами пошла по коридору, останавливаясь и пытаясь предупредить любую возможную опасность.

Она услышала плач – надрывный, идущий из глубины души. Знакомый плач.

– Мам? – позвала она тихо.

Побежала вниз по лестнице, потом из передней вышла в кухню.

Джойс Саммерс в плиссированном халате, со спутанными волосами, стояла лицом к Баффи. Она обнимала женщину в черном дождевике, а та безутешно всхлипывала. Баффи видела, что эта женщина цепляется за мать и едва держится на ногах.

– Анна, его найдут, – сказала Джойс и в упор посмотрела на Баффи.

Баффи не знала, что делать. Неловко помявшись, она вышла из кухни на цыпочках и остановилась у лестницы.

– Джойс, он такой маленький! Слишком маленький, чтобы сбежать! Что-то с ним случилось. Что-то плохое, я знаю, знаю! – Женщина почти кричала. – Боже мой, Тимми!

Баффи застыла на месте. Ее захлестнуло чувство вины, и ей пришлось напомнить себе, что она не виновата. Мальчик, который был когда-то Тимми Стагнатовски, был давно мертв, когда она пронзила колом ходячий труп. Не ребенка этой женщины она уничтожила. Но она знает, что с ним случилось, и никогда не сможет сказать этого его матери. Миссис Стагнатовски так и сойдет в могилу, гадая, что случилось с ее милым мальчиком. Каждую ночь она будет подходить к окну смотреть, не бежит ли он по дорожке. Она будет вздрагивать от каждого телефонного звонка. Всю оставшуюся жизнь.

Баффи могла избавить ее от этой муки. Она могла сделать это прямо сейчас.

Сердце ее гулко билось. Она сошла на одну ступеньку. Ей не полагалось говорить об Адовой Пасти, об ужасах и опасностях, от которых она защищала людей. Будет ли миссис Стагнатовски лучше, если она узнает правду? Поверит ли она Баффи? Или предположит, как ее мать когда-то, что она сошла с ума?

– Мы разместим еще объявления, – ласково сказала Джойс. – И я позвоню Лиз де Марко в приют. Если он появится, они попросят его с тобой связаться.

– А если нет? – уныло спросила миссис Стагнатовски. – Если он не понимает, как мы его любим и как по нему тоскуем?

Всегда ли тоскуют по тем, кто сбежал? Баффи ощутила, как на глазах вновь выступают слезы. Усилием воли она подавила их и стала смотреть вдаль, вспоминая дорогу и путь домой.

Она глянула на стеклянные панели дверей.

Солнце уже встало.

Пора в школу.

Баффи под хлещущим ливнем перебежала лужайку Саннидейлской школы; зашнурованные до колен сапоги скользили на грязной траве. По дороге она ворчала себе под нос. Китайская вышитая блузка промокла, подол длинной юбки был заляпан.

Чуть не выпустив из рук сумку, набитую книгами, в которые она лишь заглянула, Баффи рванула дверь школы и влетела внутрь. Пробежав пальцами по погибшей прическе, она пошла по коридору к библиотеке.

– Эй, Баффи!

Она обернулась и увидела Иву и Ксандра. Несмотря на сильный дождь, на Ксандре была лишь потрепанная бейсбольная кепочка. Может, от дождя она и защищала, но внешний вид Ксандра не улучшала никак. Вообще к его голове никакая шляпа не шла. В своей слишком большой рубашке со сползающими на пальцы рукавами он выглядел нелепо, но ходил так всегда. Баффи сильно подозревала, что это такое бунтарское заявление: «Да, я одет шутом, ну и что?»

– Доброе утро серьезной девушке в дождевике и с зонтиком, – поддразнил ее Ксандр, не учитывая, что ее тоже раздражает его вызов моде, но она тактично молчит об этом.

Она бросила на него усталый взгляд.

– Да, – сказала она. – Я промокла. Есть еще глубокомысленные замечания? И, кстати, эта кепочка имеет более чем дурацкий вид.

– Ну-ну, – мягко заметила Ива. – Спокойней, девушка. С левой ноги что ли встала?

Баффи глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ксандр сделал вид, будто обиделся, но она слишком хорошо его знала, чтобы на это купиться. Он поднял руку, якобы намереваясь снять кепку, но тут же опустил ее.

– И это тоже, – признала она. – Один из наших недавних беглецов оказался не беглецом. А мама совсем не выразила удовольствия, что я не пришла вчера на ее благотворительный вечер.

Об остальном она не стала рассказывать – это было слишком тяжело.

– Удрать из дома, – сказала Ива и вздохнула. – Заманчиво.

Баффи прищурилась.

– Нет, – сказала она, помолчав. – Ничего в этом нет хорошего. Уж поверь мне, Ива.

Ива смутилась:

– Ты меня прости, Баффи.

Ксандр повернулся к Иве:

– К тому же ты уже достаточно взрослая. А бежать из дому, как ты понимаешь, – это от инфантильности. Если, конечно, ты не сбежишь в цирк, что будет классно. Танцы на проволоке – это как раз для тебя. Только не в клоуны.

– Клоуны злые, – чуть улыбнулась Ива.

– Все как один, – улыбнулся в ответ Ксандр.

– Ладно, Ива, выкладывай, – велела Баффи. – А то я начну рассказывать о своих проблемах, и твоих просто видно не станет.

Ива пожала плечами, хлопнув расслабленными руками по бокам.

– Мои родители считают, что у Оза нет цели в жизни.

Баффи и Ксандр смотрели на нее, ожидая продолжения.

– Это все, – сказала Ива, подняв брови. – Вообще он им нравится. Хотя они хотели бы, чтобы он почаще смотрел на часы, когда мы куда-нибудь ходим. Но они считают, что у него нет интересов в жизни, нет цели.

– Ну, это просто смешно, – сказал Ксандр. – У Оза честолюбия хоть отбавляй...

Он не закончил и глянул на Баффи, слегка кивнув, – намек, что она должна подхватить реплику, потому что он сам не может ничего добавить. Баффи на секунду задумалась. Оз вообще был парень спокойный, неторопливый, улыбчивый. Из тех, что принимают вещи как есть. Всегда хочет посмотреть, что будет дальше. Но если ситуация требует, то он будет действовать. Однажды он подставил ножку вампиру, чтобы Баффи успела проткнуть его колом. И в свое время очень старался отбить Иву у Ксандра. Ладно, даже не отбить – ему только надо было предложить ей что-то интересное. И обращаться с ней так, будто она сама интересна. И красива.

Все то, чего не делал Ксандр.

– Ага, – неуверенно сказала Баффи, – у Оза полно интересов. Ну, с этим... с оркестром и вообще. И знаешь...

– Не надо, ребята, – покачала головой Ива. – Обоим пятерка за старание... ладно, пусть тройка, но у Оза в жизни такие интересы, которых предки просто не понимают. Это целый мир приоритетов, которые никогда их приоритетами не будут, и... Ладно, все равно они перестанут ворчать, когда я пойду в колледж.

– О да! – Ксандр энергично закивал. – Высшее образование лечит все раны. По крайней мере, мне так говорили.

И в чем он сомневался. Ксандр не был уверен, что сам пойдет в колледж. Отметки у него хромали, и никто с ним вообще о поступлении не говорил. Иву, конечно, то и дело срывали с уроков для беседы с тем или иным консультантом насчет той или иной школы. И Корди тоже все шумела насчет дорогих частных школ, где можно купить дорогу к образованию, если у тебя школьные оценки выпали в осадок. А Ксандрам куда деваться? В ВВС? Всем до одного?

Все же дела у него шли не так плохо, как у Баффи. Он полагал, что она могла бы попасть в Йель, если бы захотела, во всяком случае, ума у нее на это хватило бы. Может, не на очень престижный факультет. Но по мерзким, грустным и несправедливым причинам было неважно, кем она захочет быть, когда станет взрослой. Вопрос в том – станет ли? Потому что Истребителю это не гарантировалось.

Он вернулся мыслями к девчонкам – своим девчонкам, своим лучшим друзьям, к той, с которой он когда– то хотел встречаться, и с той, с которой надо было бы хотеть встречаться, но теперь поздно, и улыбнулся. Он – тот самый парень, который всегда подначивает, шутит и не станет распускать сопли, когда этих девок надо подбодрить. Такова его роль. Ива делала точные замечания, Баффи убивала плохих парней, а Ксандр шутил.

Даже если это было не так легко, как могло показаться, он переживет. Со своими проблемами он справится сам.

Баффи стряхнула с плеч капли дождя.

– В городе, который называется Саннидейл [1]1
  Солнечный дол (Sunnydale. – англ.)


[Закрыть] , должен быть какой-нибудь закон против дождя?

– Если только ты не Джайлс и не считаешь, что должен быть закон за дождь. Как в этой строчке, в «Камелоте»... – Ксандр зажмурился, вспоминая. – Что-то вроде: «В Камелоте, как в болоте...»

Поскольку ни Баффи, ни Ива даже не улыбнулись, он состроил гримасу и пожал плечами:

– Да, тугая публика. Сегодня дождь всех достал. Что ж, Ксандр уходит со сцены.

– Извини, Ксандр, – сказала Ива. – Я просто не привыкла к проблемам с родителями. Я же всегда была хорошей дочерью. – Она помолчала. – Как противоположность плохой дочери, каковой у них нет.

Ива была единственной дочерью.

Баффи сочувственно кивнула.

– Мне попадало иногда за то, что я была отвязанной дочерью, но не за то, что была ужасной дочерью. А ты, Ива, на шесть отметок выше этого уровня. И все равно, я понимаю, это было потрясение.

– Потрясение, – повторила Ива, будто пробуя слово на вкус. – Да, можно и так сказать.

– Я так и сказала, – ответила Баффи, ухмыльнувшись. – Итак, Ксандр, у меня был вечер из тех, которые еще раз напоминают, что подростки – народ с Марса, а их родители – с Венеры, а Ивины мама с папой поняли наконец, что ей уже не девять лет. А как там дома у Гаррисов? Тебе давали взбучку за то, что ты все время приходишь поздно?

– Да нет, – признал Ксандр, пожав плечами. – Мои предки вроде как открыли для себя свидания. Конечно, друг с другом. Они часто уходят после ужина. Возвращаются перепачканные и покрасневшие. В остальное время они считают, что я где-то с Корди.

– А что по будням возвращаешься поздно, это их не беспокоит? – прищурилась Баффи.

Если правду сказать, это беспокоило именно его. Он даже в каком-то смысле хотел, чтобы они обратили внимание, что он мало занимается уроками и вообще учебой. Как вот родители этих девчонок. Он понимал, что это детское желание, но родительские тревоги, против которых все так бунтовали, в его жизненный опыт не входили. Правила и законы? У Гаррисов их было не так много. Разве что время завтрака, обеда и ужина, что могло объяснить его любовь перехватывать что-то на скорую руку. Или не могло.

– Ну, я не могу сказать, что с меня время от времени не снимают стружку за опоздания, но пока я делаю домашние задания и прихожу раньше, чем начинаются новости, меня оставляют в покое.

«А если я сбегу, они заметят? – подумал он и тут же себя одернул: – Слишком мрачно, Гаррис, слишком мрачно. Не так все плохо».

Но это только в его доме не было... много всякого такого.

Баффи и Ива хмуро переглянулись.

– Сплошь двойной стандарт, – вздохнув, сказала Баффи и повернулась, чтобы идти в библиотеку.

Ива пошла с ней рядом.

– Абсолютно несправедливо. Кстати, мы с тобой вчера вечером занимались у Корделии...

– У Корделии?

Баффи чуть не споткнулась от удивления.

– Я ничего другого не успела придумать, – невинно пожала плечами Ива. – К тому же моя мама Корделию не знает. И потому не понимает, насколько это смешно.

Баффи прикинула:

– Верно. Только тебе, конечно, придется предупредить Корделию.

– Она будет очень довольна, – заверил Ксандр. – Она все пытается найти отговорку, почему так поздно пришла. – Он закатил глаза. – Похоже, нам придется быть трудными подростками до... ну, но крайней мере, до окончания школы.

– Мы рождены дикарями, – вздохнув, сказала Баффи и открыла дверь библиотеки.

– Порочны до мозга костей, – подхватила Ива.

– Я не порочный, – возразил Ксандр. – Меня толкнули на эту дорожку.

Девчонки засмеялись, и Ксандр просиял.

Цель достигнута.

Библиотека была ужасно мрачной. Она навевала Баффи мысль о погибших кораблях, о нырянии в темную глубину затонувших останков старинного галеона или чего-то в этом роде. Этот тусклый свет, эта пыль, коричневые вылинявшие переплеты книг... вроде как всматриваешься в мутную воду и видишь за ней книги, столы, стулья. С затонувшими кладами, однако, пролет.

Тяжелый вздох.

С тех пор, как Баффи переехала в Саннидейл, она проводила здесь больше времени, чем где бы то ни было, в том числе и в собственной кровати, но это не доставляло ей удовольствия. Может, попросить Джайлса хоть оклеить библиотеку обоями. Или мягких игрушек понасажать. Чтобы было тут мило и по-домашнему уютно.

– А, рад вас видеть! – сказал Джайлс, входя в библиотеку. Вид у него был слегка усталый, а может, такой вид вообще должен быть у человека, для которого старость перестает быть абстрактным понятием. И под глазами у него были темные припухшие круги.

– Страшная буря, не правда ли? Впрочем, немножко напоминает мне родину.

Несмотря на свой усталый – или самую чуточку уже немолодой – вид, Джайлс улыбался. Баффи не знала, чему он улыбается, но знала, что она никакого повода для этого ему не давала.

– У вас извращенное восприятие погоды, Джайлс, – сказала она. – Впервые по погоде видно, что мы в самом деле живем рядом с Адовой Пастью, а вы ухмыляетесь.

– Э-хм? Да, ну что ж, буря должна скоро кончиться, – ответил Джайлс. – А завтра вечером открывается для публики Ярмарка Ренессанса. Она продлится пару месяцев, и я надеюсь, вы как для развлечения, так и в целях образования сможете посетить ее.

– Ярмарку? – спросил Ксандр.

– Ярмарку Ренессанса, – ответила Ива. – Вроде карнавала, который бывал в средние века. Рыцари, придворные дамы, горбуны, турниры... И едят руками.

– Я за еду руками, – быстро сказал Ксандр. – Значение столовых приборов сильно переоценивают.

– Уж насчет переоценки... – буркнула Баффи.

– Ива, это не имеет никакого отношения к средним векам. – Джайлс повернулся в ее сторону с заинтересованным, хотя и неодобрительным видом. – И я уверен, что тебе это известно, поскольку ты помогаешь Баффи по истории. Ренессанс достиг пика в Италии в пятнадцатом веке, распространился по Европе в шестнадцатом-семнадцатом веках и в целом рассматривается как конец средневековья и начало того, что мы называем современным миром. Он символизировал собой новое представление о месте человека во вселенной и возрождение интереса к искусству и образованию.

Джайлс посмотрел на ребят, ожидая, не скажут ли они еще что-нибудь.

– И что же нам должно там понравиться? – спросил наконец Ксандр.

– Интересно, кому захочется идти на эту Ярмарку? – добавила Баффи.

А Ива задумчиво заметила:

– На самом деле турнир – звучит интересно. – Она стала в фехтовальную стойку. – En garde!

– Если на то пошло, я возьму «Создания ночи» за пять сотен, – сказала Баффи, глядя на своего Куратора.

– Отлично, – ответил Джайлс и начал перебирать небольшую пачку бумаг. Наконец он нашел то, что, очевидно, искал, и поднял глаза на своих собеседников.

– Вот данные вскрытия по некоторым жертвам из Визерли-парка за прошлую неделю, – объяснил он. – Ива смогла... позаимствовать эти данные из компьютера коронера.

Ива гордо улыбнулась:

– Можете называть меня Веб-мастером, если хотите.

– Хакер ты, – поддразнил ее Ксандр.

Баффи потянулась за отчетами.

– А зачем эти дополнительные исследования? Мне казалось, вы говорили, что мы имеем дело с излишне свирепыми нападениями вампиров?

Джайлс показал пальцем на фотографии.

– Да, именно так я считал. Однако после некоторых размышлений и обзора местной прессы я решил, что имеет смысл посмотреть внимательнее.

Он помолчал и добавил:

– И хорошо, что я эnо сделал. – На лице Куратора не осталось и следа улыбки. – Оказывается, только у одной из этих жертв обнаружены обычные признаки нападения вампиров. Остальные пять были... съедены. По крайней мере, частично. Съедены животными, которые коронерам неизвестны.

Баффи взглянула на фотографии и тут же пожалела об этом. Она молча передала их Джайлсу и подумала о маленьком Тимми и его матери. По спине побежали мурашки, и она поежилась от холода, не имевшего отношения к температуре воздуха.

Ксандр посмотрел на Иву:

– Может быть, Оз сорвался с цепи?

Ива развернулась и двинула его по спине.

– Вот тебе и на! – возмущенно сказал Ксандр. – Стоит задать вопрос, который у каждого на уме, и подвергаешься телесным наказаниям.

– У меня на уме этого не было, – тихо и грустно сказала Баффи.

– Ерунда. Ты просто боялась, что она тебя стукнет, – возразил Ксандр.

– Они считают, – сказал Джайлс, кладя отчеты на стол, – что это было очень маленькое животное, размером с енота. Но не енот.

– Так что же это? – спросила Ива, поворачиваясь к Ксандру, будто говоря: «Попробуй еще хоть слово сказать о моем парне!»

– У меня нет предположений, – ответил Джайлс. – И пока они не появятся, тебе, Баффи, лучше проявлять особую осторожность. Остерегайся чего-то мелкого и быстрого. Это «что-то» настолько мало, что ты можешь его не заметить до самого последнего момента.

– О’кей. Бешеные еноты. Буду посматривать.

Джайлс вздохнул и принялся перебирать пачку бумаг, складывая их в стопку.

– Итак, – сказал он после секундной паузы, – как у тебя прошел вчерашний вечер?

Баффи посмотрела на стопку – это были объявления Приюта Беглецов. На каждом была указана мамина картинная галерея. Очевидно, мама распространяла объявления вчера вечером. Значит, Джайлс там был. И Баффи снова ощутила себя виноватой.

А кто бы тогда уничтожил Тимми?

– Баффи? – окликнул ее Джайлс.

– А? Вчерашний вечер? Превосходно.

– Превосходно? – уставился на нее Ксандр.

– А что, надо было сказать «клево»? – ощерилась она.

– Нет-нет, пожалуйста! – Ксандр поднял руки. – Я только подумал, что человек в таком настроении, как у тебя... хм... будет искать кого-то, чтобы стукнуть сильнее, чем Ива меня. Это вряд ли называется превосходным настроением – по крайней мере, в моем кругу.

Баффи вздернула подбородок. Она вдруг не захотела ни о чем рассказывать.

– А в моем кругу называется.

– Превосходно, – повторил Джайлс и поглядел па нее, ожидая продолжения.

– Ладно! – выпалила она. – Я проткнула колом двенадцатилетнего мальчика, но до этого в Визерли-парке погиб еще один человек. Мама этого мальчика пришла сегодня утром к нам домой и рыдала на плече у моей матери, понятия не имея, что ее сын уже мертв. Вам этого достаточно?

Всем троим стало на миг неловко.

– Да, – прочистил горло Джайлс. – Я понимаю, что твоей матери теперь тяжело...

– Матери? – удивленно переспросила Баффи. – Моей матери?

– Баффи, – ласково сказала Ива, касаясь ее руки. – Если мы можем чем-нибудь помочь...

– Да, может, тебе стоит немного отдохнуть, – сказал Ксандр. – А работу с кольями оставь пока нам.

Джайлс еще раз прокашлялся.

– Хм, да, есть тема, которую, я думаю, нам следует обсудить. Не уверен, что сейчас для этого лучшее время, но, полагаю, что такие вещи надо говорить сразу.

Баффи наклонила голову и посмотрела на Джайлса повнимательнее. Казалось, он взволнован, но, насколько она знала, ничего из того, что произошло в предыдущий вечер, его не касалось. В отличие от нее.

– Баффи, – сказал он и замолчал, катая очки по столу. В библиотеке было сумрачно, и с улицы едва пробивался дневной свет. Казалось из-за этого все были грустными. И медленно соображали.

– Джайлс? – подсказала она.

– Хм, да, отвлекаясь от трагической сути твоего вчерашнего действия, мне кажется очень вероятным, что ты смогла найти этого... вампира потому, что умеешь фокусироваться. Это всего лишь один пример проявления того, что меня последнее время тревожит. Я думаю, нас несколько занесло с этим всем делом Истребителят.

– Uno minuto, SecorLibro! – поднял руку Ксандр. – Семья, которая охотится совместно...

– Ксандр, не сейчас, – предупредил Джайлс.

Ксандр опустил руку и посмотрел на Баффи и Иву.

Ива прикусила нижнюю губу и обеспокоенно нахмурилась, ожидая продолжения.

Джайлс присел на край стола и скрестил руки на груди. Странно, но Баффи иногда забывала, что он приехал в Саннидейл специально для того, чтобы стать ее Куратором. Ее личным. Раньше он жил в Англии и работал в Британском музее. Там он заносил в каталог различные предметы, кости и все, что попадается во время раскопок. А потом... что? Получил вызов из центра и прыгнул на самолет в Калифорнию?

Слушай, Джайлс, там у нас Истребитель новый переезжает. Присмотри.

Ее все еще раздражало, что они с матерью, как дуры, думали, что переехали сюда по стечению обстоятельств, а не потому, что проклятый город стоял над таинственным схождением потоков и вихрей любого зла, которое только можно себе представить, общих мерзостей и конкретных фирменных продуктов.

– Как ты знаешь, по традиции Избранный работает в одиночку, – продолжал Джайлс. – Даже существует правило, по которому от Истребителя следует требовать работы в одиночку. Я, разумеется, этого правила не придерживаюсь.

– Разумеется, – немедленно вставил Ксандр.

– Как твой Куратор я сопровождал тебя время от времени. И, учитывая энтузиазм твоих друзей и тот факт, что им довелось узнать твою истинную суть и предназначение под угрозой для собственной жизни, я был рад разрешить Иве и Ксандру присоединяться к тебе в тех случаях, когда угроза оправдывала подобный риск.

– Да, и это было хорошо, – сказал Ксандр.

Сидящая рядом с ним Ива очень серьезно кивнула.

– Но теперь, когда Корделия и Оз такжо, стали принимать участие в операциях, я хочу выразить свое беспокойство, – заключил Джайлс. – Я знаю, что ваша группа редко выходит на патрулирование в полном составе, но нам следует оценивать каждый выход и решать, стоит ли привлекать твоих друзей.

Ксандр откинулся в кресле.

– Джайлс, объясняю на тот случай, если вы еще не поняли. Баффи не приглашает нас с собой ради развлечения. И вообще не приглашает.

– Верно, – сказала Ива, слегка задетая всем услышанным. – Мы ей помогаем потому... да потому, что я, например, не могу спать, зная, что творится в городе, и не помогая тем, кто борется со злом. Можно назвать это исследованиями. Но даже если это просто погоня за плохими парнями, я буду в этом участвовать.

Баффи уже достаточно наслушалась. Она встала, подошла к Джайлсу и вырвала у него из рук книгу, которую он разглядывал. Он с удивлением поднял на нее глаза.

– Знаете что, Джайлс? – сказала она. – Вы правы. Я должна работать одна. Или, может, только с Ангелом.

Она уловила в его глазах мелькнувшую искру беспокойства, но решила не обращать внимания. Баффи знала, что Джайлс испытывает к Ангелу смешанные чувства. Как, впрочем, и все.

– И вы знаете, что я не хочу, чтобы с моим друзьями что-нибудь случилось. Но когда вампы и демоны начинают сыпаться, как из дырявого мешка, я первая должна признать, что могу одна с ними не справиться.

Она оглядела своих друзей, и у нее в уме вспыхнули десятки образов – каждый случай, когда они вместе или порознь приходили ей на помощь и в буквальном смысле спасали. Хотя не были обязаны патрулировать и сражаться, как она, – у них не было священного долга. Они это делали потому, что были ее друзьями. И потому что кто-то должен это делать. И Баффи понимала, что они куда больше герои, чем она. Не будь она Истребителем, она, быть может, вообще... Но она им была.

– Совместная работа – это не пикники на берегу, – продолжала она, слегка сердясь. – Мы делаем то, что должны. И не надо нас доставать.

Джайлс сперва не ответил, но Баффи видела, что он еще не закончил. У него на уме что-то было. Он стал разглядывать книги, лежащие стопкой на столе, и похлопывать пальцами по обложке одной из них. Наконец Баффи не выдержала.

– Выкладывайте, Джайлс! – рявкнула она. – А то я начинаю нервничать!

– На самом деле ты уже нервничала, когда шла сюда, – вставил Ксандр. – Помнишь? Из-за дождя, из-за мамы...

Баффи бросила на него испепеляющий взгляд.

«Ксандр, не сейчас», – напомнил сам себе Ксандр.

– Видите ли, – сказал Джайлс, – несколько дней назад мне показалось, что мы – все мы – несколько излишне весело стали ко всему относиться. Это, как вы знаете, не игра. То, что вам приходится делать, – страшно. Ужасно. То, чему мы противостоим, – воплощение зла, и такого рода, скажем, легкомыслие в процессе охоты, какое однажды наблюдалось, может привести к гибели вас всех.

Баффи знала, о какой ночи он говорит. Тогда, казалось, появилась неизвестная маленькая группа вампиров, которые то ли увлекались нумерологией, то ли слишком насмотрелись «Звездного пути», но они звали друг друга забавными именами вроде «Семь» или «Двенадцать Б-два». Почему-то они решили, что седьмые числа месяцев – лучшее время для прочесывания побережья в поисках сидящих у костров ребят. Поначалу Баффи и Джайлс могли просто счесть это особенно тревожной ночью над Адовой Пастью, но Ангел недавно узнал подробности и рассказал Баффи.

И потому в следующем месяце они все направились на берег, и Ксандр мурлыкал древнюю песенку «Бич бойз», а остальные просто слишком много шутили. Может, потому, что знали одну из девушек, погибшую предыдущей ночью. Для этого и существует юмор висельников, не так ли? Смеяться, чтобы не плакать.

Джайлс это знал, но, даже все понимая, он считал, что они перегибают палку. Выражение его лица и сдержанные комментарии не оставляли в этом сомнений. Но Баффи не ожидала, что он будет так долго помнить. И ставить ей в укор.

После всего, что он сам прошел, что перестрадал, Баффи думала, что Джайлс поймет. Хотя бы отчасти.

– Как вы смеете? – ахнула Баффи, оскорбленная не только за себя, но и за своих друзей.

Джайлс несколько опешил.

– Я твой Куратор, Баффи. Здесь дело не в том, смею или не смею. Я обязан...

Баффи стукнула кулаком по крышке стола.

– Все! – крикнула она. – На сегодня с меня хватит!

Он протянул руку:

– Баффи...

Она резко повернулась.

– Не могу поверить! Вы хоть когда-нибудь включали у себя во лбу две лампы, которые называете глазами? Вы видели, что мы просто выпускаем пар? И если все настолько отвратительно и ужасно, то единственный способ жить дальше – над этим смеяться. Отпускать шуточки, за которые вы потом долго и нудно выговариваете Ксандру. Джайлс; может быть, только это и дает возможность жить изо дня в день тем, кто не мотается в «Бронзу» или в магазин посплетничать о том, что сами-знаете-кто надела вчера на танцы!

Мы... нет, я буду говорить за себя. Джайлс, я... я не хожу на танцы! Сколько раз мы будем перемалывать одно и то же? Если, чтобы быть Истребителем и пережить ночь, – а ночи у меня очень, очень длинные, – мне нужно быть с друзьями и обмениваться шуточками... Почему вы не оставите эту тему?

Если вы хотите купаться в собственной боли – ладно, можете корчиться и наслаждаться каждым моментом своего страдания! Но не злитесь, если мы, остальные, хотим на несколько секунд смотаться на Багамы. Не старайтесь дотянуть нас до вашего уровня страдания, Джайлс. Что до меня, можете судить сами, я его уже достигла!

Баффи глядела на Джайлса пылающим взглядом и ожидала ответа.

– Это было только наблюдение, – сказал он наконец.