Текст книги "Домовой, ведьма и её зверь (СИ)"

Автор книги: Наталья Шапа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

Чёрный пёс не бросился сразу.

Он стоял на границе луга, большой, неподвижный, как ночная тень, которой вдруг дали глаза и клыки. От него не тянуло зверем, как от Яра, не пахло псиной или сырой шерстью. От него пахло дорогой после дождя, пеплом, старой землёй и чем-то ещё – тем, что бывает рядом с перекрёстками, могилами и тишиной после последнего вздоха.

Марья узнала его.

Это было видно по тому, как дёрнулась вода, как расползлись в стороны её тёмные волосы, как сама река на миг словно подалась назад, к своему руслу, будто не хотела оставаться между ними.

Но она уже вышла слишком далеко.

Голод держал её крепче страха.

Она издала резкий, скрежещущий звук – не крик даже, а захлёбнутое шипение – и рванулась к псу.

Чёрные потоки, бывшие её руками, ударили по воздуху, взметнули грязь и траву. Холод плеснул так сильно, что Зоря зажмурилась на миг.

Пёс сдвинулся только в последний момент.

Одним плавным, быстрым движением ушёл в сторону, как будто скользнул не по земле, а по самой тени, и в следующий удар уже сам вошёл Марье под левый бок – если у речной твари вообще был бок.

Клыки сомкнулись на тёмной водяной плоти.

Раздался звук, от которого у Зори свело зубы: что-то среднее между плеском, визгом и треском мокрой ткани.

Марья отшатнулась.

Река вокруг неё вскипела.

– Сейчас! – рявкнула Зоря, с трудом поднимаясь на колено.

Яр уже был рядом.

Подхватил её под локоть, помог подняться.

– Можешь стоять?

– Нет, – честно ответила она. – Но придётся.

Рука, которую задела нить, всё ещё была почти мёртвой, чужой. Ладонь с рассечением липла кровью, голова звенела. Передний край круга был сорван, свечи погасли, соль размыло.

Но пёс дал им то, чего не хватало.

Время.

Зоря рванулась к земле, нащупала в грязи свой нож, выдрала его из травы и, не выпрямляясь, быстро начертила новый внутренний замок – не круг теперь, а косой узел, грубую ведьминскую связку, которой пользуются не для красоты, а когда нужно хоть чем-то скрепить трещину до рассвета.

– Соль! – бросила она.

Яр уже шарил в сумке.

Вытащил мешочек, разорвал зубами, высыпал белую дорожку туда, куда она показала.

Зоря почти не смотрела на него, но отмечала всё: он двигается быстро, слишком быстро, значит, на упрямстве; дышит тяжело, значит, рана тянет; всё ещё держится, значит, пока не рухнет.

Пёс тем временем снова ударил Марью.

Не лапой – всем телом, грудью влетев в её водяную массу и отбрасывая от берега. Вода хлестнула во все стороны. Один тёмный поток скользнул по его плечу, но не прилип, как прилипал к живому. Только брызнул чёрным и рассыпался.

Марья зашипела уже по-настоящему – яростно, зло, с обидой голодного существа, которому не дают дотянуться до добычи.

– Она боится его, – выдохнул Яр.

– Не его, – сказала Зоря, втыкая нож в землю на новой точке замка. – Того, откуда он приходит.

Яр коротко посмотрел на пса.

Будто хотел спросить, кто же ты такой на самом деле.

Но не спросил.

Некогда.

– Что дальше? – резко бросил он.

Зоря быстро оглядела разваленный круг, реку, Марью, пса, сумку с остатками трав и рубаху Мирона в миске.

Мысли шли тяжело, но чётко.

– Имя у нас есть. Якорь есть. Надо замкнуть на смерть и дно, пока пёс держит её от берега.

– Чем?

– Кровью.

Он даже не моргнул.

– Моей?

– Нет.

Это вырвалось резко.

Слишком резко.

Яр повернулся к ней.

– Зоря.

– Нет, – повторила она, уже тише, но не мягче. – С тебя и так достаточно.

– Недостаточно, раз она всё ещё лезет.

– Я справлюсь сама.

– Ты уже падаешь.

Это была правда.

И именно поэтому она возненавидела его за неё на полсекунды.

Марья резко рванулась в сторону, уходя от очередного выпада пса, и чёрный поток ударил по земле совсем рядом с ними. Грязь плеснула Яру на сапоги. Трава под ударом сразу почернела, осела, будто её ошпарили ледяной кислотой.

Зоря стиснула зубы.

Времени не было.

– Слушай меня, – сказала она быстро. – Если дойдёт до крови, то чуть-чуть. Только чтобы укрепить край. Не больше.

– Значит, дойдёт.

Она зло посмотрела на него.

– Я тебя потом убью.

– Если выживем, договоримся.

Пёс снова зарычал – теперь глуше, глубже.

Зоря подняла голову.

Марья менялась.

Пока они говорили, речная тварь начала собираться плотнее. Лицо становилось чётче. Плечи – уже почти настоящими. Слишком долго держать её у границы без полного запечатывания было опасно: чем яснее она становилась, тем крепче могла зацепиться за этот берег.

– Быстрее! – бросила Зоря.

Яр опустился рядом с ней на колено.

Она выхватила у него руку, быстро провела кончиком ножа по его ладони – не глубоко, ровно столько, сколько нужно, – и тут же прижала его кровь к соли на сорванном краю.

Яр коротко вдохнул сквозь зубы.

Зоря даже не посмотрела на него.

Только заговорила.

Голос её снова стал тем низким, тяжёлым, не совсем человеческим. Она вбивала слова в ночь, как колья:

– Кровью живого не в корм, а в запор.

– Именем мёртвой не в зов, а в путы.

– Воде – русло.

– Дну – своё.

– Взятой без плача – лежать, где взята.

Соль вспыхнула серым.

Кровь на ней потемнела почти чёрным.

Марья дёрнулась так резко, что пёс едва успел снова вцепиться в её расползающийся край.

Тогда она ударила по нему по-другому.

Не водой.

Не холодом.

Тьмой.

По низине прошёл шёпот – сразу со всех сторон, как если бы в камышах заговорили десятки мокрых ртов. Пёс замер на миг, будто прислушиваясь. Шерсть на его загривке поднялась выше.

И Зоря вдруг поняла.

Марья не просто билась.

Она звала.

Кого-то ещё.

Что-то под дном, в иле, глубже её самой.

– Нет, – прошептала Зоря. – Нет-нет, только не сейчас.

– Что? – сразу спросил Яр.

– Если она сорвёт дно, будет хуже. Намного хуже.

– Тогда заканчивай.

Как будто это просто.

Зоря схватила миску с рубахой Мирона, поднялась на ноги и шагнула к самой границе сорванного круга.

Яр тут же встал вместе с ней.

– Назад, – бросила она.

– Нет.

– Яр, если меня потянет – режь нити и тащи.

– Это уже больше похоже на дело.

– Я серьёзно.

– И я.

Марья повернула к ним лицо.

Теперь оно было почти красивым, если не смотреть в глаза. Молодое. Бледное. Чужое. На миг Зоря даже увидела, какой она могла быть при жизни – не тварью, а девушкой. Может, смешливой. Может, упрямой. Может, тоже слишком живой, чтобы просто исчезнуть.

И именно это было страшнее всего.

Потому что голодная тьма очень любит носить остатки человека.

– Марья, – сказала Зоря громко. – Слышишь имя своё?

Вода вздрогнула.

– Слышишь смерть свою?

Шёпот в камышах усилился.

– Кто оставил тебя здесь без дороги – не моё дело. Но дальше ты не пойдёшь.

Марья открыла рот.

И на этот раз заговорила не шелестом.

Голос был молодой. Сырой. Будто его вытащили из воды вместе с илом.

– Холодно.

У Зори по спине прошёл мороз.

Яр тоже это услышал.

Она почувствовала, как он напрягся рядом.

– Холодно, – повторила Марья уже жалобнее. – Темно. Долго.

Не верить.

Нельзя верить.

Но сердце, проклятое живое сердце, всё равно на миг дёрнулось.

Зоря стиснула миску так, что заболели пальцы.

– Тебе не тепло нужно, – сказала она жёстко. – Тебе нужен путь.

Марья медленно улыбнулась.

– Дай.

И шагнула.

Не ногами.

Вся вода под ней подалась вперёд, вытягивая её ближе к берегу.

Чёрный пёс бросился поперёк, перехватывая.

Но Марья уже метнулась не к нему.

К Зоре.

Слишком быстро.

Тёмные нити ударили в грудь, в плечо, в ноги. Холод рванул так резко, что Зоря ахнула и пошатнулась. Миска чуть не вылетела из рук.

Яр схватил её за талию и дёрнул назад.

Одновременно вонзил нож в одну из нитей.

Пёс прыгнул сверху.

Всё слилось в один короткий, бешеный миг:

вода,

грязь,

рык,

визг,

холод,

боль в раненой руке,

кровь на ладони,

тяжесть Яровой руки у неё на боку.

Зоря рвано выдохнула и, почти не понимая как, швырнула миску прямо в центр Марьиного лица.

Ткань Мирона, кровь, соль и травы ударили в тварь.

Раздался такой крик, что низина дрогнула.

На этот раз уже человеческий.

Женский.

Настоящий.

Марья дёрнулась назад, как подожжённая.

Пёс не дал ей уйти далеко – вцепился в её размывающийся край и удержал на месте, рыча так, что звук шёл не только по воздуху, но и по земле.

– Сейчас! – крикнул Яр.

Да.

Сейчас.

Зоря опустилась на оба колена прямо в грязь, ладонью с кровью ударила по земле в середину нового замка и выкрикнула последнее, самое тяжёлое слово – не имя, не приказ, а закрытие.

То, после чего либо держит.

Либо рвёт всё.

Низина будто вдохнула.

Свечи, давно погасшие, вспыхнули снова – все три, разом, мёртвым белым светом.

Соль поднялась с земли тонкой пылью.

Река на миг застыла.

Марья закричала ещё раз.

Её лицо поплыло, исказилось, вытянулось в тёмную струю.

Вода под ней завихрилась воронкой, потянула вниз – уже не к берегу, обратно, в своё, в тёмное, в илистое.

Но она не уходила молча.

Перед тем как провалиться в чёрную воду, Марья снова посмотрела на Зорю.

И теперь в этом взгляде была не только ярость.

Узнавание.

Будто увидела в ней не врага – кого-то, кто тоже стоит слишком близко к тьме.

Губы Марьи шевельнулись.

Одно слово.

Зоря не была уверена, что услышала его ушами.

Но поняла.

– Поздно.

И в следующий миг Марью утянуло вниз.

Вода рухнула обратно в русло.

С глухим, тяжёлым плеском.

Камыши повалились, потом медленно распрямились.

Тишина ударила по ушам.

Просто тишина.

Без шёпота.

Без скрежета.

Без чужого голоса в голове.

Зоря не сразу поняла, что всё кончилось.

Только сидела в грязи, дыша так тяжело, будто пробежала через весь лес.

Ладонь жгло.

Раненая рука висела почти мёртвой.

Во рту был вкус железа.

Яр всё ещё стоял рядом с ней, тоже тяжело дыша.

Потом опустился на одно колено.

– Ты цела?

Она посмотрела на него и почему-то чуть не рассмеялась.

– Нет.

Он коротко закрыл глаза.

– Хорошо. Значит, живая.

Пёс стоял у самой воды.

Неподвижный.

Чёрный.

С мокрой шерстью на груди, будто река всё-таки коснулась его.

Зоря медленно поднялась.

Ноги дрожали так, что пришлось опереться рукой о Ярово плечо, и только потом она осознала это прикосновение.

Он сразу поддержал её под локоть.

Не спрашивая.

– Она ушла? – спросил он тихо.

Зоря смотрела на воду.

Та снова казалась обычной – тёмной, ночной, опасной, но уже без лица.

– Не совсем, – сказала она. – Я её заперла глубже. Отрезала от берега. От луга. От живого сверху. Но не уничтожила.

– Этого хватит?

– На сейчас – да.

Он кивнул.

Потом пошатнулся.

Совсем немного.

Но Зоря почувствовала.

Резко обернулась к нему.

– О нет.

– Всё нормально.

– Не смей.

– Я просто...

Он не договорил.

Лицо его вдруг стало очень бледным, почти таким, как в ту ночь после драки. Свободной рукой он инстинктивно прижал бок.

Зоря выругалась.

– Яр!

– Стою же, – упрямо сказал он.

– Ещё нет, но это временно.

Она успела подхватить его как раз в ту секунду, когда колени у него всё-таки подломились.

Тяжёлый.

Тёплый.

Живой.

Зоря опустилась вместе с ним в траву, придерживая за плечи.

Чёрный пёс медленно повернул голову.

Посмотрел на них.

Потом на реку.

Потом снова на них.

И где-то далеко, очень далеко, Зоре почудилось, будто дом откликнулся едва слышным вздохом облегчения.

Глава 33

Некоторое время Зоря просто держала Яра, не давая ему сползти в мокрую траву окончательно.

Он был в сознании.

Это она поняла сразу – по тому, как напряглась его рука у неё на запястье, как он попытался отстраниться, будто ему и сейчас было важнее не рухнуть ей на руки всем весом, чем признать, что силы кончились.

– Даже не думай, – процедила Зоря.

– Я ничего...

– Думаешь. По лицу видно.

– У меня, может, просто лицо такое.

– Очень неудобное лицо.

Он слабо усмехнулся, но тут же поморщился.

Вот и всё.

Весь его запас геройства на сегодня.

Зоря осторожно сдвинула ладонь ему на бок, поверх рубахи, и почувствовала тепло, слишком сильное даже сквозь ткань. Не кровь – пока нет. Но рана точно снова разошлась внутри, сколько бы он ни делал вид, что держится.

– Чтоб тебя, Яр, – выдохнула она уже не зло, а устало.

Он опустил голову ей на плечо буквально на миг. Только на один короткий вдох. Но Зоря замерла от этого сильнее, чем от всего холода низины. Потом Яр, конечно, попытался выпрямиться сам.

– Сказала же – не двигайся, – буркнула она.

– А ты всегда такая ласковая после победы?

– Это не победа. Это отсрочка и твоя дурость.

– Зато живая отсрочка.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда рядом мягко ступили лапы.

Чёрный пёс подошёл почти бесшумно.

Вблизи он казался ещё больше, чем издали. Лоб широкий, грудь тяжёлая, шерсть на загривке густая и тёмная, как сажа, а глаза – жёлтые, спокойные, слишком понимающие. На мокрой груди и правда блестели следы речной воды, но они не задерживались, будто сама влага не смела на нём держаться.

Зоря медленно подняла на него взгляд.

– Это ты, значит, – тихо сказала она.

Пёс смотрел на неё, не мигая.

Никакой собачьей суеты.

Никакой просьбы.

Никакой угрозы.

Просто присутствие. Сила, которая не нуждалась в доказательства. Зоря выдохнула.

– Кузьма, – сказала она уже скорее себе. – Ну конечно.

Пёс чуть наклонил голову. Словно подтверждаю. Яр тоже посмотрел на него и хрипло спросил:

– Это обычная собака?

– Нет, – ответили Зоря и тишина одновременно.

Потом она добавила:

– И лучше тебе не спрашивать у него, кто он такой. Некоторые ответы живут спокойнее, пока их не произнесли вслух.

Яр тихо хмыкнул.

– Хорошо. Тогда просто спасибо.

Пёс перевёл на него взгляд. Несколько секунд смотрел – так пристально, будто взвешивал не слова, а самого человека. Потом медленно отвернулся к тропе, ведущей вверх из низины.

И шагнул. Остановился. Оглянулся.

Ждал.

– Похоже, нас провожают, – пробормотала Зоря.

– Очень вовремя, – сказал Яр, уже не пытаясь скрыть, что без опоры встать ему будет трудно.

Она поднялась первой, потом потянула его за руку. На этот раз он не спорил.

Только слишком крепко сжал её пальцы, когда вставал, и на миг навалился всем весом. Зоря молча подставила плечо.

– Ни слова, – предупредила она заранее.

– Даже не собирался.

– Врёшь.

– Возможно.

Они медленно двинулись вверх по склону. Пёс шёл впереди.

Не оборачивался каждую секунду, не суетился, не подгонял. Просто двигался по тропе ровно, спокойно, как тот, кто точно знает дорогу и не сомневается, что за ним пойдут. Его тёмный силуэт то почти растворялся в ночи, то снова проступал между травой и кустами.

И странное дело – рядом с ним сама ночь уже не казалась такой чужой.

Опасной – да. Глубокой – да. Но не враждебной.

Словно кто-то шёл впереди и открывал им путь через место, где границы обычно любят путать живых.

Зоря чувствовала, как по мере отдаления от реки отпускает давление в висках. Шёпот исчез совсем. Вода осталась позади – тёмная, запечатанная, пока что усмирённая.

Но слово Марьи никуда не делось.

Поздно.

Оно сидело в памяти занозой. Зоря молчала почти весь путь. Яр тоже.

Только один раз, когда тропа стала суше, а дышать – чуть легче, он тихо спросил:

– Что она сказала в конце?

Зоря не сразу ответила.

– Ничего полезного.

– Зоря.

Она зло выдохнула.

– “Поздно”.

Он покосился на неё.

– Поздно для чего?

– Если бы я знала, было бы проще жить.

– Думаешь, она угрожала?

– Думаю, такие, как она, редко говорят просто так.

Пёс впереди чуть шевельнул ухом, словно тоже слушал. Яр шагнул осторожнее, придерживая бок.

– Ты запечатала её. Значит, она не сможет выйти.

– Сейчас – нет.

– А потом?

– Потом зависит от того, кто она была, как умерла и что именно держит её здесь. Если это только голод и низина – одно. Если за ней история – другое.

– История всегда есть, – сказал Яр тихо.

Зоря искоса посмотрела на него.

– Иногда ты говоришь вещи, которые мне совсем не нравятся.

– Зато разумные.

– Вот именно.

Он слабо усмехнулся. Потом споткнулся. Зоря успела удержать его прежде, чем он снова ушёл коленом в землю.

– Всё, – сказала она. – Хватит. Ещё шаг – и я тебя волоком потащу.

– Это унизительно.

– Зато надёжно.

– Я сам дойду.

– Конечно. Именно поэтому ты сейчас разговариваешь с травой.

– Это была кочка.

– Это был предел.

Пёс остановился впереди и обернулся. Жёлтые глаза в темноте вспыхнули чуть ярче. И Зоря, сама не зная почему, вдруг сказала ему:

– Ещё немного. Доведи нас, ладно?

Пёс просто смотрел. Но после этого снова пошёл вперёд – и почему-то стало легче. Не Яру, нет. Ей самой. Будто просьбу услышали не как мольбу, а как признание очевидного. Когда показалась ограда дома, у Зори едва не подкосились колени от облегчения.

В окнах ещё горел свет.

Тусклый. Нервный. Но родной.

И дверь распахнулась ещё до того, как они дошли до крыльца. Кузьма вылетел на порог так стремительно, будто его из избы выплюнуло. Увидел их. Увидел Яра, висящего на Зорином плече. Увидел пса. И сел прямо на пороге.

– Ой, – сказал он слабым голосом. – Ой мамочки!

Потом вскочил.

– Вы живые! Вы мокрые! Вы бледные! Он опять умирает? Она опять молчит? Чёрный, ты правда пришёл?! Ой, я сейчас сам лягу!

– Кузьма, – хрипло сказала Зоря, затаскивая Яра на крыльцо, – если хочешь ляг, только не под ноги.

Домовой моментально заметался.

– Так. Так. Сейчас. Подушки! Вода! Тряпки! Печь горячая! Нет, сначала уложить! Нет, сначала ругаться! Нет, сначала выдохнуть!

Пёс остановился у ступеней. Дальше не пошёл. Кузьма, уже вцепившийся лапками в дверной косяк, вдруг замер и уставился на него так, будто вспомнил, что кроме паники существует ещё и почтение.

– Спасибо, – выговорил он неожиданно серьёзно.

Пёс посмотрел на него. Потом на Зорю. Потом на Яра.

И медленно опустил голову – не совсем как поклон, но близко. После этого развернулся и так же бесшумно ушёл в ночь. Кузьма проводил его взглядом, кивнул и только потом захлопнул дверь.

– Всё, – выпалил он. – Теперь можно ужасаться в тепле. Давайте сюда вашего недобитого героя.

Яр, к чести его упрямства, попытался сказать, что сам дойдёт. Но не дошёл.

До лавки они дотащили его почти вдвоём: Зоря – плечом, Кузьма – бесконечным потоком указаний, в которых пользы было меньше, чем шума, но почему-то от этого шумного мельтешения тоже становилось легче.

– Сюда! Нет, не туда! Голову выше! Матушка-печка, да вы как мешок с зерном его кладёте! Осторожнее, он же у нас один!

– Кузьма, – выдохнул Яр, уже почти лёжа, – замолчи.

– Не могу! Я на нервной почве разговорчивый!

Зоря сдёрнула с Яра пояс, разрезала старую повязку, увидела пропитавшуюся кровью ткань и коротко прикрыла глаза.

– Ну конечно.

– Что? – немедленно пискнул Кузьма.

– Ничего хорошего.

– Это я и без тебя понял!

Она быстро развела в миске отвар, достала чистые тряпки, мазь, иглу. Яр увидел иглу и нахмурился.

– Не нравится мне это.

– Мне тоже, – сказала Зоря. – Но ты опять всё испортил.

– Я помогал.

– Ты кровил.

– Это тоже форма участия.

Кузьма трагически застонал в уголке.

– Они сейчас будут кокетничать над рваными внутренностями. Я не выдержу.

– Тогда выйди, – предложила Зоря.

– Нет! Я останусь страдать здесь, как близкий родственник.

Она промыла рану. Яр стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Зоря работала быстро, почти жёстко. Только пальцы у неё временами подрагивали – не от усталости уже, а от того, что стоило ей на миг задержать взгляд на тёмной крови, как перед глазами вставала река, сорванный круг и его бледное лицо в тот миг, когда он едва не рухнул на берегу.

– Не вздумай отключаться, – сказала она тихо.

– Я не...

– Яр.

Он открыл глаза, которые успел прикрыть на секунду.

– Не засну.

– Хорошо.

– Ты дрожишь.

Зоря зло дёрнула нитку. Он выдохнул сквозь зубы.

– Не болтай.

– Ты дрожишь, – повторил он упрямо.

– Потому что ты идиот.

Кузьма всхлипнул так жалобно, будто это признание ранило лично его.

– Вот. Вот! Я всегда говорил, что любовь – это ужасное испытание для всех вокруг.

– Замолчи, – не поднимая головы, сказала Зоря.

– Уже молчу, – тут же шепнул он и правда затих.

Ненадолго. Когда перевязка была закончена и Яр, бледный, но всё ещё упрямо живой, откинулся на подушку, Зоря наконец позволила себе сесть.

Прямо на пол у лавки. Просто потому, что ноги больше не хотели держать. Кузьма тут же подскочил.

– А ты чего?!

Зоря подняла на него усталый взгляд и едва промямлила:

– Сижу.

– Это подозрительно.

– Не начинай.

Он прищурился, оглядел её с ног до головы и вдруг заметил:

– Что у тебя с рукой?

Зоря посмотрела на своё запястье.

Там, где речная нить хлестнула её, по коже тянулся тонкий тёмный след – как ожог, только холодный. Почти чёрный по краям. Кузьма охнул. Яр мгновенно приподнялся, несмотря на боль.

– Покажи.

– Лежи, – тут же сказала она.

Но Яр настоял:

– Покажи.

Пришлось протянуть руку. Он взял её осторожно, очень осторожно – так, будто боялся причинить ещё боль – и посмотрел на след. Лицо его стало жёстким.

– Это опасно?

– Пока не знаю.

– Зоря.

– Пока не знаю, – повторила она уже тише. – Если это просто отметина от связи – сойдёт. Если она успела зацепиться глубже...

Кузьма сел прямо там, где стоял.

– Нет, – сказал он. – Нет. Мне это совсем не нравится. Я требую, чтобы сегодня все беды закончились.

– Очень хорошее требование, – устало сказала Зоря. – Жаль, мир его не слышал.

И только после этих слов в доме наконец стало по-настоящему тихо. Печь потрескивала.

Где-то за стеной шуршал ночной сад.

Яр всё ещё держал её руку.

Кузьма сидел на полу, прижав лапки к груди и явно собираясь не спать до утра. А у Зори в голове стучало одно и то же слово.

Поздно.

Не угроза. Не просто злоба утопленницы. Предупреждение.

И чем дольше она сидела в этом тёплом, живом доме, тем яснее понимала: Марья сказала его не о себе.

О чём-то другом. О том, что уже началось. И чего они пока даже не увидели.