290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 11)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

ЧАСТЬ IV
ФЕРМОПИЛЫ

Странник, поведай согражданам:

здесь мы остались навеки,

Все как один полегли,

Спарты исполнив Закон...

Симонид Кеосский
Глава 1
О чём поведали дощечки

Время после полудня Леонид обычно проводил в кругу семьи. Это были те немногие часы отдыха, которые он мог уделить супруге и сынишке. День его был заполнен общественными делами, военными и спортивными тренировками, участием в сеситиях. Даже обедать по спартанским законам он не имел права со своей супругой. И только когда жара становилась совсем нестерпимой, Леонид, так же как и все граждане Лакедемона, отправлялся домой для кратковременного отдыха. Они сидели в саду. Плотный навес из переплетающихся ветвей плюща и винограда, дающий густую тень и приятную прохладу, защищал их от полуденного зноя. Яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви виноградника, играли на рыжих волосах Горго, которые сейчас казались совершенно золотыми. На руках она держала чудесного крепкого малыша, завёрнутого в пелёнку. Леонид, расположившись на ложе, не мог отвести глаз от этой радостной сцены. Вчера его сынишке исполнился годик. Граждане приходили поздравить его с днём рождения наследника, которому все были рады.

   – Смотри, Леонид, – смеясь говорила Горго, – смотри, как смешно он бьёт ножками. Не хочет сидеть спокойно – непоседа, весь в моего отца. Он тоже не любил сидеть на одном месте. Хорошо, что ты не такой.

   – Да, Горго, может быть это и недостаток, но я предпочитаю проводить время в Спарте, в кругу моей семьи. Честно говоря, военные походы мне не по душе.

   – Тсс, – приложила Горго палец к губам, – тихо! А то ещё услышит кто-нибудь и донесёт эфорам, что царь Спарты не любит воевать.

   – Но я и в самом деле не люблю воевать. Я считаю войну злом, люди должны быть достаточно мудры, чтобы уметь договориться, не прибегая к оружию. Сохранять мир – вот величайшая добродетель и мудрость. Для того мы и должны всегда быть готовы к войне, чтобы защищать мир. Война несёт горе и смерть. Я отнюдь не считаю, что прав тот, кто сильней.

   – Но ведь в этом состоит доблесть! Так нас учат наши старики.

   – Доблесть состоит в том, чтобы сражаться за правое дело, а не в том, чтобы не давать мирно жить соседям, разоряя их набегами.

   – Так думают афиняне и другие эллины, но нам, спартанцам, не подобают такие мысли. Наше дело – это война. Это единственное занятие, достойное мужчины.

   – На всякую силу найдётся сила превосходящего противника. Война как жизненное занятие – это разбой. Я понимаю, когда речь идёт о том, чтобы защитить тебя и моего сына, и всех матерей и детей Спарты – тогда каждый, кто способен держать оружие, должен сражаться.

   – Ты заговорил о войне, Леонид, и у меня сердце сжалось, будто от ужасного предчувствия. Все эти слухи о Ксерксе и его походе... Ты и наш малыш, маленький наш Плистарх – вот моё счастье. Но мне страшно в последнее время.

   – Ты, моя отважная Горю, боишься? Я не могу поверить!

   – Я боюсь не за себя. Тот, кто любит, не может не тревожиться. Раньше я умирала от страха из-за моего отца. Теперь я боюсь, что война отнимет у меня тебя. Я боюсь за сына, что он заболеет или его укусит змея в саду.

   – Горго, ты должна победить свои страхи. Ты спартанка и к тому же мудрейшая из всех женщин в нашем государстве и, наверно, во всей Элладе. Ты истинная царица, не подобает тебе предаваться страхам, будто какой-то ничтожной подёнщице.

   – Прости меня за малодушие, Леонид! Но я ничего не могу с собой поделать. У меня на душе тяжело, и часто в сумерках мерещатся такие ужасные вещи...

Леонид встал, подошёл к жене. Он ласково погладил её по голове, йотом взял малыша, посадил его на ладонь и высоко поднял.

   – Вот он какой, и как высоко вознёсся. Смотри, он ничего не боится. И ты оставь свои тревоги, иначе ты заразишь его своими страхами и он вырастет трусливым.

   – Да, ты прав, больше я никогда не позволю себе таких речей. Это слабость, которую я должна побороть. Ведь иначе я буду недостойна тебя и твоего сына и не по праву буду носить имя спартанской царицы. Обещаю, я приму спокойным сердцем всё, что ниспошлют мне боги, тем более что этих мгновений никто уже не сможет отнять у меня, они всегда будут со мной.

Она закрыла глаза, будто силясь увидеть что-то внутри себя, затем сказала:

   – Ничего нет неизменного. Мы приходим в этот мир... почему и для чего? Никто этого не может сказать. Но я знаю, что мы должны стойко переносить невзгоды и быть мужественными. Может быть, в этом состоит смысл нашей жизни.

   – Ну вот наконец, я слышу речи, достойные царицы Спарты, и узнаю свою премудрую Горго, которую я ждал так долго, – улыбнулся Леонид.

   – Скажи, а ты и в самом деле не женился так долго, потому что ждал, пока я вырасту? Я всё никак не могу в это поверить!

   – По правде сказать, да. Маленькой девочкой ты была такая важная, строгая и вместе с тем такая трогательная, что завладела моим сердцем раз и навсегда. Конечно, вначале я не осознавал, что это были за чувства. Просто сердце моё расцветало, когда я тебя видел, и я к тебе очень привязался. А потом, когда ты стала подрастать, у меня стала появляться мысль жениться на тебе, если ты согласишься. Постепенно эта мысль так прочно засела у меня в голове, что я решил не брать жены, пока ты не вырастешь. Я рассуждал так: если ты изберёшь кого-нибудь другого, тогда и я начну думать о другой невесте.

   – Ну и терпеливый же ты, Леонид! Ты вообще не похож на других мужчин.

   – На кого ж я тогда похож? Это какая-то сомнительная похвала!

   – Наверно, твоя мать зачала тебя от какого-нибудь бога. Она ничего такого тебе не рассказывала?

   – Ну, ты и фантазёрка! – рассмеялся Леонид.

В этот момент появился слуга и сообщил, что пришли эфоры.

   – Эфоры сюда? В этот час? – изумился Леонид и вместе с тем встревожился. – Это неспроста. Хорошо, проведи их сюда.

Он был недоволен, что они не дают ему покоя даже в эти короткие часы, когда ему хотелось забыть о делах.

Горго взяла сына у него из рук.

   – Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал Леонид, – ты царица Спарты и мудрая женщина. Пусть они говорят при тебе. В конце концов, они пришли в неурочный час к нам в дом. Тем более, что даже твой отец в твоём присутствии вершил государственные дела, когда ты была маленькой девочкой.

Горго села в кресло, положив сына на коленях.

Вошли эфоры. Их было двое. Они поприветствовали царскую чету. Один из них сказал:

   – Прибыли из Персии наши послы, которых мы отправили к Дарию в искупление за умерщвлённых персов, – Сперхий и Булис. Ксеркс милостиво отпустил их, даровав жизнь, очистив нас от скверны.

   – Я очень рад слышать это. Спасибо, что вы пришли сообщить мне эту новость, – прохладно сказал Леонид.

   – Это ещё не всё. Они привезли письмо от Демарата.

   – Да? Это интересно. Кому же оно адресовано? Мне?

   – Нет, оно предназначалось для Перкалы.

   – Тогда при чём тут я?

   – Эфоры постановили, чтобы ты в нашем присутствии прочитал письмо. Оно может содержать нечто важное. Так открыли нам звёзды.

   – Хорошо, если таково ваше решение.

Леонид взял дощечки и перерезал скрепляющие их тесёмки ножом.

   – Но тут ничего нет! – вскричал он в изумлении. Подбежавшие эфоры воззрились на девственную чистоту воскового покрытия. Сколь они ни силились, поворачивая так и сяк дощечки, ничего не смогли различить. Ни надписи, ни значка. Всё было чисто.

   – Это письмо Демарата, которое он передал нашим послам? Он что-то хотел сказать этим. Но что? Какой-то тайный знак? Но к чему эта загадочность? Хотел что-то сообщить тайно? Но тайно от кого – от нас или персов?

   – Ясно, что он хотел этим дать условный сигнал. Надо допросить Перкалу. Она, наверно, знает, что это может означать. Возможно, здесь кроется какое-нибудь предательство, – угрюмо проговорил эфор.

   – Я отлично знаю Демарата, – сказал Леонид, – никто не убедит меня, что он способен на подлость и предательство и будет замышлять что-нибудь недоброе против Спарты.

   – Но мы обошлись с ним несправедливо и поступили дурно. Он может иметь желание отомстить нам.

   – Он, прежде всего, спартанец благородного происхождения, сын благородного отца. Демарат не способен на подлость и предательство.

В этот момент Горго подошла ближе, не спуская глаз с послания.

   – Тут какая-то хитрость, – произнесла она задумчиво. – Демарат не из тех людей, чтобы затевать глупые розыгрыши. Он мудр и осторожен.

С этими словами она взяла в руки дощечки, пристально посмотрела на них, потом ножом начала соскребать воск. Под воском стала проступать надпись. Все в один голос вскричали. Леонид взял в руки дощечки и продолжил работу, начатую Горго. Вскоре показалась вся надпись.

   – Вот уж поистине, ты самая мудрая из женщин! – восхищённо в один голос вскричали оба эфора. – А мы, когда вошли, были недовольны, что ты присутствуешь при нашем разговоре.

   – А я всегда знал, что от Горго больше проку, чем от всей нашей герусии, – сказал довольный Леонид. – Но давайте прочтём надпись, – он наклонился над письмом. – «Мужи-граждане Лакедемона...» Видите, письмо было всё-таки адресовано нам и писал он его, по-видимому, подвергая себя большому риску. Итак, «граждане Лакедемона, готовьтесь к войне. Ксеркс идёт на вас с великой ратью. Вас спасёт только ваша доблесть и союз с Афинами и со всеми эллинами. Не медлите ни минуты! Скорее отправляйте послов во все концы Эллады, объединяйтесь для борьбы с Варваром. Да хранят боги Элладу! В ваших силах спасти отечество от рабства. Преданный вам Демарат».

Все стояли, поражённые как громом. Больше всех была потрясена Горго. Она медленно опустилась на стул, лицо её осунулось и побледнело. Малыш, словно ему передалось настроение матери, захныкал у неё на руках. Не в силах больше сдерживать себя, молодая женщина, прижав ребёнка к груди, ушла в дом. Там она дала волю чувствам. Слёзы лились из её глаз. Мысленно она уже прощалась со своей прошлой счастливой жизнью.

Вечером состоялся совет герусии и эфоров. Было решено немедленно отправить послов в Афины и другие города Греции для создания всеэллинского союза.

В ту же ночь, не дожидаясь рассвета, послы отправились в путь.

   – Как бы сегодня нам пригодились добрые отношения с соседями, – вздыхая, говорил Леонид Горго. – Теперь, когда так много зависит от нашего единства, как поступят аргивяне? Захотят ли они после того, что устроили у них Клеомен и Левтихид, встать с нами рядом в строю? И даже если они согласятся участвовать в общем деле, доверия не будет. Как же нам повредили эти бесконечные войны на Пелопоннесе!

   – Мой отец давно мёртв. Не надо осуждать его. Так он видел благо Спарты. Он считал, что спартанец и воин – это синонимы. Каждый спартанец должен погибнуть в бою или победить.

   – И ты тоже так считаешь?

   – Нет, Леонид. Просто я не хочу, чтобы ты говорил плохо об отце, который уже не может защитить себя.

   – Прости меня, я досадую, потому что сознаю всю тяжесть нашего положения. Многие в Элладе сочтут его даже безнадёжным. Сейчас всё зависит от того, удастся ли нам договориться с афинянами и привлечь на свою сторону большинство греческих государств на материке и на островах.

Леонид подошёл к колыбели и наклонился над спящим младенцем.

   – Я должен сделать всё, чтобы мой сын дышал свободным воздухом Эллады. Даже если нам всем предстоит погибнуть, пусть так, но мы не станем рабами Варвара.

Глава 2
Встреча на Коринфском перешейке

На зов спартанцев откликнулись Афины и ещё несколько городов. Встречу Леонид решил организовать на Коринфском перешейке, соединяющем Пелопоннес со средней Грецией, на стыке двух миров – дорийского и ионийского.

Когда он прибыл в Коринф, уже сгущались сумерки. Его сопровождали двое эфоров и несколько всадников. Решено было стать лагерем под стенами города возле горячего источника. Они приехали первыми. Вскоре стали прибывать посланцы от других государств Пелопоннеса, совсем к ночи прибыл из Афин Фемистокл. Общее собрание было назначено на утро.

Леониду никак не удавалось заснуть. Он вышел из палатки, вдыхая прохладу ночи. Взгляд его невольно обращался на север, оттуда надвигалась страшная гроза, которая скоро сметёт уютный мирный быт маленькой Эллады и зальёт землю кровью.

Он вернулся опять в свою палатку. Здесь всё было по-спартански скудно – простой солдатский тюфяк, набитый высушенной морской травой, покрытый овчиной, служил ему постелью. Он долго ворочался, не в силах уснуть. Наконец на него навалился тяжёлый мучительный сон. Леониду представилась посреди выжженного поля плачущая Горго. У ног её лежал маленький Плистарх, весь окровавленный и неподвижный. Затем он увидел, как толстый перс бесцеремонно схватил Горго, связав ей руки и ноги, положил на лошадь и повёз прочь. От этого жуткого видения он вскочил, будто его окатили холодной ключевой водой, туг он услышал, как в палатку осторожно постучали.

   – Мегистий! – радостно и вместе удивлённо воскликнул спартанец, узнав вошедшего.

   – Приветствую тебя, царь Спарты, – почтительно произнёс тот и низко поклонился. – Я не разбудил тебя?..

   – Я спал уже, но кошмар заставил меня подняться, так что не беспокойся. Тебя прислали акарнанцы для участия в совете?

   – И да и нет, – ответил Мегистий. – Меня послали в Дельфы вопросить оракула от имени трёх общин – и в зависимости от ответа отправиться на совещание в качестве наблюдателя.

   – И что же, что возвестил тебе Аполлон?

   – При чём тут Аполлон? – Мегистий вздохнул и, помолчав, сказал: – Плохие новости, Леонид. Дельфийские жрецы замыслили предательство. Ты отлично знаешь, как они дают свои предсказания. Помнишь историю с подкупом пифии в деле Демарата? Она наделала много шума и сильно пошатнула авторитет Дельф. Но люди суеверны, особенно когда им угрожает смертельная опасность, в такие минуты они готовы верить всему, что изрекают эти пройдохи.

   – Да, это так, к сожалению. Но мы, спартанцы, прежде всего верим в свою доблесть. Мы предпочитаем умереть, чем стать рабами. К тому же наши эфоры тоже сведущи в гаданиях. Они уверяют, что звёзды дали им знамение победы.

   – Я сам прорицатель, Леонид, и скажу тебе откровенно, все эти знаки можно истолковывать двояко. Никогда ни в одном предсказании нет ничего конкретного. Наше будущее темно, никто не знает его. Только боги. Хотя иногда мне кажется, что даже они его не знают. Поверь мне, человеку, который всю свою жизнь толкует по внутренностям жертвенных животных о грядущем. Будущее от нас скрыто чёрной завесой, И это великое благо. Это самое большое благодеяние для человека. Лучше не знать своей судьбы.

   – Да, Мегистий, лучше не знать своей судьбы. Доблесть, честь, преданность закону нашего отечества – вот наша путеводная звезда во мраке жизни. Кто, как не ты, знает это? Ведь твой род – один из самых древних во всей Элладе.

   – Среди моих предков называют древнего прорицателя Мелампода, который установил в Греции культ Диониса. Другой мой предок, герой Эвриал, сын Микестия, потомок ахейского царя Талайона, сражался вместе с Диомедом под Троей. Его упоминает Гомер в списке кораблей. Гераклиды во время своего возвращения на Пелопоннес оказали честь моим предкам. Так что мы даже сделались гостеприимцами спартанских царей.

   – Да, не гак давно ты принимал у себя в доме моего брата и тестя, царя Клеомена.

   – Признаюсь, он был гостем, доставившим мне немало хлопот, он опустошил почти все пифосы с вином, которые были в доме.

Они оба замолчали, вспомнив несчастного царя, погибшего столь жалким образом.

   – Непостижимы судьбы людские. Оставим прорицания и гадания. Расскажи мне о настроениях дельфийских жрецов. Ты сказал, они готовят предательство...

   – Жрецы Аполлона Дельфийского уверены, что победить персов невозможно. Поэтому они больше думают не о сопротивлении Варвару, а о том, как им лучше использовать сложившиеся обстоятельства для собственного обогащения. Зная благочестие персов и почтение к храмам, жрецы ожидают от вторжения немало выгод для себя и потому ничуть не беспокоятся. Ведь персы почитают Аполлона как своего солнечного бога Митру. Жрецы прослышали, что Датис пожертвовал святилищу Аполлона на Делосе несметное количество талантов золота и серебра, и теперь рассчитывают на крупные денежные пожертвования – изобильный золотой дождь, который прольёт Ксеркс на прославленный древний оракул.

   – О, бездна человеческой низости! И боги взирают на это спокойно?

   – Поверь мне, человеку, которому по долгу службы приходится с ними часто общаться, им до нас нет никакого дела. Они морочат нам голову и ведут к погибели. Им абсолютно всё равно, кто победит, персы или греки.

   – Но разве Зевс не является хранителем клятв? Разве безнаказанным может остаться трусость и предательство? Если ты скажешь, что это так, то наш мир окажется слишком страшным.

   – Я не знаю, Зевс ли это или что другое, но, несомненно, существует Высшая Сила, которая противодействует злу и хранит справедливость. Иначе мир не смог бы существовать. Об этой силе, приводящей всё в равновесие, говорит Гераклид.

   – Гераклид? Кто это?

   – Ваша обычная спартанская необразованность извиняет тебя. Гераклид – величайший ионийский философ, который учил, что наш мир, стройный и прекрасный, повинуется единым законам добра и гармонии. Этот высший Закон царит повсюду – в движении звёзд, жизни государства, в человеческом сердце. И это та Сила, которой подчиняются все, в том числе и наши боги. Мы не знаем, кто скрывается под личиной Зевса, Аполлона, Гермеса и других олимпийцев, кто бы они ни были, они ведут с нами нечестную игру. Иногда мне кажется, что знают они не больше нашего и так же бессильны, как и мы. К тому же они не обладают нашей доблестью – об этом говорил ещё Гомер. Поэтому будем уповать на Высшую Справедливость и на свою отвагу.

   – Спасибо тебе, друг Мегистий, – задумчиво проговорил Леонид, – ты открыл мне сегодня очень важные вещи, которые придадут мне силы. Ты избавил меня от суеверий, которые могли бы роковым образом сказаться на нашей борьбе с захватчиками.

   – Но политическая реальность такова, что жрецы сегодня дают угрожающие предсказания всем городам, которые готовы выступить вместе с нами против персов. На совете неизбежно всплывёт этот вопрос.

   – Да, и благодаря тебе я знаю, как противодействовать предательству Дельф. Но скажи, что ответили жрецы тебе, как поступать аркадцам?

   – Как всегда – ни да, пи нет, ловко они умеют уходить от ответа, когда не могут или не хотят сказать ничего определённого. Они всегда недолюбливали нас, акарнанцев, и не прочь толкнуть нас в эту войну для нашей погибели. Но нам сегодня это на пользу. Ведь мы не собираемся погибать, мы желаем отстоять свою свободу и победить. Как и вы, мы верим в победу.

   – А что аргосцы? Ты слышал что-нибудь? Признаюсь, я очень тревожусь. У меня самые дурные предчувствия.

   – Они тебя не обманывают. Аргосцы не станут воевать. Они имеют на вас огромный зуб из-за Клеомена.

   – Да, он натворил немало бед в Аргосе. Сколько их граждан полегло в этой бессмысленной бойне! Да и наших тоже. И вот ныне мы за это должны расплачиваться. Но разве теперь не следует забыть прежние обиды? Клеомен давно мёртв, и речь сегодня идёт о свободе всей Греции, это же наше общее дело. Сегодня не время считать прежние обиды. Нужно объединиться против общего грозного врага.

   – Это ты так рассуждаешь, а другие думают иначе. Они посмотрят, кто возьмёт верх. К тому же дельфийские жрецы предписали аргосцам сидеть дома и не высовываться, если хотят уцелеть. Теперь уж они точно не пошевелят и пальцем, чтобы помочь нам.

   – Я до последнего момента надеялся, что Аргос примет участие в наших совместных действиях. Но от них ответа так и не последовало. Ты окончательно рассеял все иллюзии. Это тяжёлый удар. Ведь после нас Аргос – самый мощный полис на Пелопоннесе.

   – Ты забываешь об аркадцах и тегеатах, – проворчал Мегистий, – ваш дорийский гонор застилает вам глаза. А ведь они не только аргосцев, но и вас, спартанцев, били не раз. В последней вашей войне с Тегеей они задали вам жару. А мужество акарнанцев, как ты знаешь, давно вошло в поговорку.

   – Ладно, не будем ссориться, сейчас не до этого. Я отлично знаю мужество акарнанцев, аркадцев и тегейцев, просто я досадую, что мы лишились такого сильного союзника сейчас, когда на учёте каждый человек. Но ещё больше меня беспокоят дельфийские жрецы. Ничто так не способствует укреплению боевого духа, как вера в божье покровительство. Надо молчать о том, что мы знаем. Народу сегодня не нужны разоблачения. Мы пошлём в Дельфы тысячу быков для жертвоприношений за нашу победу. Хотят они или нет, они вынуждены будут принять наши жертвы, а народ будет верить, что Аполлон не замедлит с помощью. Конечно, все полисы сейчас бросятся вопрошать оракула. О, как это глупо! Ведь если в дом лезут разбойники, никто не пойдёт спрашивать оракула, надо ли их пустить в дом или дать отпор. Любой человек, если только он не полное ничтожество, возьмёт меч и будет, подобно Одиссею, защищать свой дом до последней капли крови. Какой ещё им нужен оракул, чтобы встать за свободу Эллады?

Делегацию от Афин на Истмийской встрече возглавлял Фемистокл, самый непримиримый враг персов. Среди спартанцев кроме Леонида было двое эфоров и предводитель морских сил Лакедемона Еврибиад. Кроме Афин и Спарты прибыли ещё посланцы от тридцати городов. Среди них все государства Пелопоннеса, кроме Аргоса. Но многие города, особенно из северной Греции проигнорировали приглашение Леонида. Молчали локры, магнегы, малийцы, фиванцы. Об их намерениях никто ничего в точности не знал. Говорили, что все они дали землю и воду Варвару. Фессалийские Алевады прислали своих представителей на конгресс, но Леонид не доверял им, полагая, что их присутствие скорее вызвано желанием выведать планы греков.

Вначале слово взял Леонид, поскольку именно Спарта была инициатором этой встречи.

   – Мужи-братья, я приветствую сегодня тех, кто пришёл сюда для создания всеэллинского союза для отпора нашему общему врагу. Азия идёт на нас войной. Не впервые нам, эллинам, объединяться для борьбы с азиатами. Микенский царь Агамемнон и спартанский царь Менелай однажды уже возглавили панэллинскую коалицию и после ожесточённой и долгой войны успешно сокрушили злокозненных троянцев, оскорбивших законы гостеприимства и супружества. Сегодня на нас идёт войной враг жестокий и беспощадный. Никакого нет у них законного повода для войны. Только желание лишить нас свободы и поработить. Им не нравится, что мы независимы от них и презираем рабство, им хочется весь мир заставить жить по-своему и подчинить своему владычеству. Давайте же дадим отпор неприятелю, будем достойны наших мужественных предков. Уверен, древние герои будут невидимо сражаться рядом с нами в строю, они нам помогут отстоять нашу землю.

Все присутствующие воодушевились словами спартанского царя. Теперь все взоры устремились на Фемистокла. Высокий, рыжебородый, он был энергичен и решителен в движениях, как человек, привыкший повелевать. В то же время было в его манере нечто вкрадчивое, разговаривая, он будто бы старался прощупать собеседника, чтобы предугадать ход его мыслей и настроение. В речах он казался часто непоследовательным. Это происходило оттого, что он старался теми или иными резкими суждениями спровоцировать собеседника на откровенные высказывания, между тем как свои мысли держал в секрете. Никто не мог в точности составить себе представление об его истинных желаниях. Отец его был богат, но не знатен, а мать вообще из варваров – то ли из фракийцев, то ли из карийцев. И это подхлёстывало его честолюбие, которое и было главной пружиной всех его поступков.

Фемистокл встал в центре, принял торжественный вид и заговорил, внимательно изучая лица присутствующих, проверяя, какое впечатление производят его слова.

   – Наверное, все в Элладе знают, что нет большего врага у персов, чем афиняне, а среди афинян – Фемистокл, – начал свою речь афинский стратег. – После Марафона я не переставал взывать к гражданам, чтобы они не успокаивались, но готовились к войне. Я всегда знал, что персы когда-нибудь возобновят попытку покорить нас. Ионийцы приносили вести, что Дарий серьёзно готовится к войне. Все эти десять лет мы тоже не сидели сложа руки. Я говорил своим согражданам, что в предстоящей войне всё будет решать флот, и сумел убедить их, чтобы они отказались на время от своих доходов с Лаврийских серебряных рудников, деньги от которых по обычаю мы распределяем между всеми гражданами, но все средства пустили бы на строительство кораблей. Так и было решено. Боги помогли нам в этом деле – тотчас после этого решения как некое благословение была обнаружена особенно богатая жила, которая дала нам небывалую доселе прибыль. Государство получило серебра в изобилии, на которое мы построили сто восемьдесят триер.

По рядам прошёл гул восхищения.

   – Сто восемьдесят триер! – послышался восторженный шёпот. – Ещё никто из эллинских государств не обладал таким флотом. Если бы каждый город выставил хотя бы по десять кораблей, то это была бы внушительная сила!

После заявления Фемистокла все несколько приободрились.

   – Нас путают мощью Персидской империи, огромным количеством воинов, конников и кораблей, которые они вооружили против нас. Но разве мы на Марафоне не показали, что не численность армии решает всё? Доблесть, воинское искусство и боевой дух – вот главные наши союзники. Решимость умереть за свободу – вот наше знамя. Одного нам не хватает – единства. Сегодня мы должны дать клятву, скреплённую жертвоприношением, что мы не отступим от своего единства, все конфликты, ссоры и стычки между эллинами с этого момента воспрещаются. Сегодня мы изберём тех, кто будет стоять во главе наших объединённых сил. Ему мы должны подчиняться беспрекословно, как некогда все эллины подчинялись Агамемнону. Помните слова Гомера: «Нет в многовластии блага, один да будет правитель». Только один может быть предводителем в войске. Этим мы сохраним нашу свободу.

Все горячо поддержали предложения Фемистокла, который втайне надеялся, что главным стратегом изберут его. Но всё единодушно остановили свой выбор на спартанцах – Леониду предстояло командовать сухопутными силами, Еврибиаду – возглавить объединённый флот, находясь в подчинении у Леонида, на которого возлагалось общее руководство. Кровь закипела в жилах у Фемистокла от горькой обиды, когда командовать флотом поставили Еврибиада, но, связанный только что принесённой клятвой, вынужден был смириться.

На совете было решено также наказать тех из эллинов, которые по доброй воле, а не в силу безвыходных обстоятельств, перешли на сторону персов. После победы они должны будут уплатить десятину со всего имущества Дельфийскому святилищу. На этом решении настоял Леонид. Он надеялся, что уважение, которое этим постановлением эллины выказывают Дельфийскому Аполлону, заставит жрецов, по крайней мере, не так явно выказывать свои персофильские склонности, в глазах же эллинов и персов Дельфы будут казаться поборниками и хранителями панэллинского союза, будто он получил санкцию Аполлона. Мегистий был в восторге от этого хитроумного хода спартанского царя.

Затем перешли к обсуждению методов обороны. Все были единодушны в том, что нельзя Варвара допустить в Элладу. Надо постараться остановить его на подступах к Фессалии.

   – Нам следует занять Темпейский проход, который ведёт из Македонии в Фессалию, – сказал Леонид. – Там мы будем стоять до конца и постараемся не допустить персов в Элладу. Флот соберётся на севере Эвбейского полуострова, у мыса Артемиссия, и будет поддерживать наши сухопутные силы, они должны воспрепятствовать высадке персидских войск с кораблей. Армия и флот должны действовать скоординировано. В этом залог нашего успеха. Но мы должны быть уверены в поддержке Алевадов. А нам донесли, что они в большой дружбе с персидским царём.

   – Если союзники будут охранять нас от персов в Темпейском проходе, мы готовы оказать вам помощь, но если вы нас бросите, то предупреждаем, что мы вынуждены будем перейти на сторону Ксеркса.

   – Предатели! – воскликнул Фемистокл запальчиво.

   – Ничуть, – спокойно возразил фессалиец, – просто мы реалисты. Каждый сам за себя. Мы же не виноваты, что первыми находимся на пути Варвара и нам первым предстоит встретиться с ним. Тогда как до некоторых из вас очередь, может быть, и вовсе не дойдёт. Никто не хочет погибнуть сам и погубить своих детей. Как бы вы поступили на нашем месте?

   – Ладно, – сказал примирительно Леонид, – не будем искать ссор, давайте лучше искать то, что нас соединяет, а не разъединяет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю