290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 2)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3
Рассказ странника

   – Прежде всего поведай нам, как случилось, что ты, царь Лакедемона, приехал к нам без подобающей свиты и почёта, заранее не известив о своём прибытии, как полагается во время путешествия особы твоего звания и положения.

   – В нашем государстве не разрешается странствовать просто так, по собственному желанию, ни простым гражданам, ни царям. Никто без особого распоряжения эфоров не может покинуть пределы Спарты. Мы, цари Лакедемона, путешествуем только во время военных походов. Тогда нам предоставлена большая свобода и власть царя становится почти неограниченной. Поэтому, чтобы почувствовать себя царями, нам необходимо отправиться в поход.

   – Наверно, поэтому спартанцы так любят воевать?

   – Во всяком случае, это единственная возможность для спартанца покинуть пределы государства. А поскольку закон запрещает также въезд всем чужеземцам в Спарту, если только это не связано с официальным посольством или какими-либо другими чрезвычайными обстоятельствами, то военный поход для всех нас – это возможность узнать что-либо о жизни других народов.

   – В таком случае, как же ты оказался у нас, здесь, если ваш закон это воспрещает?

   – Великий царь, – начал свой рассказ Демарат, – да будет тебе известно, что цари Лакедемона происходят от Гераклидов, которые некогда вернулись из долгого странствия на свой родной Пелопоннес, отвоевав свою землю у ахейцев, причём Лакония досталась сыновьям Аристодема, внука Гилла, сына Геракла. У этого Аристодема родились от супруги по имени Аргея мальчики-близнецы – Эврисфен и Прокл. Спартанцы хотели, по своему обычаю, царём поставить старшего мальчика, но мать их Аргея утверждала, что не знает, кто из них старше. Поэтому они отправились в Дельфы вопросить оракула. Пифия возвестила, чтобы они поставили царями обоих младенцев. Эти близнецы и являются родоначальниками династий Агиадов и Эврипонтидов, которые и поныне правят в Спарте. Есть у нас ещё поверье, что два Лакедемонских царя являются земной ипостасью божественных близнецов Диоскуров. Так что иногда нас именуют Диоскурами. Только взаимной любви, которую питали друг к другу Кастор и Поллукс, мы не испытываем совершенно. Говорят, что при жизни близнецы-цари, сыновья Аристодема, всё время ссорились, и эта вражда передалась их потомкам.

   – Два царя – то же самое что ни одного, – усмехнулся Дарий. – Монарх может быть только один. И чего только не придумают эти эллины, – обратился он к гостям, – чтобы всё запутать и усложнить. Как же вы можете так жить, в постоянной вражде? Один царь прикажет делать одно, другой – совсем обратное. Что же ваши бедные подданные? Кого они в таком случае должны слушать? И как это вообще возможно?

   – Ты прав, Дарий, – ответил Демарат, – это было бы совершенно немыслимо. Однако царь в нашей стране вовсе не правит по своему произволу, он, как и все другие, подчиняется закону. Он не может ничего приказать или сделать, если этого не одобрят эфоры.

   – А это ещё кто такие?

   – Я так полагаю, что они-то и есть истинные владыки Спарты, а вовсе не цари, – с горьким вздохом сказал Демарат. – Это такая ужасная коллегия из пяти человек, которая надзирает за всем в государстве и прежде всего за неукоснительным соблюдением законов. Их ежегодно избирает народ. Вступая в должность, они приносят присягу, что будут охранять права царей только в том случае, если те будут соблюдать законы.

   – Что ты всё твердишь мне: закон, закон. Я сам себе закон в моём царстве. Разве ты не можешь отменить неугодный тебе закон и всех этих надзирателей-эфоров казнить, например?

   – Это невозможно. В нашей стране закон занял место монарха. Он повелевает всем и вся. А эфоры как верные прислужники этого царя за всем надзирают. Наше унижение доходит до того, что закон предписывает при входе эфоров царям вставать, тогда как эфоры не обязаны к тому же при появлении царей.

   – Ну и ну, – изумился Дарий, – всё у этих эллинов перевёрнуто с ног на голову! Не могут они жить, как все прочие народы.

   – Пред этими эфорами цари вынуждены трепетать и сносить от них и другие унижения, – продолжал спартанец. – Так, они имеют право временно устранять царей от власти.

   – Как это – устранять? – не понял Дарий. – Почему и зачем?

   – По собственному произволу, но в согласии с нашим законом. Каждый девятый год эфоры наблюдают за ночными светилами и если заметят на небе падающую звезду, то могут по своей прихоти отстранить царей от власти, пока не придёт оракул из Дельф или из Олимпии с требованием возвратить власть царям. Они могут обвинять царей, брать их под стражу, требовать их наказания, отзывать их от войска, решать вопрос о праве наследования престола и о законности рождения наследников. В походе, как я и говорил, мы чувствуем себя более свободными, но и здесь нам не избавиться от их опеки. Двое из них сопровождают нас, наблюдая за всем, что мы делаем, слушая всё, что мы говорим. Они хотят знать всё, даже то, что мы думаем! И на войне мы не можем избавиться от их назойливых советов. Попробуй ослушаться их и поступить по-своему, ведь в случае неудачи по возвращении из похода они могут привлечь нас к суду.

   – Да, тяжёлая у вас жизнь, – посочувствовал ему Дарий. – Я так думаю, что лучше быть моим рабом, чем царём в Лакедемоне. Получается так, что царям у вас живётся хуже, чем подданным.

   – Это не совсем так, простым гражданам достаётся от эфоров ничуть не меньше: они налагают на них штрафы, заключают в тюрьму, следят за воспитанием детей, за отношениями между супругами. Нет такой сферы жизни, которую бы ни контролировали эфоры. Ничего нельзя скрыть от них. Но, конечно, цари на виду, и все наши промахи становятся сразу же заметны.

   – Сдаётся мне, – сказал Дарий, – что эти ужасные эфоры и есть причина твоего путешествия сюда. Признайся-ка, ведь это они тебя чем-то оскорбили и вынудили бежать.

   – Да, отчасти это так, хотя главным виновником моего изгнания является второй мой соправитель, этот безумец Клеомен.

   – Так я и думал, я же говорил, что два царя – это ссоры да раздоры.

Все присутствующие слушали, затаив дыхание. Ничего подобного им не приходилось ещё слышать. Сколько было у Дария подвластных народов, каждый – со своими диковинными обычаями, но такого они не видели ни в дикой Эфиопии, ни в фантастической Индии, ни среди древних народов Бактрии, даже у диких скифов не было ничего похожего.

   – Воистину, твоё царство, Демарат, превосходит всех странностью своих обычаев. Но мы не собираемся осуждать вас. Каждый народ управляется теми законами, которые ему больше подходят, какие у него установили бессмертные боги. Продолжай же свой рассказ.

К этому времени принесли третью перемену блюд. Золотые кубки вновь наполнили драгоценным библским вином. У Демарата немного кружилась голова от всего этого великолепия. Привыкший к неприхотливой спартанской трапезе, состоящей из знаменитой чёрной спартанской похлёбки (её приготовляли из бычьей крови, лука и ячменя по древнему рецепту), зажаренного на углях мяса и ячменной лепёшки, он опьянел не столько от вина, сколько от обилия изысканных блюд, которые слуги разносили на серебряных блюдах и предлагали гостям. На какое-то мгновение ему показалось, что он спит и эта невероятная фантасмагория – плод ночного сновидения. Он выпил воды из серебряного кувшина, той самой знаменитой воды из Хоаспа. Один прохладный глоток вернул его сознанию ясность. Невольно вспомнились ему слова из оды Пиндара: «Aρiστоν μέν ϋδωρ»[7]7
  «Самое лучшее – вода» (греч.) – фраза из Пиндаровой «Олимпии» (1,1), часто встречающаяся в виде надписи снаружи и внутри бань, водолечебниц и т.п.


[Закрыть]
.

Он отчётливо вспомнил и осмыслил события последних месяцев своей жизни. Эти мучительные воспоминания преследовали его, не давая спокойно спать и есть. Гнев и обида терзали его, как хищные птицы терзают добычу. Помолчав, Демарат поведал царю и его сотрапезникам о том, как постигло его несчастье и какую роль сыграли в этом эфоры, Клеомен и пифия.

Глава 4
Роковой оракул

   – Отец мой Аристон происходил из ветви, идущей от Эврисфена. Он был отважен и справедлив, и потому снискал уважение всех граждан. Одна у него была беда – боги не давали ему потомства. По настоянию эфоров он вынужден был оставить первую свою жену и жениться во второй раз. Но и этот брак не принёс ему желаемого – вторая жена тоже не смогла родить ему ребёнка. Сколько он ни умолял богов, ни приносил жертв, сколько ни вопрошал оракула – всё так же безрезультатно. Он уже совсем отчаялся иметь наследника, как произошли следующие события, в результате которых я и появился на свет. У моего отца, царя Аристона, был друг, с которым они были неразлучны. Но боги, всегда завидующие человеческому счастью, особенно же – дружбе и согласию между людьми, устроили так, что у них возникла вражда из-за женщины. Дело в том, что у друга моего отца была жена редкой красоты. Причём красотой её наделила, как рассказывают, сама Елена, дочь Зевса. И вот каким образом. Девочка родилась в богатой семье, но на редкость безобразная – всё лицо и тело её покрывала ужасная тёмная короста. Родители очень страдали и таили несчастное дитя от людей. Кормилица стала ежедневно приносить девочку в святилище Елены, умоляя дочь Леды даровать малышке красоту. Однажды, когда она покидала святилище, предстала ей незнакомая женщина очень высокого роста и вся завёрнутая в покрывало. Она спросила кормилицу, что она держит в руках. Та ответила, что это младенец. «Покажи мне малышку», – попросила женщина.

Кормилице же родители строжайше запретили показывать девочку посторонним, чтобы никто не узнал об их несчастье. Однако будто повинуясь какому-то внушению, она развернула пелёнки и показала несчастного младенца женщине. Та погладила девочку по головке и сказала, что она будет прекраснейшей женщиной в Спарте. Так оно и случилось. Вскоре ужасная короста сошла с лица и тела ребёнка, девочка стала хорошеть день ото дня, пока не расцвела и, достигнув брачного возраста, не превратилась в исключительную красавицу. Когда мой отец увидел жену друга, им овладела неудержимая страсть к ней, её красота преследовала его день и ночь. И он понял, что не будет иметь покоя, пока не соединится с этой женщиной. Понимая, что друг никогда не согласится отпустить её и отдать ему, мой отец придумал следующее: он обещал подарить другу любую вещь из своего имущества, которую тот пожелает, а взамен просил его о такой же услуге. Этот договор друзья скрепили клятвой. Ничего не подозревавший друг царя, желая сделать подарок прекрасной своей супруге, выбрал драгоценное украшение, которое Аристон с радостью ему отдал. Потом наступила очередь моего отца требовать ответного дара. Он попросил отдать ему жену. Тот никак не ожидал такого поворота дела и долго отказывался, но из-за клятвы вынужден был уступить. Эта женщина и стала моей матерью.

Обстоятельства же моего рождения были следующие. Мой отец отпустил свою вторую супругу, которая тоже не смогла подарить ему потомства, и взял в жёны мою мать. После того как они сочетались браком, по прошествии времени она разрешилась от бремени и родила меня. Отец заседал в совете, когда ему принесли весть о рождении сына. И поскольку не прошло положенного обычно срока со времени их брака, то он в досаде воскликнул, подсчитав месяцы по пальцам: «Это не мой сын!». Эфоры, которые присутствовали при этом, так обрадовались рождению у царя мальчика после стольких лет бесплодных ожиданий, что не обратили на этот опрометчивый возглас никакого внимания. Весь народ, любивший и почитавший моего отца, ликовал. Вскоре Аристон убедился, что ошибся в своих подозрениях, моё сходство с ним не оставляло ни у кого никаких сомнений в моём происхождении.

И вот спустя столько лет, после того как я уже несколько лет царствовал, наследовав отцу, мой соправитель Клеомен, раздосадованный последней особенно ожесточённой ссорой, решил с помощью козней лишить меня престола. Он припомнил тот неосторожный возглас моего отца и стал утверждать, что я не являюсь сыном Аристона. Тогда призвали эфоров, которые присутствовали на совете, когда пришло известие о моём рождении, и расспросили их. Они подтвердили, что так оно всё и было. Затем решено было послать в Дельфы, узнать, что скажет оракул. Пифия возвестила, что я не сын Аристона. В отчаянье я бросился домой и, совершив жертвоприношение Зевсу, позвал мать. Она пришла. Я вложил ей в руку кусок внутренностей жертвенного животного и стал заклинать сказать мне правду – кто мой настоящий отец. Ведь в Спарте повсюду ходила молва, что Аристон не способен иметь потомство, иначе две другие жены родили бы ему сына. Моя мать поклялась мне, что я сын царя. «Если только кто-нибудь из богов не принял облика Аристона, – прибавила она, – чтобы зачать тебя. Кто знает? Говорят, такие случаи бывали. Могу поклясться, что я пришла в дом твоего отца, не имея плода, а ты из-за моей неосторожности родился преждевременно – семи месяцев. Ты был очень слаб, и мы боялись, что ты не будешь жить, но спартанские кормилицы – лучшие во всём мире. Мы выходили тебя, и вскоре ты окреп настолько, что превосходил ростом и статью своих сверстников».

У меня был дальний родственник Левтихид, у которого я перед свадьбой похитил невесту, сделав её своей супругой. В нашей стране обычаи не возбраняют похищать девушек, если цель благородна и чиста. Более того, это приветствуется. К тому же я действовал с согласия самой девушки и её отца. Поскольку он уже дал слово Левтихиду, то не мог самовольно разрушить помолвку, но не возражал, если мне удастся похитить Перкалу. Так я и сделал. Левтихид затаил злобу и ждал случая отомстить. И он его дождался. В сговоре с Клеоменом он, лишив меня власти, сам стал царём. Ему мало было моего унижения, он хотел торжествовать победу и не переставал издеваться надо мной. Однажды он послал спросить меня, как мне нравится новое моё положение. Я не мог более сносить такого унижения и понял, что не в силах оставаться в Спарте. Тот, кто царствовал, не может жить как частное лицо в своём царстве. Вот почему я решил бежать. Левтихид следил за каждым моим шагом. Мне стоило большого труда обмануть его и уехать из Спарты. Я сказал эфорам, что желаю вопросить оракула. Меня с большой неохотой отпустили, при этом мне не позволили взять с собой жену и детей, их оставили в качестве заложников. Мне пришлось бежать одному. И вот я здесь, одинокий изгнанник, лишившийся всего – отечества, царства, любимой супруги, детей. Но, видно, такова воля бессмертных богов, которые правят нашими судьбами.

Глава 5
Жизнь при дворе

Закончив рассказ, глубоко опечаленный царь Спарты вздохнул и опустил глаза вниз, вновь переживая нестерпимое унижение, которое он испытал. Дарий был растроган его рассказом и в знак своего расположения послал ему золотую чашу. Слуга подошёл к Демарату и торжественно возвестил:

   – Великий царь и наш повелитель жалует тебе этот кубок. Это знак, что отныне ты принят в число сотрапезников царя, а значит, и его близких друзей. Это великая честь, которую царь оказывает лишь избранным.

Демарат поклонился Дарию в благодарность за оказанную ему милость. Дарий произнёс:

   – Бедный мой друг, твоя повесть глубоко растрогала и опечалила меня. Чувство справедливости, свойственное всем персидским царям, на чём и основано могущество нашего царства, это чувство побуждает меня отомстить твоим обидчикам. Ты ещё будешь царствовать в своей Спарте, я верну тебе трон и почести, а этого выскочку Левтихида велю казнить. Ещё я дарую тебе как моему другу и сотрапезнику под управление несколько городов: один – на хлеб, один – на приправы, затем два – на вооружение и ещё три – на украшения. Если ты захочешь, то можешь навсегда остаться в Персии и быть моим другом, однако, если пожелаешь, то можешь вернуться в Спарту, после того как мы отомстим за тебя! Итак, в поход! Демарат, друг наш, мы отомстим ненавистным афинянам и твоим обидчикам в Спарте.

Задумчивый и утомлённый возвращался Демарат с царского пира. Приём, оказанный ему царём, превзошёл все его ожидания. Измученный событиями этого дня, он уснул и проспал так долго, что солнце уже давно взошло, что было совсем не в его привычках. Ведь все спартанцы просыпаются на заре и начинают день с физических упражнений. В это утро Демарату пришлось отступить от обычного распорядка. Излишества в еде и вине предыдущей ночи вызывали чувство тяжести во всём теле и сонливость.

Ему предстояло вступить в новую жизнь – жизнь персидского вельможи.

«Нет, – подумал Демарат, – так дальше продолжаться не может. Я согласен быть персидским сатрапом, но ни за что не изменю своим спартанским обычаям. Так недолго стать расслабленным настолько, что мои слуги-илоты смогут справиться со мной как с ребёнком. Ячменная лепёшка и кусок зажаренного на вертеле мяса – вполне достаточно, чтобы утолить голод, а все эти соусы, пряности, восточные изысканные блюда – не для спартанского желудка. Быть сотрапезником царя хотя и почётно, но небезопасно для нашей доблести».

По приказанию Дария ему отвели роскошные покои во дворце, к нему был приставлен целый штат слуг, которые предупреждали малейшее его желание. Царь прислал ему драгоценный ларец со множеством украшений со словами, что не подобает царскому сотрапезнику в глазах подданных выглядеть, как нищему. Внесли несколько сундуков с разнообразной драгоценной одеждой, пожалованной царём. Демарат с изумлением разглядывал персидский покрой принесённого платья, изготовленного из тончайшего виссона, шелка и шерсти, такой необыкновенной выделки, какой ему не приходилось видеть даже в Аттике, где женщины страстно любят наряды и покушают за огромные деньги красивые ткани у финикийцев. Более всего его насмешили штаны. Шаровары ярких расцветок, а чаще всего пурпурные и красные, были предложены ему на выбор.

   – Ну уж нет! – воскликнул Демарат. – Никто не заставит меня надеть штаны! Я не последую этому варварскому обычаю. Да ведь если в Спарте узнают, что я хожу в штанах, меня будут презирать все – даже мальчишки, женщины и рабы-илоты, и я сделаюсь всеобщим посмешищем. Нет! Лучше мучительная смерть, чем эти жуткие штаны. – Он велел засунуть их куда-нибудь подальше и больше никогда ему не показывать. Слуги помогли ему надеть персидскую рубаху с широкими рукавами, такого же покроя, какую носили царь и его придворные. Он выбрал самую скромную одежду из всего, что ему принесли, – гладкобелую с пурпурной полосой и золотой канвой. Сверху он накинул синий плащ, расшитый золотыми звёздами. Демарат критически оглядел себя.

   – Ну и петух! – со смехом глядя в большое бронзовое зеркало, воскликнул спартанец. – Ничего не поделаешь, положение обязывает. Лапид, – обратился он к одному из рабов-илотов, прибывших с ним из Спарты, – узнаешь ты своего хозяина?

Илоты смотрели на него в немом изумлении.

   – Вы тоже возьмите что-нибудь из этой рухляди. Теперь вы слуги царского вельможи и должны ходить в мягких драгоценных одеждах.

Фамасий, приставленный к нему как начальник над его прислугой, который помогал ему облачиться в персидское платье, ничего смешного в облике нового хозяина не находил. С трудом стараясь скрыть своё недовольство тем, что хозяин не пожелал надеть штаны, он открыл перед Демаратом ларец с украшениями.

   – А это обязательно? – спросил спартанец в отчаянье. – Неужели мне придётся ходить обвешанному золотыми цепями и браслетами, как женщина?

   – Хозяин, – обратился к нему Фамасий очень серьёзно, – в нашей стране всё подчинено царю, здесь во дворце разработан строжайший церемониал. Ты занимаешь очень высокое положение, хотя, судя по всему, этого пока не понимаешь. Ты высокопоставленный вельможа и личный друг царя. Друг царя – это не просто название, это высокий и почётный титул. Поэтому тебе подобают особые почести, особая одежда, украшения, пища, напитки. Если ты станешь противиться дворцовым установлениям, то можешь впасть в великую немилость, и тогда ты станешь самым жалким и несчастным человеком на свете, даже если царь сохранит тебе жизнь. Запомни, в нашей стране велик тот, кто угодил царю. Никакие прежние личные заслуги или заслуги предков, даже близкое родство не могут спасти человека от царского гнева. Он господин над всеми. Мы все его рабы. Пока он ласкает нас своим взглядом, мы точно согреты солнцем и расцветаем. Отвернётся он – наступает ночь, которая может никогда не закончиться рассветом. Запомни мои слова, чужеземец. Не дерзай раздражать владыку из-за таких мелочей. Есть вещи поважнее. Я думаю, ты достаточно мудр, чтобы правильно понять мои слова. Отказавшись надеть украшения, ты глубоко оскорбишь нашего владыку. Стоит ли так рисковать?

   – Хорошо, хорошо, – со вздохом признал правоту его слов спартанец. – Ты мудрый и благородный перс, как я вижу. Делай как знаешь. Только выбери что-нибудь попроще и более подобающее мужчине.

Фамасий украсил его шею массивной витой золотой гривной, концы которой заканчивались львиными головами. С большим трудом Демарат позволил надеть на себя золотые кольца и браслеты. На голову ему, по тогдашней персидской моде, водрузили плоскую, круглую, вышитую золотом шапочку, популярную среди вельмож наравне с шапкой ассирийского образца. Демарат наотрез отверг головной убор, похожий на фригийский колпак, по-персидски называвшийся кирбозиа, в которых щеголяла в то время большая часть персидской золотой молодёжи. Загнутый острым концом вперёд, он закрывал затылок вместе с ушами и завязывался под подбородком, что придавало человеку в глазах спартанца чрезвычайно забавный вид. Наконец облачение было завершено. Демарат посмотрел в зеркало – на него глядел важный персидский вельможа, в котором и родная мать не узнала бы гражданина Лакедемона.

   – И это посмешище было когда-то спартанским царём! – с горечью вскричал он.

Фамасий не понимал, чем недоволен и расстроен его хозяин и почему эти украшения так не нравятся ему, но почтительно молчал.

   – Фамасий, мне просто очень непривычно носить персидскую одежду. Мы презираем роскошь. Понимаешь, у нас так не одеваются даже женщины.

Перс закивал головой, хотя по-прежнему пребывал в недоумении.

   – Вели отдать мою старую одежду вашему портному, – приказал он, – пусть он сделает мне платье эллинского образца, а я попрошу царя разрешить мне одеваться более привычным для меня образом.

Самым приятным моментом во время этого перевоплощения был осмотр оружия. 1)ша Демарата разгорелись, когда Фамасий разложил перед ним золотые мидийские сабли, усыпанные драгоценными камнями, слегка изогнутые, наподобие некоторых ассирийских мечей, которые знатные персы надевали, отправляясь на войну, а в мирное время позволяли носить за собой слуге. Греки считали их лучшей военной добычей. Демарат взял один из них, вынул из ножен и убедился, что клинок был остр как бритва. Фамасий надел на него серебряную перевязь и прикрепил ножны. С восхищением рассматривал Демарат также египетские холщовые чешуйчатые панцири, с наручнями и поножами, металлические шишаки, медные шлемы, покрытые позолотой и украшенные пучками перьев и белых конских волос.

Тут же было несколько великолепных луков. Стрельба из луков – любимое занятие персов, даже царь любил упражняться в этом древнем искусстве горцев. Поэтому луки украшали с большой тщательностью и особой любовью. Обыкновенный персидский лук был деревянным или скручивался из жил животных, иногда достигал в длину три фута.

В священных книгах персов необходимым для каждого воина вооружением считаются панцирь со шлемом, поножами и поясом, щит, лук с тридцатью стрелами, праща с таким же числом камней для бросания, меч и палица. В Персии было принято носить оружие при дворе и даже появляться вооружённым в присутствии царя, поэтому оно составляло часть придворного костюма.

Восторгу Демарата не было конца. Он брал каждый предмет, долго с любовью рассматривал, примеривался.

«Опасного друга приобрёл царь, – подумал умный Фамасий, – который настолько любит оружие, насколько презирает золото и роскошь».

В этот момент в покоях появился посыльный, он низко поклонился и сказал:

   – Демарат, я пришёл объявить тебе о великой чести, которую оказывает тебе наш несравненный владыка, великий царь Дарий. Он дозволил, чтобы ты был представлен прекрасной Атоссе, благородной дочери Кира и супруге Дария. Только самые избранные удостаиваются такой великой чести.

«Вот так честь – развлекать царских жён. Лучше бы я умер у себя на родине, чем терпеть такие унижения, – подумал он. – Впрочем, она дочь великого Кира и, говорят, редкая красавица. Не будем унывать, тем более что даже богоравный Одиссей не стыдился просить защиты у царевны Навсикаи и царицы Ареты. Последуем и мы его примеру. Хотя смотреть на чужих жён, особенно красивых, – дело опасное, если вспомнить историю моего отца, но придётся подчиниться».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю