290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » 300 спартанцев. » Текст книги (страница 8)
300 спартанцев.
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 02:39

Текст книги "300 спартанцев."


Автор книги: Наталья Харламова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Коварство Аместриды

Это событие сильно подействовало на Ксеркса. Его решимость отправиться в поход на Элладу сильно поколебалась. Теперь он бы с радостью отказался от своего замысла. Но для этого нужно было найти подходящий предлог, а он не находился. Если раньше Ксеркс охотно слушал речи честолюбивого Мардония и сердился на Артабана, то теперь всё было наоборот: Мардония он не допускал к себе под разными предлогами вовсе и находил удовольствие в обществе своего благоразумного дяди. Чем больше Ксеркс думал о походе, тем больше ему казалось неразумным воевать с Грецией. Наконец он твёрдо решил оставить прежнее намерение и на ближайшем совете заявил:

   – Персы! Простите меня за внезапную перемену решения! Ещё нет у меня зрелой мудрости, и люди, побуждающие меня начать войну, никогда не оставляют меня в покое. Поэтому, когда я услышал мнение Артабана, тотчас вскипела моя юношеская кровь, и я нечаянно высказал старшему по возрасту недостойные и оскорбительные слова. Ныне же я должен признаться, что был не прав, и решил последовать его совету. Итак, я раздумал идти войной на Элладу, и вы можете спокойно оставаться дома.

Мардоний и некоторые из молодых персов, жаждавших славы и ратных подвигов, были недовольны. Но основная масса персидской знати радостно приветствовала это решение, сулившее ей мир и безмятежность. Все стали забывать о походе. Жизнь потекла своим чередом. Охота и пиры – основные развлечения царского двора – не прекращались ни на день. Демарат уже собирался уехать в своё отдалённое имение, подальше от безудержного придворного разгула, которого гнушалась его душа. Но тут случились события, которые сильно изменили ход истории.

У Ксеркса была жена, Аместрида, иудеянка родом. Мать её из-за своей красоты оказалась в гареме перса Отана, который принял её дочь от первого брака и воспитывал как своего родного ребёнка. Когда девочка выросла и расцвела, её отдали в жёны Ксерксу. Хитростью и обольщениями она сумела из прочих многочисленных обитательниц гарема возвыситься до царицы. Сладкими речами она убаюкивала царя, так что он, казалось, находился под действием волшебных чар. Ксеркс делал всё, чего бы она ни пожелала. Зато ко всем остальным она была неумолима. Никто не чувствовал себя в безопасности рядом с Аместридой. Она могла затаить обиду и долго вынашивать план мести, затем наносила молниеносный и беспощадный удар. Коварство, умение терпеливо выжидать удобного часа и свирепость тигрицы – были главными свойствами её натуры. Её приёмный отец Отан, почтенный добродушный перс, который благодаря Аместриде из простого воина достиг самых высоких постов в государственной иерархии, не имел на неё никакого влияния. Из всех родственников и друзей она слушала только своего двоюродного брата – Мардуха. Говорили, что именно Мардух при помощи волшебства научил её хитростям и приёмам обольщения, благодаря которым она стала царицей. Мягкий по природе и расслабленный Ксеркс не мог противиться железной воле царицы.

Вот и на этот раз она задумала вместе с Мардухом услать царя подальше от столицы, чтобы в его отсутствие свободнее распоряжаться всеми делами. Оба они желали ослабить и погубить персидское царство, а поход обещал быть непростым. Итак, царица приступила к царю с такими речами:

   – Владыка и повелитель мой, больно мне слышать, что ты решил простить своих врагов – злокозненных афинян, в то время как твоё царское достоинство требует, чтобы ты был беспощаден к врагам, истребляя их без всякой жалости. Я боюсь за твоё царство – другие сатрапии увидят, как ты беспечен и мягок, и отложатся от тебя.

Но Ксеркс не хотел её слушать.

   – Жена, ты напрасно беспокоишься за мою власть, после победоносного похода в Египет и Вавилон ничто не угрожает мне. Куда более необдуманным будет бросить царство и отправиться далеко на Запад, на край земли ради сомнительной победы.

Царица всё же не унималась, но Ксеркс на этот раз был непреклонен. Убедившись вскоре, что обычными уговорами она не может достичь цели, сговорившись с Мардухом, Аместрида прибегла к следующей хитрости. Вечером перед сном она подливала в кубок царя одурманивающее зелье, действие которого было таково, что человек не мог отличить сна от реальности. Как только Ксеркс засыпал на ложе подле царицы, в царский покой входил Мардух, одетый в персидские одежды, на высоких котурнах[14]14
  Высокие сандалии, носившиеся древнегреческими трагическими актерами для большей величественности и увеличения роста.


[Закрыть]
, увеличивающих его рост больше, чем на фут. Он будил царя и говорил:

   – Итак, ты изменил своё решение и не желаешь идти войной на Элладу после того, как приказал персам собрать войско? Нехорошо ты поступаешь, меняя свои взгляды, и я не могу простить тебе этого. Держись того пути, которым ты решил идти сначала.

Ксеркс, услышав эти речи, пришёл в ужас. Он простёр к видению руки, хотел что-то сказать, но тут в глазах его помутилось, и неодолимый сон сковал его до утра. Проснувшись, он вспомнил ночное происшествие, уверенный, что это был призрак, но не придал ему значения и никому ничего не сказал. На следующую ночь Аместрида и Мардух проделали то же самое. На этот раз призрак сказал Ксерксу:

   – Сын Дария! Ты решил всё-таки совсем отказаться от похода, не обратив внимания на мои слова, как будто бы ты услышал их не от власть имеющего? Знай же: если ты тотчас не выступишь в поход, то всё твоё величие и могущество обратятся в прах.

Ужас объял царя. На этот раз он отнёсся к словам всерьёз. Утром он послал за Артабаном.

   – Дорогой мой друг, – обратился к нему Ксеркс, – ты знаешь, как несправедливо я обошёлся с тобой, наговорив тебе на пиру много несправедливых слов. Затем я раскаялся и последовал твоему мудрому совету. Но вот уже вторую ночь ко мне является грозный призрак и повелевает отправляться в поход. Я хочу, чтобы ты увидел этот призрак своими глазами. Итак в следующую ночь ты облечёшься в царские одеяния и возляжешь на моё ложе. Если он явится тебе также, как мне, тогда я поверю, что он ниспослан богами.

Так они и сделали. Ксеркс расположил Артабана на своём ложе, а сам занял место на походной постели, которую распорядился внести в комнату. Аместрида наблюдала за всеми приготовлениями, она исхитрилась подлить то же зелье в кубок Артабана. Ксерксу на этот раз она дала более сильнодействующее снадобье, чем прежде.

Когда в середине ночи оба уснули, Мардух вошёл и встряхнул Артобана за плечи, так что тот в страхе проснулся. Зная, что Артабан не так доверчив ко всяким сверхъестественным вещам, как Ксеркс, и может опознать его, он встал у него в изголовье и заговорил:

   – Это ты стараешься всячески отговорить Ксеркса от похода на Элладу, якобы желая ему блага? Ты не останешься безнаказанным ни в будущем, ни теперь за то, что пытаешься отвратить веление рока. Что ждёт Ксеркса за неповиновение, это ему уже объявлено. И недалёк тот день, когда предречённое мной будет исполнено.

С этими словами он накалил на жаровне, обогревавшей покои царя, бронзовую монету и, удерживая её длинными щипцами, стал подходить, чтобы выжечь Артабану глаза. Сон неодолимыми путами сковывал его члены, так что он не мог противиться призраку. Собрав последние силы, он закричал ужасным голосом, Ксеркс на мгновение очнулся и сел на постели. Мардух, испугавшись, скрылся, досадуя, что не удалось привести в исполнение задуманное – выжечь Артабану глаз и дать всем персам неоспоримое доказательство божьего гнева, который будто бы постиг Артабана за то, что он отговаривал царя от похода на Элладу...

Проснувшись поутру, царь и его дядя стали обсуждать ночное происшествие. Теперь и Артабан был убеждён в истинности видения. Поражённый страхом, он сказал Ксерксу:

   – Царь, мне не раз приходилось наблюдать ниспровержение великих держав малыми. Я помню, чем закончился поход Кира на массагетов и поход Камбиза на эфиопов. Сам я участвовал в войне Дария со скифами. Поэтому я хотел удержать тебя от увлечений юности, зная, сколь гибельна страсть к большему могуществу. Я хотел, чтобы народы прославляли тебя как самого счастливейшего из смертных, как того, кто даровал им мир и процветание. Но поскольку мы предпримем наш поход по божественному внушению, значит такова воля небожителей – покончить с эллинами навсегда. Они обречены божеством на погибель. Теперь я тоже изменил своё прежнее мнение. Собери персов, объяви им о ниспосланном тебе откровении и прикажи готовиться к походу.

Ксеркс приказал немедленно созвать совет. Он объявил аристократическому собранию и магам о пережитом им ночном приключении и отдал распоряжение, не теряя ни дня, отправляться во все уголки огромной державы для набора войск. В тот же вечер все разъехались, выполняя повеление царя. Утихли праздники, не слышно было больше охотничьего рожка царских егерей.

Глава 5
В поход

Демарат уже совсем собрался уезжать в имение, когда пришло известие о спешном приготовлении к походу. Ксеркс вызвал его к себе, долго расспрашивал о быте спартанцев, об их способе ведения боя, тактике и стратегии. Ответы Демарата каждый раз приводили его в глубокую задумчивость. И чем более он его слушал, тем менее ему хотелось воевать с ними. Но ничего не поделаешь. Ксеркс свято верил, что поход совершается по воле божества, и надеялся, что он предаст эллинов под его власть. Он приказал Демарату не покидать столицу и готовиться к походу.

Вернувшись к себе, Демарат впал в тяжёлое раздумье. Эта война тревожила его. Прежде всего, он стал думать, как ему известить соотечественников о нападении, чтобы оно не застигло их врасплох. Им нужно как следует приготовиться, успеть примириться и договориться между собой. Он мысленно представил себе их военный совет, распри афинян и спартанцев – о верховном командовании, о тактике, о каждой мелочи. Да, в такие критические минуты начинаешь понимать преимущества монархии. Ведь из-за своих споров они могут потерять всё – свободу, землю, жизнь. Как же известить их? Он вспомнил о двух спартанцах – Сперхии и Булисе. Как жаль, что они уже уехали! И как раз тогда, когда все приготовления были отменены. Так что они поехали с радостным известием о мире. Что же делать? Надо на что-то решиться. Немного подумав, он позвал своего раба Лапида, который казался ему более смышлёным, чем другие.

   – Лапид, я дам тебе одно поручение, оно касается моей семьи. Я забыл кое-что передать Перкале. Это очень важно для меня. Тебе надо во что бы то ни стало догнать двух спартанцев, бывших здесь. Зная здешнюю систему передвижения по стране, думаю они не могли уехать далеко. Тебе я дам специальный пропуск, по которому тебе будут предоставлять на станциях лучших лошадей и без промедления. Зайди ко мне за письмом через час. За это время соберись в дорогу, потому что ты отправишься немедленно. Да, ещё хочу сказать тебе: если ты выполнишь моё поручение и привезёшь от спартанцев письмо, подтверждающее, что ты всё исполнил надлежащим образом, то я награжу тебя. Я подарю тебе золотую цепь, дам тебе любую девушку, которая тебе понравится, из моего гарема и поставлю тебя старшим над слугами.

Лапид удалился выполнять поручение хозяина.

   – Разумно ли я поступаю? – спрашивал сам себя Демарат. – Доверить свою жизнь презренному илоту, который ненавидит меня и предаст без промедленья! Впрочем, он слишком глуп, чтобы понять, что от него будет зависеть моя жизнь. И труслив к тому же, как все илоты. Он побоится ослушаться меня. Кроме того, он жаден и польстится на награду. Рабы предпочитают иметь верную награду в руках, чем рисковать, рассчитывая на большее, как поступают только свободнорождённые эллины. Жадность и трусость рабов всё же превосходят их ненависть к нам. Ещё я обещал сделать его старшим. А рабы ничего гак страстно не желают, как властвовать над себе подобными. Но всё же это очень рискованно.

Он взял вощёную дощечку и начал писать по воску заострённой палочкой для письма. Закончив, он связал дощечки вместе и запечатал.

Демарат снова задумался, затем решительно распечатал дощечки и поспешно стер надпись с вощёной поверхности. Подумав ещё немного, он соскрёб весь воск с дощечки, взял один из персидских кинжалов, острых, как бритва, и концом его процарапал на гладкой поверхности дощечки своё сообщение – о готовящемся нападении персов. Затем надпись поверху залил воском, предварительно растопив его, и снова запечатал письмо своей печатью. Он, правда, засомневался, смогут ли в Спарте понять его хитрость, но решил положиться на догадливость своих соотечественников. Во всяком случае, другого способа известить их у него не было.

Едва он закончил, вошёл Лапид. Демарат вручил ему письмо, деньги и охранную грамоту, которую приказал раздобыть Фамасию, обеспечивающую самый благоприятный режим на царских дорогах. Лапид немедленно отправился в путь.

Между тем Ксеркс готовился к походу. Казалось, вся Азия пришла в движение, вооружаясь против крошечной Эллады. Одни народы должны были снаряжать корабли, другим надлежало выставить пеших воинов, третьим – конницу, четвёртым – продовольствие и снаряжение. Кампания планировалась тщательно. Ксеркс и его военачальники старались предусмотреть все неожиданности, учитывая печальные уроки прошлого. Трагедия, постигшая персидский флот у афонских берегов ещё в царствование Дария, оставила глубокий след в сердцах персов. Ведь тогда из-за внезапно обрушившегося порыва северо-восточного ветра погиб почти весь царский флот – триста кораблей разбилось об афонские скалы. В волнах погибло двадцать тысяч человек. Причём гибель их была ужасна. Часть их потонула, часть замёрзла в воде, а большинство пожрали хищные рыбы, которыми изобилуют афонские воды. Поэтому решено было больше так не рисковать. Ещё Дарий, готовясь к войне, велел прорыть афонский канал в районе узкого перешейка, соединяющего полуостров с материком. Теперь эти работы спешно возобновились. Бичами сгонялись сюда разные народы. Жители самого Афона также должны были помогать в работах. Одни работники приходили на смену другим. Работы велись без перерыва – и днём и ночью. Знатные персы Бубар и Артахей, поставленные руководить этими работами, установили такой порядок: разделив на отдельные участки предполагаемый канал, они распределили их между разными народностями, обозначили прямую линию по канатам и все одновременно начали копать.

Демарат пытался объяснить, что это бессмысленная трата сил, что можно было с гораздо меньшими усилиями перетащить суда через перешеек волоком, но Ксерксу нужны были грандиозные свершения. Теперь, когда было решено отправиться в поход, он увлёкся этой затеей. Ему нравилось, что по одному его мановению огромные массы людей пришли в движение. Ему хотелось, как подлинному богу, повелевать стихиям, покорить и саму природу. Уже в Вавилоне проявилось это непомерное властолюбие юного царя: после взятия мятежного города, он повелел изменить русло Евфрата. Царская диадема совершенно вскружила ему голову.

Тем же строительным бригадам было поручено построить мост через реку Стримон, которая служила восточной границей Македонии. Для финикийцев и египтян было специальное ответственное задание: им предстояло возвести понтонный мост через Геллеспонт. Этому предприятию Ксеркс уделял особое внимание, веря в оракул, представленный ему Ономакритом. Египтяне и финикийцы должны были заготовить достаточное количество волокна сирийского папируса и белого финикийского льна для изготовления канатов, которыми предполагалось скреплять понтонные мосты. Кроме этой задачи на тех же финикиян и египтян было возложено строительство продовольственных баз в пяти опорных пунктах по дороге от Геллеспонта до Македонии, чтобы войско не испытывало нужды ни в чём. Со всех концов государства в эти житницы стали доставлять муку и масло.

Между тем сухопутные войска со всех концов необъятной персидской державы стекались в городок Криталлы, что находится в Каппадокии. Именно гам было назначено общее место сбора. К весне городок наполнился множеством военных. По всем окрестностям расположились лагеря самых разных азиатских народов, так что этот крошечный городок на несколько недель превратился в миниатюрный Вавилон, в котором оказались перемешаны множество племён.

Ксеркс провёл смотр своих войск и наградил наиболее расторопных из сатрапов. Не мешкая, он двинулся в путь. Они переправились через реку Галис, вступили во Фригию и вскоре достигли Келены, города, знаменитого тем, что здесь находится исток извилистого Меандра.

Здесь в это самое время жил лидиец Пифий, друг царя Дария, отца Ксеркса. Поговаривали, что лидиец самый богатый человек в Азии посте персидского царя. Дарию он подарил однажды платан и виноградную лозу из золота. Царь, правда, тоже не остался в долгу, щедро наградив Пифия, в результате чего состояние лидийца ещё более возросло.

Задолго до прихода Ксеркса в Келены начал Пифий готовиться к приёму высокого гостя, распорядившись из всех своих имений свозить хлеб, быков, овец, масло и вина. Когда войско вошло в город, Пифий приготовил щедрое угощение для всех. Вечером он устроил грандиозный пир для царя и его сатрапов. В чертогах, сияющих серебром и золотом, среди шёлковых завес и подушек они почувствовали себя снова дома – будто бы вновь пировали в Сузах. Во время пира Пифий торжественно заявил:

   – Владыка и повелитель, я не хочу скрывать от тебя размеры своего имущества. Но так как я его точно знаю, то поведаю тебе. Как только узнал я, что ты собираешься в поход на Элладу, так решил сосчитать своё состояние – денежные средства, чтобы дать тебе денег на ведение войны. После подсчёта я обнаружил, что у меня две тысячи талантов серебра и четыре миллиона. Дариевых статеров золотом без семи тысяч. Все эти деньги я приношу тебе в дар. Самому же мне достаточно средств на жизнь от моих рабов и поместий.

Воцарилось молчание. Придворные с завистью смотрели на лидийца, ожидая реакции Ксеркса. Царь остался весьма доволен словами Пифия. В ответ он сказал:

   – Мой дорогой Пифий! С тех пор как я покинул Сузы, я не встретил ни одного человека, который бы захотел добровольно оказать гостеприимство мне и моему войску. И уж тем более никто не объявил мне о готовности пожертвовать деньги на ведение войны, кроме тебя. За это я желаю наградить тебя по-царски. Я нарекаю тебя моим гостеприимцем и восполню из моего собственного достояния те семь тысяч статеров, которых не хватает у тебя до четырёх миллионов, чтобы сумма была полной и число стало круглым. Владей же сам своим богатством, которое ты приобрёл, и будь всегда таким, как сейчас, и тебе никогда не придётся раскаиваться.

Все как будто на едином дыхании выдохнули воздух, возгласами и одобрительными репликами выражая восхищение, как щедростью Пифия, так и царя. Демарат с интересом рассматривал этого маленького юркого человечка, который так умел угождать царям. Он пытался, но так и не мог понять, что им двигало – холодный расчёт или искренняя преданность? «Во всяком случае, – подумал спартанец, – он достоин уважения, как человек с размахом, и не жадный. Деньги часто приходят к тому, кто ими не дорожит». Демарат и сам был предметом зависти многих придворных. Количество городов и областей, которые пожертвовал ему Дарий, Ксеркс удвоил, как только стал царём, что делало его одним из самых богатых людей в государстве. Он мог бы иметь при желании и втрое больше. Но Демарат не видел никакого смысла во всех этих богатствах. Сыновья его были далеко, и он не знал, смогут ли они когда-нибудь наследовать ему. Самому ему требовалось совсем немного. Он ненавидел роскошь и всяческие излишества. Он с удовольствием бы избавился от части своего имущества, подарив кому-нибудь, но не решался, потому что это могло не понравиться царю. Чем дольше он жил при персидском дворе, тем больше чувствовал свою чужеродность в этом варварском мире.

С изумлением глядел он в последнее время на Ксеркса. Тот сильно переменился за последние несколько месяцев, беспредельная власть совсем околдовала его. Он мнил себя неким божеством и утратил чувство реальности. Сколько раз Демарат порывался сказать ему: «Помни, что ты человек! Боги разметут твоё могущество в прах, развеют по ветру, так что и следа не останется от твоих деяний. Только доблесть бессмертна. Всё остальное пыль и пепел. Разве не твоими руками была уничтожена слава Вавилона, самого блестящего города в мире? Разве не разметал по ветру Кир могущество царя Креза, счастливейшего из людей? Разве не умер позорной смертью самый удачливый человек на всей земле – тиран Самоса Поликрат? Как легко люди забывают эти уроки истории! Как легко они впадают в безумие и ослепление!».

Но он молчал. Демарат был достаточно разумен, чтобы понимать, насколько бесполезны были бы его попытки образумить гордыню самодержца. Ничего, кроме раздражения, это бы не вызвало. Его замечание потонуло бы в общем хоре восхвалений и восторгов. Нет, сейчас не время для критики. И он занял позицию стороннего наблюдателя.

«В конце концов, – размышлял он, – что мне за дело до персидской державы? Пусть испытают на себе превратности человеческой судьбы! Только это и может их образумить!»

Он продолжал хранить упорное молчание. Упоенный собой и своими грандиозными приготовлениями, Ксеркс не замечал этого. Иногда он обращался к Демарату за советом, но ни разу не последовал ему, как, например, в вопросе о сооружении канала на Халкидике. Сколь не доказывал спартанец абсурдность этой затеи, он не смог остановить царя.

Демарата гораздо больше волновала судьба отечества, оказавшегося к нему столь жестоким и несправедливым. Но сердце его, несмотря ни на что, оставалось в Спарте. Лапид, которого он отправил вслед спартанским юношам, благополучно вернулся, выполнив поручение. Одно было ему не ведомо, догадаются ли эфоры прочитать его послание. Он всё же рассчитывал на сметливость своих соотечественников. Наблюдая за масштабными приготовлениями варвара, он иногда испытывал гнетущий страх за Элладу. Порой она представлялась ему маленькой скорлупкой в океане, которую вот-вот накроет мощная волна и погребёт под собой. В такие минуты ему не хотелось жить. Затем он приходил в себя, стряхивал ужасное наваждение и говорил себе: «Только доблесть имеет истинную цену в этом мире. Что может толпа варваров, пусть даже большая, против истинных мужей?» Он также верил в божественное провидение, которое редко дарит безграничное могущество одному человеку.

Между тем Ксеркс с войском двинулся дальше в путь, по направлению к Сардам. Они миновали самый большой город Фригии Колоссы, где Демарат наблюдал удивительное природное явление. Здесь река Лик низвергается в расселину: с шумом низвергались глубоко во чрево земли обильные воды реки, но через пять стадий[15]15
  Стадий – мера длины, примерно от 189 м до 185 м, что составляло 240 шагов или 600 футов.


[Закрыть]
вода снова выходила на поверхность и затем впадала в Меандр.

Войско огромной змеёй, одетой в железный панцирь, ползло к лидийской границе. Наконец царь вступил в Лидию. Здесь дорога разветвлялась – налево путь вёл в Карию, направо – в Сарды. Свернув в направлении последних, они вскоре достигли города Каллатеба. Ксеркс решил здесь передохнуть пару дней, прежде чем идти дальше. Вечером он пригласил Демарата в свой царский шатёр. Ксеркс возлежал на ложе, застеленном драгоценными коврами, среди шёлковых подушек. Он пригласил спартанца разделить с ним ужин. Тут же были Мардоний, Артабан, царские сыновья и братья – словом, круг самых близких царю людей.

Демарат отметил, что в походе царь окружён не меньшим комфортом, чем в своём дворце, и это было удивительно для него. Ведь быт спартанских царей, когда они отправляются на войну, ничем не отличается от простых солдат. Ложем служат охапка сена и простая рогожа. Демарату слушалось спать и на голой земле, завернувшись в плащ.

   – Демарат, – обратился к вошедшему Ксеркс, – сейчас я угощу тебя необыкновенным лакомством, которое приготовляют здешние жители, – ты никогда ничего подобного не пробовал.

Демарат вежливо поклонился, внутренне изумляясь: неужели Ксеркс пригласил его за этим.

Его усадили за стол вместе с другими сотрапезниками и поднесли золотую тарелку с круглыми лепёшками, от которых исходил резкий пряный запах. Он попробовал кусочек. Лепёшка оказалась сладкой и таяла во рту, вкус был непривычный, но необыкновенно приятный.

Ксеркс рассмеялся, увидев несколько озадаченный взгляд Демарата, который не знал, как он должен реагировать на столь большое внимание Ксеркса к его персоне и странной лепёшке, в которой он ничего особо примечательного не находил. Спартанец вообще не понимал столь большой заботы персов о своём пропитании. Для него еда была просто едой – необходимым средством для поддержания сил. Когда он был голоден, самая грубая пища – простая ячменная лепёшка, например, – казалась ему замечательной и вкусной. А когда он был сыт, то не мог заставить себя проглотить и маленького кусочка любого, самого изысканного блюда.

   – Это экзотическое лакомство известно только в этом городе, – продолжал с воодушевлением Ксеркс. – Местные жители готовят его из редкого сорта тамариска, который встречается только близ Египта на горе Хорив. После укуса кошенилью на дереве появляется густой сладкий смолистый сок, жители собирают его и, смешав с мукой, делают лакомство, которым мы нынче угощаемся.

Царь остался весьма доволен жителями, щедро наградив их, и велел сделать небольшой запас лакомства в дорогу.

Эта ребячливость Ксеркса, к которой все отнеслись совершенно серьёзно, озадачила Демарата. «Поистине эти варвары как малые дети, – подумал он. – Им ли воевать с нами?»

По дороге произошло ещё одно примечательное событие, рассмешившее Демарата, но к которому все другие отнеслись также со всей серьёзностью. Царь и в самом деле считал своими подданными не только людей, но и всю природу – животных, птиц, растения, реки и камни. И подобно тому, как он награждал и наказывал людей, он применял те же методы поощрения или устрашения к этим своим безмолвным подданным.

При подходе к Сардам рос необычайно большой раскидистый платан, который возвышался над пологой равниной, как грозный страж. Царь залюбовался красивым растением. Он остановил движение колонны, сошёл с колесницы и созерцал величавое дерево около получаса. Затем он распорядился наградить платан увесистым золотым ожерельем, а одному из «бессмертных» было поручено остаться и охранять дерево вместе с царским подарком.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю