290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 15)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Предательство

Весь день длилась эта страшная упорная битва. Несколько раз Ксеркс вскакивал со своего золотого трона, в ярости сжимая кулаки. Никто ещё не видел царя таким разгневанным. Издали картина боя представлялась ему особенно неутешительной. Он видел, как «бессмертные» бросались в бой, будто бурная, стремительная волна, которая вот-вот захлестнёт своим неудержимым многоводным потоком укрепления греков. Но волна неизменно разбивалась о скалу монолитного противостояния спартанцев. Казалось, не существует силы, способной поколебать их. Случись внезапное землетрясение или буря, они не шелохнулись бы. Элитная гвардия Ксеркса несла огромные потери. Копья греков были длиннее персидских и при умелом их использовании с каждым взмахом руки спартанцы выхватывали из строя десятки персидских солдат. Ущелье было узким. Численность персов не давала им здесь никакого преимущества. Не было никакой возможности обойти противника с флангов или применить какой-нибудь обманный манёвр, позволяющий пробиться в тыл врагу в обход позиции. Наоборот, персы теснили друг друга со всех сторон, мешая развернуть плечи и оружие, задние ряды напирали на передние. В этой тесноте свободный строй греков не успевал поражать персов, оставаясь практически неуязвимым. Это была настоящая бойня. Цвет персидского юношества в этот день из-за упрямства и неразумной тактики Ксеркса был обречён на бесславную и бессмысленную гибель. Попытка задавить спартанцев числом снова провалилась. Было ясно, что они будут стоять насмерть и ничто не может заставить их сдвинуться хоть на дюйм.

Потери персов были ужасающие, одна треть элитной гвардии вышла из строя. Из спартанцев по-прежнему ни один не был даже сколько-нибудь серьёзно ранен. Потери остальных греков были также не велики.

Это был самый страшный день в жизни Ксеркса. Он терял уверенность на глазах. Демарат заметил, как он весь побледнел, лишился аппетита и был близок к унынию. В этот вечер царь не позвал его к себе. Вид спартанцев – даже друзей – был для него сегодня невыносим.

На следующий день у Ксеркса пропала охота смотреть на сраженье, трон убрали под весёлое улюлюканье греков.

Ещё один день не принёс никакого результата. Опять те же ужасные потери персов, и непоколебимое сопротивление греков. Прошёл ещё один день...

До Ксеркса стало доходить, что он попал в опасную западню, которую, что обидно, сам себе соорудил. Не было никакой возможности прорваться через ущелье. Это он уже понял. Зажатый в теснинах, он мог простоять здесь с тем же успехом год, и всё бы осталось по-прежнему. Тут ещё ему донесли, что во время случившейся прошлой ночью бури флот его сильно пострадал возле Артемиссия. Триста кораблей погибло, и тридцать было захвачено греками. Так что надежда высадиться на берегу в ближайшие дни и ударить спартанцам в тыл растаяла.

Что-то надо было предпринять. Ксеркс оказался в глупейшем положении, когда он ничего не мог изменить, несмотря на всё своё могущество. Триста спартанцев стояли у него на пути, и он ничего не мог с этим поделать. Предаваясь этим мрачным размышлениям, он не слышал, как его уже несколько раз окликает слуга.

   – Повелитель!

Ксеркс наконец очнулся.

   – Чего тебе?

   – Тут к тебе пришёл один малиец, он говорит, что знает, как тебе помочь.

   – Малиец? Мне помочь? О чём ты? Что за чушь ты несёшь? На что мне нужен какой-то малиец?

   – Он знает, как можно справиться с Леонидом.

   – Какой-то малиец будет меня учить, как мне воевать! Впрочем, как знать... Надо послушать его. Привести его! И позови Артабана, Мардония, Гидарна и моих советников, пусть они тоже послушают.

Ксеркс воссел на свой золочёный походный трон, вскоре собрались персидские военачальники. Ввели малийца. Среди блистающей золотом и драгоценными одеждами персидской знати убогий пастух, одетый в козьи шкуры, смотрелся совершенно неуместно. Стража, не церемонясь, бросила его на колени перед троном. Слуги поспешно зажгли бронзовые чаши с благовониями, чтобы грубый недостойный запах, исходящий от пастуха, не коснулся ноздрей царя.

   – Я Эфиальт, сын Евридема, малиец, – представился вошедший, – я ненавижу греков и потому хочу предать Леонида в твои руки.

   – За что же ты их так ненавидишь?

   – Это старая история. С тех пор как нам, малийцам, пришлось покориться фессалийцам, остальные греки нас презирают, как рабов. О, как я хочу, чтобы они изведали ту же участь на себе, за которую презирали нас.

   – И как же ты собираешься предать нам в руки Леонида?

   – Я знаю верхнюю козью трону в обход горы. Я проведу вас в тыл к спартанцам.

   – Есть верхняя тропа?

   – Да, она крутая, но по одному можно пройти без риска.

   – Я полагаю, твоя ненависть не бескорыстна? – предположил Ксеркс – И ты захочешь вознаграждение за свою помощь. Скажи, чего ты хочешь?

   – Того, чего желают все, друга, который тебя никогда не обманет и с которым ты для всех становишься хорош, единственное, чем стоит дорожить в этой жизни.

   – О чём это ты толкуешь, малиец, не пойму? Кажется, ты сейчас заговоришь стихами.

   – Я говорю о золоте. Я хочу много, много золота.

   – Отсыпьте ему золотых дариков столько, сколько он может унести, – распорядился Ксеркс. – Гидарн, возьми своих «бессмертных » и нынче же ночью отправляйся в путь. На рассвете мы ударим с двух сторон и покончим, наконец, с Леонидом, – расплываясь в зловещей улыбке, сказал Ксеркс.

Ночь была, как никогда, звёздная и тихая. Полумесяц луны освещал мирную картину греческого лагеря. Всё здесь было чисто убрано. Никаких следов недавней битвы. Тяжелораненых отправили в Альпены. Поэтому тишину ночи не нарушали стоны и крики раненых.

Леонид почему-то в эту ночь был настроен мечтательно. Ему вспоминалась его прошлая жизнь, отец и мать. Он вышел из палатки подышать ночным воздухом. Стрекотали цикады. В очертаниях вечерней листвы ему померещились закрытые глаза матери. «Мама, – мысленно обратился он к ней, – я иду к тебе, жди меня, мне уже совсем немного осталось». Он ясно представил себе строгое лицо матери, которая, казалось, вопрошала его о чём-то.

Будто бы в ответ на его слова раздался пронзительный одинокий крик чайки.

Сердце его сжалось от неясного предчувствия, он понял, что это последняя его ночь. Он жадно вдыхал покой вместе с ароматом трав и цветов.

   – Ты тоже не спишь, Леонид! – Это был голос Мегистия.

   – Странно, мне не заснуть сегодня, несмотря на усталость, на душе как-то необычно. Сердце трепещет и сжимается, и откуда-то налетает неясная тоска. Скажи мне, вещий человек, что всё это значит?

   – Ты воин, и я не стану тебя обманывать, государь. Сегодняшние гадания по внутренностям быка сказали мне, что смерть близка. Предательство погубит нас. Ты уверен, что здесь нет другой дороги?

   – Конечно же, нет! Какая тут может быть дорога? Ты шутишь, Мегистий!

   – Я не имею ввиду настоящую проезжую дорогу, – поправился Мегистий, – но, может быть, есть горная тропа.

   – Постой, постой! Как я сразу не подумал! А ведь ты прав, мой друг! Тропа наверняка есть!

С этими словами он резко повернулся и отправился к ближайшим палаткам. Это было расположение фокейцев.

   – Подъем, – вполголоса, но достаточно резко произнёс он.

Несколько воинов, которые спали прямо на открытом воздухе, приоткрыли глаза. Увидев Леонида, они вскочили.

   – Где ваш предводитель? Немедленно позвать его ко мне!

Через мгновенье заспанный фокейский полемарх стоял перед спартанским царём.

   – В чём дело, Леонид?

   – Немедленно возьми тысячу своих фокейцев, и поднимайтесь на вершину горы. Расставьте повсюду сторожевые посты, вышлите вперёд разведчиков. Возможен обходной манёвр сверху. В случае появления персов послать к нам гонцов с известием. А самим насмерть держать оборону, пока мы не прибудем на помощь. Стоять насмерть! Ни один перс не должен пройти верхней тропой! Отправляться, не медля ни минуты! Только тихо, старайтесь никого не разбудить, пусть ребята выспятся... – «...в последний раз», подумал он про себя, а вслух сказал: – Завтра будет жаркий день.

Фокейцы снялись с лагеря и бесшумно отправились выполнять приказание.

Несколько успокоенный, Леонид вернулся в свою палатку. Тяжесть отлегла от сердца, он заставил себя уснуть, хотя сон его был тревожен.

Глава 9
Последний бой

Пробуждение тоже было тревожное. Его разбудили на рассвете возгласы удивления. Это греки, не обнаружив фокейцев на месте, переполошились, не зная, что подумать. Не успел Леонид успокоить их, как в лагерь вбежали двое взбудораженных фокейцев.

   – Варвары идут! – в ужасе закричали они. – Спасайтесь!

   – Что вы несёте? Я прикажу вас сбросить вниз со скалы в ущелье, если вы не прекратите сеять панику.

Вокруг них образовалось плотное кольцо людей, все жадно хотели знать новости. Только спартанцы безучастно стояли в стороне, показывая всем своим видом, что нет таких новостей, которые могут их взволновать. Они решительно устремились к стене и стали напряжённо всматриваться вдаль. Однако никакого движения со стороны неприятеля не заметили.

В это время фокейцы возбуждённо рассказывали о случившемся.

   – Мы только успели добраться до вершины и начали ставить палатки, кое-кто расположился на ночлег, и тут пришли наши разведчики, которых мы выслали вперёд. Они рассказали, что натолкнулись на большой отряд персов. С нашей позиции открывался хороший вид как раз на ту часть горы, которая обращена к персам. Всмотревшись, мы различили движение – тёмные тени бесшумно карабкались по извилистой тропе вверх. Им оставалось обогнуть вершину противоположной горы, спуститься в ущелье, пройти вброд ручей и вновь подняться по тропе к нашей вершине. Они тоже нас заметили сверху. Потому что некоторые из наших развели наверху костры. Да и шумели мы изрядно. Персы застыли, остановились, долго стояли в нерешительности, видимо, совещаясь, но потом двинулись дальше. Что тут началось! Люди обезумели от страха. С трудом нашему предводителю удалось успокоить их. По нашим подсчётам, через два-три часа они окажутся на вершине. Нужно было что-то предпринять.

   – Что предпринять? – резко возразил Леонид. – Я, кажется, дал чёткий приказ – немедленно доложить нам о приближении персов, а самим стоять насмерть, ожидая помощи.

   – Ах, Леонид! Увы! Они все разбежались. Наш полемарх решил, что всё кончено. Он послал нас к тебе сказать, что они уходят к себе, мы тоже спешим догнать его. И вы спасайтесь, через три-четыре часа они будут здесь!

   – Нет предела человеческой трусости и глупости, ведь, не прояви вы сегодня ночью малодушия, положение не было бы таким безнадёжным. Даже и сейчас мы ещё можем отправить отряд в три тысячи оборонять вершину.

Ответом на его слова было молчание.

   – Всё кончено, это бесполезно, нужно спасаться, – послышалось со всех сторон.

   – Итак, кто хочет уйти, – приказал Леонид, – становись слева, кто остаётся – справа.

Первыми встали слева фиванцы, за ним последовали локры, пелопоннесцы, справа стояли только Демофил, полемарх отважных феспийцев, прорицатель Мегистий и поэт Симонид. Леонид оглядел эту печальную сцену.

   – Хорошо, если таково ваше желание, я не стану вас удерживать, тем более что время потеряно, и теперь вам, в самом деле, лучше уйти. Мы останемся со спартанцами здесь. Наш закон запрещает нам отступать, к тому же мы должны задержать персов и прикрыть ваше отступление. Теперь важно сохранить силы для будущей борьбы с персами. Нехорошо, если столько народа погибнет в этих смертельных клещах. Благодарю тебя, Демофил, и всех феспийцев, которые добровольно решили разделить нашу участь, Спарта всегда будет помнить вашу помощь. Мегистий, тебе, я думаю, лучше отправиться с остальными. Ты прорицатель, что тебе делать здесь среди нас? Нам уже не понадобятся гаданья. Всё и так ясно.

   – Леонид, я остаюсь с тобой, и ты не можешь мне этого запретить. Кто будет оказывать помощь раненым?

   – Она уже больше никому не понадобится.

   – Так или иначе, я остаюсь! – решительно сказал Мегистий. Весь его вид говорил, что он ни за что на свете не переменит своё решение.

   – Симонид, – обратился царь к поэту, – я восхищаюсь твоим мужеством теперь даже больше, чем твоими стихами. Но ты не должен оставаться здесь. Это мой приказ, моя просьба, если хочешь. Твоя задача описать для потомков всё, что ты здесь видел. Обещай мне, что ты сделаешь это!

Симонид поклонился царю. В глазах его стояли слёзы.

   – Я обещаю тебе это, государь, твой приказ – для меня закон. Я повинуюсь.

   – А вы, – неожиданно обратился Леонид к фиванцам, – вы остаётесь с нами.

По рядам фиванцев прошёл ропот возмущения. Кое-кто схватился за мечи. Несколько десятков спартанцев молча встали рядом и щитами стали оттеснять фиванцев от остальных эллинов.

   – Зачем они нужны тебе? – тихо спросил Леонида Мегистий.

   – Они должны узнать, каково быть предателями и оказаться между двумя огнями. Я заставлю их сражаться. Кроме того, они могут нам понадобиться как заложники.

Тихими рядами, понурив головы, эллины покидали Фермопилы, оставляя Леонида со спартанцами и феспийцами. Они шли торопливо, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть взгляды обречённых на смерть мужественных людей. Фиванцы с завистью смотрели вслед уходящим. На их лицах было написано уныние и отчаянье.

Симонид обнял Мегистия.

   – Друг, я горжусь, что ты мой гостеприимец. Я обещаю, что прославлю твой подвиг в веках. Леонид, позволь мне, старику, и тебя обнять на прощанье, это воспоминание будет согревать мою старость. Никогда сердце Симонида не испытывало такой любви и печали, как сейчас.

Старик обнял спартанского царя. Две горячие слезы упали на грудь Леонида. После этого поэт повернулся и медленно побрёл по дороге. Он сильно отстал от остальных, но не спешил.

   – Друзья, – весело обратился Леонид к оставшимся, которых оказалось вместе с тремястами спартанцами чуть больше тысячи, – а теперь нам нужно хорошенько позавтракать. Обедать и ужинать мы будем в Аиде! Так что не станем терять времени.

Мегистий на этот раз разделял трапезу с Леонидом, вокруг было ещё несколько спартанцев, принадлежавших к сисситии спартанского царя. Леонид был весел, бодр, всё время шутил. Он хотел снять тягостное впечатление, которое производил опустевший греческий лагерь – ещё вчера такой шумный и многолюдный. Позавтракав, как всегда, бараниной, овечьим сыром и молоком – на этот раз к завтраку было добавлено немного разбавленного вина, – он велел флейтистам играть боевую дорийскую мелодию. Спартанцы готовились к бою. Умывшись в реке, они как никогда тщательно расчесали и умастили волосы, надели свежие хитоны, которые илоты выстирали накануне, очистив от крови и пыли, поверх хитона полагались войлочные спартанские латы, которые защищали тело не так хорошо, как металлические, но зато были легче и оставляли больше возможностей для движений и маневренности. Бронзовый пояс защищал живот, имея снизу зубцы, снабжённые металлическими пластинками, которые покрывали бедра, подобно юбке. На правую ногу, менее защищённую щитом, полагалась медная поножь, которая делалась из одного куска меди, точно подражая форме ноги.

Леонид распорядился, чтобы вооружение было максимально облегчённым, им предстояло сегодня биться, не имея передышки, окружёнными со всех сторон врагами, – сменить их было некому. Леонид осмотрел своё славное воинство. От молодых людей веяло свежестью и уверенностью. Он залюбовался их бронзовыми мускулистыми телами. Ему припомнились строки из Тиртея:


 
Тем же, чьи юны года,
чьи цветут, словно розы, ланиты,
Всё в украшенье, всё впрок.
Ежели юноша жив,
Смотрят мужи на него с восхищеньем,
а жёны с любовью;
Если он пал – от него мёртвого глаз не отвесть.
 

Венки оттеняли смолёные, красиво убранные назад волосы, эти венки давали им большие преимущества в сраженье, под шлемом голова на августовской жаре очень быстро стала бы отказывать. Бывали случаи, когда воин терял ориентацию и даже сознание. Венки давали густую тень, и хотя голова оказывалась незащищённой, зато свежей, что в битве часто бывает важнее. Спартанцы привыкли полагаться не столько на доспехи, сколько на умение закрываться щитом, великолепную физическую подготовку, позволявшую им ловко уклоняться от удара, и своё виртуозное владение боевым оружием.

Леонид выставил дозор, юноши приступили к разминке, упражняясь в беге и в прыжках. Это занятие бодрило и вдохновляло их. Мегистий с восхищением смотрел на их приготовления. Не уступали в мужестве и феспийцы, во всём подражая спартанцам. Все обменивались шутками, никто бы не мог подумать, глядя на этих бодрых красивых молодых людей, что над ними витает облако смерти. Одни фиванцы по-прежнему пребывали в унынии, они вяло чистили оружие, предстоящая схватка не увлекала их. В отличие от спартанских и феспийских юношей, которые мужественно готовились к смерти, они хотели выжить во что бы то ни стало.

Сердце прорицателя сжималось от жалости к цветущей юности любезных его сердцу героев. Он так восхищался и переживал за них, что совершенно не думал о себе. Он бы с радостью отдал свою жизнь хоть сто раз, лишь бы спасти их и Леонида.

   – Мегистий, что это ты размечтался? – окликнул его Леонид. – Сейчас не время задумываться.

Застигнутый врасплох Мегистий не знал, что сказать.

   – Я стараюсь угадать направление ветра, – нашёлся он, – чтобы решить, в какую сторону нам лучше отходить.

   – Я уже всё продумал, мы будем держаться того высокого холма.

Он указал рукой на возвышенность слева.

   – Там падает тень от высокой скалы, и потому не будет так жарко, по крайней мере, с одной стороны мы будем защищены.

   – Может быть, стоит возвести на этом холме какие-нибудь оборонительные сооружения?

   – Какие и зачем? У нас уже нет времени, пусть люди отдохнут. Незачем загружать их тяжёлой работай перед смертельной схваткой. Пусть они встретят смерть как воины – без лишней суеты. Мы будем полагаться только на свою доблесть, имея вместо стен мужество.

Ксеркс проснулся на рассвете. Он тоже тревожно спал в эту ночь. Едва он закрывал глаза, как его начинали мучить кошмары – он видел на большом холме блистающего латами Леонида. Огромного роста, как сказочный великан, он длинным острым мечом поражал его «бессмертных». Вокруг высились горы трупов. Ужас овладевал всякий раз сердцем Ксеркса. Ему казалось, что это кто-то из небожителей в образе Леонида крушит его армию, которая всё тает и тает, наконец, он остался один среди мёртвых тел, а Леонид, истребив всё персидское воинство, отбросил меч, сел на белоснежного священного коня, из тех, что возят колесницу Ормузда, и поскакал по горам, взмывая всё выше и выше вверх.

Стряхнув тяжёлый сон, царь вспомнил события прошедшей ночи. Настал великий день его победы.

«Это завистливые ночные духи так меня морочили и мучили во сне», – подумал он.

Он вышел из шатра и устремил глаза на восток. Из моря вставала пылающая громада солнца, окрашивая Малийский залив в пурпур. Он совершил жертвенное возлияние богу и, воздев к небу руки, молился о том, чтобы Ормузд даровал ему победу.

«Гидарн уже должен подойти к месту, пора поднимать людей на битву», – решил Ксеркс.

Трубачи протрубили боевой сигнал. Полки стали быстро строиться, показывая готовность сражаться.

Мановение руки Ксеркса – и толпы людей двинулись умирать за своего господина.

У стены уже ждали спартанцы. Увидев их, персы замедлили шаг. Ужас объял их. Они не в силах были двигаться дальше, читая свою смерть в глазах отважных юношей. Увидев их замешательство, спартанцы сами ринулись в бой, с ходу, с первого же удара поразив копьями сотни солдат. Со стонами, обливаясь кровью, они рухнули наземь. Битва закипела. Персы сражались вяло и неуверенно, новые воины подходили и тут же находили свою смерть. Не помогали ни бичи, ни уговоры, ни посулы. Солдат объял суеверный ужас перед горсткой ничем не уязвимых храбрецов, которых, казалось, невозможно было одолеть обычными человеческими средствами.

Ксеркс призвал магов и потребовал, чтобы они творили самые страшные заклинания, которые только знают.

«Где же Гидарн? Чего он медлит?» – в отчаянье думал он.

Тут, будто в ответ на его мысленный призыв, послышались позывные персидских рожков. Это Гидарн, услышав звон мечей, издали дал Ксерксу знать, что они на подходе. Персы приободрились и более уверенно ринулись в бой.

Сигнал услышали также и спартанцы.

   – Сейчас будет трудновато, – предупредил Леонид своих солдат, – когда они полезут с той стороны стены, медленно и организованно отходим на холм слева, там после полудня будет тень, там и отдохнём, а пока поработаем как следует. Нам нужно успеть уложить их как можно больше.

   – Ну, тень нам своими стрелами обещал обеспечить Гидарн, – заметил кто-то из солдат.

   – Пока он не торопится выполнить своё обещание, – ответил другой.

   – Будь уверен, персы народ честный и умеют держать слово, если сказал, значит сделает.

Они время от времени обменивались шутками, подбадривая себя.

Солнце уже приближалось к зениту, когда со стен посыпались «бессмертные» Гидарна. Ксеркс ожидал, что спартанцы дрогнут. И в самом деле, казалось, его ожидания были вознаграждены. Он с изумлением увидел, как часть эллинов стала бросать оружие и сдаваться на милость победителей.

   – Ну вот вам ваши хвалёные спартанцы, а ещё говорят, что они никогда не сдаются! Что ты скажешь теперь, Демарат? – торжествующе воскликнул Ксеркс.

Глаза его горели невыразимым торжеством.

   – Я скажу то же, что и раньше, как мог ты овец принять за волков? Шакалов за львов? Посмотри внимательно, разве это спартанцы? На спартанских щитах выведена буква «Л», что значит Лакедемон. А у этих жалких трусов на щитах буква «Ф», что значит Фивы. А спартанцы... смотрите, что они делают!

Ксеркс и сам теперь видел, что обознался. Юноши с круглыми щитами, на которых красовалась гордая буква «Л», медленно и уверенно отступали на высокий холм, который прижимался к высокой обрывистой скале, нависавшей над ущельем. Это было блестящее стратегическое решение. Феспийцам и лакедемонянам удалось пробиться на холм, откуда они, находясь сверху, умело поражали нападавших персов.

Пока Ксеркс наблюдал за этими манёврами, к нему привели сдавшихся в плен фиванцев.

   – Как посмели вы вероломно биться с нами, когда клялись в верности и дали нам воду и землю? Вы всё будете казнены как обманщики и мятежники.

Фиванцы бросились на колени перед царём.

   – Царь, ты можешь казнить нас, но прежде выслушай. Не по своей воле отправились мы в Фермопилы, союзники заставили нас. Мы делали всё, чтобы уговорить греков покинуть проход и посеять смуту между ними. Вчера мы первые подали эллинам пример, желая оставить упорных спартанцев. Но Леонид задержал нас. При первой возможности мы сдались.

   – Хорошо, я помилую вас, вы не будете казнены, но всё же я не оставлю вас без наказания. Заковать их в кандалы, – приказал грозный владыка Азии, – заклеймить моим царским клеймом и как рабов отправить в Персию.

Фиванцы ушли, униженные и уничтоженные, проклиная час своего рождения.

Тем временем солнце стало клониться к западу. Герои бились без отдыха уже много часов подряд, но, что удивительно, они почти не чувствовали усталости. Казалось, за спиной у них выросли крылья. Все попытки персидских военачальников заставить своих солдат сражаться не помогали. Гений смерти витал над холмом, обоюдоострые мечи, грозно сверкая, поражали, не зная промаха. Каждый взмах вырывал из рядов персов новых бойцов. Ксеркс как заворожённый смотрел на это побоище, не в силах оторвать глаз. С каждым мгновеньем он становился всё мрачнее и мрачнее. Конечно, храбрецы были обречены. Сколь бы ни были они сильны и мужественны, не могут же они сражаться бесконечно! Но нынешнее сражение казалось ему проигрышем, самым большим в его жизни. Он уже почти не верил в победу.

   – Сколько ещё в Лакедемоне таких воинов, как эти? – спросил он Демарата.

   – Столько же, сколько граждан, способных держать оружие.

   – И они сражаются так же отважно, как эти триста?

   – Да, они все одинаково отважны. Все они будут защищать свою свободу до конца. Их можно убить, но невозможно победить.

В это время Ксеркс сделал знак рукой Гидарну.

   – Довольно, я приказываю отвести войска. Слишком большие потери. Вам не одолеть их в ближнем бою. Пускай используют метательное оружие. Мы забросаем их копьями и стрелами.

Ксеркс понимал, что это был недостойный способ ведения боя, но теперь ему было не до чувства чести. Ему нужен был результат, он хотел покончить с Леонидом как можно скорее.

Небо разгоралось вечерними всполохами, окрашивая облака, окутывающие скалистые вершины Каллидрома, в разнообразные оттенки пурпура – от нежно-розового до кроваво-багряного.

   – Леонид, они уходят! – торжествующе закричали спартанцы.

Но через несколько минут всем стало ясно, что развязка близка.

   – Так поступают жалкие трусы! – заметил презрительно один из воинов.

   – Я же говорил, что они выполнят своё обещание, только тень нам сейчас совсем не нужна. Вот завтра на жаре, другое дело.

   – Завтра уже не будет, – сказал Леонид, – что ж, друзья, до встречи в Аиде!

Спартанцы молча наблюдали, как вокруг холма на расстоянии в плетр выстроились отряды персидских лучников и копьеносцев.

   – Я слышал, они неплохо стреляют из лука, – заметил кто-то.

   – Сейчас увидим!

Лучники натянули тетивы – тёмная туча отделилась от земли и поднялась к небу. В воздухе послышался зловещий свист. Град смертоносных оперённых стрел обрушился на защитников Фермопил. Спокойно прикрываясь щитами, они стояли прямо. Несколько человек, поражённых в разные части тела, обливаясь кровью, сумели удержаться на ногах. Они хотели умереть стоя. В этот момент подбежал отряд копейщиков и, бросив короткие метательные дротики, быстро отступил назад, давая возможность лучникам опять показать своё искусство. Несколько человек, пронзённые копьями, пали на землю. В этот момент на спартанцев обрушился новый град стрел, затем опять полетели копья и дротики. Молча, без единого стона юноши падали бездыханными. Их становилось всё меньше и меньше. Мегистий держался как можно ближе к Леониду. Заметив направленное в царя копьё, он быстро бросился вперёд, заслонив его собой.

   – Зачем? – наклонясь над другом, успел спросить Мегистия Леонид.

Тот слабо улыбнулся ему последней, прощальной улыбкой и сжал руку царя. Рана в боку была смертельной, глаза его подёрнулись пеленой, и свет навсегда померк в глазах прорицателя. В этот момент стрела вонзилась в шею Леонида, но он продолжал стоять, захлёбываясь собственной кровью. Одновременно ещё с десяток стрел и копий вошли в его тело. Падая, он увидел, как в небе вспыхивают последние зарницы, приветствуя его переход в вечность.

Через несколько минут последний спартанец лежал бездыханным. Когда персы осмелились подойти к ним близко, чтобы подобрать раненых, то оказалось, что все были мертвы. Каждый из них, прежде чем упасть, принял не менее десятка стрел.

Ксеркс смотрел на поверженного Леонида, сплошь изрубленного в дневной схватке, пронзённого множеством стрел и копий, залитого кровью. У него, как и у всех спартанцев, на лице были разлиты удивительный покой и умиротворение, будто они пали не в смертельной схватке, когда лица умирающих бывают искажены страданием, ужасом смерти, ненавистью к врагу. Они будто бы заснули, как дети. Ему показалось даже, что губы Леонида чуть приоткрыты в улыбке. Одной рукой он продолжал сжимать меч, другой держался за горло, стараясь сдержать поток крови из пробитой аорты.

Так погиб Леонид, спартанский царь, защищая Элладу у Фермопильского прохода, лишив Ксеркса, повелителя Азии, покоя и надежды на победу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю