Текст книги "Праздник не по плану (ЛП)"

Автор книги: Наташа Мэдисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Праздник не по плану
Наташа Мэдисон

Посвящение

Для всех тех, кто испытывает иррациональный страх перед Рождеством,

но все равно с удовольствием смотрит фильмы Hallmark!

Вы знаете, кто вы!

Я одна из вас!

ГЛАВА 1

Элизабет

ВОТ И РОЖДЕСТВО

2 ноября

– Вот и Рождество¹.

Я закатываю глаза, когда захожу в комнату отдыха врачей и слышу тихую музыку, доносящуюся из радиоприемника.

– Уф, – ворчу я, глядя на Тая, моего коллегу, который сидит за столом, уткнувшись в телефон, уплетая свой завтрак. – Не рановато ли для этого? – я указываю на источник музыки, на случай, если он не понял, о чем я.

– В начале ноября вполне нормально слушать рождественскую музыку, – говорит он с австралийским акцентом. – Это вроде как непреложное правило.

– Кто это сказал? – спрашиваю я, снимая свой белый врачебный халат и открываю шкафчик. – Хочу знать их настоящие имена, а не то, что ты только что выдумал.

– Общество, – сообщает он, и я снова закатываю глаза, вешая халат, прежде чем схватить свою большую сумку. – Я почти уверен, что все общество в целом.

Перекидываю сумку через плечо.

– Нам бы стоило ввести правило, чтобы рождественская музыка в общих зонах не звучала до первого декабря. Или, если быть совсем честной, осмелюсь сказать, за две недели до Рождества. Как раз чтобы нам она не надоела.

– Сразу после Хэллоуина, все разрешено. – он набирает вилкой яичницу и отправляет ее в рот.

– Как можно думать о Рождестве, когда на улице жара? Мечтая о Рождестве, представляешь снег и холод. – прожив в Австралии последние семь лет, я до сих пор не привыкла к тому, что во время рождественских праздников у нас лето.

– Это только в кино. – парень подмигивает мне, и если бы мы не работали вместе, я, возможно, подумала бы о том, чтобы с ним сблизиться. Но я видела это много раз: медсестры и врачи начинают встречаться, а потом их расставание бьёт по всему отделению. Слишком уж тесный круг. Поэтому я установила строгое правило: никогда не заводить отношений с тем, с кем работаю. Ни с медбратьями, ни с врачами, ни с персоналом, вообще ни с кем, если мне придется видеться с ним больше одного раза на работе.

– Ты из тех, кто ставит елку во вторую неделю декабря, а потом убирает ее на следующий день после Рождества?

– Пфф. – складываю руки на груди и качаю головой. – Будто я ставлю елку! – я качаю головой. – Я из тех, кто любит наслаждаться жизнью и ценит свое время, поэтому я даже не пытаюсь ставить елку, – говорю я ему. – к тому же, последние пять лет я только и делала, что работала все две недели перед Рождеством, а потом брала чудесный месяц отдыха. – я вздыхаю. – Тебе стоит попробовать.

– Я люблю Рождество, – говорит он. – Даже представить себе не могу, что не смогу поужинать на Рождество со своей семьей.

– Меня тошнит, – говорю я ему, подшучивая и прикладывая руку к животу. – Я устала, так что пойду, а ты наслаждайся своим завтраком, – я указываю на его тарелку, – и рождественской атрибутикой. – поднимаю руку на звук играющей музыки. – Кажется, у меня скоро начнется кровотечение из ушей. – закрываю уши руками, заставляя его усмехнуться, и выхожу из комнаты отдыха, замечая, как у медсестёр начинается пересменка.

У доски, висящей прямо перед постом, хлопочет Гейл – старшая медсестра, отвечающая за смену с 8 вечера до 8 утра. Она тщательно записывает и проверяет все заметки для дневной медсестры, которая приходит ей на смену.

– Я ухожу, – говорю я Гейл, и она оборачивается. Ее черный медицинский костюм с принтом разноцветных пластырей.

– Увидимся вечером, – отвечает она, и я киваю.

– И чтобы ты была подготовлена, – она протягивает в мою сторону листок бумаги, который держит в руке, – мои рождественские костюмы уже готовы.

Я стону.

– Мне придется доложить в отдел кадров, – говорю я и останавливаюсь, а она лишь усмехается. – Не знаю, смогу ли работать в таких условиях.

– Я просто предупреждаю, чтобы ты могла должным образом подготовиться.

– Я сейчас же иду домой и возьму свой костюм Гринча.

Гейл запрокидывает голову и смеется, отчего ее светло-русый боб слегка колышется.

– Это будет выглядеть как сопли, – заявляет она. – Категорически не рекомендую. – она улыбается. – Хотя не знаю, что сейчас носят крутые ребята. Делай, что хочешь.

– Отлично, – бормочу я, выходя из распашных дверей отделения неотложной помощи и направляясь к главному входу больницы.

Вокруг царит утренний ажиотаж, люди прибывают, а я ухожу после своей двенадцатичасовой смены. Ничто не сравнится с выходом на яркое жаркое солнце после ночи, проведенной в безумии темноты ночной смены в неотложке. Я слегка щурюсь, направляясь к той части парковки, где паркуются сотрудники.

Роюсь в своей большой сумке, отодвигая вещи в сторону, нахожу ключи, открываю дверь и сажусь в машину. Завожу двигатель и опускаю окна, выезжая с парковочного места. Остановившись у закрытого шлагбаума, сканирую свой парковочный пропуск и жду, пока он откроется, чтобы проехать.

Выехав с парковки, включаю радио и слушаю обычные песни, не рождественские, по пути домой. После долгой ночной смены я готова вернуться в свою квартиру. Подъезжаю к своему жилому комплексу, паркуюсь на своем обычном месте и жду, пока поднимется окно. Беру сумку и направляюсь к лестнице, ведущей к моей двери. Лестница ведет в обе стороны, на каждом этаже по две квартиры, четыре этажа в каждом подъезде. Поднимаюсь на два пролета и наконец-то оказываюсь дома. Коврик у двери – подарок от моего брата Джека и его жены Эви, когда они приезжали погостить ко мне на неделю по пути в Новую Зеландию.

Джек и Эви познакомились, когда лежали в больнице, леча рак. Они стали лучшими друзьями; у них даже были прозвища: Джека звали Прыгучий Джек, а Эви – Легкая Эви, потому что ее было так легко сделать счастливой. Джеку повезло, что наш отец мог позволить это лечение. Семья Эви была не так удачлива, но мой отец сделал так, чтобы и она получила лечение. Они узнали, что наш папа позаботился о том, чтобы Эви пролечилась только когда им обоим исполнилось шестнадцать. С тех пор они были неразлучны. Затем они быстро прошли стадию лучших друзей и наконец-то признали свои чувства. Они с Джеком поженились шесть лет назад и сейчас ждут усыновления своего первого ребенка.

«Вроде как добро пожаловать, но это зависит от того, кто вы и как надолго собираетесь остаться».

Я ввожу свой код на панели двери и жду, пока откроется замок, прежде чем повернуть ручку и войти. Шторы все еще задернуты с тех пор, как я ушла тринадцать часов назад. Бросаю сумку у двери и снимаю кроссовки.

Направляясь в гостиную, открываю жалюзи, прежде чем зайти на кухню и сделать то же самое с окном у стола. Затем иду в дальнюю часть квартиры, где находится моя спальня, и направляюсь прямо в душ. Открыв стеклянную дверь, включаю воду, прежде чем снять свой рабочий костюм.

Позволяю теплой воде омыть меня, запрокинув голову, дав воде стекать по задней части моей шеи. Закрываю глаза и меня охватывает усталость. Выйдя из душа, хватаю полотенце, обматываю им волосы, а затем надеваю халат.

Подхожу к комоду и достаю шорты и майку, прежде чем вернуться на кухню и открыть холодильник. Перебираю продукты, решая что съесть на ужин. Для одних это завтрак, для меня – ужин. Последний перекус в виде протеинового батончика, который я съела между пациентами в четыре утра, перестал энергетически подпитывать меня около получаса назад. Я голодна и измотана, поэтому выбираю то, что быстрее всего разогреется.

Достаю одно из готовых блюд, которые обычно заказываю, когда работаю в течение недели, и поворачиваюсь к духовке, включая ее. Как только ставлю блюдо разогреваться, возвращаюсь в ванную, чтобы расчесать волосы, но раздается звонок телефона рядом с дверью.

Подхожу, хватаю сумку и на мгновение закрываю глаза, надеясь, что это не из больницы звонят по поводу экстренного вызова. Перевернув телефон в руке, вижу, что это звонит мама по FaceTime.

Улыбаясь, я сдвигаю зеленую кнопку в сторону и жду, пока ее лицо не заполнит экран.

– Она жива! – кричит мама через плечо, и я закатываю глаза.

– Где она пропадала всю последнюю неделю? – слышу, как мой отец, Зак, кричит откуда-то из глубины дома.

– Твой отец хочет знать, – начинает она, как будто я только что не слышала, как он кричит из другого конца комнаты.

Я вижу, как мама садится на кухне, в комнате горит свет.

– Да. – весело смеюсь. – Я его слышала. Я работала. Плюс, из-за разницы во времени, когда брала телефон, чтобы позвонить вам, у вас была середина ночи.

– Ты же знаешь, этого бы не случилось, если бы ты жила поближе к нам. – Мама улыбается мне. – Мы могли бы даже работать бок о бок.

Я глубоко вдыхаю. Моя мама – заведующая онкологическим отделением детской больницы в Нью-Йорке. Именно там она познакомилась с моим отцом много-много лет назад, когда он пришел с моим старшим братом Джеком, который боролся с раком. Мама назначила ему экспериментальный препарат; папа сделал бы все, чтобы спасти его. Мы каждый божий день благодарны за то, что это сработало, и у брата наступила ремиссия.

В конце концов, мама влюбилась в моего отца. В то время он играл в хоккей с моим дядей Максом. Теперь, когда они оба на пенсии, он возглавляет фонд Хортона, который помогает нескольким детским больницам по всей стране, а мой отец управляет ареной, которая принадлежит семье моей тети Элиссон уже несколько поколений. Именно туда большинство моих двоюродных братьев, играющих в НХЛ, приезжают летом, чтобы привести себя в форму. Или, если восстанавливаются после травмы, они приезжают туда, в надежде вернуться в строй.

– Мам, у нас этот разговор каждый месяц. – Я кладу телефон на столешницу в ванной и снимаю полотенце со своих длинных, светло-каштановых волос с несколькими светлыми прядями. Взяв несмываемый кондиционер, я начинаю распылять его. – Мне нравится жить в Австралии.

– Но мы бы очень хотели, чтобы ты жила здесь, – настаивает она, и я смеюсь.

– Принято к сведению, – отвечаю я. – Из-за этого я удостоилась чести вашего звонка? – ставлю кондиционер обратно и начинаю расчесывать волосы. – Обычно вы звоните по воскресеньям. После семейного ужина, чтобы сообщить, как вам меня не хватает, и что без меня все не так.

– Уже почти воскресенье, – отвечает она, и я фыркаю.

– У меня тут вторник, значит у вас все еще понедельник. – Я смотрю на нее. – Уверяю, что ничего плохого не случилось, так что вы все в безопасности.

– Очень смешно, – саркастически парирует она. – В любом случае, я звоню тебе, чтобы напомнить...

Я замираю, внимательно слушая, зная, что она, вероятно, собирается сказать что-то, о чем напоминала мне по крайней мере раз пять, но в ту же минуту, как она это говорила, я, скорее всего, забывала.

– ...что тебе нужно купить билет на самолет.

Я шлепаю себя по лбу ладонью.

– Черт, – ругаюсь я, – у меня было записано это на стикере где-то на работе, и, кажется, я его выбросила.

– Твой брат женится, – говорит она с раздражением, – а ты забыла!

Последняя часть звучит как крик.

– Ну, я же буду на свадьбе, – пытаюсь я ее успокоить. – Или самолеты в Америку не летают?

– Элизабет Паркер Морроу. – Она называет меня полным именем, обозначая, что либо сильно расстроена, либо вот-вот сойдет с ума. На самом деле, когда мама на грани срыва, то произносит моё полное имя сквозь сжатые зубы, так что, думаю, всё в порядке… ну почти.

Я стону.

– Мам, – мягко говорю я, – я сейчас же зайду на сайт. – Собираю волосы в руке и закручиваю их, прежде чем заколоть на затылке. – И куплю билет.

– Не утруждайся, – ворчит она, – я уже купила тебе билет.

Я улыбаюсь ей.

– Даже не смей мне ухмыляться, юная леди.

– Я улыбаюсь, потому что рада, что меньше чем через шесть недель увижу тебя, – говорю я ей. – Я так рада, что смогу провести Рождество с тобой. – Я поднимаю руки и подпрыгиваю от радости. – Ура, Рождество!

– Зак, – зовет мама папу, – подойди, поговори со своей дочерью.

– Мам, – обращаюсь я к ней, – ты самая лучшая.

Опираюсь на локти посреди маленького островка и жду, когда папа подойдет к телефону.

– Вот. – Она протягивает ему телефон. – Она вся в тебя.

Папа усмехается, и я вижу, как он садится на диван рядом с мамой и обнимает ее за плечи.

– Ну, здравствуй, моя любимая дочь.

– Эм, я твоя единственная дочь, пап, – напоминаю я. – Если только кто-нибудь не постучит в дверь и не скажет, что у тебя есть давно потерянная дочь, о которой ты не знал. Насколько неловким будет этот разговор? – он ахает. – Даже не начиная, ты был очень привлекательным мужчиной в свое время, и играл в профессиональный спорт. Бог знает, как ты это использовал. – Я делаю вид что меня тошнит.

– Зачем я вообще с ней разговариваю? – Папа смотрит на маму, которая теперь кусает губы. – Я же говорил тебе, просто купи ей билет и отправь электронное письмо, но нет, тебе нужно было позвонить ей, и вот она такая.

Я смеюсь.

– Я тоже тебя люблю, пап, – говорю я ему, а он косится на меня. – Но да, пришлите мне детали. Я собираюсь отпроситься с работы. Надеюсь, у меня получится.

– Твой брат женится! – кричит мама. – Мой сын женится. Я уже вся извелась из-за того, что теряю его, а ты мне не помогаешь.

– Ладно, давай успокоимся и не будем говорить так, будто он отправляется на войну. Он женится, и они купили дом через улицу. Думаю, у тебя всё будет хорошо.

– Да уж. Единственная, кто разбивает мне сердце, – это ты.

– Верно подмечено, – говорю я, когда духовка подает сигнал. – Я возьму отгулы. Я буду в самолете, и его свадьба пройдет безупречно. – Я улыбаюсь в трубку. – А теперь мне нужно идти, чтобы поесть и отправиться спать. Люблю вас. Всегда приятно с вами пообщаться.

Я посылаю воздушный поцелуй и кладу трубку, и тут же приходит сообщение.

Мама: Напиши в больницу прямо сейчас, чтобы взять отгулы.

Я закатываю глаза, но открываю расписание на праздники. Убираю свое имя и блокирую три недели на сумасшедшее количество свадебных мероприятий, запланированных будущими молодоженами, и оставляю пометку, что мой брат женится. Затем подхожу к холодильнику, достаю бутылку вина и наливаю себе бокал.

– Все будет хорошо, – говорю я себе, прежде чем сделать глоток. – Вот и Рождество.

ГЛАВА 2

Элизабет

ПОХОЖЕ, СКОРО РОЖДЕСТВО²

– Как у нас дела? – спрашиваю я Гейл, обходя сестринский пост, подходя к компьютеру и вводя имя пациента, которого только что осмотрела в одном из кабинетов.

– У нас еще трое, – отвечает она.

Смотрю на часы и вижу, что уже почти восемь, похоже я снова сегодня задержусь. Ничего нового, когда речь заходит о праздниках. Количество людей, попадающих в отделение неотложной помощи в это время, называют «праздничным всплеском».

– Что у нас там? – спрашиваю я, заполняя заметки о пациенте, которому только что накладывала швы, потому что ему пришло в голову срубить себе рождественскую елку чертовой пилой, которая отскочила.

– У двоих переломы, – сообщает она. – Последний случай: две сестры вроде как спорили, и одна ударила другую в лицо, когда та взяла последнее печенье.

Я резко поворачиваю голову, видя, как Гейл, ухмыляясь, держит бумагу в руке и что-то пишет на доске. На ее сегодняшней рабочей форме изображено множество Санта-Клаусов. Яркий и жизнерадостный, в отличие от моего, который полностью черный. Я реально пробовала носить те сопливо-зеленые, но они настолько яркие, что я просто не могла воспринимать себя всерьез.

– Кто сказал, что праздничное настроение умерло? – Я усмехаюсь, дописывая свои записи, а затем встаю, чтобы пройти в другую смотровую.

В заднем кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его, приветствуя пациента.

– Здравствуйте. – Я улыбаюсь мужчине, лежащему на больничной койке. – Я доктор Морроу.

Часом позже я открываю дверь комнаты дежурного врача и разминаю шею, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Кажется, здесь кто-то переборщил с рождественским декором. В углу комнаты стоит рождественская елка, которая, кажется, видела лучшие времена, а прямо напротив нее – менора с сине-желтыми буквами «Счастливой Хануки» над ней.

– Привет, – говорит Тай, набрасывая свой белый халат, прежде чем потянуться в шкафчик и достать стетоскоп, повесив его на шею. – А вот и она, – он ухмыляется мне, – Гринч приемного отделения.

Поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец.

– Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов последние две недели, – объясняю я ему, – чтобы отработать три недели, которые беру на свадьбу брата.

Он тянется в свой шкафчик и достает небольшую коробку.

– Я сделал это для тебя. – Он протягивает мне красную коробку с надписью «ХО-ХО-ХО» на крышке.

– Что это? – спрашиваю я, снимая крышку, обнаруживая внутри рождественское печенье. – Домашнее?

Беру одно и откусываю.

– Ага. – Парень ухмыляется. – Мне нравится печь, это меня расслабляет.

– Очень вкусно, – хвалю я, тут же беру другое: похожее на шоколадное печенье с белой посыпкой. – Я впечатлена.

– Это семейный рецепт, – говорит он. – Когда ты уезжаешь?

– Через два дня, – отвечаю я, возвращая оставшееся печенье в коробку, чтобы насладиться им позже.

– Ты взволнована? – спрашивает он меня, и я качаю головой.

– Я люблю свою семью, правда, – говорю я, и он усмехается. – Но они могут быть немного утомительными, а еще моя мать превращается в «маму-монстра» и сходит с ума. Мой брат пытается сделать так, чтобы все были счастливы. Его будущая жена постоянно выкладывает сторисы, которые никому, на самом деле, не нужны. Я отключила уведомления в чате подружек невесты, потому что мне просто нужно знать, когда появляться.

– Свадьба на Рождество, между прочим, – поддразнивает он меня, пока я открываю свой шкафчик и кладу коробку печенья в сумку. – Ты, наверное, умираешь от нетерпения.

– Единственное, что я знаю о свадьбе, – сообщаю я ему, – это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. – Он смеется надо мной. – И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два – совсем неплохо.

– Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, – говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. – Не могу дождаться увидеть фотографии.

– Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, – шучу я.

– Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.

– Я была занята. – Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.

Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.

Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой – сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.

– Сегодня будет жарко, – замечает она. – Увидимся вечером.

– Еще два дня со мной, Гейл, – говорю я ей, – а потом, что ты будешь делать без меня?

– Наслаждаться пением рождественских песен, не слыша: «Заткнись». – Она косится на меня, и я смеюсь, направляясь к своей машине.

Телефон звонит, как только я сажусь за руль.

– Доброе утро, мама, – приветствую я, когда телефон подключается к Bluetooth. – – Разве тебе не пора в постель или, не знаю, отдыхать?

– Столько всего еще нужно сделать для свадьбы. – Она игнорирует мой сарказм. – Ты вещи собрала?

– Мам, я уезжаю через два дня, – говорю я ей, – это проблема завтрашнего дня, или вообще отложу на день отъезда.

– Почему ты ждешь до последней минуты?

– Мам. – Я сканирую свой пропуск и жду, пока откроется шлагбаум. – Я еду домой, если что-то забуду, то уверена, что смогу купить это там.

Она фыркает.

– Ладно. Я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, как дела.

– Или, может, я просто увижусь с тобой через три дня?

– Ладно, – повторяет она и вешает трубку.

Я набираю номер моего брата Джошуа, и он отвечает после первого гудка.

– Что ты делаешь с нашей мамой? – спрашиваю я его, и он смеется.

– Она ведет себя так, будто я первый из ее детей, кто женится. Когда Джек женился с ней все было в порядке.

– Нет, не было, – резко отвечаю я. – Она плакала почти весь месяц. Ей приходилось постоянно прикладывать кубики льда к нижним векам, и мы над ней смеялись, помнишь? Она сказала, что если мы еще раз посмеемся над ней, то она даст нам такого пинка под зад, что нам понадобятся собственные кубики льда.

– О да. – В трубке раздается его глубокий смех. – Я сказал ей, что чему быть, того ни миновать.

– Это худшее, что ты мог сказать нашей матери, – упрекаю я его. – Будто ты ее совсем не знаешь.

– Я просто не хочу, чтобы она переживала. Но она сходит с ума, и это нервирует меня и выводит из себя Мэйси, – он упоминает имя своей невесты, – и мама звонит Джеку, который едет ко мне, а я еду к папе. Это замкнутый круг.

– И люди еще удивляются, почему я живу на другом конце света.

– Завтра мы позавтракаем с ней и скажем ей немного успокоиться.

Я фыркаю, смеясь, когда он это говорит.

– Можешь пожалуйста снять это на видео? Никогда не видела, как у мамы пар из ушей идет в реальном времени. Я слышала об этом как о мифе, но никогда не видела воочию.

– Ты правда думаешь, что она психанет?

– Ты правда думаешь, что она не психанет? – я смеюсь. – Это типичная ошибка новичка. Её малыш женится.

– Во-первых, не я младший ребенок в семье, а ты. Во-вторых, я не умираю, – уточняет он. – В любом случае, мне пора идти успокаивать Мэйси, она всю ночь пила вино из бутылки.

– Может, у нее появились сомнения? – шучу я, и он рычит на меня в ответ. – Скоро увидимся, – говорю я и вешаю трубку, направляясь домой.

Два дня пролетели незаметно, и вот я просыпаюсь в четыре утра, чтобы упаковать чемоданы перед отъездом в аэропорт. Оставляю машину на специальной стоянке. Схватив свой зарегистрированный багаж и положив на него ручную кладь, я медленно направляюсь в аэропорт.

Не знаю, почему я ожидала, что в аэропорту в шесть утра за неделю до Рождества будет спокойно, но это моя ошибка. Как только переступаю порог, я понимаю, что была совершенно не права, и меня захлестывает хаос праздничной толпы. Люди повсюду в рождественских шапках и свитерах, а я в спортивных штанах и футболке. Направляюсь к стойке регистрации, видя, что очередь, как змея, извивается вокруг другой очереди.

Детский плач и громко играющая из динамиков песня «Всюду чувствуется приближение Рождества»³ усиливают и без того хаотичную обстановку, пока люди пытаются пробраться к пункту досмотра. Подхожу к стойке и сдаю свой багаж.

– Вы рискуете не успеть, – говорит девушка, на ней серьги в виде ёлочек и шапка Санты.

Я улыбаюсь ей, наблюдая, как мой чемодан с наклейкой «приоритет» застревает на конвейерной ленте.

– Я почему-то думала, что смогу избежать предпраздничной суеты путешественников.

Она улыбается мне той самой улыбкой, которой я иногда одариваю пациентов, когда хочу сказать, что не стоит доверять Google, когда дело касается лечения их недугов.

Девушка что-то печатает на компьютере.

– Ваш рейс отправляется с выхода номер шестьдесят. – Она печатает дальше. – Зал ожидания доступен, но я не уверена, сколько у вас будет времени.

– Ничего страшного, – говорю я нервно, оглядываясь и замечая, что очередь на досмотр становится всё длиннее.

– Всё готово. – Наконец она протягивает мне бумажный посадочный талон, хотя он у меня есть и в телефоне. – Ваш багажный ярлык на обратной стороне.

Я киваю ей.

– Хорошего путешествия и счастливых праздников.

– Спасибо. Счастливых праздников, – бормочу я, хватая ручную кладь, взваливая её на плечо и направляясь к выходу на посадку.

На ходу фотографирую хаос в аэропорту и отправляю снимок маме.

Я: Орёл в аэропорту.

Я отправляю сообщение, и она тут же присылает мне свою фотографию с улыбкой.

Мама: Моя дочь возвращается домой. На Рождество соберу всех своих детей вместе. Сердце переполнено.

Я: Прекрати.

Мама: Ладно, хорошо, но не обещаю, что обойдется без слез.

Я: Не заставляй меня случайно пропустить стыковочный рейс и остаться в Лос-Анджелесе с Ариэллой.

Мама: Не выйдет. Она будет здесь на свадьбе.

Убираю телефон и направляюсь на досмотр, что занимает у меня больше часа, и мне приходится бежать, чтобы успеть на свой рейс. Я одна из последних, кто садится в самолет, и девушка, которая была на стойке, когда я регистрировалась, каким-то образом теперь оказывается здесь, чтобы поиздеваться надо мной.

– Вот почему мы просим приезжать за три часа до вылета. – Она протягивает руку за посадочным талоном, а затем сканирует его, позволяя мне пройти на борт. – Счастливого полета.

– Спасибо.

Я забираю бумажку и иду по трапу к самолету, радуясь, что мама забронировала мне место в более комфортном классе, а не решила преподать урок, посадив в хвосте самолета. Ставлю сумку у своего места и устраиваюсь. К моменту взлета я готова расслабиться.

Тринадцатичасовой полет пролетает незаметно, так как я сплю большую часть времени, просыпаясь только чтобы поесть. Когда мы приземляемся в Лос-Анджелесе, нас никто не встречает. Мы прибыли в шесть утра, и к тому времени, когда кто-то появляется, мы ждем уже более сорока пяти минут. Что-то с замком или с чем-то подобным. Мне снова приходится бежать, чтобы успеть на стыковочный рейс. К счастью, благодаря Global Entry⁴, прохождение таможни проходит легко, но у меня даже не остается времени написать маме, когда я, наконец, сажусь, снова оказываясь одной из последних пассажиров на борту.

После пятнадцати часов в пути я начинаю чувствовать себя отвратительно. Воздух в самолете действует на меня. Последний шестичасовой рейс – самая длинная часть всего путешествия. Я постоянно смотрю на экран с изображением самолета, и всякий раз кажется, что мы застряли. Каждая минута тянется как час, и я с нетерпением жду, когда наконец-то доберусь домой и приду в себя после поездки.

Мы приземляемся в Нью-Йорке, и, выглянув в окно, я вижу снег и закрываю глаза. Смотрю на свитер, который на мне, надеясь, что мама захватила для меня куртку.

Я одна из первых выхожу из самолета и улыбаюсь, идя к выходу и зоне выдачи багажа. Ступая на эскалатор, который везет меня вниз, я чуть не подпрыгиваю от нетерпения, внезапно взволнованная предстоящей встречей с мамой. Ожидание спуска по эскалатору кажется вечностью, и, наконец, я вижу людей, ждущих своих близких. Смотрю по сторонам, пытаясь ее найти.

Наконец схожу с эскалатора и иду к багажной карусели, ожидая свои вещи. Я оглядываюсь, пока мой телефон переключается из авиарежима и ловит сеть. Я жду, пока не вижу пару полосок сигнала, прежде чем набрать номер мамы и поднести телефон к уху. Оглядываюсь в поисках ее, чтобы, возможно, увидеть маму в толпе, когда она отвечает после двух гудков.

– Серьезно? – подкалываю я, не услышав в трубке шума аэропорта. – Ты бронируешь мне билет, но потом забываешь приехать и забрать меня?

– Боже мой, ты уже приземлилась? – Я слышу ее спешку на другом конце провода, а затем слышу голоса по громкой связи.

– Да, я здесь, а тебя нет. Похоже у меня синдром среднего ребенка.

– Во-первых, ты не средний ребенок.

– Мам, я мало спала и брежу. Это похоже на то, что бывает со средними детьми. – Я поправляю себя: – На самом деле, все еще хуже, я младшая в семье, а вы про меня забыли.

– В отеле прорвало трубу, и твой брат поскользнулся, – вскрикивает она. – Они думают, у него может быть перелом ноги. – Ее голос становится все выше и выше.

– Черт, это будет ужасно смотреться на фотографиях, если ему придется ходить в гипсе, – замечаю я, когда звенит звонок и лента начинает двигаться. – Я возьму такси, – говорю я ей. – Не приезжай за мной. Я справлюсь.

– Конечно, справишься, – подтверждает мама. – Мне никогда не приходится о тебе беспокоиться.

– Ты буквально говоришь мне обратное при каждой возможности. – Я качаю головой. – Я жду свой багаж. Скоро увидимся.

– Хорошо, – отвечает она, отключая телефон, и я смотрю вниз на экран, видя на заставке фотографию нас пятерых, сделанную два года назад.

– Похоже, что Рождество действительно не за горами. – Усмехаюсь и качаю головой.