Текст книги "Польские народные сказки"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

БЕРУ, ДА НЕ ВСЕ

Перевод А. Щербакова

На май, на первое число, как стало светать, прошла по полю ведьма, росу в юбку собирала. А конюх в ночное коней выводил, там неподалеку в поле и ночевал. Увидел он ведьму и подслушал ее тайное слово: «Беру, да не все».

Снял он с одного коня уздечку, пошел за ведьмой следом, идет и приговаривает:

– Беру, да не все! Беру, да не все!

Привел потом коней домой, уздечку на стену повесил, а с нее молоко как хлынет – весь двор залило!

ЖЕНИХ С ТОГО СВЕТА

Перевод А. Щербакова

В Студенце в хате возле самого леса жила бобылка. Не было у ней ни земли, ни имущества, на заработки она не ходила, а жила припеваючи, сладко пила, вкусно ела. Шли к ней люди издалека: и от Жешува, и от Тарнува, и со всей Польши, а она давала им избавление от всяких жизненных невзгод.

На успенье приехала к той бобылке одна важная дама из-под Люблина. Коней, карету да кучера в корчме оставила, а сама к ней пешком пошла. Дама высокая, тощая, а на личико красивая, вся в черном, только в белый платочек кутается. Вошла она к бобылке, поклонилась и говорит:

– Был у меня кавалер, красавец писаный, я его больше жизни любила, сызмальства мы друг дружку знали, ни на час не забывали. Настало наше времечко, собирались мы пожениться, да пошел мой милый на войну добровольцем и не вернулся. Товарищи его по-разному говорят: то ли убили его, то ли на каторгу увезли. А я, горемычная, два года его жду. И не знаю, несчастная, что мне делать: то ли еще ждать, то ли выйти за кого другого. Уж вы многим порадели, порадейте же и мне в горький мой час, а я вам две сотни серебром заплачу. Бог – свидетель, я издалека приехала, у нас там таких, как вы, мудрых людей нету.

Бобылка в ответ толкует:

– Для такого дела потребуется недели две. И все это время должны вы непременно находиться при мне и делать только то, что я вам скажу. Найдется ваш кавалер, даже если черт его в самое пекло упрятал. Уж вы к тем двум сотням прибавьте, и давайте-ка за дело. Нынче-то как раз полнолуние.

Дама согласилась, кучера домой отослала, а сама остались. Повела ее бобылка в лес по грибы, набрали они по ее указке всяких грибов: и желтых, и красных, и черных, и серых – и вернулись еще засветло. В самую полночь велела ей бобылка раздеться донага, накрыла ее полосатым рядном, посадила на трехногий стульчик и велела на луну глядеть, не отводя глаз. А сама бормотала, бормотала, три раза чего-то повторила и дала ей выпить какой-то погани из зеленой чашки. Та и уснула, проспала всю ночь и весь день до вечера. «Проба удачная», – сказала бобылка и начала ее купать. Три ночи в отваре от желтых грибов, три ночи в отваре от черных, потом три ночи в отваре от красных. А после – пять дней и ночей в отваре от серых.

И в последнюю ночь явилось двое черных солдат и привели с собой третьего, в беленьком мундирчике. Те двое сразу ушли, а беленький остался, подошел к даме, узнал ее, встреча у них началась душевная, оказали они друг дружке уважение, переспали да мужем и женой поехали в Люблин. Вот так та ведьма-бобылка оживила покойничка и из пекла вынула.

КАК ВЕДЬМЫ КОНЮХУ ОТОМСТИЛИ

Перевод А. Щербакова

Один конюх слышал разговор, что если взять от старого гроба дощечку с дыркой из-под сучка и поглядеть сквозь дырочку, когда в костеле во время службы ксендз святые дары возносит, то увидишь всех ведьм и колдуний, которые в костел пришли.

Могильщик, когда свежую могилу роет, старые кости и доски вон выбрасывает, и попадаются там иной раз такие дощечки. И кто ту дощечку подберет и сквозь дырочку посмотрит, тот сразу распознает, кто ведьма, а кто нет.

Любопытно стало конюху, решил он дознаться, так это или не так. И взялся он на погосте искать такую дощечку. И нашел как раз такой обломочек. Отнес его домой, а в воскресенье взял с собой в костел.

Вознес ксендз святые дары, а конюх – дощечку к глазу! И смотрит. Люди заметили, поняли, что к чему, но промолчали. А конюх увидел все, как по писаному. Всех ведьм узнал. У них сквозь ту дырочку стали видны повязки на головах. Повязывают их, когда коров доят. И узнал конюх ведьм множество.

Ксендзу об этом рассказали, он послал за конюхом и сказал ему:

– Ой, смотри! Опасное дело ты затеял! Помалкивай об этом, упаси тебя бог проговориться.

Конюх молчал-молчал, а потом кой о чем намекнул своим дружкам. А те у него все выведали. Узнали об этом ведьмы и решили конюха наказать. Но тот, по совету ксендза, каждый раз, когда из дому или из конюшни выходил, обязательно лоб крестил, а это от всякой порчи и колдовства верная защита.

Ведьмы уж по-всякому старались: и так и эдак козни ему строили. Но конюх помнил, что они на него охотятся, и все время – надо не надо – крестился. И не могли они ему повредить.

Тогда собрались они все вместе, стали совет держать.

– Пока, – говорят, – мы его не накажем, он будет про нас болтать. Надобно его унять.

Стоял за околицей большой стог сена. И наколдовали ведьмы так, что его со всех сторон огнем охватило. Хозяева крик подняли, выбежал конюх на улицу и второпях-то лба не перекрестил. И ведьмы тут же устроили так, что ему ноги-руки повыкручивало и сделался он немым калекой.

А пламя над стогом в тот же миг погасло, будто его и не было – стоит себе стог целехонек.

ЦВЕТОК ПАПОРОТНИКА

Перевод Р. Белло

В ночь на святого Яна шел одни мужичонка по лесу и видит – светится что-то под дубом, словно венок из звездочек. Подошел поближе – а это новехонькие золотые дукаты.

Страшно стало мужику. Глянул он на землю – а та вся прозрачная будто стекло. Куда ни посмотри – везде серебро да золото в сундуках, горшках да котелках. Некоторые словно дымом курятся, словно пеплом присыпаны, и сквозь тот пепел сияет золото ясным огнем.

Смотрит мужик на это богатство, а оно как бы подплывает, вокруг него собирается, все ближе подступает – ну, рукой достать!

Вдруг кто-то хвать его за плечо! Оглянулся мужик, видит – ксендз не ксендз, и бос на левую ногу.

– Слушай, – говорит. – Отдай мне свой сапог с левой ноги. (Говорит, а имя божье при том не поминает.) Беда со мной стряслась, заночевал я на сеновале в одном селе, а тут буря налетела, гром гремит, молнии сверкают, ударила молния прямо в крышу надо мной, люди бегут, кто куда, спастись не чают, я тоже вскочил, одного сапога не нашел, не до того было, пустился бежать, еле-еле жив остался.

Стоит мужик, раздумывает: «Что правда, то правда: ежели господь зажег – не потушишь. Спас господь этого человека, так и я ему помогу, отдам сапог. Мне до дома недалеко, небось не помру, в одном сапоге шагаючи».

А этот – ксендз не ксендз – говорит, частит, торопится:

– Я тебе заплачу, без награды не оставлю, босому, мне по лесу не пройти, чуть ногу не повредил, дай скорее сапог, бери деньги.

Сел мужик на землю, стал сапог стягивать, а этот – ксендз не ксендз – дергает, помогает.

И вдруг где-то вдалеке-вдалеке пропел петух.

Страшно захохотал ксендз не ксендз мужику в лицо, швырнул в него сапогом. Свист, грохот пошел по лесу, дубы с корнями выламывать начало. И все богатства подземные вмиг пропали, свет погас, земля потемнела.

А все оттого, что этому мужику за голенище цветок папоротника попал. Страшное это дело: тут и в пекло угодить не долго. Но не было в том у мужика умысла, все нечаянно вышло, и поэтому черт осилить его не смог, а хитростью цветок у него выманил.

Добрался мужик до дома, посмотрел, что за монету ему ксендз не ксендз в руки сунул, глядит – а это навоз конский.

ДОБЫТЧИКИ

Перевод А. Щербакова

Договорились как-то звонарь с органистом добыть цветок папоротника. Вдвоем на такое дело идти нельзя – только в одиночку можно. Пошел звонарь. Органист ему молитвенник дал, с закладками против молитв, которые читать следует, свечи дал и платочек шелковый, чтобы под цветок подложить. Не подложишь шелкова платочка – цветка не добудешь: уйдет сквозь землю. А на платочке – останется.

Все сделал звонарь, как велел органист. Постелил под папоротник платочек, свечки зажег, молитвы читает.

За час до полуночи слышит: музыка заиграла. И вдруг сделалось вокруг светло, столы стоят, от яств ломятся, вокруг множество богатых господ, все танцуют, звонаря пировать зовут да веселиться. А он не отвечает, только молится.

Ударила полночь, и все исчезло, пал цветок на шелков платок, и поднял его звонарь. Боялся ужасно, чуть со страху не помер. Но с места не сошел, пока светать не начало. А как начало светать, он рысью домой!

Бежит – а навстречу ему органист.

– Есть цветок? Покажи!

А уж время звонить к заутрене. Отдал звонарь цветок органисту в руки.

– Возьмите, – говорит, – к себе домой. Я мигом отзвоню и к вам приду.

Отзвонил – приходит к органисту.

– Ну, где цветочек?

– Какой цветочек?

– Я же вам дал, когда вы встречать меня вышли!

– Да я только-только с постели встал, никуда не ходил, и ничего ты мне не давал!

Это сам черт прикинулся органистом, чтобы выманить у звонаря цветок.

О МАТЕРЫХ ЗАЙЦАХ

Перевод А. Щербакова

В сокальских лесах в былые времена вековые деревья росли и всякого зверя хватало. И жила там пара зайцев, лет им по двести, шкуры седые, а сами – величиной с теленка.

Долго обходили люди те места стороной, но настало время, пали дедовские дубы под пилой да топором, зачастили люди в лес, и у каждого – ружье на плече. Помаленьку всякий зверь перевелся, только те два стародавних зайца в своих глубоченных норах затаились. Долго никто ничего не знал, но проведал об этом графский лесничий.

Раз приехал вам граф из чужих краев, забаву затеял, и со всей округи позвали всех графов, богатых господ, помещиков, стрелков, лесничих, – весь народ собрали на охоту. Перед самой охотой заговорили господа о разных зверях, как они их стреляли и стрелять будут – тут-то лесничий и скажи самому графу о тех зайцах.

Кто-то серну подстрелил, кто-то кабана, кто-то зайчишку, а на самого графа гонит лесничий того старого матерого зайца. Вот уже граф изготовился к стрельбе, взяли господа зайца в кольцо, все ружья подняли, думают – сейчас он заляжет. А тот вдруг прыг на елку, с елки на сосну, с сосны на дуб и был таков! Граф разозлился, лесничий из бороды седой волос рвет, стрелки плюются, ругаются, господа о невиданном диве толкуют – как этот заяц по деревьям прыгал!

Велел граф, чтобы лесничему водочки поднесли, тот выпил, стал всякие байки рассказывать, а господа слушают да головами качают. Такого зайца подстрелить любой бы рад. Да не то что подстрелить – хоть поглядеть, на него еще разочек!

– Этого уже не увидите, – толкует лесничий. – Спугнули мы его, он спрятался и не выйдет. Только бы не успел он другому-то обо всем рассказать!

На другой день назначили охоту пуще прежней. Едва рассвело, как поднялась отовсюду пальба. Много полегло всякого зверя. А лесничий с двумя сотнями мужиков всю ночь напролет по лесу рыскали, тех зайцев выслеживали. К утру выследили одного и давай гнать всей гурьбой на графа. Граф уж и прицелился, а тут заяц при всем честном народе обернулся ястребом, порх в небо! И навел на всех слепоту – целый час никто ничего не видел.

Пошли опять разговоры, и все об этих зайцах. Кто говорит, что это не зайцы, а черти искушают людей на погибель бессмертной души, кто толкует, что не стоит-де больше охотиться: мало ли какая беда приключиться может. Но старик лесничий настоял на своем – продлили охоту на третий день. А граф велел объявить, что тому, кто зайца убьет, отдаст он половину своего богатства. А тому, кто обоих убьет, все перейдет!

Славился граф тем, что ни разу в жизни душой не покривил. Поэтому каждому хотелось отличиться на третьей охоте. Все по лесу шастают, не спят, стариков расспрашивают: может, кто-нибудь про этих зайцев да их повадки знает что-то путное.

Долго их выслеживали, только к полудню разыскал-таки лесничий одного – он во мху закопался. Сбежались все, в два ряда выстроились, граф стоит первым в правом ряду, лесничий – в левом. А заяц прыг, хвать у графа ружье да шарах! – по лесничему. Тот ахнул и упал мертвый. И такой страх вдруг на всех нашел – и сам граф, и все, кто там был, со всех ног бегом из лесу бросились.

С той поры ни один стрелок, ни один охотник, ни один смелый человек на тех зайцев охотиться не покушались. А они до сего дня всяких дураков в лесу до полусмерти пугают.

О ЛАСОЧКЕ

Перевод А. Щербакова

Косил мужик луг и нашел гнездо ласки с детенышами, а матери при них не было. Он и не думал им зла чинить, перенес их вместе с гнездом в другое место, а сам снова за работу взялся.

К полудню устал мужик, лег на скошенную траву поспать маленько. А жена ему как раз обед принесла. Будить его не стала, поставила горшки возле него и ушла.

Тут вернулась и ласка-мать. Поглядела – а детей нет там, где она их оставила. Подумала она, что это мужик спящий их поубивал, и решила в отместку его отравить – срыгнула в горшки и прочь побежала.

Бежит – а тут и гнездо, и дети. И жаль ей стало мужика, которого она наказать задумала. Вернулась она скоренько туда, где он спал, видит – горшки нетронуты. Не долго думая, перевернула она горшки и всю еду вылила. Оставила мужика без обеда, а жизнь ему спасла.

КАК ШАХТЕР СО СКАРБНИКОМ В ШАХТЕ ЗАБЛУДИЛИСЬ

Перевод А. Щербакова

Один шахтер всегда в шахте в одиночку работал. И вот пришел к нему однажды Скарбник – хранитель сокровищ в образе карлика-шахтера и говорит приветливо: «Счастливо выбраться!» Шахтер ему теми же словами ответил, отложил инструмент.

– Ты почему в одиночку работаешь? – спрашивает Скарбник.

– Да так мне лучше работается.

– Давай вместе работать.

– Что ж, давай, – отвечает шахтер. Ответил, подумал и говорит:

– Только что толку нам вдвоем тут работать? Тут и для меня одного работенки не дюже.

Догадался Скарбник, что шахтера его малый рост удивил, и молвит:

– Ты, друг, не смотри, что я малорослый. Станем вместе работать, я тебе такое мастерство покажу, какого ты в жизни не видал. Что тут у тебя в забое?

Осмотрел забой, огорчился.

– Э, да у тебя тут худо.

– А где лучше найдешь?

– Найдем, – говорит Скарбник. – Я тебя отведу. Хлеба у тебя много?

– Да как раз на обед.

– Это непорядок. Больше надо брать. Вдруг завалит – что тогда есть будешь? Хлеба надо брать с собой дня на три.

– А на какие-такие деньги я его столько куплю, друг? – отвечает шахтер. – Я бедняк, а детишек у меня куча.

– Ну, не беда, – говорит Скарбник. – Пошли со мной. Струмент свой здесь оставь, у меня в забое получше есть.

Сложил шахтер свой инструмент и пошел со Скарбником. Пришли в его забой – шахтер его снова приветствовал, «Счастливо наверх выбраться!» – сказал. И Скарбник шахтера приветствовал, а потом показал ему, какую руду он работает, да как много. Показал и говорит:

– Видишь, руды полно. Работай, сколько захочешь. У тебя детишек куча. А я не буду, мне такую тяжесть наверх таскать неохота.

Поработал шахтер часа два, нарубил руды порядочно, остановился передохнуть и говорит Скарбнику:

– Ну, друг, удачное у тебя местечко! Во всей шахте другого такого не сыщешь.

И стал собирать руду, хотел с собой взять. А Скарбник его остановил и молвит:

– Оставь, пусть полежит, никуда не денется. Пошли со мной, я тебе и получше места показать могу.

Послушался шахтер, пошел с ним. Хотел было и хлеб оставить, что взял на обед, но Скарбник не дозволил. Встревожился шахтер маленько, говорит Скарбнику:

– А мы что, наверх нескоро?

– Скоро, – отвечает Скарбник. – Но на всякий случай возьми с собой. Устанешь по дороге – будет чем подкрепиться;

Взял шахтер хлеб, и пошли они дальше. Шли, шли по штрекам, далеко зашли, устал шахтер, есть захотелось. Обратился он к Скарбнику:

– Друг, а друг, отдохнем-ка, да хлебца поедим. А то я устал. Присаживайся.

Скарбник отдыхать согласился, а хлеба в угощение от шахтера не принял. И съел его шахтер сам. Съел – и спать ему захотелось. С согласия Скарбника лег он и заснул. И проспал он сто пятьдесят лет, а ему казалось, что не больше двух часов. Вот проснулся он, а Скарбник и спрашивает:

– Ты знаешь, сколько спал?

– Да часика три, – отвечает шахтер.

Кивнул Скарбник молча, и пошли они дальше. Шли, шли – шахтер и говорит:

– Знаешь, друг, сдается мне, что мы заблудились.

– Похоже на то, – отвечает Скарбник. – Что-то я этих мест не припомню.

А тут как раз ствол и клеть. Вынул Скарбник из кармана три золотых самородка, дал их шахтеру и говорит:

– Бери, друг. Тебе там понадобятся. А то знакомых у тебя там не так уж много.

– Как это не много? Ведь жена там и дети.

Помолчал Скарбник, а потом и говорит:

– Как знаешь. Ох, и есть мне захотелось! Купи там в городе хлеба и на мою долю.

– Добро, – отвечает шахтер. – Я мигом. Только своих навещу да отца с матерью.

Взял он у Скарбника деньги на хлеб и полез наверх.

Только у края показался, а клетьевые на лебедке как заорут и давай бог ноги! Подивился шахтер: «Чего это они?» Он же не знал, что у него за эти сто пятьдесят лет бородища-то выросла по пояс. Да и сам он весь переменился.

Вышел он в город – все на него оглядываются, как на какое-то чудо, и ему тоже что-то не по себе. Все не так. Ни дома отцовского не видно, ни улиц знакомых. Все какое-то другое. «Да никак я окосел! – думает шахтер. – С чего бы это?» Видит – ларек, хлеб продают. Подходит он, протягивает Скарбниковы деньги, просит на пятнадцать грошей хлеба. А торговка, как те деньги увидела, как слова его услышала, так с испугу креститься начала. И языка такого здесь не знают, и денег таких не ведают. Даже про короля такого, чей портрет на монете, не слыхивали. Не стала торговка разбираться, кликнула полицию. Схватили шахтера – фальшивые, мол, деньги сбывать пытается, – и в кутузку препроводили. Взялись его там допрашивать – он вопросов не понимает. Сам объяснять берется – его никто понять не может. Наконец нашли с трудом человека, который по-польски говорил. Стал он шахтера спрашивать, где тот деньги взял, которыми за хлеб платить собирался. Шахтер отвечает: мне друг их дал, хлеба купить; мы с ним в шахте работаем, он меня там ждет. Стал человек тот еще всякие подробности выспрашивать – тут и выяснилось, что пробродил шахтер под землей сто пятьдесят лет и вышел наверх совсем в другом государстве.

Пригорюнился шахтер, что делать, не знает. Решил вернуться в шахту. А там его Скарбник ждет, спрашивает:

– Ну, что нового?

– Ой, друг! – отвечает шахтер. – Я поначалу чуть не рехнулся: брожу, ничего узнать не могу. А оказывается, мы с тобой сто пятьдесят лет под землей проспали, а вышли совсем в другом городе.

И город назвал.

– Ого! – говорит Скарбник. – Так мы еще вдобавок триста миль под землей протопали.

Дал Скарбник шахтеру еще три самородка, показал дорогу и говорит:

– Иди вот здесь – вернешься домой. Дороги тебе на два года. А в первую неделю третьего года чтобы ждал ты меня там под землей! Снова увидимся.

Отправился шахтер в путь-дорогу. И точно, как предсказал Скарбник, через два года пришел в свою шахту.

Ни жены, ни детей. Конторщики на шахте все новые. Не верят шахтеру, когда он им про свои приключения говорит. Показал он им Скарбниковы самородки – тут они всполошились, начали книги листать, а там и записано, что сто пятьдесят два года назад шахтер такой-то спустился под землю и без вести пропал.

В назначенное время спустился шахтер под землю, и пришел к нему вскоре Скарбник в том самом виде, в каком расстался с ним два года назад.

– Ну что? – спрашивает. – Как добрался?

– Эх, друг, – говорит шахтер. – Твоя правда – не застал я никого, кого знал.

– Пошли со мной, – говорит Скарбник. – Я тебе все подземные сокровища покажу, только трогать их не смей.

И отправились они снова странствовать под землей. Все подземные сокровища показал ему Скарбник, месяца два они там ходили. Потом заплатил ему Скарбник жалованье за все сто пятьдесят два года, два месяца и неделю, отвел обратно до места и на прощанье сказал:

– Живи на те деньги, что я тебе дал. А под землю спускаться больше не смей – смерть примешь. О том, что видал, можешь всем шахтерам рассказывать. Дозволяю тебе даже один раз привести их сюда, на это самое место, где мы с тобой разговариваем.

Рассказал шахтер другим шахтерам, что ему видеть довелось, хотел их туда сводить, да так и не сыскал того места.

КАК ШАХТЕР СО СКАРБНИКОМ ДЕНЬГИ ДЕЛИЛИ

Перевод А. Щербакова

Жил да был шахтер, бедный-пребедный, частенько выпить любил, конторщики на него злились: пить, мол, пьет, а дела не делает. Вот они и устроили ему проходку – не угрызешь! Порубал он там денек, поглядел, перекрестился и говорит:

– Матерь божья, что ж я тут, бедная головушка, заработаю?

Расстроился вконец, сел на камень и сидит. Вынул краюху хлеба, в золе печеного, и ест. Ест, и вдруг подходит к нему незнакомый шахтер, – китель на нем, пояс спасательный, – и говорит:

– Счастливо выбраться!

– Счастливо выбраться и тебе.

Спрашивает незнакомец, а был то Скарбник:

– Завтракаешь аль полдничаешь?

– Да завтракаю, – говорит шахтер.

Скарбник снова спрашивает:

– Ты что, работать здесь подрядился?

– Само собой.

Работы там было на добрую сотенную, а шахтер-то подрядился на нее за полста.

– Что ж так дешево рядишься? – спрашивает Скарбник.

– А что делать, друг? Люди больше не дают.

– Ну не горюй, – говорит Скарбник. – Я тебе помогу.

Шахтер очень обрадовался, до того обрадовался, что половину краюхи своей Скарбнику отдал. А Скарбник говорит:

– Слышь, ты тут не бейся, костей не ломай. Тебе тут не справиться, это дело для меня. А вот на работу ходи аккуратно, день в день, час в час.

– Чего ж мне свет-то даром жечь, – толкует шахтер, – коли проку от этого не будет?

– Ты зря не спрашивай, знай свое дело.

Ну добро. Послушался шахтер, ходит на работу день в день, час в час. Срок вышел, собираются штейгеры сажени мерить, а у него и полсажени проходки не наберется. И тут опять приходит Скарбник и говорит:

– Гляди. Вот как я работаю.

Встал, уперся спиной в породу и пятится. Прошел саженей двадцать.

– Хватит? – спрашивает.

– Да поболе надо бы, – отвечает шахтер.

– И то правда, – говорит Скарбник. – На двоих оно и впрямь маловато.

Уперся спиной, прошел еще десять саженей. Так что всего тридцать саженей прошел.

– Ну, теперь будет.

Обрадовался шахтер. Но говорит:

– Разве ж мне за это заплатят?

– Заплатят. Пойдешь за получкой – тачку возьми. А как получишь деньги – сей же момент сюда с ними!

Ну добро. Объявили расчет, пошел шахтер с тачкой за деньгами. Заплатили ему, что положено, целиком, и он сию же минуту с деньгами – в шахту. Довез деньги, а Скарбник ржавую соломинку положил поперек шахтного ствола, сам, ноги свесив, садится на нее у одного края, шахтера с другой стороны сажает и говорит:

– Давай дели!

– Такая куча денег! – говорит шахтер. – Мне и не сосчитать!

– Эко дело! – говорит Скарбник. – Раскладывай монету туда, монету сюда – на две кучи.

Разложил шахтер деньги. Один грош нечетный остался.

– Кому ж этот грош? – задумался Скарбник.

– Чего там думать! – говорит шахтер. – Бери, друг.

– Ох, счастье твое, что не жадный ты! – говорит Скарбник. – Бери себе все. Это тебе от меня награда. Но чтоб ноги твоей больше в шахте не было! Смерть примешь.

– А что же мне делать-то, когда я деньги эти проживу? – спрашивает шахтер.

– Твоя правда, – говорит Скарбник. – Показать тебе кое-что?

– Изволь, покажи.

Взял его Скарбник с собой, повел и показал руду. Не очень богатую.

– Глянь, – говорит. – На год тебе хватит.

– Друг, да я это за месяц нарубаю! – говорит шахтер.

– Не болтай! Тебе и за десять лет столько не нарубать.

И повел его Скарбник вдоль руды, семь верст вел, а там поблизости заваленный ствол. Расчистил Скарбник завал и говорит:

– Ступай домой. Запомнил, где что? Найдешь?

– Я да не найду!

– Добро. Только язык не распускай. Разболтаешь – никто тебе не поможет. И я тоже.

Пошел шахтер домой – никому ни слова, молчок. На другой день спустился в шахту, ходил, ходил – нет той руды! И тут вдруг снова явился перед ним Скарбник.

– Ну как? Нашел руду?

– Да где там, друг! Глаза-то видели, а ноги не помнят.

Показал ему Скарбник еще раз дорогу до руды. Показал и отмерил.

– Слышь, рубать будешь от сих до сих, а дальше не смей! Смерть примешь. Ну, счастливо выбраться!

И ушел.