Текст книги "Польские народные сказки"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

АСТРОЛОГ И ЛЕКАРЬ НА КАШУБАХ

Перевод М. Абкиной

В старые времена жили в городе Гданьске немец-лекарь и немец-астролог. Люди в городе жили крепкие и здоровые, в предсказании погоды не нуждались, и поэтому лекарю и астрологу жилось не особенно богато.

Вот раз лекарь и говорит астрологу:

– Сходим-ка мы с тобой, друг милый, в какую-нибудь деревню на Кашубах. Авось там удастся нам заработать. Деревенским жителям важно знать, какая будет завтра погода. Да и работа у них тяжелая, так что они, наверное, часто похварывают.

Астролог согласился, и ушли они из города. День был жаркий, притомились они к вечеру, проголодались и зашли к одному кашубскому мужику, чья хата стояла у самого леса. Радушный хозяин пригласил их поужинать и заночевать, не требуя за это платы.

Вот уж и стадо пригнали с выгона, хозяйка ужин на стол подает. Лекарь подтолкнул астролога и громко спрашивает:

– А какая завтра будет погода?

– Завтра будет дождь, – ответил астролог.

– Ну нет, – вмешался хозяин. – Завтра наверняка будет хорошая погода.

– Мне лучше знать, – возразил астролог. – Ведь предсказание погоды – это мое ремесло.

Но мужик свое твердит:

– Нет, завтра будет ясно и тепло.

– Да почем ты знаешь? – спросил астролог.

– Погляди в окошко, – говорит хозяин. – Видишь, бык играет, в хлев не идет. Это верный признак, что завтра будет погожий день.

Астролог только плечами пожал: чего, мол, спорить с неученым мужиком?

Наелись они, уж и спать пора, а мужик вдруг и говорит жене:

– Мать, а мать, что-то я не наелся. Найдется у тебя еще что-нибудь?

– С обеда осталась миска гороха. Разогреть тебе?

– Да не хлопочи ты. В такую жару, холодненький, он будет в самый раз.

На глазах у изумленных гостей съел кашубец большую миску холодного гороха и только после этого объявил, что наконец-то сыт. Пошли астролог с лекарем спать на сеновал, тут лекарь и говорит:

– Ну, завтра будет у меня работа! После такого ужина не то, что человек – лошадь и та свалится!

Уснули они, а утром разбудил их какой-то стук. Выглянул астролог с сеновала, смотрит – а хозяин в одной рубахе дрова колет.

– Ты что в такую рань поднялся? – окликнул его астролог. – И дело это не для тебя, а для твоего работника.

– Верно, – отвечает хозяин. – Это его работа, да, видишь ли, вчера за ужином поел я лишку, в брюхе тяжесть, надо бы его порастрясти. А колка дров – первейшее для этого средство.

Целый день прогостили лекарь и астролог у гостеприимного кашубца, да еще и заночевали. День был ясный, а хозяин так и не захворал. И сказал астролог лекарю:

– Знаешь что? Пошли-ка назад в Гданьск. Тут быки погоду предсказывают, а люди лечатся колкой дров. Ничего мы здесь не заработаем – только с голоду помрем.

Поблагодарили они хозяина и поплелись обратно в Гданьск.

ПЬЯНИЦА НА ПРОПОВЕДИ

Перевод А. Щербакова

Один мужичонка забрел раз в соседнее село, напился там пьян. А дело было зимой. Увязался он за дружками домой, но по дороге свалился и остался в снегу лежать. А дружки-то и не заметили. Пролежал он там всю ночь, перемерз. Хватились его на другой день, пошли искать, нашли – он еще дышал. Затащили его в теплую хату, а он так в себя и не пришел, помер.

Слух об этом окрест разошелся, и вот один ксендз во время проповеди объяснил, что замерзшего нельзя сразу в теплую хату тащить. Прежде надо его снегом растирать, покуда в себя не придет.

Слушал эту проповедь один мужик, тоже большой любитель выпить. Слушал, задумался, даже в корчму не пошел. Вернулся из костела, сидит дома, пригорюнился, куска в рот не берет, Стала его баба спрашивать, что такое приключилось, отчего он даже есть отказывается. Рассказал ей мужик, что ксендз на проповеди говорил: нельзя-де замерзшего сразу в теплую избу тащить, а прежде надо его снегом растереть.

– Зимой-то хорошо, – говорит. – Дело верное. А вот летом откуда снегу взять?

Баба ему и толкует:

– Дурень ты, дурень. Так ведь летом-то не мерзнут!

– Точно! – обрадовался мужик. – Как это я не сообразил!

И пошел на радостях в корчму.

О МАРКЛЕ

Перевод А. Щербакова

Был у царя Соломона в стране один человек, выдумщик, каких мало. Звали его Марклей. Частенько приходилось Маркле бывать у царя и забавлять его своими выдумками.

Вот сидит однажды Маркля у печки, дрема его одолевает. А царь кличет:

– Маркля, ты спишь?

– Нет, всемилостивейший, не сплю.

– А чем занят?

– Так себе, думаю.

– И до чего додумался?

– А до того, что у сороки черного и белого пера поровну.

– Хорошо, – говорит царь. – Проверим.

Снова задремал Маркля. А царь опять кличет:

– Маркля, ты спишь?

Вскочил Маркля и отвечает:

– Нет, о всемилостивейший.

– А чей занят?

– Думаю себе.

– И до чего додумался?

– А до того, что у зайца в хвосте и в хребте костей поровну.

– Хорошо, – говорит царь. – Проверим.

Долго ли, коротко – опять Маркля дремлет. Снова зовет его царь:

– Маркля! Да ты спишь!

– Нет, о всемилостивейший.

– А чем занят?

– Думаю себе.

– И до чего же ты додумался?

– А до того, что природа сильнее науки.

– Ну, смотри! И это придется тебе доказать, да так, чтобы никакого сомнения не осталось.

На следующее утро убил Маркля сороку. А царь-то не ждал, пока он придет, повелел своим стрелкам убить сороку и принести к нему. Общипали ее царские слуги, посчитали перья. И оказалось белого пера почти столько же, сколько черного.

Приходит Маркля со своей сорокой, а царь только рукой машет, говорит:

– Верю, верю. Ступай, Завтра поглядим, как будет с зайцем.

Убил Маркля зайца. А царь заранее велел сделать то же самое, и, когда царские слуги зайца разделали, оказалось, что Маркля правду говорил. Явился Маркля со своим зайцем, а царь его прочь отсылает.

– Иди, – говорит. – Завтра докажешь мне свою третью правду.

Отвечает Маркля:

– Куда торопиться? Дня через три приду и докажу.

Пошел он в лес, поймал трех мышей и запустил их в горшок. А через три дня у царя был большой пир. Пришел на него и Маркля, горшок у него с собой, только накрыт так, чтобы можно было мышей по одной вынимать.

У царя был ученый кот, сидел он на столе на задних лапках, а в передних держал горящую свечу. Подошел Маркля к столу и выпустил мышь. Хотел кот прыгнуть за вей, да царь ему погрозил, кот на месте остался, а мышь убежала. Тогда Маркля вторую мышь выпустил. Хотел кот бросить свечу, да царь укротил его своим царским словом. Подождал Маркля немного и выпустив третью мышь. Бросил кот свечу, прыгнул за мышью и принес ее на стол.

– Видишь, царь, – говорит Маркля. – Природа сильнее науки. Никто этого кота не учил мышей ловить, а он справился, как ему природа велела. А чему его учили, тем пренебрег.

Разгневался царь, говорит Маркле:

– Убирайся прочь! Лица твоего видеть не хочу.

– Хорошо, – говорит Маркля. – Коли не желаешь, всемилостивейший, лица моего видеть, придется тебе кой-чем другим полюбоваться.

И быстренько вон из дворца.

Ночью снег выпал. Пошел Маркля в ближний лес, надел себе на ноги по решету, привязал их, протопал в них к царскому дворцу и спрятался в печи, что в саду стояла: там летом хлеб пекли. Прошли егеря с обходом, высмотрели следы неведомого зверя. Дали знать во дворец, а сами пошли по следам. Привели следы в сад, к печи ведут. И о том царю донесли.

Царь ружье заряжает, велит весь двор созвать и впереди всех идет к печи.

Тем временем Маркля штаны спустил и задницу из печки выставил. Заглядывает царь в печь, а Маркля и говорит:

– Не желал ты, царь, лица моего больше видеть. Вот и полюбуйся теперь на мою задницу.

ПРОДЕЛКИ НЕПУТЕВОГО ВОЙТЕКА

Перевод А. Щербакова

Непутевый Войтек дома ничего делать не хотел, и отдали его родители в услужение к одному ксендзу. Вот утром ксендз зовет его, велит подняться.

– Войтек, погляди, есть огонь в печи или нет.

А Войтек кличет:

– Кис-кис-кис!

– Войтек, ты зачем кота зовешь? – спрашивает ксендз.

А Войтек:

– Ваше преподобьице, – говорит, – если кот теплый, значит, есть огонь в печи.

– На дворе дождь или нет? Войтек, погляди.

А Войтек зовет:

– Боська, ко мне!

Ксендз спрашивает:

– Войтек, ты зачем пса кличешь?

– Ваше преподобьице, если пес мокрый, значит, на дворе дождь.

– Войтек, ступай, сходи в погреб за вином, – говорит ксендз. – Только подойди сначала ко мне, я сделаю так, чтобы ты его не пил.

И намазал ему ксендз губы мелом.

Пошел Войтек в подвал, взял бутылку, выпил вина и вымазал мелом всю бутылку. Принес ее ксендзу, а тот и говорит:

– Ох, Войтек, ты пил вино.

– Нет, ваше преподобьице, не пил.

– Нет, Войтек, пил.

– Нет, ваше преподобьице. Разве не видите, я от соблазна всю бутылку мелом намазал.

Рассмеялся ксендз, и послал его в погреб за жареным гусем да пригрозил:

– Смотри, Войтек, сам гуся не ешь.

Пошел Войтек в погреб за гусем, оторвал у него ножку и съел. Принес гуся ксендзу, а ксендз и спрашивает, где у гуся вторая ножка. Говорит Войтек:

– Так он одноногий был. Ваше преподобьице, вы что, одноногих гусей не видывали?

– Конечно, нет.

– Ха, так значит, я больше вас видел.

Ничего с ним ксендз не мог поделать. Велел ему запрячь карету, и поехали они через поле. А там, возле пруда, гуси стоят, и все на одной ноге. Свистнул ксендз – и стали гуси на обе. Ксендз и говорит:

– Видишь, Войтек, ног-то у них две.

– Ох, ваше преподобьице, да вам бы тому, жареному, свистнуть! Может, и у него две ноги сделалось бы?

Что ксендзу делать? Написал он письмо и послал Войтека с тем письмом к другому ксендзу и велел сразу же ответ принести. Пришел Войтек к другому ксендзу, прочитал тот письмо, позвал Войтека в горницу и всыпал ему, потому что в том письме было написано, что Войтеку надобно всыпать. Прибежал Войтек назад, исполосованный, к своему ксёндзу, а тот и спрашивает:

– Войтек, а где ответ?

Спустил Войтек штаны, повернулся к ксендзу задом и говорит:

– Нате, читайте, ваше преподобьице.

Посмеялся ксендз и прогнал его прочь. И вернулся Войтек к родне.

Остался он однажды в горнице один, отец в поле ушел, а мать хлеб пекла. Вдруг какой-то пан прямо на коне в сени въезжает и спрашивает:

– Вас тут много?

Войтек отвечает:

– Два с половиной.

– Как то есть два с половиной?

Войтек и говорит:

– Вы, да я, да полконя. Вот и выходит два с половиной.

Пан спрашивает:

– Где твой отец?

– В поле. Злом зло искореняет.

– А мать?

– Печет хлеб, что съели.

– Как же это отец злом зло искореняет?

– А люди через наше поле ездят, так он поперек канаву копает, чтобы не ездили. Вот и выходит, что злом зло искореняет.

– А мать?

– Стало быть, занимали мы хлеб да съели. Так теперь мать печет, чтобы долг отдать.

– Умница ты, Войтек. Приходи ко мне в гости на той неделе.

Пошел Войтеков отец в поле, поймал там зайца живьем и принес домой. А тут Войтеку пора в гости идти к пану. Вот он и говорит отцу:

– Батюшка, мне в гости идти. Так я возьму с собой зайца?

Отец дозволил.

А у того пана как раз в гостях был тот самый ксендз, у которого Войтек служил. Узнал он, что Войтек придет, и говорит пану:

– Вы его в дом не пускайте. Он тут нас всех дураками выставит.

Спустили с цепи всех собак во дворе, чтобы Войтеку не войти. Подошел Войтек к воротам, бросились на него собаки, а он возьми да выпусти зайца. Вся свора – за ним, а он вошел себе, как ни в чем не бывало. Пан ему и говорит:

– Как же ты прошел?

– А своими ногами да заячьими.

Дали ему место у печки, сел он, подошел к нему тот ксендз и спрашивает:

– Войтек, «Отче наш» наизусть знаешь?

– Нет, ваше преподобьице.

Схватил его ксендз за ухо и говорит:

– Так выучи, так выучи.

Оттаскал его крепко.

Сидит Войтек, пригорюнился и смотрит на канарейку в клетке. Ксендз его и спрашивает:

– Войтек, ты на что загляделся?

– На клетку, ваше преподобьице. Вы, ваше преподобьице, можете такие клетки делать?

– Нет, не могу, – отвечает ксендз.

Схватил его Войтек да ухо и говорит:

– Так научитесь, так научитесь.

Оттаскал ксендза не хуже, чем его самого оттаскали. Ксендз и говорит пану:

– Видите, я же говорил, что он нас всех дураками выставит.

Ничего они не могли с Войтеком поделать, вон прогнали. На том и конец.

ПРОПОВЕДЬ

Перевод А. Щербакова

Шел один монах через границу и попал в лапы к разбойникам. Окружили они его, а их старшой и говорит монаху:

– Или ты проповедь прочтешь, чтобы нам по нраву пришлась, или мы тебя умертвим.

Задрожал монашек, а сам думает:

– Не прочту, так и вправду умертвят.

Помолился он тихонько святому Варфоломею, покровителю казнимых чрез содрание кожи заживо, влез на пень, как на амвон, а разбойники шляпы поснимали, стоят, слушают.

Перекрестился монашек и начал:

– Жизнь вашу уподоблю весьма житию господа нашего Иисуса Христа.

– Это с какой же стати? – спрашивают разбойники, а сами рады-радешеньки.

– А вот с какой, – говорит монашек. – Господь наш Иисус в бедности родился, и вы тож не в богатстве. Господь Иисус с малолетства помогал святому Иосифу плотничать, и вы тоже не отлынивали, не то ваши батьки с вас шкуры бы поспускали. Подрос господь Иисус и отправился странствовать – и вы с места на место бродите. Поймали господа Иисуса – и вас поймают. Били господа Иисуса бичами – и вас то не минет. Распяли господа Христа – и для вас по виселице каждому поставят. Сошел Христос в ад – и вам туда дорога. Ну как? По нраву вам моя проповедь?

– Само собой, – говорят разбойники. – Еще бы нет!

А старшой монашку еще и горсть золота отсыпал. Отошел монашек подальше, обернулся к разбойникам и кричит:

– Не все я вам досказал! Вознесся потом господь Иисус на небо! А вот вы – не вознесетесь!

ВЫХОД ВСЕГДА НАЙДЕТСЯ

Перевод А. Щербакова

Стоял посреди Тушкова раскидистый дуб, весь свет божий тушковянам застил. Стали они думать, что с пим делать: то ли валить, то ли, по крайности, обрезать ветви, те, что поразвесистей. Решили обрезать ветви. Староста приказал, чтобы в такой-то день все жители явились на площадь. И вот стали рубить ветви. Сначала нижние, потом выше полезли. Распоряжался сын старосты, Мацек. Рубили-рубили, видят – вроде бы довольно. А как вниз-то спуститься? Нижние-то ветви срезаны начисто! Мацек и сообразил.

– Погодите, – говорит. – Я здесь за ветку схвачусь, ты – за мои ноги, и так по очереди, пока до земли не достанем.

Сказано – сделано. Вот-вот до земли дотянутся, да стали у Мацека руки соскальзывать. Тяжело все-таки.

Кричит он:

– Стойте! Я на руки поплюю, а то скользят.

Отпустил он руки – все и рухнули наземь. Совсем худо стало. В неразберихе попутали тушковяне ноги, никто своих узнать не может.

К счастью, шел мимо пастух с дубиной. Поведали они ему свое горе, заплатить обещали, он и взялся им помочь. И давай их дубиной охаживать! Кого стукнет, тот мигом вскочит и бегом с площади! И еще рад-радехопек, что ноги-то нашлись.

ЛУНА В КОЛОДЦЕ

Перевод А. Щербакова

Возвращался однажды в сумерки сын старосты из Липуша домой в Тушков. Звали его, как и отца, Мацеком. Так всегда в Тушкове старшего сына называли, а ежели он помирал, то следующего сына в Мацека переименовывали.

Вот идет Мацек, а тут луна взошла и пошла с ним рядом. Решил Мацек от нее отделаться, пустился бежать, а луна не отстает. Старался он, старался – так от нее и не сумел удрать. Прибежал в Тушков – смерть как пить хочется! Подошел он к колодцу, заглянул в него – а там откуда ни возьмись тоже луна! Бросился Мацек домой, а дома у старосты все тушковские умники как раз на совет собрались. Вот вбегает он в дом и кричит:

– Отец, луна в колодец забралась!

Всколыхнулись умники.

– Да она всю воду у нас выпьет! – кричат одни.

– Надо ее поймать и повесить над управой. Пусть она нам днем и ночью светит! – голосят другие.

Долгий был совет, шумный. А потом все пошли к колодцу поглядеть, как там луна, что поделывает. В аккурат туча небо заслонила, и луны в колодце нет как нет.

– Сбежала, чертовка! Больно долго мы совещались, – огорчились умники и пошли обратно. Только молодой Мацек у колодца остался. Стоял-стоял, думал-думал, а тут ушла туча, прояснилось, луна опять в колодце тут как тут! Помчался Мацек в управу. А там умники судят-рядят, что надо было делать да как, да кто виноват, что не сразу пошли луну в колодце ловить. Влетел туда Мацек и кричит:

– Отец! Там она!

Без лишних разговоров все схватились и бегом к колодцу! Багор принесли, ловили-ловили луну багром, уж кажется, вот-вот поймают, а она все с багра соскальзывает.

– Стойте! – говорит Мацек. – Несите сюда лестницу подлиннее, и приманку забросим. А пока, чтобы не удрала, прикроем колодец досками.

Принесли лестницу, откинули доски, глядь – а луна опять сбежала! И теперь уже насовсем. И темным-темно теперь в Тушкове по вечерам.

ПРО ЦЫГАНА

Перевод Э. Меркуловой

Цыгана к смерти приговорили, повели к виселице. Палач уж и петлю приготовил, а цыган просит судью: дайте, мол, перед смертью сплясать. Судья согласился, развязали цыгану руки. Пляшет цыган, коломийки да краковяки выкаблучивает, сам себе подпевает. Все смотрят, смеются, все шире и шире круг расступается. Плясал цыган, плясал, а потом как прыгнет! – и наутек. Бросились его догонять, да где там! Удрал.

К ночи добрался он до хаты одного мужика, переночевать попросился. Дал ему мужик подушку, смотрит – вместо того, чтобы положить ее под голову, цыган ноги на нее кладет.

Спросил мужик: почему, мол, ты так делаешь? А цыган объясняет:

– Если бы не ноги, не сносить бы мне головы. Ноги мне голову спасли – стало быть, им должно быть больше почету, чем голове.

ШАПКА ЗА ТРИСТА ЗОЛОТЫХ

Перевод А. Щербакова

Один мужик задумал имущество делить и пообещал сыну, что получит он три золотых. А сын странствовать хотел, вот и говорит отцу:

– Батюшка, дайте мне мою долю сейчас. Пойду я странствовать.

Отдал ему отец три золотых. И пошел сын странствовать. А на голову старую шапку надел.

Прошел мили две, зашел в корчму, спросил на два медяка водки, отдал корчмарихе золотой и говорит:

– Хозяйка, оставьте у себя сдачу. Буду возвращаться – накормите меня.

И дальше пошел.

Опять захотелось ему есть, отыскал он еще одну корчму. Зашел туда, спросил на два медяка хлеба, на два медяка водки и говорит:

– Оставьте у себя сдачу. Буду возвращаться – угостите меня на нее.

И еще дальше пошел. Шел-шел, опять есть хочется. Видит – опять корчма. Проел там четверть последнего золотого, а сдачу хозяйке оставил.

– Буду возвращаться, – говорит, – поем на остальное. Вот идет он, идет, а денег-то больше нет. А есть-то хочется. А тут опять корчма. Зашел он туда, а там сидят трое бродяг, едят, пьют. Позвали они его к столу, угостили. Наелся он на славу и говорит:

– Други, пойдем со мной. Теперь мой черед вас поить-кормить, чем хотите.

Привел он их в ту корчму, где проел четверть золотого, и говорит:

– Хозяйка, ставьте нам еды всякой и питья.

А сам соображает, чтобы не набрать больше, чем на остаток.

Поставили им на стол еды-питья, он шапку снял, покрутил ее на пальце и говорит:

– Хозяйка, мы в расчете.

– В расчете, – отвечает хозяйка.

Подивились те трое, зашептались. А парень встал, вышел, за дверьми спрятался и слушает, о чем они говорят.

Старшой из тех троих двум другим и толкует:

– Видели, как он шапку крутил? В ней вся сила. Надо ее купить у этого мужика.

– Сколько дадим? – спрашивают те.

– Такая вещь, братья, не меньше трехсот золотых стоит, – говорит старшой.

Подслушал парень этот разговор, обрадовался. «Триста золотых – неплохо!» – думает. Вышел он на дорогу, идет себе, как ни в чем ни бывало. А те трое догоняют его и говорят:

– Слушай, друг, продай нам шапку.

Он и отвечает:

– Продам. Триста золотых дадите?

– Даем двести, – говорит старшой.

– Обсудить надо это дело, – говорит парень. – Пошли в корчму.

И повел их туда, где второй золотой оставил. Заказал еду, выпивку и толкует:

– Хозяйка, мы в расчете.

А сам шапку на пальце крутит. Смотрит старшой, шепчет товарищам:

– Покупать надо.

Вышли они из корчмы, те трое опять приступаются:

– Продай шапку.

Парень отвечает:

– С вас триста золотых, и делу конец.

Дали они ему триста золотых и говорят:

– Только еще раз нам покажи, как ее крутить надо.

Соглашается парень.

– Пойдем, – говорит, – в корчму. Там на прощанье и выпьем, как положено.

И привел их туда, где изо всего золотого только два медяка истратил. Поели они, выпили, он и молвит:

– Хозяйка, мы в расчете.

А сам шапку на пальце крутит. Хозяйка кивает: все, мол, правильно. Обрадовался старшой.

– Ну, – говорит, – братья, точно вам говорю: будет у вас еды-питья вдоволь, и денег вам не надо.

Вышли они из корчмы, отдал им парень шапку, а сам давай бог ноги от них подальше!

Добрели бродяги до корчмы, велели подать еды-питья, Поели-выпили – подзывают хозяйку. Начал старшой шапку крутить на пальце.

– Хозяйка, мы в расчете, – говорит.

А хозяйка отвечает:

– Нет, с вас приходится.

Второй бродяга шепчет:

– Ты, старый хрыч, ее не в ту сторону крутишь.

Схватил шапку, закрутил на пальце и говорит:

– Хозяйка, да ведь мы же в расчете!

– Как же в расчете, когда вы не заплатили?

На шум вышел хозяин, а тут третий бродяга за шапку хватается.

– Дураки вы, – говорит. – Не так надо!

Крутит шапку по-своему и спрашивает:

– А теперь мы в расчете?

– Сейчас рассчитаемся, – говорит хозяин.

Запер он двери, схватил плеть да так им всыпал, что вся одежонка на них в клочья разлетелась.

С тех-то пор ни у кого из бродяг справной одежи нет, все они вечно в лохмотьях. И денег у них не бывает. И по корчмам они не ходят, у дверей христа ради милостыню просят, а войти боятся – памятна им та плеть.