Текст книги "Ожерелье из золотых пчел"

Автор книги: Наталья Барабаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Если только…

Сатур усмехнулся.

Он знает, кого взять в союзники. О! Это самый сильный союзник из всех возможных. И Сатуру есть что ему предложить. А пока…

Он еще поприкидывается дурачком. Очень удобная маска. Вот они удивятся, когда он ее скинет!

Утренняя прогулка

… Мина сидела в маленькой лодке под тонким белым покрывалом, натянутым для тени, и смотрела, как красиво работают мускулы на плечах Яра.

Он греб мощно, сильно, но лодочка при этом скользила легко, будто парила над водой.

Или это Мине так казалось, потому что она сама будто парила?

Весь ужас вчерашнего дня растаял в нежной голубизне затаившего дыхание моря.

Счастье началось еще утром. Посыльный от Яра принес ей цветы и сказал, что капитан приедет за ней через час. Он хочет ее покатать.

Когда-нибудь – Мина сразу это поняла – даже не само катание, а этот нескончаемый час сладостного предвкушения станет самым счастливым ее воспоминанием.

Наверное, так действует запретный шафрановый настой: мир вдруг в одно мгновение стал ярче, объемнее, засверкал и заискрился, а где-то – внизу, на площади? нет, это же у нее в ушах – нежно зазвучала флейта. Мина вышла на террасу, глянула на синеющее вдали море, зелень пиний в горах, уловила смешение их тонких запахов: нагретой солнцем хвои и острой свежести соленого ветра.

Вдруг на плечо к ней слетела маленькая белая голубка.

Птицы никогда не боялись Мину, часто клевали зерна у нее с руки, одна вертишейка даже пила воду с ее губ – хоть зрителям показывай.

Но этой прекрасной голубке не нужны были зерна, она покрасовалась на Минином плече, помахала ажурными крыльями, не улетая. И вдруг тихонько, катая звонкие, как бусины, звуки в горле, запела. Только богиня любви Афродита могла послать такую голубку. И Мина покраснела: даже себе она боялась признаться, чего ждет от этой прогулки.

А все вокруг тоже пело и звенело от радости. Никогда еще юная жрица не чувствовала себя такой живой.

Да что ж она стоит!

Мина бросилась в комнаты.

Надеть эту юбку? Ту? Сделать прическу позатейливее? Или не надо, чтобы Яр видел, как старательно она наряжалась? А аромат для благовоний? Цветочный? Травяной?

В повозке они сначала молчали и только улыбчиво переглядывались. Оба были не из говорунов.

Потом Яр стал заботливо спрашивать: как ей спалось? Нет ли у нее неотложных дел сегодня? Ходит ли она на занятия в школу жриц и что они там изучают?

Мина отвечала старательно. Но думала о другом.

То, что он позвал ее на прогулку – что-то значит? Обычно влюбленные встречаются вечером, идут в таверны или гуляют по главной улице, сидят у фонтана на площади или едут на повозке в горы.

Яр будто мысли ее прочел:

– Ты извини, вечером я не смогу прийти, на корабле будет погрузка. А так хотелось тебя увидеть!

И сердце Мины радостно забилось.

Значит, все же свидание! Неужели этот красавец, лучший спортсмен царства действительно выбрал ее?

* * *

…От утренних воспоминаний Мина засветилась, заулыбалась. Что может быть романтичнее прогулки по морю!

Она опустила руку в нежную голубую воду и тихонько ее погладила. Вроде как поблагодарила.

Но Яр почему-то был серьезен. Неожиданно, когда до песчаной косы, куда они плыли, оставалось еще несколько сот метров, он вытащил весла. И лодочка зависла между синевой неба и синевой моря, чуть покачиваясь на легкой волне.

– Мина, мне нужно с тобой поговорить! – Он заметно нервничал. – Сначала я думал сделать это после Игр. Но потом решил – так будет неправильно. Если выиграю, радость все затмит. Проиграю – будешь меня жалеть. А я хочу, чтобы тебе ничего не мешало. Нет, я понимаю, что рано спрашиваю, ты меня совсем не знаешь… Все это не по правилам.

Яр в волнении сжимал в ладонях ручки весел.

– Но сейчас наступают такие времена… У нас может не быть времени делать все правильно. Ты хочешь стать жрицей, я это уважаю. Но скажи… Ты не могла бы передумать?

Яр поднял на Мину свои необычные синие глаза. И она невольно отметила: они точно того же оттенка, что и море. Такой же глубины. И погружаешься в них с головой…

А сама сказала:

– Почему ты спрашиваешь?

– Я хочу, чтобы ты уехала со мной на Тиру. Да, это не Кносс. Там нет таких блестящих пиров и общество поменьше…

– Я не люблю пиры, – улыбнулась Мина.

– Подожди! Это не главное. Понимаешь, что-то происходит. Какие-то знаки появляются на Тире. Боги сердятся. Но и в Кноссе творятся нехорошие дела. Это убийство… Кража…

– Что-то украли? – удивилась Мина.

– У меня. Письмо. Сейчас Гупан этим занимается. Не важно. В царстве неспокойно. Я боюсь за тебя. Не знаю, где тебе безопаснее, но хочу быть рядом. Только я не уверен… Понравится ли тебе жизнь жены моряка?

…Это было совсем не то, чего ожидала Мина. Она мечтала о романтическом признании. Может быть, о поцелуе. А потом – гулять вместе по берегу, взявшись за руки. Сидеть, обнявшись, на камне, расслабленно смотреть в синюю даль, слушать треск цикад. И вбирать в себя разлитый в воздухе золотой нектар счастья.

Вместо этого она ощутила холодок беспокойства и тревоги. Плохое предчувствие сжало сердце.

– Не отвечай сейчас, – быстро сказал Яр, угадав ее смятение. – Подумай. Но я должен был это тебе сказать.

Он мог бы еще добавить, что теперь каждое утро, перед тем как открыть глаза, видит ее выплывающее из темноты улыбающееся лицо: эта улыбка озаряет потом весь его день. И каждый раз вечером, засыпая, тихонько пробует на вкус ее певучее имя: Ми-на…

Но Яр ничего добавлять не стал. «Тупица! – ругал он себя, глядя на побледневшее лицо спутницы. – Я ее напугал. Разве так обращаются с девушкой? Особенно такой? Все пропало, я ее потерял!»

Он схватил весла, начал грести.

И вдруг вода недалеко от них вскипела от черных плавников. Изогнутые гладкие спины мерно вздымались над поверхностью, огромные туши застывали на секунду, давая полюбоваться пугающей красотой обтекаемых тел. И погружались в синюю глубину.

Дельфины! Целая стая! Они каким-то чудом синхронно-ритмично двигались словно в такт неслышной мелодии. И вся эта плотная стена шла прямиком на крошечную лодочку, болтающуюся посреди моря. Яр вскочил, поднял весло. Дельфины обычно миролюбивы. Но он знал случаи, когда они из озорства опрокидывали лодки и люди гибли. А тут их столько!

– Не надо, – улыбнулась Мина.

Она словно вслушивалась во что-то, неслышимое для Яра. Потом опустила ладонь в воду – подплывший дельфин тут же уткнулся в нее влажным носом и весело скосил на Яра маленький глаз.

– Они просто хотят нас покатать! – засмеялась Мина.

И словно ее услышав, несколько дельфинов поднырнули под лодку и осторожно, бережно помчали ее вперед на своих спинах.

Это было удивительное ощущение – их лодочка неслась как по воздуху, другие дельфины резвились рядом, выпрыгивая из воды и с шумом падая, так что брызги разлетались сверкающей россыпью. На секунду Яру показалось, что он бог Посейдон, который объезжает свои владения.

Он схватил Мину за руку, заглянул в ее смеющиеся ласковые глаза и понял: нет, ничего не потеряно, она любит, любит его!

И эта радость вырвалась наружу громким залихватским криком, каким возницы подбадривают быков:

– О-го-го-го-го!

Дельфины тоже его поняли и понеслись еще быстрее. Белая пена бурлила за кормой, а брызги поднялись такие, что обдали их с головы до ног.

Мина и Яр захохотали, он приблизил к ней лицо. И первый их поцелуй был приправлен чуть горьковатой от соли морской водой.

Так этот вкус и остался у них на губах: сколько бы потом они ни целовались, всегда ощущали солоноватую свежесть моря…

* * *

…Когда Яр с Миной вышли из лодки на косе – дельфины домчали их почти до самого берега, – первым они увидели матроса, который бежал к ним по дорожке.

Мина поняла, что остальная часть романтической программы – сидение на камне и гулянье рука об руку – останется невыполненной. И не ошиблась.

– Капитан, капитан! Вам надо срочно вернуться на корабль! – выдохнул матрос, едва с ними поравнявшись.

Переговоры

Крит. Наши дни

Телевизионщица Валерия открыла глаза. И ничего не поняла. Она лежит на полу в темной душной комнате с запахом солярки. Рядом – она покрутила головой, и боль молнией шибанула в затылок – канистры, банки, колеса в углу…

Гараж!

Валерия приподнялась, пытаясь вспомнить. Картинки завертелись перед глазами. Вот она сидит с Изольдой и Оксаной в ресторане на берегу – Рая и Татьяна присоединиться к ним категорически отказались.

Хватает пробегающего мимо официанта за рубашку:

– Какой симпатичный мальчик! А принеси нам свое любимое блюдо! Я же вижу – у такого красавца отличный вкус!

Официант, как и все мужики, когда их хвалят, засиял. Вокруг немолодой Валерии засуетился. Девки надулись: это ведь они покорительницы сердец. Причем сердца должны сами падать к их ногам. Дурочки! В этой войне выигрывает не та, у кого больше достоинств. А та, кто найдет больше достоинств в кавалере.

– Какая у вас необычная рука! – взяла официанта за ладонь Валерия. – Пальцы такие длинные!

И лучший кусочек рыбы плюхнулся на ее тарелку.

Изольда поджала губы, а простоватая Оксана начала Валерию задирать:

– Куда вы так густо губы и щеки намазали! Как еврей масло в гостях! Гос-споди! Сейчас же совсем другие правила макияжа. Хотя… Зачем в таком возрасте вообще краситься?! Можно уже смотреть на все с трибуны!

Тут до Валерии и дошло. Это она кольцо сперла! Все маникюрши такие. Тащат, что плохо лежит. У нее самой как-то в салоне пропало кольцо: она сняла его перед массажем рук, положила на соседний столик. И забыла. А когда вернулась через час, колечко фьють! Никто не видел. Ага!

Валерия решила проверить Оксанины вещи. И Изольдины заодно. Тоже та еще стерва! Приятно будет кого-то из них разоблачить.

Сказала, что пойдет подышит воздухом перед кофе. Бегом вернулась на яхту, открыла их сумки…

В боку что-то саднило, Валерия провела рукой – да там порез!

И тут вспомнила. Незнакомец с ножиком! Ее похитили!

Сердце застучало. Она вскочила, стала искать телефон. Конечно, его не было.

Тут дверь гаража приоткрылась, какой-то мужик быстро нырнул внутрь. Дверь сразу поехала обратно.

– Оклемалась? – усмехнулся похититель. Валерия узнала его голос. – Хорошо. Сейчас ты мне все расскажешь. Про то, какое задание тебе дал Ионидис, что ты нашла. Будешь хорошо отвечать – я тебя отпущу. Только не ври. Поняла?

Валерия поняла: кто-то из пассажирок замешан в чем-то криминальном. Придурок ее с ней спутал, и ничего хорошего это ей не сулит.

За длинную журналисткую судьбу она навидалась всякого. Когда обслуживаешь власть – а Валерия в этом искусстве преуспела, – с чем только не столкнешься. С криминалом. С бизнес-разборками. Несколько раз сама чудом уцелела. Но ведь уцелела!

Она сделала три глубоких вдоха. Сказала себе: «Соберись, сучка!» Так она подбадривала себя перед выходом в эфир.

И присмотрелась к мужику.

Лет тридцати. Глаза узкие и злобные. На жалость давить не получится. Настроен решительно. Не пуглив. И не полный идиот. Надо договариваться. Переговоры – ее сильная сторона.

– Как тебя зовут? – начальственным тоном спросила она.

Мужик удивленно вскинул брови.

– Тебе мое имя без надобности, – ухмыльнулся.

– Как хочешь. Я вижу, ты парень умный. Деловой. Давай говорить серьезно. Ты ошибся. Я не знаю никакого Ионидиса. Я журналистка с телевидения. Веду дела с очень серьезными людьми в России. Вот сейчас, например, делаю предвыборную кампанию одного кандидата в Госдуму. Если со мной что-то произойдет, будет большой скандал. Пресса начнет шуметь, что это политическое убийство. Сюда приедет куча следователей. Все здесь перероют. И тебя найдут. Потому что только так они сами уйдут из-под удара. Тебе это надо?

Хлыщ слушал ее, не дрогнув лицом. У него было правило: если есть время, дать жертве выговориться. Иногда с перепугу выбалтывали что-то интересное. Сейчас времени было навалом.

– С другой стороны, мне самой нельзя светиться ни в каких скандалах. Я тогда не смогу вести выборы. А такая история – это скандал. Мне тоже невыгодно, чтобы кто-то узнал о нашем с тобой… недоразумении. Ты меня понимаешь?

Хлыщ все так же молчал.

– Давай сделаем так. Я сейчас же улечу в Москву. Даже на яхту возвращаться не буду. Хочешь, посади меня в самолет. Нет – сама уеду. И обещаю, что не скажу никому ни слова. Забуду как сон. Тут наши с тобой интересы совпадают. А ты уж со своими делами разбирайся сам. Что скажешь?

Хлыщ говорить ничего не собирался. Собирался зажать дамочке палец тисками и послушать ее еще. Не вспомнит ли чего. Но тут у него зазвонил телефон.

Это был Ионидис.

Секунду Хлыщ размышлял: отвечать – не отвечать. Потом решил: а что он теряет? Зато если тот еще ничего не расчухал, можно выгадать время. И кнопочку нажал.

– Ты где? – заорал Ионидис, так что Хлыщ отошел в угол, чтобы баба лишнего не подслушала.

– Жду твоих указаний, а их нет. У меня все готово. Что твоя агентша говорит? – забросил Хлыщ пробный камень.

И услышал неожиданное:

– Она только что звонила. У них там какая-то проблема с кражей. Ну, это ладно. Завтра вроде они выдвигаются. Может, к тому самому месту. Так что давай полную готовность. И еще. Не знаешь, куда Лукас подевался? Весь вечер ему звоню.

– Мне откуда знать. Я схоронился, от тебя весточки жду.

– Ладно. Завтра созвонимся.

Не врала, выходит, тетка. Ошибочка вышла. Хлыщ вздохнул. Много сегодня ошибок.

– Что ты там говорила про самолет? – спросил.

– Говорила, что сегодня же, если есть рейсы, улечу. В крайнем случае посижу в аэропорту до завтра. Зачем тебе Интерпол и русский КГБ? Вон в сумке моя международная пресс-карта. Посмотри, если не веришь.

– Ладно. Ты тогда вот что. Позвони капитану, скажи, что уезжаешь. А то начнут тут волну гнать.

– Я нашей организаторше позвоню. Телефона капитана у меня нет.

– Только без глупостей.

Хлыщ протянул ей телефон, но ножичек к боку приставил.

– Рая, мне нужно срочно улететь. Вещи я забрала. Если что-то забыла, прихватите в Москву.

– Что значит – улететь? Посреди тура?! – Рая была вне себя. – Какие вещи в Москву? Совсем сдурели! У меня экскурсии оплачены. Кто деньги вернет?

– Пошлешь эсэмэс, сколько я должна. Переведу. Ничего не поделаешь, срочное дело. По выборам. Вызывают домой. Все, пока.

Валерия горделиво посмотрела на Хлыща – вот как ловко она все провернула.

– Хорошо, – сказал тот, убирая нож. – Я тебя отпущу. Но хоть слово где про меня вякнешь…

– Ты что! Я могила! – сказала Валерия. И сама поморщилась от этого слова. – Гараж-то открой. Я здесь задохнусь.

– Сейчас все открою. – Хлыщ сделал шаг к двери. Но, развернувшись, вдруг резко притянул Валерию к себе.

Она удивленно заглянула в его полуприкрытые от предвкушения глаза. Даже успела подумать: неужели? Этот молодой жеребец ее хочет! И тут почувствовала острый укол под сердцем.

Изумление застыло на ее лице. Да так там и осталось – посмертной маской.

Хлыщ аккуратно протер нож салфеткой.

Баба говорила хорошо. Убедительно. Только старшой на зоне их, первогодков, от нечего делать учил:

– Запомните главное правило: никогда не оставляйте свидетелей. Будут умолять, все обещать, клясться, что никому не скажут, совать деньги. Деньги можете взять. Но это правило не имеет исключений. Они вас сдадут. Обязательно. Рано или поздно. Так что еще раз для тупых: свидетелей в живых не оставлять.

Денег у бабенки было негусто. А международная пресс-карта пригодится. Фотку только поменять. Есть у него на примете одна сообразительная телочка.

Телефон Хлыщ отключил. В сумку напихал побольше камней – до моря тут недалеко. Ну и тетку потом скинет туда же. Место под обрывом хорошее, глубокое.

Осталось заняться капитаном. И уже без всяких ошибок.

Столик на двоих

– Теперь у меня везде полная жопа! – вздохнула Алекс.

Димитрос поморщился: ему не нравилось, когда девушки ругаются.

– Не в прямом смысле! Так-то жопа у меня худая, – по своему оценила его гримасу Алекс.

Они сидели за пластиковым столиком в крошечном дворе старого дома на краю бухты. Над головами у них болтались кисти черного винограда, оплетающего двор вместо крыши.

Дом, а точнее, большая кухня с подсобкой, принадлежал владельцу пирса, судов, да и вообще всего вокруг, Кастору. Очень влиятельному человеку.

Рестораны на берегу работали для туристов. Эта забегаловка на три столика – для избранных. Здесь готовил лучший повар на острове.

Димитрос, конечно, никаким избранным не был. Но его отец в школе сидел с Кастором за одной партой, а дружил – всю жизнь. Теперь сыну перешли привилегии отца. Правда, юный капитан сам не решился бы сюда заявиться. Да еще с подругой: он решил, что Алекс надо утешить и чем-нибудь накормить. Но на причале к нему подбежал один из работников Кастора и пригласил.

Сейчас они с Алекс вкушали – по-другому не скажешь – нежнейшее карпаччо из осьминога в необыкновенном воздушно-пенном оранжевом соусе. И запивали вином: оно было почти прозрачным, при этом нежно и волнующе пахло весенним лугом.

– Я из-за мачехиного хахаля из дома и ушла. Где она его только выкопала! Хам и скотина. Правда, красавчик. И моложе ее на пятнадцать лет, – предавалась Алекс горьким воспоминаниям. – Главное – эта дура официально с ним расписалась. Будто ему нужны ее старые сиськи. Он на мои пялится! Деньги ему были нужны. Но денег отец оставил немного. Пролетел женишок. Тогда он взял коллекцию отца – тот ее всю жизнь собирал, – кому-то загнал. А все, что получил, спустил в карты. Ну не дебил? И даже в полицию не заявишь.

– Что за коллекция? – заинтерсовался Димитрос.

– Да какая разница. Старые черепки. Но достаться они должны были мне. Короче, я ушла жить к деду. Он хороший, но со своими тараканами. Боится, что я во что-нибудь влипну.

Димитрос вздохнул. Он бы на месте деда тоже боялся. Да теперь и на своем…

– Кольцо мачеха муженьку сначала не отдавала, но тот опять проигрался. И я решила, что должна его сохранить.

– Давай все же вызовем полицию! – еще раз благородно предложил Димка. Не должна же она страдать из-за него.

Но Алекс испуганно дернулась:

– Нет-нет, не смей! Я разберусь.

И вдруг схватила Димитроса за руку:

– Ты только этим бабам не верь! Они к тебе пытаются подкатить! Слышала я, как они в твою каюту ночью стучались.

– Я никого не пустил, – улыбнулся Димитрос.

– Ага! Актрисулька проскользнула! И долго у тебя сидела!

– Пять минут!

– Я же говорю – долго!

Упреки Алекс растеклись по сердцу Димитроса маслом.

– Извините, я вам не помешаю? – вдруг раздался голос у них над головой.

У столика стоял пожилой грек – худой, высокий, с горделивой осанкой и ежиком седых волос над жестким костистым лицом. Он был одет в брюки и белую рубашку. Димитрос в шортах с черепашками почувствовал себя неловко. Он подскочил.

– Сиди, сиди! – улыбнулся ему грек. И обратился к Алекс: – Вы его девушка?

– Там видно будет. А вы кто? – бесцеремонно уставилась на него Алекс.

– Извините, не представился. Кастор.

– А, это вы нас сюда зазвали. Кормите вкусно. Теперь расскажите зачем.

Грек улыбнулся:

– Вот это я понимаю – напор. А можно, я вашего кавалера ненадолго украду?

– Знаю я это греческое ненадолго. Через десять минут чтоб был здесь. Мне он самой нужен!

Кастор засмеялся, тихонько показал Димитросу большой палец. И всмотрелся в Алекс попристальнее. Где-то он уже видел эти диковатые медовые глаза, рыжее полыханье волос… Нет, не помнит.

Он кивнул на официанта с подносом, уставленным тарелками:

– Надеюсь, наш повар не даст вам скучать!

Через минуту Димитрос уже сидел в тесной комнатушке без окон, напоминающей чулан. Здесь Кастор решал самые важные свои дела. Он надел круглые очки – они странно смотрелись на его античной лепки лице, – стал рыться в ящике старенького письменного стола и вдруг поднял на Димитроса глаза:

– Ты же понимаешь, что твой отец упал с обрыва не сам?

Димитрос вздрогнул:

– Я тоже так думаю. Но у меня нет доказательств.

– Я его предупреждал. Он связался не с теми людьми. Сначала здесь Ионидис пытался во что-то его втянуть. Потом кто-то в Афинах. Сказали, занимаются антиквариатом. Но, думаю, совсем другие там были дела.

– Какие?

– Мы об этом не говорили. Мало ли, что хотят люди спрятать под водой. Твой отец сначала обрадовался. Думал большие деньги получить. А потом позвонил мне. Сказал, у него дурное предчувствие. С кем-то он там поругался. Не хотел говорить по телефону. Мол, приеду, все расскажу. Но тут его и…

– Вы знаете кто? – быстро спросил Димитрос.

– Остынь, парень. Я тебе это рассказываю не для того, чтобы ты мстил. Здесь не Сицилия. И твой отец, будем честны, во многом сам виноват. Просто теперь эти люди заинтересовались тобой. А тут еще слух пошел, вроде ты что-то нашел..

– Я… – начал Димитрос.

– Давай так. Я про твои дела ничего знать не хочу. Так лучше для обоих. Но будь начеку. Ищут они тебя. Я бы на твоем месте уехал на пару месяцев. А там, глядишь, все рассосется.

Кастор наконец достал из ящика стола увесистую, завернутую в белую бумагу пачку.

– Вот, возьми.

– Что это? Деньги? Мне не нужно, спасибо!

– Это деньги твоего отца. Он, когда в Афины уезжал, принес мне. Сказал: если со мной что случится, отдай сыну. Видишь, я даже припозднился. В Америку к брату летал. Только три дня назад вернулся.

Димитрос повертел конверт в руке.

Кастор похлопал его по плечу:

– Иди к своей даме. Скажу повару, чтобы подавал вам горячее. Язык проглотишь, обещаю!

И одобрительно хохотнул:

– Эта твоя… подружка… Штучка!

Но когда Димитрос вернулся во дворик, «штучки» за столом не было.

Он огляделся. Немного подождал: может, в дамской комнате задержалась?

Потом спросил проходящего мимо официанта:

– Здесь девушка сидела. Не знаете, где она?

Официант притормозил:

– Ей кто-то позвонил, и она ушла.

– Куда? – вскинулся Димитрос.

– Вот в эту дверь, – с еле заметной улыбкой кивнул официант на выход.

* * *

Кастор посидел еще минуту. Какое-то вспоминание крутилось в голове и никак не могло материлизоваться. Рыжие волосы, золотые дерзкие глаза. Дерзкие…

Он подскочил. Надо немедленно посмотреть на нее еще раз.

Кастор почти пробежал по коридору, выглянул во двор. Столик его личных гостей был пуст. Исчезли, даже не попрощались. Если он не ошибся, тогда выходит… Знает ли Димитрос, кто его подружка?

Встреча с другом

Крит. 1628 год до нашей эры

– Что у вас тут творится? Яр доложил – у него выкрали мое письмо к тебе. Отравили микенца. Я думал, ты поможешь разобраться в нашем хаосе на Тире. А у вас у самих… – Только что прибывший на Крит командующий флотом Радамант размашисто вышагивал по причалу и сердито бурчал. Но взгляд, устремленный на Климену, был расплавленно-нежный.

Старая любовь не проходит, она становится тише, спокойнее, не требует постоянных подтверждений. Да вообще ничего не требует, даже частых свиданий. Спит себе, свернувшись калачиком. А при каждой встрече просыпается и сияет.

Климена привыкла к этому сиянию, что до сих пор проливается на нее из мужских глаз. Но сама, такая влюбчивая в юности, сделавшая любовь главным девизом Крита, все чаще чувствовала в душе только холодную пустоту. Власть и забота о царстве выжигают остальные чувства. Может, и не так несправедлив закон о том, что Верховная жрица не может иметь семью.

И все же Радамант – особый случай. Слишком многое их связывает. Какое счастье, что его не было на том проклятом пиру. Она не может подозревать всех!

Вчера, вернувшись от Галия, Климена первым делом бросилась к потайному ящичку в туалетном столике, где много лет хранилась ее склянка с особым ядом.

Ящик был пуст.

И до самого рассвета она мысленно перебирала: кто мог его взять? Кому понадобилось не только покушаться на Сатура, но и бросить тень на нее?

Первый подозреваемый, конечно, Зеро. Вполне мог подкупить служанку, чтобы та выкрала яд. Вот только служанка была новенькая и, кажется, из родни Гупана. Тот в последнее время часто менял слуг, за что Климена на него сердилась. И зачем Зеро пытаться убить Сатура? Это ведь его ставленник.

Дальше размышления становились совсем уж невеселыми. Кто вообще знал о зеленой бутылочке?

Конечно, сам начальник стражи Гупан – он в ее покоях каждую пылинку проверил. И весь ее ближний круг. Друзья юности до сих пор заходят к ней в гости по старой памяти. Поэт Пелопс, музыкант Галий, отец Мины художник Феодокр. Радамант, когда бывает на Крите. Правда, они уже не собираются такими веселыми компаниями, как прежде.

Когда-то здесь, в ее покоях, они пили вино, сочиняли стихи, дурачились, вели философские споры, рассказывали смешные истории. Четверо блестящих мужчин и самая красивая женщина царства. Климена пыталась приглашать на посиделки подруг, но ни одна не выдерживала уколов самолюбию. Юноши смотрели только на Климену, исступленно бились за ее внимание. И подруги никогда не приходили второй раз.

Прежде Зеро тоже был членом их веселого кружка. Но потом ходить перестал. Не мог простить приятелям своего уродства, а ей – отказа в любви. Как он интриговал, чтобы не дать ей стать Верховной жрицей! Сколько отвратительных слухов распускал!

И однажды она сделала глупость. Разозлилась после его очередной злой выходки и на вечеринке, когда пришел ее черед рассказать смешную историю, вспомнила, как Зеро пришел к ней с бутылочкой яда. Стоял, трясся от злости, но так и не выпил. А теперь поливает ядом все, что она делает.

Она даже бутылочку показала. Все поупражнялись в остроумии. Болтливый Пелопс тут же разнес историю по острову.

Климена сразу же об этом пожалела. Не стоило выставлять Зеро трусом! С этого дня он стал ей не только противником, но и кровным врагом.

Ради мести он может сделать что угодно. Советник – мастер многоходовок. Но ведь Сатур нужен ему самому!

Нет, пока не распутаешь узел убийств, никому нельзя верить. Кроме…

Климена посмотрела на рослого мускулистого красавца, который шагал рядом с ней с такой энергией и силой, что сам походил на мощный корабль. И еще раз нежно подумала: он слишком прямолинеен и прост для дворцовых интриг. И слишком ее любит. Именно такой союзник ей сейчас необходим.

Через пять минут она уже рассказала командующему обо всем, что творится на острове. Даже про убийство своего тайного информатора с Тиры.

– Зачем тебе был нужен кто-то, когда у тебя есть я? – обиделся Радамант. – Разве я не расказываю тебе все, что знаю?

– Иногда командующий знает меньше, чем его подчиненные, – ласково улыбнулась Климена.

– Зря так думаешь. Я отлично знаю, о чем говорят на Тире. О том, что женское правление сделало царство изнеженным. Что пора вернуться к сильным мужским богам. Посейдону у нас молятся чаще, чем Рее.

– А ты? Ты тоже так думаешь? – Климена внутренне напряглась. Она доверяла мнению Радаманта.

Командующий помедлил. Ответил честно, как всегда:

– В их словах есть правда. Я слышал про ваши оргии с участием юных девушек и мальчиков. Про многодневные пиры с курением листьев шафрана. Так не годится. Мир не состоит из наслаждений.

– Арья устраивала эти вакханалии, но я их запретила! – воскликнула Климена.

– Посторонись, посторонись! – пронесся мимо них лихой возница: его тележка была уставлена склянками благовоний.

Поравнявшись с Клименой, он на нее засмотрелся, тележка накренилась, одна из бутылочек шлепнулась на мостовую, разлетелась на тысячу осколков, и по набережной разлился дурманящий, томно-цветочный аромат.

– Видишь, что вам везут? – усмехнулся Радамант.

Кивнул на стоящие суда: рабочие муравьиными цепочками выгружали с них глиняные амфоры с вином и маслом, корзины с заморскими фруктами – остров готовился к наплыву гостей.

– Вы расслабились от хорошей жизни. Не готовите себя к битвам.

– Мы не хотим ни с кем воевать!

– Но, может, кто-то хочет воевать с нами. Ладно, не бойся, – улыбнулся Радамант. – Тебе повезло. У тебя есть я. Я не позволю дворцу погрязнуть в развлечениях. И не дам тебя в обиду. Ты знаешь – я всегда на твоей стороне.

– Спасибо, твоя помощь мне сейчас очень нужна. Давай все обсудим вечером, – серьезно ответила Климена. И нечаянно наступила на благоухающие осколки.

Теперь долго не избавишься от дурманного запаха лимонной розы.

* * *

Когда повозка с Верховной жрицей скрылась за поворотом, командующий подозвал следующего за ним слугу. И через несколько минут уже сам садился в строгую синюю повозку. Она только тронулась с места, как из-под ее колес птицей вынырнул оборванец и врезался в толпу торговцев на причале. Там у лавки с фруктами стоял начальник стражи Гупан.

– Поехал во дворец, – доложил нищий.

– К кому?

– Не сказал. Сказал просто – во дворец.

– Тогда чего ты здесь стоишь?

Парень в лохмотьях развернулся и молнией метнулся вверх по дороге. Есть здесь тропки, что могут до дворца быстрее быков довести.

Гупан вышел на причал, ударил носком бутылочный осколок, сморщился от густого цветочного запаха.

Интересно, почему командующий и жрица отправились во дворец не вместе? Надо следить за ними получше.

Тренировка

– Бей резче! Локтем! Теперь коленом! – командовал Сатуру мастер рукопашных боев Тано. Но тот и так колотил огромного мускулистого борца, словно бычью тушу.

Все ринги на летней арене, построенной в зеленой роще сразу за дворцом, сегодня были заняты. Перед Играми спортсмены тренировались с самого утра.

– Перерыв! – скомандовал Тано.

Сатур поднял руки, замотанные кожаными ремнями, помахал ими зрительницам на скамейках. Ученицы художественной мастерской захихикали: они зарисовывали на глиняных дощечках совершенные тела спортсменов для будущих ваз. И этот красавчик, сын царя, был их любимцем.

Сатур скосил глаза на соседнюю площадку. Там разминался Яр: он только что натер тело оливковым маслом, посыпал кожу песком – от солнца и пота – и теперь приступил к отработке ударов с напарником.

Мастер Тано тоже ревниво посматривал на капитана из Тиры. Изучал главного соперника.

Сатур был крепче, мускулистее. Яр – подвижнее и выносливее. Он дразнил противника, ускользал от его ударов и выжидал, когда тот раскроется.

Надо менять тактику.

– Свободен! – кивнул Тано человеку-горе, с которым бился Сатур.

Прошелся вдоль ряда бойцов, ожидавших очереди в тенечке под деревом. Кивнул одному:

– Ты!

– Чего мне биться с этим москитом! – скривился Сатур, глядя на худого жилистого парня, в два раза меньше, чем он сам.

Девчонки на скамейке снова прыснули от смеха.

– Попробуй его достань! – усмехнулся Тано. – Научишься попадать в москита, ударишь и шмеля.

Через полчаса Сатур обессиленно присел на край площадки, а такой же бодрый боец приплясывал на арене.

– Отдохни! – сказал Тано.

Сатур вытер пот. Принялся лопаточкой соскребать с себя смесь масла и песка. И вдруг увидел, что у края арены в сторонке сидит Зеро.

Это было удивительно. Советник ненавидел бои, все это знали. Редко появлялся на людях. Те, кто ему нужен, приходили к нему сами.