290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 14)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Битва

Через два дня лазутчики пришли с донесением, что армия Ксеркса расположилась у входа в ущелье. Леонид ждал весь день нападения, но всё было тихо. Ксеркс не спешил.

Напряжение в греческом лагере росло. Нет ничего хуже ожидания тяжёлых испытаний. Многие предпочли бы поскорей встретить грудью опасность. Вынужденное бездействие охлаждало решимость союзников. В этом и состоял расчёт Ксеркса. Четыре дня он ждал, что защитники ущелья одумаются и сдадутся, либо уйдут. Леониду стоило больших трудов поддерживать боевой дух солдат. В своих спартанцах он был уверен. Все они были невозмутимо спокойны – они знали, что пришли сюда умирать. Но остальные... День ото дня усиливалось брожение. Пелопоннесцы предлагали незамедлительно уйти к Истму и там держать оборону. Фиванцы опять завели свою песнь о том, как хорошо дружить, а не воевать с персидским царём. Кто знает, если бы Ксеркс подождал ещё несколько дней, союзная армия, может быть, распалась. Но наступил пятый день.

То утро огласилось странным звуком. Леонид спросонок не понял, что это такое. Он был похож на гул моря во время приближающегося шторма. Гул нарастал. Это был медный гул. Леонид вышел из палатки и невольно устремил взгляд на Малийский залив. Гладь воды мирно сияла в лучах восходящего солнца и не думала сдвинуться с места. Наконец он понял, в чём дело. Это тысячи персидских воинов вступили в ущелье. Эхо в горах многократно усиливало гул шагов и бряцание металла. Леонид велел флейтистам играть сигнал боевой тревоги.

Спартанские юноши сразу же встрепенулись и бросились выполнять приказ. Они ещё раз проверили остроту заранее наточенных мечей и состояние остального вооружения. Убедившись, что оружие в порядке, юноши сбросили с себя тяжёлые шлемы. Нарезав веток плюща, дикорастущего винограда и дрока, они изготовили венки и, увенчав себе головы, приступили к разминке. Спартанцы тренировались весело и увлечённо, наслаждаясь упругостью своих тел, мощью кипящих в них жизненных сил. Приближение врага как будто оказало на них пьянящее действие. В предчувствии смертельной схватки глаза их загорелись мрачным огнём, лица стали суровыми. Союзники с восхищением смотрели на их приготовления и также бодро ожидали боя. Никто не хотел уступать им в доблести.

Возвратились разведчики и доложили обстановку. Ничего особо нового для себя Леонид не узнал. Красочное описание многотысячного войска персов не произвело на него ни малейшего впечатления. Он знал, что пришёл сюда умирать. Но не это было главной его целью. Защитить Элладу от вторжения – вот его задача. Поэтому он позаботился о том, чтобы не было напрасных жертв. Он никогда не был сторонником безрассудной храбрости.

Первые стрелы со свистом пронеслись над укреплениями. Одна из них с визгом пролетела совсем рядом, в нескольких дюймах от его виска. Он мог умереть такой глупейшей смертью! Несколько человек были ранены этими пернатыми вестницами смерти, кто-то был убит наповал.

Передовой отряд встал вплотную к стене, закрывшись сверху круглыми спартанскими щитами. Остальные отряды отошли вглубь лагеря, в зону, недосягаемую для стрел, или укрылись за выступами скал. Обстрел продолжался с перерывами в течение часа. Была выпущена туча стрел, которые сплошь усыпали лагерь. Они блестели в траве новенькими сияющими наконечниками. Это многообещающее начало не причинило особого ущерба грекам, но, по замыслу персов, должно было стать средством устрашения. Наконец наступило затишье. «Сейчас станет жарко», – подумал Леонид и вместе с ним все воины. И в самом деле, со стороны персов послышался звон мечей. Немедленно все изготовились к бою. Леонид дал знак флейтистам. Те дружно начали высвистывать боевую мелодию на бодрый дорийский лад, от которого сердца наполнялись задором и отвагой. Спартанцы поднялись на стены. Их глазам предстало фантастическое зрелище. Всё ущелье было забито разношёрстным персидским воинством, одетым в пёстрые цветастые одежды. Отряд лучников, полуобнажённых, одетых в козьи шкуры, каких-то азиатских дикарей, отходил уже на задний план. На сегодня они уже сделали своё дело. Впереди выступали отряды, вооружённые мидийскими клинками, щитами и копьями. По лёгким приставным лестницам они взбирались на стены, где их встречали клинки спартанцев. Кое-кому удалось спрыгнуть в греческий лагерь, где они тут же и нашли смерть. Завязалась упорная битва. Леониду вскоре удалось оттеснить персов от стены на тридцать шагов. Теперь спартанцы и их союзники стояли перед стеной укреплений, состязаясь с камнями в незыблемости. Персы бросали в бой всё новые и новые отряды. Леонид каждые два часа менял воинов. Уставших отводил на задние позиции, заменяя их свежими отрядами. Ущелье наполнилось стонами раненых, предсмертными хрипами и проклятьями. Пространство вокруг стены с двух сторон было усеяно трупами. Илоты едва успевали оттаскивать тела. Но уже в эти первые часы превосходство тактики и искусства ближнего боя греков дало себя знать. На двадцать погибших варваров приходился один эллин.

Солнце уже стало клониться к западу, изменив ситуацию к худшему для греков, потому что теперь его лучи ударяли им в глаза. Но в это же время энергия наступления стала угасать. Ксеркс пустил в ход бичи. Леонид с изумлением наблюдал со стены эту необычайную сцену. Он слышал, что у варваров в обычае подбадривать солдат бичами, когда у тех пропадает охота сражаться, но никогда ему не доводилось видеть это своими глазами. Леонид гак засмотрелся на это зрелище, что не заметил, как прямо над его головой пролетело короткое мидийское копьё. Он вовремя успел наклонить голову, другое копьё задело плечо. Панцирь смягчил удар, но всё же он получил лёгкое ранение – не первое за сегодняшний день. Ничего серьёзного не было, в пылу битвы он не замечал полученных ударов. Тем не менее, его одежда была сплошь залита кровью.

Полемархи не раз подходили к нему, предлагая сменить его на посту предводителя и дать ему отдых хотя бы на час, ведь сражение продолжалось уже почти десять часов, и если другие воины имели передышку, то Леонид оставался на своём посту бессменно.

Ранение копьём – было следствием его неосмотрительности. От усталости он начал терять внимание и понимал, что это может быть опасным.

Тогда он дал знак предводителю феснийцев, полемарху Демофилу, сменить его.

Мегистий осторожно снял с него доспехи и освободил тело от хитона.

   – Ничего серьёзного, по счастью.

Он осмотрел рану от копья на плече. Острие задело мышечную ткань, но кость была цела.

   – Раны нужно обработать и остановить кровотечение. Тебе следовало раньше сделать перевязку. Из-за двух пустяковых ссадин ты потерял много крови. Это неразумно – так растрачивать себя, когда ты так нужен эллинам. Ты просто обязан беречь себя, строптивый спартанец, я как врач приказываю тебе экономно расходовать свои силы. Нам ещё предстоит немало подвигов. Ещё не хватало, чтобы ты погиб по глупости в самом начале битвы.

Так ворчал Мегистий, накладывая жгуты и тёплые примочки из трав. Когда перевязка была закончена, он дал Леониду выпить какого-то травяного отвара. Целительная жидкость разлилась по телу, возвращая силы и бодрость.

   – Ты просто волшебник, мой дорогой Мегистий! Я снова готов сражаться ещё хоть десять часов подряд.

   – Не торопись, царь, и без тебя там сегодня справятся. Нападение выдохлось. Персы сражаются уже безо всякого пыла. Демофил отличный военачальник – отважный и хладнокровный. А тебе нужна передышка.

   – Мегистий, я повинуюсь тебе.

Только теперь он разглядел на расстоянии примерно в полтора стадия на выступе скалы возвышающуюся величественную фигуру поэта. Тот стоял недвижно и незыблемо, как каменное изваяние, и, не отрываясь, смотрел на сражающихся.

   – Он так стоит весь день. Над ним летят стрелы, копья, а он даже не шелохнётся. Аполлон и Музы хранят его и закрывают невидимым щитом.

Симонид был так увлечён сражением, что не замечал больше ничего, он не чувствовал ни усталости, ни возраста.

   – Он настоящий поэт, – восхищённо отозвался Леонид, – и мужественный человек.

День угасал – первый день противостояния персов и эллинов. Так ничего и не добившись, Ксеркс велел трубить отбой.

Обе стороны приступили к подсчёту потерь. Солдаты с помощью илотов вытаскивали тела погибших и раненых греков и относили их под навесы. Погибших тут же с почётом предавали земле, над ранеными иод руководством опытного Мегистия хлопотали феспийцы, славившиеся искусством врачевания. Трупы персов сбрасывали в долину хищным птицам, откуда при желании соотечественники могли их достать. Но этого не требовалось, ведь религия персов предписывает отдавать тела умерших на растерзание хищным птицам, полагая, что священные стихии – огонь, земля и вода – не должны соприкасаться с трупом. Только когда от покойника оставались одни кости, их полагали в могилу.

Раненым персам также была оказана медицинская помощь, после чего они были отправлены под охраной в ближайшую деревню, откуда их предполагалось послать на невольничьи рынки либо обменять на своих.

Леонид проверил потери – сто пятьдесят человек убитыми и пятьсот ранеными. При этом ни один спартанец серьёзно не пострадал, хотя они и приняли на себя все тяготы боя.

Потери персов исчислялись не сотнями – тысячами. Командиры доложили Ксерксу, что за этот день было убито более трёх тысяч и ранено до семи тысяч солдат.

Леонид отправился спать в свою палатку. Засыпая, он слышал, как спартанцы всё ещё под впечатлением боя поют героические песни великого древнего Тиртея:


 
Доля прекрасная – пасть
в передних рядах ополченья,
Родину-мать от врагов обороняя в бою.
Биться отважно должны мы
за милую нашу отчизну
И за семейный очаг, смерти в бою не страшась.
Юноши, стойко держитесь,
друг с другом тесно сомкнувшись,
Мысль о бегстве душе будет отныне чужда.
Мужеством сердце своё наполнив,
о ране и смерти,
Подстерегающих вас, не помышляйте в бою...
 

Глава 7
Будем сражаться в тени

Персидский царь находился в смятении. Характеру властителя были свойственны нетерпение и гневливость. Как только он натыкался на препятствие или что-то случалось не так, как он задумал, он впадал в раздражение, а подчас – в ярость. Вот и теперь он ходил в задумчивости взад и вперёд по своему огромному шатру, лицо и вся его поза выражали упорную работу мысли. Наконец он поднял голову и велел позвать Демарата.

   – Ну и что ты скажешь на это? – угрюмо спросил властитель.

Демарат молчал, потому что вопрос не имел никакого смысла.

   – Ты молчишь? Демарат, сегодня чёрный день для меня. Едва вступив в Грецию, я потерял убитыми и ранеными десять тысяч человек. Если дело пойдёт так дальше, то через месяц я потеряю треть своей армии. Как они могут так сражаться? Это невозможно!

   – Я предупреждал тебя, Ксеркс, что спартанцы способны противостоять врагам, в десять, в двадцать раз превышающим их численно.

   – Это невозможно, и потому я не верил тебе. Но сегодня... я просто не мог смотреть на это спокойно! Они стояли незыблемо и молча спокойно орудовали мечами, не сходя с места, будто бы выполняли какую-то обычную работу. Мне не приходилось видеть ничего подобного. А ведь ты знаешь, что я усмирил мятежный Египет, я развеял в прах могущество Вавилона, и теперь какой-то жалкий отряд спартанцев в триста человек стоит у меня на пути, и я ничего не могу с этим поделать! – взревел в ярости Ксеркс.

   – Разве их только триста? – со смешанным чувством восхищения и изумления спросил Демарат.

   – Фиванские олигархи прислали ко мне морем своего человека. Он рассказал, что эфоры отправили, с Леонидом только триста человек, пелопоннесцы выставили четыре тысячи, остальные три состоят из беотийцев, локров, эретрийцев и других.

   – Эти триста стоят многих тысяч.

   – Теперь я и сам вижу, что ты был прав.

Ксеркс на минуту замолчал, затем, пристально глядя в лицо спартанцу, сказал:

   – Демарат! У меня возникла такая мысль. Я бы хотел привлечь этих храбрецов на свою сторону. Я бы дал каждому из этих трёхсот столько золота, сколько они весят. Леониду я отдам десять городов, любую азиатскую сатрапию, а если он пожелает, то сделаю его властителем всей Эллады. Что ты скажешь на это? Не может же он быть так безрассуден, чтобы отказаться от таких почётных условий!

   – Нет, государь, Леонид никогда не согласится!

   – Нет? Почему?!

   – Потому что он – спартанец. Спартанцы безразличны ко всему, кроме доблести. Золото для них ничего не значит. Они презирают роскошь.

   – Я тебе не верю, Демарат. Человек не может быть так безумен, чтобы отказаться от счастливой великолепной жизни, когда есть возможность избежать ужасной смерти.

   – Бесчестие для спартанца страшнее смерти.

   – Победителя не судят. Когда вся Эллада будет лежать у наших ног, кто посмеет его упрекнуть? Ты плохо знаешь человеческую натуру. Сильный всегда прав. Я думаю, Леонид разумный человек, он всё взвесит и поступит правильно. А как бы ты, Демарат, поступил на его месте? Ты бы принял мои предложения?

   – Нет, Ксеркс, я бы на его месте сражался до конца.

   – Может, ты хочешь присоединиться к нему?

   – Дорого бы я дал, чтобы оказаться на его месте! Увы, – сокрушался спартанец, – мне остаётся только издали наблюдать, как он умирает, восхищаясь и отчаянно завидуя.

   – Вы точно в своей Спарте все ненормальные! С любого другого я бы содрал кожу заживо за такие речи и натянул бы на мой походный тимпан. Но ты спартанец, и я ценю твою прямоту.

   – Если я окажусь лжецом, ты можешь исполнить свою угрозу.

   – Всё же я напишу Леониду. Посмотрим, кто из нас окажется прав. Мне кажется, ты слишком идеализируешь своих соотечественников. Люди в реальной жизни не могут быть такими возвышенными. Всё, что ты говоришь, хорошо для поэзии, героического эпоса, но в реальности всё совсем не так. Ты думаешь, что твой Ахилл из-за Патрокла бросился сражаться с Гектором? Он жаждал добычи, золота! Потому что богатство – это реальность, а честь, благородство нужно оставить поэтам, пусть они тешатся и морочат голову неопытным юнцам.

Демарат ушёл к себе. На душе его было темно. То, что он так откровенно высказал Ксерксу, было сущей правдой. Он завидовал Леониду. Иногда ему хотелось перебраться ночью тайком через заставы и перейти в спартанский лагерь. Он не раз представлял себе, как сражается рука об руку со своими соотечественниками. Но это было невозможно. Демарат чувствовал, что за ним следит не одна пара внимательных глаз. Он был всё время на виду. Каждое его движение и жест контролировались. Да и как бы спартанцы отнеслись к его появлению? Этого он тоже не знал. Но было ещё одно обстоятельство. Как опытному стратегу Демарату было ясно, что Фермопилы не удержать. Стоит армии Ксеркса уничтожить греческий флот у Артемиссия, они высадятся на сушу и ударят в тыл защитникам перешейка. Как будет вести себя Ксеркс в Элладе? Демарат должен, пользуясь расположением царя, тайно помогать своим соотечественникам. Так рассуждал бывший спартанский царь Демарат, находясь под Фермопилами на стороне персов.

Тем временем Ксеркс диктовал послание Леониду. Он взял свиток, ещё раз перечитал его и остался им очень доволен, затем скрепил письмо своей подписью и царской печатью. Вестник немедленно отправился в лагерь спартанцев.

   – Тебе письмо, Леонид! – разбудил на рассвете спартанского царя Мегистий.

   – Мне? От кого? Неужели от Горго?

   – Нет! От самого царя Ксеркса, повелителя Азии, скреплённое его собственной подписью и печатью. Не угодно ли взглянуть?

Леонид с любопытством разглядывал свиток из египетской папирусной бумаги. Свиток лежал в дорогом кожаном чехле, украшенном золотым тиснением.

   – Его принесли вчера на закате, но я не позволил тебя будить. Твоему организму нужен был отдых, и то лекарство, которым я тебя вчера пользовал, требовало длительного спокойного сна. Надеюсь, оно помогло?

   – Я чувствую себя просто заново рождённым. Ты – достойнейший из учеников Асклепия. Но посмотрим, что нам пишет повелитель Азии.

Леонид углубился в чтение. На лице его Мегистий различил весёлую улыбку.

   – Мегистий! Ты только подумай! Мне предлагают стать единодержавным властителем Эллады, сто талантов золота и столько же моим спартанцам, сатрапию в Азии, титул сотрапезника царя. Ну и ну!

   – Да, об этом стоит подумать! На тебя натянут азиатские штаны. На голову наденут жёлтый тюрбан, в руку вместо меча вложат зонтик. Ты будешь отлично смотреться!

   – Ладно, полно смеяться! Вели принести вощёные дощечки, я не должен медлить с ответом. Не могу же я заставлять ждать повелителя Азии.

   – Пусть подождёт, мы, по крайней мере, позавтракаем спокойно. Думаю, до твоего ответа они не будут нас беспокоить.

Они сели за трапезу, которая состояла из куска холодной баранины, ячменной лепёшки, молока и овечьего сыра. Посол Ксеркса дожидался ответа во дворе, с изумлением разглядывая царя Леонида и обычные приготовления спартанцев к бою.

Леонид уже заканчивал свой нехитрый завтрак, как его взгляд привлекла фигура Симонида, склонённая над могилой погибших воинов, которых они вчера похоронили. На могиле лежала плита, которую поэт приказал каменотёсам изготовить за ночь. Леонид подошёл и прочитал:


 
«Против трёх сот мириад
здесь некогда бились четыре
Тысячи славных мужей
Пелопоннесской земли».
 

   – Спасибо, – прошептал Леонид, пожав поэту руку.

   – Это мой долг, иначе – зачем я здесь нужен? – ответил тихо поэт.

Наступило время заняться письмом. Леониду принесли вощёные таблички, и он склонился над посланием.

Демарата опять утром вызвали к Ксерксу.

   – Леонид прислал ответ. Сейчас мы увидим, кто из нас был прав вчера.

С этими словами Ксеркс разрезал тесёмки и протянул дощечки Демарату. Тот взял их с внутренним трепетом и чувством почти суеверного благоговения. Не читая, он не сомневался в ответе спартанского царя.

Тем временем Ксеркс стал подробно расспрашивать посланца о том, что он видел в стане эллинов. Не заметил ли он признаков уныния или разногласий.

Перс поведал царю всё, что ему удалось узнать. Более всего его удивило, что спартанцы перед боем тщательно расчёсывали свои длинные волосы и украшали головы венками.

   – Не безумный ли это народ, Демарат? – рассмеялся Ксеркс. – Они готовятся к бою, будто бы собираются пировать!

   – Они и в самом деле готовятся к пиршеству, только пировать там будут вороны и другие хищные птицы, – мрачно заметил спартанец. – Что тебя так рассмешило, Ксеркс? Эти люди пришли сюда сражаться с нами. Таков у них обычай: всякий раз, когда они готовятся к смертному бою, они украшают головы венками.

Демарат склонился над табличками. Он прочёл вслух короткое послание Леонида:

«Если бы ты, царь Азии, понимал, в чём состоят истинные блага жизни, ты не стал бы домогаться чужих владений. Я же предпочитаю умереть за Элладу, чем единолично властвовать над ней».

   – Ты оказался прав, – сказал Демарату Ксеркс после долгого молчания, – мне очень жаль. Я бы предпочёл иметь Леонида в числе своих друзей и соратников, но если он непреклонен к милостивым речам, мы будем говорить с ним так, как подобает обращаться повелителю Востока с дерзким мятежником.

Ксеркс велел отослать в стан греков высокомерное письмо, полное угроз и предупреждений, к чему ведёт непокорность и строптивость. В письме он приказывал Леониду немедленно сдать оружие.

Леонид кратко, по-спартански ответил ему: «Приди и возьми».

Взбешённый Ксеркс велел позвать Гидарна. Сегодня он решил пустить в ход свою самую элитную часть войска – гвардию «бессмертных».

«Увидим, как они заговорят теперь. Вчера они бились с мидянами и кассиями, они ещё не изведали силы удара персидского воина, покорившего весь мир», – подумал про себя Ксеркс.

На одной из отдалённых скал установили золотой трон с навесом. Царь желал лично наблюдать за ходом битвы.

«Бессмертные» выстроились в ряд, устремив глаза на своего повелителя. Ксеркс отдал команду начать наступление. Отборные персидские части ринулись в бой. На этот раз Леонид решил не подпускать персов близко к стене. Он вывел отряд в четыреста человек за стену и там ожидал приближения гвардии «бессмертных». Он узнал их по жёлтым тюрбанам и жёлтым сапогам. Прикрываясь прямоугольными щитами, которые имели выемки посередине, «бессмертные» шли монолитной стеной, щетинясь копьями. Спартанцы спокойно, не дрогнув, ожидали их приближения.

Гидарн вышел вперёд и сделал знак рукой Леониду, чтобы он вышел ему навстречу. Спартанский царь сделал десять шагов вперёд. Он был в досягаемости персидских лучников и копьеносцев, но ему было известно благородство персов.

   – Леонид, – обратился к нему Гидарн, – прежде чем мы скрестим мечи, я хочу в последний раз передать тебе обращение нашего повелителя. Вам не на что рассчитывать, вы обречены. Сдавайте оружие!

   – Приди и возьми, – повторил свой краткий утренний ответ Леонид.

   – Биться с противником, который сильнее тебя в сотни, тысячи раз, – знак безрассудства, а не доблести. У нас одних только лучников столько, что стоит им выпустить всем одновременно по одной стреле – солнце затмится.

   – Тем лучше, значит, мы будем сражаться в тени, – невозмутимо ответил Леонид.

Фессалийский толмач перевёл слова спартанца. Гидарн побагровел и, круто повернувшись, пошёл назад к своему строю. Обе стороны протрубили к бою.


 
Вперёд, о сыны отцов, граждан
Мужами прославленной Спарты!
Щит левой рукой выставляйте,
Копьём потрясайте отважно
И жизни своей не щадите:
Ведь то не в обычаях Спарты! –
 

дружно запели спартанцы боевую песню поэта Тиртея. Они стояли перед стеной в коротких светлых хитонах, держа наготове длинные копья, прикрывая тела круглыми кожаными щитами. Зелёные венки украшали их головы. Даже в смерти они хотели быть прекрасными, готовясь к ней, как на брак.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю