Текст книги "Черепашки-ниндзя и Карлик Кон"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Черепашки-ниндзя и Карлик Кон

Часть 1

Встреча в лесу

Много лет тому назад на стареньком джипе возвращались из Ирландии двое старых друзей.

Один из них был знаменитым ювелиром, которого знала вся Ирландия, хотя на вид ему было лет тридцать – тридцать пять, не больше.

Что же касается его друга, Тома, тот возвращался из Ирландии к себе домой, в объятия любимой супруги после траурного путешествия, вызванного скоропостижной кончиной его пожилой матери. Урну с прахом он решил привезти с собой, вопреки воле усопшей родительницы, повелевшей предать ее прах далекой земле ирландской.

Уже вечерело. От исполинских елей и буков на дорогу ложилась густая тень.

–   Эй, Том, не остановиться ли нам здесь, у развилки? – спросил ювелир у своего приятеля. – До твоего дома еще черт-те сколько, бензина нам все равно не хватит. Подождем кого– нибудь здесь до утра.

–   Ты будешь виноват, если сегодня ночью меня убьют возле этого паршивого леса, и если я лишусь всего того, что у меня есть.

Том посмотрел на урну с прахом покойной родительницы, стоящую на заднем сиденье джипа.

–   Чего ты боишься, Том? – усмехнулся его друг. – Денег у нас все равно нет, а мои золотые зубы вряд ли кому-нибудь могут пригодиться в этом лесу... Разве что скупому карлику Кону... – он громко захохотал.

–   Кону? – переспросил Том.

–   Том, ты после смерти своей матери совсем потерял чувство юмора. Ничего, ничего, это бывает, – ювелирный мастер хлопнул Тома по плечу. – Останавливай свою колымагу! Здесь будем ночевать...

Том выключил мотор.

Неожиданно совсем рядом раздался чей-то свист.

–   Том! – крикнул его приятель, открыв дверцу джипа. – Пошли прогуляемся? – он снова громко захохотал. – Сегодня, кажется, полнолуние?

–   Подожди! – прошептал Том. – Слышишь, в лесу кто-то свистит.

–   Это ветер свистит в листве, пошли, нечего бояться! Иначе я оставлю тебя одного в этой колымаге вместе с прахом твоей покойной матушки... Я думаю, тебе будет не очень уютно в этой компании...

Приятель Тома поежился, вдыхая свежий ночной воздух.

–   Не знаю, как ты, Том, но я не люблю сидеть ночью рядом с покойниками... Тем более в лунную ночь...

Он поднял глаза вверх и громко присвистнул. Луна сияла над макушками деревьев, переливаясь таинственным холодным блеском.

–   Эх, хороша! – сказал приятель Тома.

–   Да, тебе хорошо, – заговорил, наконец, Том, захлопывая за собой дверцу автомобиля, – а я с детства боюсь всяких лесов... Чего только не случалось в лесу с людьми в старые времена.

–   А я, по-твоему, не боюсь? – поспешно сказал приятель Тома. Он снова поежился. – Только я никому, никому не отдам украшения, которые изготовил для твоей покойной матушки! – заорал он во все горло.

Громкое эхо прокатилось по лесу. Где-то вспорхнула одинокая птица.

–   Ты пьян, Джон! – закричал Том, хватая приятеля за руку.

–   Все равно здесь никого нет! А твоя покойная матушка уже не услышит... да и вещи мои ей теперь не пригодятся. – Джон громко захохотал. – Я отвезу их своему брату. Он, как-никак, ювелир. Конечно, руки у него не то, что мои, но денег он мне даст за украшения столько, сколько ты, Том, будешь зарабатывать всю свою жизнь, малюя всякие небылицы...

–   Ладно, ладно, я у тебя ничего не прошу, – пробурчал Том, шагая по узенькой лесной тропе рядом с Джоном.

Где-то рядом хрустнула ветка. Том вздрогнул.

–   Смотри, не наложи в штаны! – засмеялся Джон. Он громко свистнул и затопал ногами.

–   Прошу тебя, Джон, ты пьян... – снова зашептал Том. Он все больше и больше трусил. Ни на шаг не отходил от товарища и то и дело оглядывался по сторонам.

Яркая луна высвечивала тонкие стволы деревьев. Ветер шумел в листве, в кронах высоких сосен изредка вскрикивали совы.

–   Джон, куда мы идем? – прошептал Том. – Так ведь и заблудиться можно, давай вернемся, заночуем в машине. Там все же спокойней.

–   С мертвяками – спокойнее? – усмехнулся Джон, продолжая идти вперед.

Том почувствовал, что рука у его приятеля становится все холодней, а глаза наливаются каким-то темным зловещим блеском.

–   Джон, повернем, – снова сказал Том. Но Джон точно перестал замечать его.

Он быстро шагал по лесной тропе, где из-за деревьев прямо к ним приближался какой-то, едва различимый, синеватый свет.

–   Что это, Джон? – закричал Том.

Он напряг все свои силы и, преодолевая страх, заглянул другу в лицо.

Заглянул – и отшатнулся. Совершенно пустые глазницы голого черепа смотрели на него. Зловещий оскал искривил губы. Раздался рев...

Том закричал и упал на землю. Чья-то костлявая рука потянулась к его горлу. И он потерял сознание.

Когда он очнулся, луна сияла прямо над его головой. Свет ее был чужим и холодным. Том открыл глаза.

В тот же миг кто-то откашлялся рядом с ним и дрожащим голосом проговорил:

–   Добрый вечер... добрая ночь, как спалось, Том?

–   Джон... – прошептал Том и приподнялся.

Из-за толстой ели, стоящей в двух шагах от него, выглядывала какая-то странная крохотная фигурка. Том услышал чей-то легкий хриплый смешок. Наконец, пересилив страх, который до сих пор удерживал его, Том поднялся и крикнул:

–   Погоди! Я тебя проучу!

Одним прыжком достиг он толстой ели, но никого там не было и в помине. Только белочка взбегала вверх по стволу. Внезапно разбуженная она взмахнула своим роскошным хвостом и посмотрела на Тома умными глазками. Тому стало вдруг страшно наедине с этим зверьком.

–   Черт! – выругался он. – Не надо было так набираться...

Тому чудилось, что у белки то оказывалась человеческая голова в старенькой помятой шляпе, то вдруг она снова стала обыкновенной белкой, только на задних лапах у нее виднелись красные чулки и черные башмаки. У Тома, что называется, душа ушла в пятки.

–   Дело хреново, – пробормотал он.

Том бросился было бежать в обратную сторону, спотыкаясь между деревьями, но не успел он пробежать и несколько метров, как из-за огромной сосны выступил навстречу ему самый настоящий карлик. В помятой шляпе, в красных чулках и черных башмаках на коротких ножках. Обезображенное морщинками лицо расплылось в ядовитой улыбке, обнажающей гнилые редкие зубы.

Том в ужасе остановился. У него подкосились ноги, когда он понял, что перед ним не кто иной, как скупой карлик Кон, о котором с детства он слышал самые страшные истории.

–   Том, зачем пришел ты сюда? – спросил, наконец, карлик глухим скрипучим голосом.

–   Доброй ночи... приятель, – ответил Том, делая вид, что ничуть не испугался, хотя на самом деле дрожал всем телом. – Я со своим другом. Мы возвращаемся из Ирландии... видишь ли, везли урну с прахом моей покойной матушки... Но машина что-то стала барахлить. Мы решили остановиться у развилки, дождаться утра...

–   Так, так, Том, – насмешливо покачал головой карлик. – А что если я предложу тебе, Том, одну сделку? А?

–   Какую сделку? – насторожился Том, разглядывая ужасную физиономию Кона.

–   Какую? – переспросил карлик с улыбкой, – очень для тебя выгодную... Он вдруг несколько раз подпрыгнул на месте, хлопнув в ладоши:

–   Давай меняться, Том! Я беру у тебя горшочек с прахом твоей покойной матушки, а тебе дарю точно такой же горшочек с золотом? Идет?

Карлик, снова несколько раз подпрыгнув, ударил себя по коленкам и хрипло засмеялся, глядя Тому в глаза. Том нахмурился.

–   Зачем тебе... прах моей матушки?

–   Я же не спрашиваю у тебя, Том, зачем тебе деньги, а? – засмеялся карлик. – Не спрашиваю, потому что знаю, что у тебя, Том, пустой карман... А для меня это сущий пустяк – подарить тебе кое-что из моих сокровищ. Я уже не одного такого парня вызволил из нужды, не ты первый.

Он вдруг щелкнул своими кривыми пальцами, подбежал к высокой сосне, что-то поцарапал маленькими загибающимися ногтями на стволе и через мгновение перед ним стоял небольшой горшочек с золотом, как две капли воды похожий на ту урну с прахом, которую оставил в кабине джипа Том.

У Тома забилось сердце. Сильней и сильней. Он невольно опустился на колени и закрыл лицо руками.

Карлик захохотал, потряс золотыми монетами перед самым носом у Тома.

–   Ну, что, Том, меняемся?

Сердце Тома при этих словах тревожно и болезненно сжалось. Его бросало то в жар, то в холод.

«Не похоже, чтобы скупой карлик Кон был способен дать деньги лишь за урну с прахом», – подумал Том.

Ему снова вспомнились те ужасные рассказы о скупом карлике, которые он слышал от других людей в детстве. Наконец Том выдохнул:

–   Большое спасибо, только я с тобой не хочу иметь дело, Кон!

Крикнув эти слова, Том побежал, что было прыти. Но карлик, похлопывая себя по коленям, неотступно следовал за ним. Он то исчезал, то снова появлялся из-за толстых стволов деревьев, освещаемых полной луной.

–   Ты пожалеешь об этом, Том! – кричал он. – На лбу у тебя написано и по глазам видно – меня тебе не миновать. Да и не беги ты так быстро, послушай разумное слово... все равно, куда бы ты ни шел, ты попадешь ко мне... Карлик Кон всегда делает то, что захочет, Том... Видишь, вот она, твоя урна с прахом, у меня в руках!

Он громко свистнул, и в тот же миг Том увидел, как из дупла огромного дерева чьи-то костлявые руки вытащили и поставили перед карликом урну с прахом покойной матушки...

–   Но... как это могло случиться? – прошептал Том, переведя дух, – ведь я оставил ее в машине.

Карлик засмеялся, похлопывая себя по маленьким ляжкам.

–   Ну что, ты согласен меняться? – спросил он, – тебе – мое золото, а мне – прах твоей матери?

Том молча смотрел на него. В лунном свете лицо Кона, изрытое морщинами, казалось чудовищно безобразным.

–   Если ты не согласишься, Том, – сказал карлик, – тебе отсюда не уйти.

Том вдруг нащупал позади себя обломок какого-то дерева, лежащий на земле. Он протянул к нему руку и хотел было запустить им в гнусного карлика, но к ужасу своему вдруг увидел, что держит в руках чудовищную змею, которая тянется к нему, сверкая глазами и алчно высовывая язык.

Том выпустил ее, но она успела плотно обвиться вокруг его руки и, раскачиваясь, понемногу приближалась к его лицу.

–   Ты согласен, Том? – захохотал карлик, рассыпая перед ним золото. – Последний раз спрашиваю.

–   Согласен, – выдохнул Том.

Он, плача, сел на траву. Жизнь для него теперь ничего не значила. «Вот и конец!» – подумал Том.

–   Оглянись, Том! – воскликнул карлик, довольно потирая руки.

Том вытер слезы, оглянулся и в лунном свете увидел свою мать, которая ласково глядела на него. Он радостно вскочил на ноги.

–   Так ты жива, мама? – закричал Том. – Ты прости меня...

–   Она простила тебя, – произнес карлик.

В тот же миг видение исчезло. Лунный свет по-прежнему был холоден и неподвижен, лишь стволы деревьев казались еще более блестящими, чем прежде, будто напоенные свежей влагой.

–   Что делать мне теперь? – упавшим голосом прошептал Том.

–   Возвращайся домой, к жене и живи как прежде... Да не забывай обо мне! – сказал карлик и скрылся в огромном дупле дерева.

–   Том, едва волоча ноги, к рассвету добрался до своей машины, включил мотор и помчался что было сил. На заднем сиденье вместо урны с прахом стоял горшочек с золотом скупого карлика Кона.

Марта

Зловещий лес оставался позади.

Вручив свою судьбу Богу, Том на джипе возвращался к себе на север. Утренний туман сгущался в низинах. Изредка навстречу Тому из тумана вспыхивала пара глаз. Он ежился и бормотал вслух:

–   Это ничего, это пройдет... я знаю... это глаза... здесь ходят коровы. Но сердце его трепетало и твердило совсем иное:

–   Карлик Кон обманул тебя, Том!

Иногда Тому казалось, что он слышит эти слова от своей покойной матушки, прах которой он сам, не зная как, обменял в эту ночь на золото.

Он продолжал буравить мглу еще двадцать минут. Плазменные пальцы тумана протягивались к нему из болот, выползали из-под тяжелых лап елей, чтобы схватить его, но безуспешно.

–   Из болота выскочил какой-то зверек, хотел перебежать дорогу и перебежал бы, но Том оказался проворнее. Он слегка шевельнул руль, повернул на волосок. Не было ни удара, ни толчка – просто тукнуло под левым колесом.

Том выругался:

–   Черт побери!

Вдруг он услышал тихое металлическое чирканье. Том оглянулся. Ему показалось, что странный звук доносится с заднего сиденья. Но там, кроме горшка с золотом, ничего не было.

–   Черт! – снова выругался Том и прибавил скорость.

В тот же миг из всех углов его джипа стало появляться множество пауков. Их становилось все больше и больше. Они расползлись по всей кабине и стали перебирать в воздухе своими косматыми лапами, при этом издавая странные звуки, напоминающие металлическое чирканье.

Сначала они вползали один за другим, затем стали образовываться группы, враждебно относившиеся друг к другу. Через несколько секунд в кабине, на заднем сиденье, образовался комок раздирающих друг друга пауков. Слышалось верещание – смесь адской ненависти и ужасных предсмертных мук. Густой темно-алый сок начал течь из-под кучи.

–   Они перепачкают все мое золото! – закричал Том.

И сам испугался своего голоса. Ему показалось, что эти слова произнес не он сам, а произнес их за него карлик Кон.

Тем временем возникали все новые и новые толпы пауков, заполняя собой все пространство джипа.

Комок, громоздящийся на заднем сиденье, становился все выше, и Тому вскоре пришлось пригнуть голову почти к коленям, чтобы не слиться с этим отвратительным паучьим коконом.

Он попробовал протянуть руку к окну. И тут же увидел, что вся земля вокруг джипа кишела копошащимися, обезумевшими насекомыми. Коричневая, слипшаяся масса была воодушевлена лишь одним желанием: убивать, убивать, убивать! Некоторые из пауков раздирали самих себя своими когтями.

Звенящий гул становился иногда настолько громок и отвратительно резок, что Том зажимал уши:

–   Я больше не могу! Я не могу этого вынести! – закричал он.

Наконец пауков начало становиться все меньше и меньше. Подползающие толпы стали редеть и, в конце концов, исчезли. Том почувствовал себя близким к обмороку. С заднего сиденья до него донесся голос карлика Кона:

–   Пусть старается, пусть пытается, кто у меня золото украдет, тот и раскается... Растерянный, вздрагивающий от холода и слез, возвратился Том ранним утром в свой дом.

Он быстро затворил дверь, стараясь не скрипнуть, и вдруг весь затрясся в припадке дикого, животного ужаса. Том разразился тоскливым неудержимым воплем. Он задыхался.

–   Солнце, солнце, когда же, наконец, взойдет сегодня солнце?! – хрипел Том. – Проклятая, проклятая ночь! О, черт!

В ужасе и тоске он хватался руками за горло, старался откашляться – и не мог. Потолок низко опустился над ним.

Заплакав тихими взвизгиваниями, Том вдруг ударил руку о кровать, очнулся и сел. Сколько времени прошло с тех пор, как он ступил на порог своего дома, он не знал. Тело ныло и содрогалось, как от противного, омерзительного прикосновения.

В ушах носился далекий шум листвы, колеблемой ветром, зловещий хохот карлика, скрежет паучьих лап. Ноги дрожали от слабости. Слегка подташнивало.

–   Что же мне теперь делать? – спросил Том самого себя. И невольно посмотрел на горшок с золотом.

–   Быть может, разбудить жену? – снова произнес он вслух.

Том поднялся. Ноги отказывались ему повиноваться. Они подгибались, как веревки, и тянули вниз. Опустившись на колени, Том подполз к дверям, хватаясь за стулья и жалобно вскрикивая.

Вместе с тем, в голове у него бродила странная мысль: «Если жена увидит меня стоящим на коленях, то не рассердится, что я вернулся с похмелья, а пожалеет и поцелует... »

Дрожа от нетерпения и глухой, тяжелой тоски, Том подполз к двери спальни жены и вдруг легко и быстро поднялся на ноги. Произошло это безо всякого усилия с его стороны, словно какая-то сила встряхнула его и подняла вверх.

Страх вдруг исчез. Том медленно отворил дверь и вдруг с некоторым смущением увидел, что попал не в комнату своей жены, а в чужую комнату.

Он вдруг понял, что произошло какое-то неожиданное и странное перемещение хорошо известных ему предметов.

Большое зеркало из трех овальных стекол, висевшее раньше на стене, соединявшей обе комнаты, очутилось теперь вместе с маленьким мягким диваном напротив Тома. Сбоку висела маленькая картинка, нарисованная карандашом. Картинка изображала еловый лес, дупло огромного дерева и сидящую в дупле белку. Глаза белки показались Тому очень похожими на глаза карлика Кона.

–   Что это? – прошептал Том, глядя на картинку. – Раньше этого рисунка здесь не было. Это не моя работа.

Он снова огляделся по сторонам. Все остальные предметы сохраняли прежнее положение. Это придало Тому уверенности, и он двинулся вперед.

Женщина, которую он принимал за свою жену Марту, хозяйка этой комнаты, лежала на диване одетая и, по-видимому, крепко спала.

Том сильно сконфузился. У него мелькнула мысль, что это была действительно незнакомая ему женщина.

«Ведь она может проснуться и испугаться, увидев у себя в комнате в столь ранний час дрожащего полупьяного мужчину», – подумал Том. Однако неудержимое любопытство преодолело стыд, и Том подошел ближе к дивану. Женщина спала. Спала крепким сном. Кофточка на ее груди была расстегнута, из-за лифчика вместе с кружевом рубашки просвечивало нежное, розовое тело.

–   Марта! – позвал еле слышно Том. Вглядевшись пристальнее, он убедился, что это действительно была Марта. Он подошел смелее и тронул ее за плечо.

Она зашевелилась, проснулась. Но прежде, чем открыть глаза, хихикнула гадкой, хитрой, больно уколовшей Тома улыбкой. «Нет, это не Марта!» – снова пронеслось у него в голове.

Медленно вздрогнув ресницами, женщина подняла к лицу Тома непроницаемый, омерзительный взгляд совершенно зеленых, как трава, лукавых, немых глаз.

–   Да ведь это же карлик! Его глаза! – вырвалось у Тома.

И вздрогнул от непонятного, таинственного предчувствия, от страха, страха непостижимого и панического. Он взял ее за холодную руку и сказал:

–   Пойдем. Но не надо. Вставай. Но не лежи.

Том не мог понять, зачем сказал он эти слова. Голос и мозг существовали отдельно друг от друга.

Он лишь понимал, что слова эти были важными и значительными и имели какой-то особый смысл.

–   Пойдем. Но не надо.

Вставай. Но не лежи, – снова, будто читая вслух стихи, произнес Том. Женщина лежала неподвижно. Она гадко улыбалась и смотрела сквозь его голову в дальний угол комнаты. Туда, где стоял старый сундук с каким-то ненужным хламом.

Тысячи голосов, испуганных, захлебнувшихся ужасом, содрогнулись в этот миг в сердце Тома, подступая к горлу, тело, сотрясаясь, горело горячей дрожью, той, которую он испытал недавно ночью в лесу.

Вдруг как будто молния ударила в комнату и, ослепив глаза, показала весь ужас, всю тайну творящегося вокруг.

Только сейчас Том заметил, что у Марты не русые, как всегда, а металлически-золотистые волосы, что она – и она и не она!

–   Марта!

Том бросился к ней, схватил ее на руки, заплакал, прижался к ее груди мокрым от слез лицом. Тискал, тормошил! А она легко, как кукла, поворачивалась в его руках, все также зло, ехидно смеясь в лицо. Только глаза ее стали больше и зеленее.

–   Марта! Марта! – кричал Том.

Без памяти, в состоянии близком к помешательству, он потащил ее на кровать.

–   Сейчас, сейчас, я разбужу тебя, – бормотал Том.

Ему казалось, что стоит лишь бросить эту изменившуюся женщину на подушки и провести рукой по ее щеке, как она сразу станет своей, близкой.

Шатаясь от тяжести, Том подошел к кровати. И вдруг он увидел на ней другую, настоящую Марту. С милым и добрым лицом. Спокойно спящую, как будто вокруг ничего не было: ни страха, ни тоски.

Том положил тогда женщину с зелеными глазами на Марту и вдруг бессознательно понял, что жена не проснется, пока он не задушит эту чужую, неизвестную женщину.

Том нечеловеческим усилием мускулов задушил ее быстро и отбросил. Она стукнулась об пол. Мертво улыбнулась искаженным, почерневшим ртом.

–   Марта! – закричал Том. – Проснись же, Марта! Это я, Том!

Но жена спала. Том повернул ее голову, попытался открыть глаза. Веки вздрогнули. На мгновение ему показалось, что она просыпается. Но лицо шевельнулось и приняло снова спящее, мучительно-спокойное выражение. Потом тихая улыбка тронула углы губ. И Марта открыла глаза. Они смотрели с горькой, страдальческой покорностью, пытаясь что-то сказать.

Тогда от невыразимой жалости к себе и к жене, Том погладил ее по лицу и тупо повторил:

–   Марта! Да встань же! Ведь я вернулся! Я люблю тебя! Марта! «Нет, она не проснется», – раздался за спиной чей-то голос. Том вскочил, огляделся, но никого не увидел.

–   Марта! – закричал он в последний раз, – я вернулся, а ты лежишь. Если все будут лежать, что же тогда...

Голос Тома оборвался на полуслове. Он вдруг, наконец, понял, что она – мертва. Позади него раздалось хихиканье, и чей-то гнусавый голос запел:

–   У меня была овечка... Была овечка... А я ее убил...

Том вдруг понял, что этот голос доносится из старого сундука, стоящего в углу комнаты. Он быстро сорвал крышку и ужаснулся. Оттуда, высунув черный язык, показалось искаженное гримасой лицо карлика Кона.

–   Привет, Том! – крикнул карлик, выскакивая из сундука.

–   Что ты сделал с моей женой? – заорал Том.

Он метнулся в угол, пытаясь прижать карлика к стене. Но тот исчез, будто растаял в воздухе. В следующее мгновение карлик уже оказался рядом с трупом Марты.

–   Ну что, Том? Две у тебя жены или одна? Как? – захохотал он.

–   Что ты с ней сделал?

–   Не я, а ты, мой друг!

–   Я?!

–   Кто душил?

–   Но я...

–   Ты хотел сказать, что ты задушил какую-то другую женщину? Но, по-моему, здесь только один труп... Это Марта, не так ли?

У Тома перехватило дыхание. Действительно, женщина была одна. И она была мертва. Это был труп его жены. И задушил ее он сам. Другого ответа не было. Том закрыл лицо руками и зарыдал.

–   Я убью тебя, Кон! – закричал он, бросаясь к карлику.

Но тот, проворно вскочив на подоконник, распахнул окно и скрылся.

–   Я буду возвращаться, Том! Слышишь? Буду! – крикнул он.

Вне себя от ярости и горя, Том выбежал на крыльцо.

–   Проклятая тварь! Забирай свое золото! Вот оно!

Он бросил горшок с золотом на землю. Золотые монеты рассыпались по зеленой траве.

–   Мое золото! Мое золото! – раздался жалобный визг карлика.

Он появился перед Томом так неожиданно, будто вырос из-под земли. Встав на четвереньки, посапывая носом, карлик стал набивать карманы золотыми монетами.

В это мгновение Том вдруг вспомнил о том, что знал с ранней юности: скупого Кона можно убить лишь тогда, когда его тела коснется лепесток четырехлистного клевера.

Осененный внезапным озарением, Том подбежал к колодцу, стоящему во дворе. Здесь среди прочей зелени он нашел клевер-четырехлистник. Но приложить его к телу карлика Том не успел.

–   Почуяв неладное, карлик юркнул в сундук, стоящий в комнате и захлопнул крышку. И все же Том настиг его. В одно мгновение он защелкнул замок сундука и закричал:

–   Отныне ты будешь сидеть здесь! Я проклинаю тебя на веки вечные! В моих руках твоя смерть! Клевер-четырехлистник! Я кладу его на крышку этого сундука. Ты теперь бессилен, Кон! Я проклинаю тебя, злой дух! Проклинаю! На веки вечные!

За окном глухо прогремел гром. Все небо озарилось фосфорическим светом, будто гигантская молния расколола его надвое.

–   Что-то больно ударило Тома в грудь. Он упал, корчась от боли. Из сундука донесся гнусавый голос карлика:

–   Не напрягайся, Том... Где мое золото? Оно осталось у тебя? Если ты вернешь мне его – я оставлю тебя в покое.

В отчаянии Том подбежал к шкафу, открыл дверцу, схватил склянку со спиртом и стал поливать им крышку сундука.

–   Сейчас, сейчас, я с тобой разделаюсь, – шептал он, – гори в аду, маленькое зеленое чудовище.

–   Меня не сжечь, – снова раздался голос из сундука.

–   Я проклинаю тебя! – закричал Том. – В обмен на золото я отдал тебе свою душу, а ты отдашь теперь – свою жизнь!

–   Если ты возьмешь мое золото, – раздался голос карлика, – ты умрешь, Том!

–   Я оставляю тебя здесь на веки вечные! – произнес Том, чиркая спичкой.

Внезапный сильный удар в висок повалил его на пол. Спичка погасла. Том скорчился от невыносимой боли. За окном снова блеснула фосфорическая молния.

–   Что у тебя, Том, спичка погасла? – насмешливо спросил из сундука гнусавый голос карлика.

–   Солнце, где же солнце... – прошептал Том и, из последних сил приподняв голову, посмотрел за окно.

Ни единой алой полосы приближающейся зари он не смог разглядеть. Весь воздух был пропитан ядовито-синим сумраком.

–   У тебя неприятности, Том? – снова раздался насмешливый голос из сундука.

–   Господи! Где же солнце? – прошептал Том, теряя сознание.

И тут за окном вспыхнуло что-то алое, похожее на зарю. Сундук, запечатанный четырехлистным клевером, зашатался. Солнце торопливо бросало в окна первые косые лучи. Внезапно в небе над лесом вспыхнул длинный хвост радуги.

Размахивая мечом, вниз по радуге, мчался, рассекая утреннюю мглу, почти зависая в воздухе, один из черепах-ниндзя. Это был Лео.