Текст книги "Синтез целого"

Автор книги: Наталья Фатеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Приведем примеры стилистического задания заглавия, когда заглавная композиция включает в себя пограничные внешние элементы.

Дата написания произведения может становиться его непосредственным заглавием. Чаще всего это происходит в лирических стихотворениях, где важно заполнить дату поэтического озарения: ср. «1830 год. Июля 15-го» М. Ю. Лермонтова. «4-ое апреля 1866 г.» А. Н. Майкова. В дневниках и письмах дата часто также заменяет заглавие, изолируя и отличая один текст от другого.

Имя автора вплоть до середины XIX века занимало подзаголовочную позицию. Это означало, что имя автора само часто выполняло композиционную и оценочную роль. Оно относило текст к определенному культурно-литературному пласту: дворянскому, разночинскому, мещанскому и т. п.: ср. «Старинная сказка об Иванушке-дурачке, рассказанная московским купчиною Н. Полевым» (1844); «Досуги сельского жителя. Стихотворения русского крестьянина Ф. Слепушкина» (1826); «Повести и путешествие в Маймачень, А. П. Степанова, автора романа „Постоялый двор“» (1838). Таким образом, заглавие и имя автора создавали единую заглавную композицию – были одним, хотя и сложным, высказыванием о книге.

Подчиняясь такой традиции, в русской литературе 30–40-х годов XIX века возникла целая плеяда вымышленных литературных личностей – авторов и издателей, каждый из которых под своей маской вырабатывал свой стиль и тон, свою тему. В одних случаях литературная личность возникает из циклизации ряда текстов, связанных единым стилем: например, «Были и небылицы Порфирия Байского» (1827–1833) О. М. Сомова, «Вечера на хуторе близ Диканьки. Повести, изданные пасичником Рудым Паньком» (1831–1832) Н. В. Гоголя. Большая жанровая определенность и стилизация приема видны в сборнике В. И. Даля «Русские сказки, из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и приговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским» (1832).

В других случаях выдуманное лицо является участником повествования и самый стиль изложения характеризует героя-рассказчика. Это – контрастирующие и перекликающиеся как заглавиями, так и эпиграфами «Повести покойного Ивана Петровича Бежина» (1830) с предисловием от издателя А.П. и «Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным» (1833) В. Ф. Одоевского. В первом случае выделены покойный автор И. П. Белкин («отрицательное я» Пушкина, лицо его «смиренной прозы») и говорящий в тексте издатель (который выступает в роли литературного комментатора и подбором эпиграфов разъясняет истинный смысл повестей) [Виноградов 1941; Бочаров 1974]; во втором – яркая личность Иринея Гомозейки, получившая выражение даже в пестрых буквах шрифта заглавия и орфографии «Пестрых сказок», и безгласный издатель.

Имена литературных личностей становятся подобными именам собственным в заглавиях, за той лишь разницей, что имя литературной личности связано не с линейным текстом произведения, а с языком его написания – стилем. Подобные произведения можно рассматривать как «вымысел в квадрате». Первый уровень вымысла – метавымысел: стиль и тип повествования, воплощенный в образе литературной личности. Второй уровень – вымысел самого повествования. Литературная личность – действующее лицо метатекста, а значит, и заглавия. Без него заглавие мертво, неподвижно, высказывание о тексте неполно.

С развитием литературы имя автора приобретает самоценный смысл. К концу XIX века имя автора прочно переходит на самый верх титульного листа, формально отделяясь от заглавия и предваряя его. Заглавие и автор меняются местами и формально и содержательно: о произведении начинают судить скорее по имени автора, чем по заглавию. «Писательское имя по мере забирания известности превращается из собственного в нарицательное, тем самым участвуя в нарицании книги; имя получает от заглавия озаглавливающую силу и особый предикативный смысл» [Кржижановский 1931: 4]. В пределе имя автора может становиться именем произведения – ср. «Владимир Маяковский. Трагедия» (1913) В. Маяковского.

Расшифровать же, что означает выражение С. Д. Кржижановского, – имя автора приобретает «особый предикативный смысл», можно только тогда, кода мы обратимся к явлению повторения заглавий в художественной литературе. Мы определили заглавие как номинативно-предикативную единицу художественного текста. Как номинативная единица заглавие называет текст, как предикативная – служит высказываниям о нем, то есть в значение заглавия как предиката (ремы) определенного текста входит в сжатом виде содержание этого текста. Следовательно, заглавие может быть повторено другим автором лишь как номинативная единица, то есть повторяется название. Заглавие же по существу никогда не повторяется, поскольку у заглавий различных произведений всегда будет разная предикация.

Эта разница в предикате связана, конечно, и с именем автора. Автор через текст задает различное значение и разную значимость заглавия, его «особый предикативный смысл». При помощи заглавия как предиката происходит присвоение текста автором. Имя автора придает произведению и его заглавию своеобразный «личный знак» – знак писательской индивидуальности, стиля, метода, времени. Именно поэтому, несмотря на подчеркнутую в заглавиях преемственность, совершенно по-разному воспринимаются заглавия «Мелочи жизни» (1877) М. Салтыкова-Щедрина и «Мелочи жизни» (1902) Л. Андреева, различны наши ожидания при чтении заглавий «Бедная Лиза» и «Преступление и наказание» (1935) М. М. Зощенко и одноименных заглавий Н. М. Карамзина (1792) и Ф. М. Достоевского (1866)[22]22
  Кроме «личного знака» автора все эти произведения различают и разные жанровые подзаголовки.


[Закрыть].

Явление повторения названий еще раз подтверждает тезис М. М. Бахтина о «диалогичности» прозаического текста. Повтор названий всегда знаковый; повтор – сигнал нового предиката старого названия. Это знак разработки попавшей в центр литературного внимания темы, контрастной или пародийной вариации ее, семантической или стилистической трансформации, выражение своего голоса в многоголосице современников и авторов предшествующих эпох. В противовес эпиграфу, повтор названия – открытый диалог произведения и его автора. Повтор является формой проявления эстетического значения аллюзивного заглавия (ср. «Шестая повесть И. П. Белкина» (1936) М. Зощенко). Слова заглавия, обуславливаясь теми или иными смыслами в композиции произведения, направляя читательское сознание на те или иные «применения» (allusions, arriéres, pensées) к современной действительности, в то же время символически отражают сложные и разнородные сюжеты, темы русской и мировой литературы, являются «отголосками иных, предшествующих произведений» [Виноградов 1982: 364].

Вопрос о характерных распределениях функций заглавия (внешних и внутренних) в связи с его различным формальным выражением приводит нас к выделению новых параметров типологии. Анализ материала показывает, что различные стили, жанры и темы литературы по-разному организуют восприятие заглавия читателем, активизируют различные экспрессивные возможности языковых единиц и связей в заглавии художественного текста. По совокупности параметров можно противопоставить заглавия внутренне направленные и внешне направленные. Различие опирается на доминантные характеристики заглавий: преобладание внутренних/внешних функций, номинативных/предикативных свойств, превалирующее направление и форму связей с текстом.

Совершенно очевидно, что в заглавиях типа пушкинских «Медный всадник», «Пиковая дама», «Барышня-крестьянка» доминируют внутренние функции: уже в самой семантической структуре этих заглавных словосочетаний заложено внутреннее противоречие, которое разрешается в композиции произведения. В «Медном всаднике», как и в двух других заглавиях Пушкина – «Каменный гость», «Золотой петушок», заложено противоречие между прилагательными, указывающими на неодушевленные материалы (медь, камень, золото), и существительными, называющими одушевленные персонажи (всадник, гость, петушок). Этим противоречием предопределен мотив оживания неживого [Jakobson 1973; Лотман 1975].

В осложненной карточной символикой форме то же противоречие заложено и в заглавии «Пиковая дама», которое обозначает и игральную карту, и старую графиню. Словосочетание пиковая дама появляется в повести четыре раза: в заглавии, эпиграфе («Пиковая дама означает тайную недоброжелательность». Новейшая гадальная книга) и два раза в последних строках текста: «Вместо туза у него стояла пиковая дама», «Ему казалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась». Так в последней сцене игры происходит «оживление» пиковой дамы и ее отождествление со старухой, имплицитно намеченное уже в сцене галлюцинации Германна у гроба. «До заключительных строк шестой главы заглавие пушкинской повести и эпиграф к ней остаются загадкой. Их смысл только предчувствуется, только подразумевается» [Виноградов 1980: 265]. В последнем восклицании Германна – «Старуха!» – расшифровывается каламбурное применение карточной терминологии в реплике: «Дама ваша убита». Происходит соприкосновение двух планов композиции, которое находит реалистическое объяснение в факте помешательства Германна.

«Барышня-крестьянка» выступает как заглавие-оксюморон, которое намечает смешение, слияние и разделение двух семантических планов сюжета: превращение барышни в крестьянку и обратно.

Заглавия, подобные разобранным выше, обладают богатой «внутренней формой» и являются внутренне направленными. Художественная выразительность и сила воздействия таких заглавий зависит от мотивированности и функциональной обусловленности отношений «заглавие – текст». Внутренне направленные заглавия активизируют комбинаторно-парадигматические возможности языка и работают на семантическом и композиционном уровнях организации текста. Чаше всего это именные заглавия в номинативе.

Семантические и композиционные связи образуются за счет:

1) семантической многоплановости и «субъектной многозначности» слова («Выстрел», «Метель» А. С. Пушкина) [Виноградов 1941];

2) реализации метафорических возможностей языковых знаков, порождающих семантическую и композиционную двуплановость произведения («Обрыв» И. А. Гончарова, «Затмение» В. Ф. Тендрякова);

3) сочетания слов из семантических групп, находящихся в отношении дополнительной дистрибуции («Каменный гость» А. С. Пушкина, «Некрещеный поп» Н. С. Лескова, «Вниз по лестнице в небеса» О. Павлова);

4) использования оксюморона («Горячий снег» Ю. В. Бондарева) или антонимических конструкций с союзом «и» («Живые и мертвые» КМ. Симонова);

5) вынесения в заглавие художественных деталей текста, на основе которых строится смысловое обобщение («Гранатовый браслет» А. И. Куприна);

6) сюжетной метафоричности слов, являющихся именами основных мотивов произведения («Портрет» Н. В. Гоголя, «Маскарад» М. Ю. Лермонтова);

7) активизации внутренних семантических отношений между словами и проекции этих отношений на композиционный уровень («Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, «Война и мир» Л. Н. Толстого);

8) использования приема контраста между заглавием и содержанием текста произведения: для большей выразительности («Пастух и пастушка. Современная пастораль» В. П. Астафьева), иронии («Загадочная натура», «Мыслитель» А. П. Чехова), псевдонаучности («Общая теория облаков и оболочек» А. Мильштейна) и т. п.;

9) выражения во внутренней форме заглавия одновременно смысловой доминанты произведения и способа его композиционного строения («Лесная капель» М. М. Пришвина, «Мгновения» Ю. В. Бондарева);

10) взаимодействия заглавия с внутренними надтекстовыми элементами – подзаголовками и эпиграфами («Вешние воды» и «Часы. Рассказ старика» И. С. Тургенева).

Чаще всего мы имеем дело с комплексным использованием этих приемов – ср. «Мертвые души. Поэма» Н. В. Гоголя (1, 2, 3, 4, 5, 7, 10).

Заглавие может обладать и многоуровневой системой развертывания, включающей и неязыковые (математический, графический) уровни прочтения. Примером «широкого поля интерпретации» при максимальной формальной сжатости может служить заглавие А. А. Вознесенского «О» (1982). «О» – это и приобретающий лексическое значение предлог, и нуль, и «черная дыра», и просто буква алфавита, получившая в тексте особую фонетическую значимость.

Внешне направленные заглавия имеют прежде всего контакто-устанавливающую (соединительную) функцию с читателем и воздействуют непосредственно на эмоциональную сферу восприятия. В таких заглавиях основным фактором создания экспрессивности служит использование комбинаторно-синтагматических возможностей языковых единиц и знаков на разных уровнях: фонетическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом.

Выделяются следующие приемы оживления внешней формы заглавий.

На фонетическом и фонетико-орфографическом уровне отметим:

1) прием паронимической аттракции и звукового подобия компонентов – «Фатальный Фатали» (1983) Ч. Гусейнова, «File на грани фола» (2005) А. Битова, «Чайка над чашкой чая» (2008) Г. Нипана;

2) воспроизведение произношения в орфографии для достижения эффекта «народности» – «Трахтырь» (1923) Д. Четверикова, «Раскас» (1967) В. Шукшина, «Из-за принсипа!» (1984) С. Воронина;

3) полную или частичную омонимию форм – «Один „МИГ“ из тысячи» (1963) Г. Жукова (повесть о А. Покрышкине); ср. также «Клооп» (1932) И. Ильфа и Е. Петрова.

На фонетико-морфологическом уровне используются формы, обладающие лишь эмоционально-оценочным значением:

1) междометия – «Ха! Ха! Ха!» (1982) М. Евстигнеева, «Ау!» (1912) А. Амфитиатрова (сб. сатир и шуток) и по контрасту «Стук… Стук… Стук!..» (1870) И. Тургенева;

2) ритмические сочетания с семантически опустошенными словами – «Трали-вали» (1961) Ю. Казакова, «Елки-моталки» (1965) В. Чивилихина.

На морфологическом уровне используются различные словообразовательные свойства языка:

1) архаичные словоформы – ср. стилизованные заглавия А. Ремизова: «Посолонь» (1907), «Докука и балагурье» (1914);

1а) фольклорные способы словообразования – «Огневушка-поскакушка», «Жабреев ходок», «Таюткино зеркальце» (1939) – в сказах П. Бажова;

2) заглавия-неологизмы – «Нетаморфозы» (1965) И. Законова, «Кавычки какбычевогоневычки» (1965) А. Крона и Л. Успенского, «Приключенец» (1985) М. Чулаки, иногда представленные даже только одним суффиксом – «Ство (Прозрения Германа Непары)» (2008) Ю. Буйды – или связанным корнем «Взгодд» (2005) О. Шестинского;

3) эмоционально-оценочные значения суффиксов – «Донкихотик», «Обстановочка» (1883) Г. Успенского;

4) особо выделяются заглавия, транслирующие орфографические правила и грамматические закономерности – «Гнать, держать, терпеть и видеть» (2007) И. Савельева.

На лексическом уровне в заглавиях:

1) соединяются логически и/или стилистически несовместимые компоненты – «Важный кирпич» М. Кольцова, «Зауряд-известность», «Идеологическая пеня» Ильфа и Петрова – фельетоны 1930-х годов;

1а) создаются нарочито аллогичные словосочетания – «Облако в штанах» (1916) В. Маяковского, «Треугольная груша» (1963) A. Вознесенского;

1б) или образуются эпатирующие сочетания слов – названия сб. футуристов «Дохлая луна», «Пощечина общественному вкусу» (1912–1913);

2) конденсируются слова и словосочетания, эмоционально выразительные по своей семантике – «Эмилия, или Печальные последствия безрассудной любви» (нравоучительный роман начала XIX века), «Пагубные последствия необузданного воображения» (1828) А. Погорельского, «Воспитание – дело тонкое, или История прекрасной Оливеры» (2005) Э. Медяковой;

3) используются однокоренные слова и тавтологии – «Звезда надзвездная» (1928) А Ремизова, «Приятные неприятности» (1965) B. Шахнова, «Однажды прожитая жизнь» (2005) В. Ганшина;

4) выступают устойчивые фразеологические единицы, поговорки, пословицы (в основном в пьесах, комедиях, водевилях, фельетонах) – «На всякого мудреца довольно простоты» АН. Островского;

4а) или происходит их трансформация – «Не жди у моря погоды» (1981) В. Солоухина, «Суд да дело» (1983) Б. Васильева;

4б) трансформируются заглавия классических произведений – «Былое без дум» (1871) В. Романова (сб. повестей), «Евгений Онегин нашего времени» (1877 – пародия Д. Минаева); «Оксана Пушкина уральского уезда» (2005) А. Матюхиной, «Герой ушедшего времени» (2005) В. Черешни;

4в) вводятся литературные цитаты – «Невидимые миру слезы» (1884) А. П. Чехова;

5) подчеркивается семантическая связь между псевдонимом и заглавием – Серафим Неженатый «От поцелуя к поцелую» (1872) – роман К. Случевского; Кое-кто «Кое-что» (1895) – сб. рассказов М. Суворина;

6) пародируется «личный знак» автора – Негорький «По дороге на дно» (1903) – пьеса; «Понедельник. Сочинения графа Тонкого» (1901).

На синтаксическом уровне используются:

1) двойные заглавия с «или», которые отражают стремление автора угодить разным читательским кругам и часто построены на контрасте составляющих частей. Они были распространены в конце XV1I1 – начале XIX века; в современной литературе и публицистике такие заглавия вновь становятся популярны (как стилизация?) – ср. «Скорбный лист, или История болезни Александра Пушкина» Б. Шубина (1983), «Воспоминания о муках немоты, или Фединский семинар сороковых годов» (1979) Ю. Трифонова, «Солнечный ветер, или Крест на связи» (2008) А. Антонова;

2) развернутые описательные заглавия, подзаголовки, внутренние заголовки в тексте произведения (в целях стилизации или внешней занимательности) – «Юношеский роман моего старого друга Саши Пчелкина, рассказанный им самим» (1982) В. Катаева, «Смерть единорога». Повесть абсолютного меньшинства А. Грякалова;

3) «осколочные конструкции» – изолированные придаточные предложения и деепричастные обороты, требующие обязательного раскрытия в тексте, – «Как это было» (1878) П. Засодимского; «Страницы дней перебирая…» (1967) В. Ибнер, «Считая до ста» (2008) Д. Тарасова;

3а) «освободившиеся» формы имени – «Перед чем-то», «Проездом», «По-другому» – повести П. Боборыкина 1890-х годов;

4) бесподлежащные предложения и другие «приемы» сокрытия субъекта – «Не воскрес» (1877), «Пришло на память» (1881) Г. Успенского, «Своих попроведать» (2005) Н. Кинева;

5) повелительное наклонение глагола, содержащее непосредственную адресацию к читателю, – «Не измени себе» (1983) А. Першина, «Улыбнись перед смертью» (1996) Е. Монаха;

6) конструкции с обращением – «Рассудите нас, люди» (1965) А Андреева, «Вы чье, старичье?» (1982) Б. Васильева;

7) вопросительные конструкции и интонации – «Чем жить?» (1880) Е. Дубровиной, «Чья вина?» (1889) А. Казиной;

8) восклицательные конструкции и интонации – «Свои люди – сочтемся!» А. Н. Островского;

9) знаки препинания, ранее не свойственные заглавиям художественных произведений (многоточие в начале, внутри и в конце конструкции; тире, двоеточие) – «От трусости до предательства…» (1964) А. Вендта, «Многоточие… И снова жизнь» (1964) Г. Махоркина, «Внимание – воздушный мост!» (1983) А. Силакова, «…И когда она упала…» (2003) Д. Рубиной, «Формула воли: верить» (1985) Ю. Власова. Иногда сами знаки препинания, наряду с другими языковыми элементами, становятся словами заглавия: ср. «Звуки шипящие и знак препинания» (2000) С. Сергеева.

Внешне направленные заглавия используются прежде всего в жанрах, рассчитанных на прямой отклик читателя или зрителя: пьесах и киносценариях, произведениях с публицистической и дидактической направленностью, сатирических текстах и фельетонах, приключенческой и детской литературе. Жанровые особенности этих произведений заставляют максимально заострять художественную форму заглавий, эксплицировать в них эмоциональную оценку автора.

В последнее время наблюдается усиленная тенденция проникновения в заглавие художественного произведения конструкций разговорной речи. Это становится возможным благодаря мобилизации всех экспрессивных ресурсов заглавия: его фонетики, морфологии, синтаксиса, интонационных средств (последнее подтверждает, что заглавие – это высказывание). Тенденция к подражанию устной речи ведет к появлению в заглавиях «литературно необработанных» разговорных конструкций: ср. заглавия 1980–1990-х годов: «А что тут такого?» А. Малышева, «Мы уже уходим, мама…» В. Мурзакова, «Привет, старик!» В. Приемыхова, «Все прекрасно, и точка» Г. Слуцкой и др.

Все это говорит о том, что диалогическая ориентация заглавия художественного текста ищет различного формального выражения. В заглавиях часто выступают структуры, самодостаточные и полнозначные лишь только в диалогической речи. Это, во-первых, «осколочные конструкции»: предложно-именные свободные формы и подобные им структуры с неизменяемыми формами имени – например, «Сильнее всех иных велений» (1984) Ю. Нагибина, изолированные деепричастные обороты и придаточные предложения. Во-вторых, преимущественно свойственны диалогу высказывания с повелительным наклонением глагола, с местоимениями[23]23
  Ср. заглавие эпопеи А. Белого «Я» (1921) (позже «Записки чудака»).


[Закрыть] первого и второго лица, вопросительные и восклицательные конструкции, выражения приветствия («Здравствуй, это я!» (1965) A. Агабабова), пожелания («Будьте как дети» (2008) В. Шарова), утверждения («Да, виновен!» С. Семенова, «В Бога веруем» (2005) Фигля-Мигля), отрицания («Нет!» (1918) Л. Зиновьевой-Аннибал), а также указательные высказывания («И это все о нем» (1974) B. Липатова), заглавия-подписи («Искренне Ваш Шурик» (2004) Л. Улицкой). Наличие обращения – еще одно свойство диалогического высказывания. Конечно, семантические функции этих формальных структур усложняются и преобразуются в заглавиях художественных текстов по сравнению с их первичной функцией в устной речи; это связано с «расширением адресата», с которым автор произведения вступает в «диалог» и рассчитывает на «ответное понимание» (см. [Бахтин 1979]). Внешняя «полиадресованность» и внутренняя тенденция к обобщению смысла (свойственная художественной речи вообще – см. [Ковтунова 1986: 18]) взаимодействуют друг с другом в заглавиях, усложняя тем самым семантическую структуру и языковой статус первичных форм.

Заметим, что и односоставные глагольные и именные структуры также часто встречаются в репликах диалога, где один текст полнозначен лишь тогда, когда соотнесен с другим. Так, заглавия структуры «Выпрямила», «Не воскрес» Г. Успенского немыслимы вне «диалога» с текстом; как и заглавия номинативной структуры («Обломов», «Обрыв» И. Гончарова), они становятся художественными высказываниями лишь при учете ретроспективных «диалогических» связей с текстом. Значит, «диалогические» отношения между заглавием и текстом также находят свое формальное выражение.

Многие заглавия произведений равным образом распределяют свои внешние и внутренние свойства и функции по отношению к тексту.

Подобное явление наблюдается, например, в аллюзивных заглавиях типа «Гамлет Щигровского уезда» и «Степной король Лир» Тургенева. Из внешних функций у данных заглавий преобладает соединительная, она тянет за собой тему и тональность произведений, ставших литературными образцами; из внутренних – функция композиционной организации. Заглавия типа «Хождение по мукам» (1922–1941) А. Н. Толстого, с одной стороны, имеют сильное внешнее «диалогизирующее» начало, с другой – становятся индивидуально-авторскими высказываниями с внутренними текстообразующими функциями. Гармонично сочетают в себе внешнее и внутреннее начала заглавия «Живая жизнь» В. Вересаева, «Корни и крона» (1981) В. Кожевникова и т. п. Заглавие Кожевникова интересно в двух отношениях. Оно семантически, видимо, связано с более ранним произведением – «Дерево жизни» (1977) – и в то же время использует форму заглавия, впервые найденную в поэзии: ср. «Кроны и корни» (1960) А. Вознесенского. Использование приема паронимической аттракции сразу привлекает внимание читателя к форме заглавия. Необычность формы порождает стремление глубже вникнуть в семантическую структуру, которая держится на двух смысловых опорах, взаимосвязанных союзом «и». В таком заглавии начинает реально проявлять себя «теснота стихотворного ряда», и в то же время расширяется семантический план взаимодействия паронимической конструкции с прозаическим текстом.

Чем более развернутым является современное заглавие, тем в нем больше ощущается внешнее начало. Одно– и двусловные заглавия чаще всего являются внутренне направленными. Три и более полнозначных слова в заглавии свидетельствуют о проникновении в него внешнего начала, которое с увеличением числа слов все больше заявляет о себе. Элементарная конструкция все больше обрастает внешне эффективными распространителями: ср. «Край возле самого неба» В. Распутина, «Пегий пес, бегущий краем моря» Ч. Айтматова, «Повесть без названия, сюжета и конца…»

В. Липатова и др. Заглавие по форме становится все более подобным поэтической строке, что ведет к широкому распространению поэтически аллюзивных заглавий: «Охота к перемене мест» Е. Воробьева (с аллюзией к Пушкину), «Ряд волшебных изменений милого лица» С. Абрамова (аллюзия к Фету), «О ты, последняя любовь!..» Ю. Нагибина (аллюзия к Тютчеву) и др.