290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 3)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Царица Атосса

В сопровождении царских телохранителей Демарат проследовал в покои царицы. Он вошёл в просторную комнату, в которой все стены были занавешаны драгоценными коврами. В центре залы под пурпурным балдахином на золотом ложе, устланном коврами и шёлковыми подушками, возлежала прекрасная Атосса.

На мгновенье Демарату показалось, что он созерцает богиню. Он почувствовал невольный трепет, прежде ему неведомый. Никогда он не думал, что женщина может быть столь величественна и царственна. Атосса неторопливо устремила на него внимательный взгляд, с откровенным любопытством разглядывая его, и не спешила заговорить, так что у спартанца также было время рассмотреть её во всех подробностях. Царица была одета в парадный ассиро-мидийским костюм. По преданию, ассирийский фасон был придуман самой царицей Семирамидой, а изобретение женской индийской одежды приписывали волшебнице Медее из Колхиды. Во многом одеяние царицы было похоже на индийскую мужскую одежду – та же широкая и длинная рубашка с рукавами, которые закрывали верхнюю часть руки до локтя или всю руку до самой кисти. Эта одежда обычно изготовлялась из самых тонких и красивых шерстяных тканей. Знатные персиянки очень любили наряжаться и украшать себя драгоценностями, щедрые персидские цари дарили своим жёнам иногда целые области на «поясные деньги». Самыми дорогими принадлежностями женского наряда были богато вышитая обувь и драгоценный головной убор в виде круглой шапочки с затканным золотом покрывалом. Только любимая супруга царя, почитаемая наравне с царицей-матерью, имела право носить пурпурные, протканные золотом одежды и царскую тиару, украшенную диадемой, какую Демарат видел на голове Дария. Пурпурная тиара и покрывало не скрывали полностью смоляные волосы царицы, рассыпанные в причудливых переплетениях по груди и плечам.

Атосса была старшей дочерью великого Кира. Дарий был её третьим мужем. Первым её супругом был Камбиз, жестокий и беспощадный завоеватель, продолживший дело своего отца, но свирепостью нрава заслуживший ненависть как завоёванных народов, так и подданных. Камбиз отправился в Египет, который залил кровью, жестоко подавляя вспыхнувший мятеж, когда против него в Персии вспыхнуло восстание. У него был брат Смердис, любимец народа и аристократии. Несмотря на то, что брат всегда проявлял к нему почтительность, Камбиз ненавидел и боялся его. И не безосновательно. Всё государство с надеждой смотрело на прекрасного царевича, мечтая избавиться от ненавистного правителя. Перед отъездом в Египет Камбиз вопросил жрецов и получил ответ, не на шутку его встревоживший, будто бы его власти ничто не угрожает, кроме интриг со стороны Смердиса. С этого момента часы жизни несчастного юноши были сочтены. В тот же день Камбиз распорядился тайно заколоть его, что и было тотчас исполнено. Во время похода в Египет Камбиз вдруг узнает, что будто его брат Смердис жив и встал во главе мятежа. Теряясь в догадках, он не знал что и подумать. Он решил, что Смердис каким-то образом избежал смерти.

На самом деле во главе заговора стоял самозванец-маг по имени Гаумата, сумевший убедить всех придворных и народ, что он и есть Смердис. Восстание разрасталось, народ охотно переходил на его сторону; хитрый маг старался привлечь его к себе временным облегчением налогов. Царь, не медля, устремился в Персию. Но по дороге, находясь в Сирии, он внезапно погиб. Смерть его была трагична и загадочна. По одной версии, царь в отчаянье лишил себя жизни, оказавшись отвергнутым своими подданными. Рассказывают также, что меч Камбиза послужил причиной его смерти: будто бы золотая обшивка ножен оказалась слишком тонкой и лопнула – обнажившийся конец меча смертельно ранил царя.

Гаумата захватил престол, и к нему по наследству от прежнего царя перешло всё его имущество вместе с жёнами и наложницами. Так Атосса стала супругой злокозненного мага. Вскоре, впрочем, обман разоблачился. Лжесмердис, опасаясь разоблачения, подозрительно относился к знатным родам. Наиболее влиятельных и уважаемых персов он подверг опале. Раздражённая его высокомерием знать в лице семи родов, предводителем которых стал троюродный брат Камбиза, Дарий, составила против него заговор. К этому времени никто из придворных уже не сомневался, что власть захватил Лжесмердис. В конце концов, он был убит в Мидии, недалеко от Экбатан. Царём стал Дарий, которому перешли все жёны во главе с Атоссой.

Она продолжала пристально смотреть на спартанца своими продолговатыми, миндалевидными глазами. Полумесяцы бровей сходились у неё к переносице, что считается знаком благородного происхождения у народов Востока и придаёт лицу высокомерный жестокий вид. Маленький изящный нос и рот с чувственными губами, упругие щёки – были безукоризненно прекрасны. Знатные восточные женщины и особенно жёны царя почти всё время в гареме проводят в заботах о своём теле. Царица выглядела молодой и полной сил, никто бы не сказал, что этой изумительной женщине уже далеко за сорок. Демарата несколько смутил долгий, пристальный взгляд Атоссы, он вежливо поклонился, не зная, как надо вести себя в присутствии царицы. Ему почему-то никто не объяснил. Наверно, специального этикета не было разработано, потому что, как правило, жёнам царя не дозволялось принимать гостей.

   – Приветствую тебя, прекрасная царица, и надеюсь завоевать твоё расположение, – наконец прервал он затянувшееся молчание. Он не знал, насколько это любезно начинать разговор первым, но ему надоела эта пауза. Ему хотелось поскорее завершить визит и отправиться к себе.

   – Ты один из немногих эллинов, которых мне довелось видеть так близко, чужеземец.

Демарат резко выделялся среди тех, кого ей приходилось знать до сих пор – пухлых ленивых евнухов, изнеженных расслабленных придворных с рыхлыми руками и белыми лицами. Персидская знать, уподобляясь женщинам, берегла своё тело от лучей солнца. Слуги с зонтиками для защиты от знойного азиатского солнца повсюду следовали за своими хозяевами. Белая кожа, лишённая загара, была знаком высшего сословия. Именно это отличало их от людей из простонародья, весь день вынужденных трудиться под палящими лучами и поэтому почерневших и высушенных.

Царица с изумлением глядела на стройного, изящного спартанца. Лицо его, мужественное, с твёрдым подбородком, было покрыто золотисто-бронзовым загаром, какой обычно свойствен белой от природы коже, красиво сочетавшимся с чёрными волосами – того оттенка, обладателей которого греческие поэты назвали фиалкокудрые. Собранные в складки и отогнутые назад широкие рукава позволяли увидеть руки молодого человека – крепкие, с красиво очерченными мускулами.

   – Мой супруг и повелитель к тебе чрезвычайно расположен. Он рассказывал мне о тебе. Я тоже хочу послушать твои восхитительные рассказы.

Лёгким движением руки она указала ему на кресло из чёрного дерева, покрытое шкурой леопарда, давая понять, что он может сесть. Слуги принесли золотые подносы с фруктами и кубки с освежающими напитками.

Демарату пришлось опять повторить своё грустное повествование. Царица благосклонно внимала, не перебивая, лишь иногда отпуская короткие замечания. Она была невозмутимо спокойна. Две чёрные рабыни-эфиопки обвевали её опахалами, распространяя по комнате запах терпких восточных ароматов, исходящих от Атоссы. Когда он закончил свой рассказ, она произнесла:

   – Я знаю, что мой супруг готовит большой поход против эллинов, но моё сердце говорит мне, что этого не следует делать. Вы находитесь под надёжной защитой своих богов. Всем установлены свои пределы – всякой власти, всякому человеческому желанию есть предел. Азия – отдана моему супругу в полное владение. Ваша земля и ваши люди совсем не похожи на нас, людей Востока, я чувствую угрозу, исходящую от вас. И мне почему-то кажется, что эта часть земли никогда не будет подвластна нашим царям. У неё другая судьба. Конечно, было бы спокойнее завоевать вас, но, боюсь, это не так просто, как кажется. Наши маги лгут, уверяя Дария, что поход будет успешным. Я этому не верю.

   – Как же так, царица?! – возразил Демарат. – Разве не ты несколько лет твердила Дарию с утра до ночи, чтобы он завоевал Афины и всю Грецию, пока он наконец не согласился?

   – Да, так оно и было. Ты, я вижу, неплохо осведомлен о наших делах.

   – Ионийские греки рассказывают нам обо всём, что происходит при персидском царе.

   – Признаюсь, я не всегда думала так, как теперь. На это были особые причины. Ты не представляешь, насколько далеко может отстоять причина тех или иных желаний женщины от реальной ситуации. Тебе одному я расскажу, почему я была так настойчива и всеми силами подстрекала моего супруга к войне против вас. Был у меня один греческий врач по имени Демодок, который исцелил меня от ужасной болезни. Мой смертный час был уже близок тогда, и что самое ужасное, недуг этот обезобразил моё лицо, так что я не могла показаться на глаза моему повелителю и супругу. Отчаянью моему не было предела. Ни наши маги, ни врачи ничего не могли сделать, они только бесконечно мучили меня разными снадобьями и примочками. И тогда боги, сжалившись надо мной, послали мудрого Демодока. Он назначил мне ванны с пахучими травами и специальное питье. Через три недели от болезни не осталось никакого следа. Я была так ему благодарна, что сделала его советчиком во всех моих делах. Ведь он не просто вернул меня к жизни, он вернул мне мою красоту и молодость, а это для женщины больше, чем жизнь. Вот этот Демодок и стал подговаривать меня, чтобы я уговорила Дария организовать поход против Греции. На самом деле, как оказалось, хитрый эллин мечтал только об одном – убежать на родину. Дарий поверил ему и, дав богатые дары, отправил в качестве соглядатая вместе с несколькими персами в Грецию. В первом же порту он сбежал. Не понимаю, чего ему не хватало здесь? Почему вы, греки, так стремитесь на свою убогую каменистую родину? Увы, я лишилась прекрасного врача, но вместе с тем и некоторых иллюзий в отношении этого похода. – Царица на несколько минут замолчала, потом продолжила вновь: – Да, с того времени я резко изменила своё мнение. Но мне не удаётся удержать Дария. Он удивляется моему противодействию. Не далее как вчера он спрашивал меня: «Разве не ты, великая царица, ещё совсем недавно желала иметь у себя множество греческих рабынь – афинских, спартанских, аргосских и коринфских?» Что я могу ему ответить? Какой аргумент привести? Некое смутное предчувствие, которое не объяснишь словами?

   – О, премудрая царица, – воскликнул Демарат, поражённый её проницательностью, – да, наш народ свободолюбив и не привык подчиняться одному властителю, только закон властвует над ним, и все ему подчиняются, как господину.

   – Это странные порядки. Не мне судить – хороши они или нет. Сколько народов – столько и нравов. Каждый имеет свой обычай, данный ему богами, не нам менять это. Но я позвала тебя не за этим.

Она незаметно кивнула кому-то, и в комнату вошёл юноша, благородной наружности и в царственном одеянии. Лицо его было нежное и белое, как у девицы. Щёки несколько полноваты, пухлые губы терялись в завитой надушенной бородке. Глаза избегали смотреть прямо. Он держал их опущенными, вскидывая время от времени быстрый, как молния, взгляд на собеседника, обжигая и пронзая насквозь. Вот так он взглянул на спартанца. Тот от неожиданности вздрогнул и, всмотревшись, узнал в вошедшем одного из сыновей Дария, присутствовавших вчера на пиру.

   – Это мой сын Ксеркс, – сказала царица. – Ты слышал, как Дарий вчера объявил о споре между двумя своими сыновьями, который должен быть разрешён через десять дней? Вы, греки, – самый хитроумный народ на земле. Я позвала тебя, чтобы ты помог нам с Ксерксом подготовиться к совету.

Демарат несколько опешил от такого предложения. Он слышал, что в Афинах есть люди, которые оказывают такого рода помощь гражданам и политическим деятелям в судах и в собраниях. Спартанцы с презрением смотрели на такое бессмысленное, с их точки зрения, занятие, полезное только для обманщиков. Речь истины проста и не нуждается в ухищрениях. Поэтому спартанцы говорили всегда коротко и без украшательств. Демарату на минуту стало смешно от мысли, что он оказался в роли ритора, да ещё при персидском дворе. Тщательно обдумывая слова, он произнёс:

   – Боюсь, царица, ты переоцениваешь наши способности, мы, греки, более скромно судим о себе и считаем, что самый хитрый, самый изобретательный народ на земле – финикийцы.

   – Финикийцы сильны коварством, они изобретательны только в том, что приносит им звонкую монету. Ко всему остальному они безразличны, а греки любознательны и отзывчивы, они хитроумны в плетении речей. Один сицилиец, приезжавший к нашему двору из Акраганта, рассказывал, что у них появилось двое учителей мудрости – Эмпедокл и Коракс. Будто бы они учат, что главная цель речи – не раскрытие истины, но убедительность, которая достигается при помощи вероятного, для чего они используют такие невероятные обороты (они называют их софизмы), которые могут так заморочить голову слушателям, что те готовы согласиться, что белое – чёрное и чёрное – белое. Вы всегда одерживаете верх, если вам случится вступить в словесный поединок с мидийцем или персом и даже с финикийцем. Изощрённости вашего ума никто не может противиться. Счастливый ветер занёс тебя к нам именно в этот момент, когда решается наша судьба. Помоги нам убедить царя и всю знать, что мой сын должен быть объявлен наследником, и ты узнаешь благодарность Атоссы. Не будет у тебя более преданного и верного друга. Во всех превратностях придворной жизни я буду спасать тебя. Ведь вам, эллинам, с вашим свободным нравом долго не удаётся быть в милости у царей. Но я всегда буду покрывать тебя, буду мстить за тебя твоим завистникам и врагам. Я даже обещаю убедить Дария освободить тебя от проскинеза, столь тягостного для вас. Я знаю, что вы предпочитаете умереть, чем подчиняться нашему обычаю простираться ниц перед властителем.

– Царица, я был бы рад помочь тебе и заслужить твою милость и дружбу. Я знаю, что женщины никогда не забывают ни врагов, ни друзей. Они верны своему слову порой более, чем мужчины. Воистину, идёт такая слава о способности эллинов – речами затмевать разум собеседника. Но это относится более к сицилийцам и ионийцам, которые могут убедить человека вначале в одном и тут же в совершенно противоположном. Мы, спартанцы, говорим коротко и ясно, нам претит многословное витийство, замысловатые обороты речи, от которых начинает кружиться голова. Мы более привыкли сокрушать врагов мечами, чем речами. Боюсь, от меня тебе будет мало проку.

Он увидел взгляд царицы, полный разочарования. В нём он прочёл отчаянье и решил, что так уходить нельзя – нужно хотя бы попробовать разобраться в этом деле.

   – Впрочем, – прибавил он, – я сделаю всё, что будет в моих силах. Как я помню, у Дария есть сын от первого брака, рождённый им до того, как он стал царствовать.

   – Да, спартанец, это Артобазан, первенец и любимец царя. И он ссылается на то, что будто бы у всех народов принят такой порядок, что царство наследует старший сын. Я не знаю, так это или нет, но мой Ксеркс, по моему мнению, имеет больше прав, ведь он является внуком Кира Великого, моего отца, создавшего это царство, покорившего под мощную руку персов все народы Азии. Несправедливо, чтобы прямая ветвь Кира уступила место побочной, чтобы сын царской дочери простирался ниц перед сыном рабыни. Когда я думаю об этом, у меня кровь закипает в жилах. О! Я не перенесу этого позора! – вскричала она взволнованно.

Грудь её тяжело вздымалась, кровь прилила к щекам, глаза горели таким неистовым огнём, что Демарату стало не по себе. Атосса пыталась справиться с собой, но было видно, что ей это плохо удаётся. Весь вид её говорил, что она будет сражаться до конца и скорее умрёт, чем согласится уступить.

   – Да, Атосса, я понимаю твой гнев и твоё беспокойство, – сказал спартанец. – Вне всякого сомнения, внук царя Кира должен царствовать. Но кто сказал, что у всех народов принято, чтобы престол наследовал обязательно старший сын?

   – А разве это не так? – Атосса напряглась всем телом, как пантера перед прыжком. – Об этом день и ночь всем твердит Артобазан и он уверил в этом отца и всех придворных.

   – Это не так, царица. Да будет тебе известно, что в Спарте заведён совсем другой порядок. Наследует престол сын, рождённый в багрянице, то есть тот из сыновей, который родился после вступления отца на престол.

   – Поклянись, что это так! – вскричала поражённая Атосса.

Глаза её засияли невыразимым торжеством.

   – Клянусь Зевсом, моим прародителем, это так! Это очень древний закон. Так наследовали царский сан мой отец, и дед, и все цари в Спарте.

   – Ты слышал, сын мой, – заговорила Атосса, – я уверена, что это боги послали тебя, Демарат как вестника, чтобы передать нам через тебя свою волю. Им неугоден сын рабыни. Готов ли ты подтвердить всё, что ты сказал, на совете Верных?

   – Да, конечно, царица. Я спартанец, и моё слово нерушимо.

Глава 7
Совет Верных

Наступил решающий день. Демарат был приглашён на заседание Совета Верных, или, как его ещё иначе называли, Совет Магов. Корпорация магов, учреждённая ещё Киром, который позаимствовал её у мидян, была органом высшей жреческой власти не только при дворе персидских царей, но и во всём персидском царстве. Маги занимали при царе важнейшие почётные должности, вершили все государственные дела. Без их совета царь обычно ничего не предпринимал. Они следили за жертвоприношениями, которые царь был обязан совершать ежедневно в честь Огня и Солнца, в их руках сосредоточивалась исполнительная и судебная власть, они же составляли государственный совет.

Члены корпорации магов разделялись на дестурмобед – совершенных, мобед – наставников и гербед – учеников. На совете каждая группа сидела отдельно на специально отведённых для них местах. Представители всех трёх степеней носили «священный пояс», сплетённый особым образом из тростника и воловьей кожи. Персидские маги позаимствовали от жрецов Вавилона, который был до недавнего времени религиозным центром Востока, белое льняное одеяние. Эта ритуальная одежда исключала всякие украшения, но их слуги, особенно во время процессии в честь Священного Огня, были одеты в пурпурные рубахи. Все члены Совета имели при себе тростниковый посох – символ власти и могущества.

Дарий в этот день был одет так же, как жрецы, – в белые льняные одежды, единственное, что его отличало, – это тиара и золотой царский посох. Ему предстояло совершить жертвоприношение. Это была ежедневная обязанность царя, но в такие дни, как сегодня, когда решался важнейший государственный вопрос, вся церемония жертвоприношения совершалась с особой пышностью. Он поднялся к алтарю, на котором горел неугасимый Священный Огонь персов. Алтарь имел вид четырёхугольной тумбы, поставленной на трёхступенчатое подножие, которое оканчивалось расширяющимся кверху карнизом. Высеченный в скале, он был пять футов в высоту и стоял на площадке со ступенями, возвышающейся на четырнадцать футов.

К царю подвели белого, с позолоченными рогами быка. Дарий вместе с магами воздели руки к небу, призывая помощь Ормузда, творца всего сущего, всех богов и людей. Они просили Ормузда даровать им мудрость и справедливость при решении предстоящего вопроса. Затем царь совершил привычным движением заклание животного. Кровь горячей струёй брызнула на алтарь, животное рухнуло как подкошенное к ногам царя, что все сочли за счастливое предзнаменование. По окончании религиозной церемонии члены Совета заняли свои места в зале. Дарий восседал под балдахином на золотом троне с высокой спинкой.

Вначале шло обсуждение неотложных государственных дел – говорили о положении в провинциях. В первую очередь заслушали вестника, прибывшего из Египта с чрезвычайным известием. Выступив вперёд, он упал ниц.

   – Встань и расскажи, что велел передать тебе наш наместник в Египте, – обратился к нему Дарий.

Вестник начал говорить, закрывая рот руками, – никто не мог приблизиться к царю, не прикрыв себе рот, точно так же никто не мог присутствовать при жертвоприношениях и других обрядах, не обвернув себе рот и нос падом – особой полотняной повязкой.

   – Сатрап Ферендат желает здравствовать великому царю Дарию. С прискорбием он сообщает, что провинция Египет взбунтовалась. Восстание уже перекинулось с севера в восточные и южные районы страны. Каждый день из разных мест он получает тревожные вести. Только что пришло сообщение от чиновника Хнумемахета, что зерно, доставленное им из Эфиопии в Элефантины, прямо среди бела дня было разграблено мятежниками. Сатрап просит помощи царя для подавления мятежа.

Дарий остался спокоен и невозмутим. Он обвёл глазами Совет:

   – Что ж вы молчите? Высказывайте своё мнение.

Тогда верховный маг Тенагон обратился к Дарию:

   – Три года, владыка, ты готовил поход против мятежных Афин, поэтому войско наше в наилучшем состоянии, в избытке мы имеем и кораблей, и верблюдов, и провианта. Пошли сильный отряд на подавление мятежников как можно скорее.

   – Жалко мне откладывать поход в Грецию, – помолчав, сказал Дарий, – все силы души моей устремлены к ней. Покорить этот народ – самое сильное желание моего сердца, только после разрушения афинского кремля оно возрадуется и в душе моей снова наступит мир. Сегодня на совете присутствует мой друг, спартанский царь Демарат, потомок Геракла, я хотел обсудить сегодня в его присутствии наши планы и приготовления к походу, но мятеж в Египте опять помешал мне исполнить мои намеренья. Да будет так, я лично отправлюсь с войском в Египет и усмирю непокорных. А потом уже доберусь до Афин. Но перед моим отъездом в Египет я намерен избрать будущего царя, моего наследника. Сегодня мы должны принять это важное решение. Оно будет окончательным, и все присутствующие должны дать клятву, что будут верны избранному наследнику. И пусть богини Истина и Благомыслие, стоящие у престола Ормузда, просветят наши сердца. Говори ты, мой первенец Артобазан.

Старший сын Дария выступил на середину и, почтительно поклонившись царю и всем членам Совета, сказал:

   – Отец и повелитель мой, я расспрашивал представителей многих народов, и мидийцев, и вавилонян, и египтян, и скифов, и иудеев, и все они говорят одно и то же – старший сын всегда наследует всё имущество отца и царскую диадему. Никто не слышал, чтобы это было иначе.

   – Это всё, что ты хочешь сказать нам, Артобазан? Эти доводы мы уже слышали от тебя неоднократно. Имеешь ли ты ещё что-нибудь прибавить к этому?

   – Нет, отец, но считаю, что сказанного достаточно, чтобы считать мои права на царский престол неоспоримыми.

Артобазан занял своё место. Он был спокоен и уверен в себе. Хотя весь двор был расколот на две партии, и Атосса сумела склонить на свою сторону самых влиятельных лиц, никто не мог возразить против неоспоримого факта его первородства. Уверенный в своей победе, он с усмешкой устремил глаза на Ксеркса.

   – Говори ты, Ксеркс! – сказал Дарий, опуская глаза и тяжело вздыхая.

Все взгляды устремились на юного сына Атоссы.

   – Присутствующие здесь хорошо знают, что я по матери – внук великого царя Кира, покорившего под власть персов всю Азию, – начал свою речь Ксеркс, – который и сам принадлежал к древней персидской царской династии. Я хочу спросить каждого из вас, можно ли отнять венец у сына царицы и отдать в руки сыну рабыни?

По рядам прошёл шум. Упоминание о Кире вызвало сочувственное настроение в пользу Ксеркса.

   – Сын мой Ксеркс, то, что ты говоришь, справедливо, и члены Совета из любви и почтения к царю Киру, наверное, выбрали бы тебя, но мы не можем нарушать порядок, принятый у всех народов, – первородный наследует царство. Есть ли у тебя ещё аргумент в пользу твоих прав?

   – Да, отец! – воскликнул Ксеркс победоносно. – Ты помнишь, как десять дней назад к нам в страну прибыл чужеземец, спартанец Демарат? Боги специально прислали его, чтоб ты и весь Совет не совершили ужасной ошибки, которая могла бы стать причиной бедствий и гибели царства.

Дарий с изумлением посмотрел на Ксеркса, затем на Демарата. Не менее были поражены и все маги. Артобазан неприязненно и с тревогой устремил на спартанца потемневший от гнева взгляд. Тот заметил это и подумал, что в случае успеха Артобазана он наживёт себе смертельного и опасного врага в лице наследника престола.

В этот момент в душе Дария происходила сложная борьба. При всей своей любви к Артобазану он всё же считал, что сын Атоссы и внук Кира должен стать наследником. Уже много лет он пытался утвердить кандидатуру Ксеркса, но наталкивался на неизменное сопротивление со стороны некоторых членов Совета Магов. Они будто бы смотрели гороскоп Ксеркса и нашли там ужасные предзнаменования его царствованию, а самому Ксерксу – гибель от руки раба. Дарий был не слишком религиозен и потому не доверял магам, считая, что все эти доводы – происки первой его жены, матери Артобазана. Сейчас у него появилась надежда, что царствовать будет Ксеркс и он наконец сможет угодить царице. С юных лет он привык смотреть на Атоссу с безграничным благоговейным восторгом, который переносился на всё, что её окружало. Её сын в глазах Дария имел особую ауру, некий отблеск божественности, который всегда сопутствовал Атоссе.

   – Мой брат Артобазан, – продолжал Ксеркс, – обосновывает своё право на царскую власть установлениями, принятыми будто бы у всех народов, но это не так. Демарат, которого послал к нам Ормузд – царь из прославленной династии, ведущей своё начало от великого Теракта, сына Зевса-Ормузда, и правящей в Спарте вот уже шестьсот лет, может подтвердить, что есть и другой порядок, как более древний, так и более почтенный. В Спарте наследует власть рождённый от царствующего отца под покровительством Ормузда, хранителя престола. Хочу напомнить вам также, что персы в прямом родстве с лакедемонянами, ведь Геракл – внук Персея, родоначальника всех персов. У нас общий предок, а следовательно, должны быть и общие законы с Лакедемоном в наследовании царской власти. Присутствующий здесь спартанец Демарат может подтвердить мои слова.

Все взгляды устремились на Демарата. Он встал, вытянул руку вперёд и сказал:

   – Клянусь Зевсом-Ормуздом, что сказанное Ксерксом истинная правда, именно таков древний обычай наследования престола в Спарте.

По залу прошёл ропот одобрения, все увидели во внезапном появлении Демарата при персидском дворе – волю Ормузда, в глазах магов он оказывался его посланником.

Дарий уловил настроение собрания и, облегчённо вздохнув, проговорил:

   – Так тому и быть, вознесём благодарение Ормузду и всем богам, что они уберегли нас от ошибки в столь важном деле. Внук великого Кира, рождённый от царствующего отца, возлюбленный сын мой Ксеркс, в присутствии Совета Верных нарекаю тебя нашим наследником и владыкой персидского царства. Да не посмеет никто противиться твоей власти! Всякий, кто усомнится в правах нашего сына Ксеркса на власть, отныне будет считаться мятежником и моим врагом.

Маги встали со своих мест, подняли правой рукой вверх тростниковые жезлы в знак согласия с волей царя и почтительно поклонились. Двое членов Совета надели на Ксеркса пурпуровую мантию и подвели к высокому креслу рядом с Дарием, которое с начала заседания оставалось незанятым. Ксеркс сел на трон возле отца, и все присутствующие пали ниц.

Вечером Демарату принесли золотой перстень с огромным изумрудом от царицы Атоссы со словами:

   – Если Атосса или её сын Ксеркс когда-либо забудут об услуге спартанца, пусть чужеземец наденет этот перстень и предстанет перед ними, и всё, что бы он ни попросил, будет исполнено.

Так Демарат нежданно для себя стал любимцем не только Дария, но также его супруги и наследника.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю