Текст книги "Эхо за завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20: Бал, бедовый рыжий и папина предсмертная агония

Шестнадцать. Возраст, когда слова «юная», «красивая» и «загадочная» перестают быть комплиментами, а становятся констатацией факта. Особенно на фоне пышного Школьного Бала Академии Арканума, куда пригласили всех родителей. Воздух был густ от духов, волшебных огоньков и предвкушения.

Я в вечернем платье цвета темного аметиста, подчеркивающем каждый изгиб моей уже полностью сформировавшейся фигуры и загадочную глубину янтарных глаз, была центром вселенной. И центром папиного нервного срыва.

Папа Далин Игниус, облаченный в строгий, но дорогой фрак, сидел за столиком, как на иголках. Каждый раз, когда ко мне подходил очередной кавалер (а их был непрерывный поток – от робких однокурсников до самоуверенных старшекурсников и даже пары молодых преподавателей), у папы Далина начинался отчетливый нервный тик под левым глазом. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, нога подрагивала, а по лицу пробегала судорога.

Каждое прикосновение руки кавалера к моей спине заставляло папу Далина вздрагивать, как от удара током. Он чувствовал себя как страж у ворот сокровищницы, где единственный ключ – его доверие к миру – был утерян где-то между первым шагом дочери и моим первым декольте. Запах чужих духов, смешиваясь с легким озоном, исходящим от его собственного напряжения, создавал в носу едкую смесь. Он машинально потирал ладонь, где уже проступали крошечные искорки – верный признак того, что контроль над своей огненной природой давался ему все труднее.

Мама Катя, сидевшая рядом в элегантном платье, мягко, но твердо положила свою руку поверх его сжатого кулака, шепча что-то успокаивающее. Взгляд ее ясно говорил: «Дыши, дракон. Еще одно резкое движение, и от Академии не останется ни магического кирпичика, а нам выставят счет на восстановление».

– Далин, дыши, – шептала она сквозь улыбку, обращенную к знакомым. – Она просто танцует. Это бал. Так положено.

– Похотливые взгляды! – шипел он в ответ. – Все пялятся! Как на... на драконий клад! Без охраны!

В какой-то момент папа Далин не выдержал. Он встал, выпрямился до своего полного, внушительного роста и решительно направился ко мне, аккуратно, но недвусмысленно оттеснив очередного кавалера-пятикурсника.

– Дочь моя, – произнес он торжественно, протягивая руку. – Разрешишь пригласить?

Я, не скрывая улыбки, кивнула. Мы закружились в вальсе. Папа Далин водил уверенно, его движения были плавными и сильными.

– Ты так прекрасна сегодня, Буря, – тихо сказал он, глядя на меня с нежностью, смешанной с тревогой. – Прямо вылитая твоя мать в свой первый бал. Такая же ослепительная. – Он на мгновение отвел взгляд к маме Кате, сидевшей за столиком и наблюдающей за нами с теплой улыбкой. – Как же я люблю ее. Как же я благодарен судьбе... и ей самой, что она когда-то выбрала меня, такого непутевого дракона. – Он сделал глубокий вдох. – И знаешь, Мелоди... я так боюсь тебя потерять. Этот мир... он кажется мне все опаснее для тебя.

Он водил меня по паркету с такой осторожностью, словно нес хрустальную вазу невероятной ценности. В его движениях была не только сила, но и нежность, граничащая с благоговением. Взгляд его скользил по моему лицу, искал в чертах взрослеющей красавицы черты той малышки, что засыпала у него на плече под сказки о звездных драконах.

– Ты так прекрасна... – эти слова вырвались не только от гордости, но и от щемящей боли осознания, что эта красота больше не принадлежит только ему. Я стала достоянием мира, и этот мир казался ему полным скрытых угроз и «волчат с горящими глазами».

Вальс закончился. Мы подошли к столику с прохладительными напитками. Папа Далин налил себе что-то крепкое, похожее на лимонад, но с подозрительным искрящимся отливом. Я присоединилась к Крис, Анне и Элизе, которые тут же окружили меня, хихикая и комментируя происходящее.

– Видела того рыженького с седьмого курса? – прошептала Анна, кивая в сторону стройного молодого мага с огненно-рыжими волосами и озорной улыбкой, который как раз смотрел в их сторону. – Он пялится сюда уже полчаса. И улыбается так... мило-мило! А его друг, вон тот беленький, не сводит глаз с тебя, Мелоди!

Папа Далин проследил за взглядом Анны. Его собственные глаза сузились до опасных щелочек, когда он увидел «того рыженького» и рядом с ним «того беленького». Улыбка юноши, показавшаяся Анне «милой», папе виделась хищной, расчетливой.

– Как гриф, кружащий над добычей, – прошептал он маме.

Он чуть не подавился своим «лимонадом», когда заметил, как взгляд «того беленького» скользнул вниз по моей фигуре. Именно в этот момент его рука сжала руку мамы с такой силой, что даже она не смогла сдержать легкий вскрик. «Заберем?! Ну пожалуйста!» – его шепот был уже не просьбой, а мольбой загнанного зверя.

Я улыбнулась, бросая взгляд на беленького. В пол-уха я услышала, как папа, наклонившись к маме, горячо шепчет:

– Катюш, ну посмотри на них! Все как с цепи сорвались! Давай заберем ее домой? На домашнее обучение! Я найду лучших репетиторов! Можем сделать в саду маленькую пристройку в виде домика! Только не здесь, среди этих... этих волчат с горящими глазами! Я не могу! Эти взгляды – они меня съедают!

Мама взяла его руку в свои, гладя тыльную сторону ладони.

– Далин, милый, – ее голос был спокоен, но не допускал возражений. – Мелоди никогда на это не согласится. И она права. Она взрослеет. Это ее жизнь. Твоя задача – не замуровать ее в башне, а научить летать так, чтобы никто не смог причинить ей вред. Доверься ей.

После бала, наполненного музыкой, танцами и папиными тиками, все разъехались по домам. Начались каникулы. Крис, как часто бывало, осталась у нас. Дни пролетели в веселом хаосе: мы болтали до ночи, экспериментировали с прическами (плетя друг другу немыслимые косички), пересматривали любимые кристаллы-фильмы, облазили построенный в саду замок Игги.

Девятилетний Игги, похоже, сделал для себя важное открытие. Он понял, что... любит Крис. Не по-братски, а по-настоящему, по-мальчишески. Теперь при виде моей подруги он краснел до кончиков ушей, начинал запинаться, ронял вещи и норовил спрятаться за ближайшую дверь или дракона. Его детская влюбленность была трогательной и забавной.

Пора было собираться обратно в Академию. Но перед самым отъездом грянула новость, от которой у папы чуть не лопнула чешуя. Тот самый «мило улыбающийся» рыжий маг с седьмого курса – Блейз – сделал Анне предложение! Официально! Со всеми полагающимися ритуалами и визитом к ее родителям!

По такому счастливому случаю родители Анны пригласили семью Игнис (и Крис) на праздничный пикник в их загородное поместье, славившееся волшебными садами.

Пикник был прекрасен: солнце, смех, вкуснейшие угощения, игры Игги с младшими родственниками Анны. Но для папы он стал пыткой. Он наблюдал за счастливой Анной и ее рыжим ухажером, потом за Элизой и ее солидным драконом земли. Его взгляд метался между ними и мной, сидевшей рядом с Крис.

– Вторая... – хрипло пробормотал он Кате. – Вторая выпорхнула из стаи... Элиза, теперь Анна... – Он нервно провел рукой по волосам, чуть ли не вырывая их. – Следующая... Следующей может быть... наша! Катюш, я не переживу!

Элиза и Анна, сияя, объявили о своих планах: свадьбы – сразу после окончания Академии! Через три года! Анна, сверкнув глазами, игриво ткнула пальцем в меня и Крис:

– Ну, девчонки? Поторопитесь с выбором! Хотим свадьбы-близнецы! Или хотя бы подряд!

Слова Анны прозвучали для папы, как приговор. «Три года...» – эхо этого срока застучало молотом в его висках. Он увидел не просто свадьбы. Он увидел мою пустую комнату дома. Увидел чужака, ведущего меня под венец. Увидел, как мое внимание, моя забота, мой смех теперь будут принадлежать кому-то другому. Физическая боль сжала грудь так сильно, что он действительно не мог вдохнуть. Мир поплыл перед глазами. Он уставился на меня не просто с ужасом, а с немым воплем души, потерявшей опору. Его рука бессильно соскользнула со стула. В этот момент он выглядел не могучим драконом Игнисом, а сломленным, постаревшим мужчиной, лицом к лицу, столкнувшимся с неумолимым временем.

Папа издал звук, средний между стоном раненого вепря и предсмертным хрипом. Он побледнел, схватился за сердце и уставился на дочь с немым ужасом.

– Три... года... – прошипел он. – Всего три года?! Катюш, мне плохо... Реально плохо...

Он сидел, совершенно раздавленный, бессильный что-либо изменить. Я поймала его взгляд. В моих глазах читалось понимание, легкая жалость и смущенная улыбка. Я знала его страх, его безумную, всепоглощающую любовь. И знала, что остановить время не в его власти.

После пикника, где папа так и не пришел в себя, вещи были собраны. Пора было возвращаться в Академию – заканчивать семестр. Далин провожал нас до автобуса, выглядел бледным и постаревшим. Он обнял меня так крепко, как будто хотел удержать меня здесь навсегда.

В этом объятии было все: и любовь, переполнявшая его до боли, и страх перед грядущей разлукой (пусть и временной), и бессилие перед ходом времени, и мольба. Он вдыхал мой запах волос, пытаясь запечатлеть его навсегда – запах дома, детства, его Бури.

– Береги себя... – эти простые слова несли в себе целый океан невысказанного: «Не доверяй им слепо», «Помни, кто ты», «Возвращайся целой», «Останься моей маленькой девочкой хоть немного дольше». Когда я ответила на объятие, он почувствовал, как я выросла, стала сильнее, увереннее. Это успокаивало и пугало одновременно. Он отпустил меня, чувствуя, как что-то необратимо уходит вместе со мной. Остались только три года. Три долгих, тревожных года ожидания.

– И не торопись, пожалуйста.

Глава 21: Пыль веков, загар и папино облегчение

Семнадцать лет. Пятый курс Академии Арканума. Не просто учеба – преддверие настоящей жизни. И первая серьезная ступенька к ней – полевая практика. Не в уютных аудиториях или лабораториях, а там, где история спит под слоями земли и времени. Очень далеко. В древнем городе, чье имя звучало как заклинание забытой эпохи.

Дома царила привычная атмосфера папиной предотъездной тоски. Папа ходил по дому как призрак, его обычно огненные глаза потускнели. Осознание того, что его «Буря» не просто взрослеет, а вот-вот выпорхнет в большой мир – пусть даже временно, на практику – сжимало его сердце ледяной хваткой. Он мысленно видел уже не дочь-археолога, а дочь, окруженную ордой древних руин... и таких же древних, на его взгляд, ухажеров-сокурсников.

Он стал появляться в дверях моей комнаты с надуманными предлогами: «Не видела пульт от кристального проектора?» (который лежал у него под рукой), «Хочешь, я тебе новый скребок для артефактов куплю? С подсветкой?» Его взгляд скользил, по-моему, уже почти собранному рюкзаку, как по свидетельству измены. В его молчании стоял немой вопрос: «Зачем тебе эти камни, Буря? Здесь тебе так плохо?». Даже Тенебрис, чувствуя напряжение хозяина, стал ходить за ним хвостом, нервно подергивая усами.

Собирая рюкзак (уже не готический «гробик», а добротный экспедиционный), я поймала его потерянный взгляд. Сердце сжалось. Я подошла, обняла его за талию (теперь мне приходилось тянуться, он все еще был могуч).

– Пап, – сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза, – расслабься. Я не собираюсь замуж. По крайней мере, сейчас. Совсем. Мне нужно закончить Академию. Найти работу. Стать настоящим археологом. Вот мои планы.

Далин вздохнул. Глубоко. В его глазах мелькнула искорка облегчения, смешанная с недоверием.

– Работу? – переспросил он. – Хорошая мысль. Очень... разумная. – Он потрепал меня по плечу. – Просто... будь осторожна там, в этих развалинах. И... держись подальше от... ну, ты поняла.

– От древних проклятий и нестабильных артефактов? – улыбнулась я. – Обязательно, папа. Только от них.

Он фыркнул, но уголки губ дрогнули. В его фырканье прозвучал не только скепсис, но и обреченность. Он знал, что не остановит. Его рука, потрепавшая меня по плечу, задержалась на секунду дольше, будто пытаясь запомнить очертание. «Работу...» – повторил он про себя, как будто проверяя на прочность это новое, незнакомое слово в контексте своей дочери. Оно звучало солидно. Взросло. И это... это было не так страшно, как слово «жених». Маленькая победа, да. Но каждая капля доверия к моим планам была для него как глоток воздуха в угаре паники.

И вот мы ехали. Я и Крис. Поезд уносил нас все дальше от дома, все глубже в сердце древних земель. В окнах мелькали пейзажи, сменяя знакомые леса на непривычные степи, а потом и предгорья. Мы смеялись, болтали без умолку, делились предвкушением. Мы были красивы, загорелы еще с лета, полны энергии и уверенности в себе. У нас была мечта – откапывать прошлое, и теперь мы шли к ней напрямую. Воздух пах свободой и приключениями.

Запах поезда, масла, пыли, чужой еды – смешивался с запахом степного ветра, врывавшегося в открытое окно. Я с Крис зажата в купе, как в коконе, отделявшем нас от прошлого семестра и домашней опеки. Первый вдох воздуха древнего города был особым: не просто пыль, а терпкий аромат времени – сухой камень, выжженная трава, легкая горечь тысячелетних пожарищ, впитавшаяся в землю. Даже шум улиц здесь звучал иначе – глуше, словно приглушенный толщей веков. Я обменялась с Крис восторженным взглядом: мы здесь! Настоящие археологи!

Город встретил нас пыльным дыханием веков. Камни мостовых были стерты миллионами ног, стены домов хранили тени ушедших эпох. Общежитие для практикантов оказалось скромным, но чистым. Мы быстро расположились в своей комнате на двоих, а потом рванули гулять. Город был прекрасен в своем древнем величии: причудливая резьба на ставнях, мощные стены старой цитадели, узкие улочки, ведущие к неожиданным площадям с фонтанами. Мы ходили, запрокинув головы, впитывая историю каждой трещинкой в камне.

Нагулявшись до изнеможения, поужинали в маленьком кафе рядом с общежитием – простой, но сытной местной едой. Потом – обязательный сеанс магической связи с родителями («Мы на месте! Все хорошо! Город потрясающий!»). И – долгожданный сон, полный снов о завтрашних открытиях.

Утро началось с места сбора у академического фургона. Всего отряд – пятнадцать человек, пятый курс, Историко-археологический факультет. Знакомые лица, общий настрой – сосредоточенный и возбужденный. Фургон вывез нас за город, к предгорьям, где на обширном плато уже были размечены аккуратные квадраты раскопов.

Я и Крис получили свой участок – не самый легкий, на склоне. Работа закипела. Лопаты, кисточки, скребки. Пыль, солнце, пот. Мы копали методично, смахивали вековую пыль слой за слоем, тщательно зарисовывали и описывали в полевых дневниках каждый камешек, каждый намек на структуру. Труд был тяжелым, монотонным, но захватывающим. Каждый сантиметр вглубь – шаг в прошлое.

Руки быстро покрылись мозолями под перчатками. Спина ныла к вечеру так, будто ее пробовали на изгиб. Солнце пекло немилосердно, заставляя пот стекать ручейками по вискам и спине. Но был и свой ритуал, своя магия в этом труде. Шуршание щетки по камню, скрежет лопаты о плотный грунт, тихие возгласы при обнаружении черепка или кости. Мир сузился до квадрата раскопа, до слоев земли, хранящих свои секреты. Каждая найденная бусина, каждый обломок керамики, аккуратно зарисованный и описанный в дневнике, был крошечной победой над временем. Мы учились «читать» землю: по цвету слоя, по включениям, по плотности. Это был диалог с прошлым, требующий терпения и острого глаза.

К концу дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в золото и пурпур, наше упорство было вознаграждено. Под слоем уплотненной глины Крис нащупала что-то твердое и не каменное. Осторожно, с помощью кисточек и тонких инструментов, мы извлекли предмет.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все звуки вокруг. Мы переглянулись с Крис, в глазах у обеих горел одинаковый огонек азарта и благоговения. Металл под пальцами был прохладным, даже сквозь перчатки чувствовалась его необычная фактура, не гладкая, а словно покрытая микроскопической чешуей. Сложный узор, почти стертый временем, все же угадывался под слоем окислов и земли. Казалось, он вибрировал от сдерживаемой энергии, от долгого сна под толщей веков. Это была не просто вещь – это был голос из прошлого, замерший на мгновение в наших руках.

С трепетом мы сдали находку руководителю практики – суровому, но справедливому магу-археологу. Вечером, на общем разборе дня, он вызвал нас вперед. Его обычно хмурое лицо светилось редким одобрением.

– Отличная работа, Игниус, Винтер, – произнес он. – Ваша находка – редкость. Это древний метеоскоп. Артефакт для определения погоды. Очень ценный экземпляр, учитывая его сохранность и редкость подобных устройств в этом регионе. Молодцы.

Мы сияли. Усталость как рукой сняло. Наш первый настоящий артефакт! И оценка нашего труда!

Три месяца пролетели в ритме лопат, кисточек, дневника и бесконечной пыли. Раскопки, камеральная обработка находок, лекции под открытым небом, споры у костра, новые дружеские связи. Мы загорели до шоколадного оттенка, стали крепче физически, а наши взгляды приобрели уверенность профессионалов, прикоснувшихся к тайнам прошлого.

И вот мы ехали обратно. Усталые, но невероятно счастливые, с томами заполненных дневников и чемоданами, пахнущими солнцем и землей. У нас была неделя отдыха перед последним, ответственным семестром.

Дома нас встретили как героинь. Объятия мамы, мощные похлопывания по спине от папы, восторженный визг Игги (уже 10 лет!), который тут же потребовал все разглядеть и потрогать. За ужином мы наперебой рассказывали о городе, о раскопках, о трудностях и триумфах. Мы показывали магические фотографии: себя за работой, виды древнего города, смешные моменты в лагере, и, конечно, фотографию с тем самым метеоскопом – наша гордость.

Я рассказывала о планах на будущую работу, о том, куда хотела бы устроиться после Академии, о сложных, но интересных аспектах археологии. Я говорила с горящими глазами, с энтузиазмом, который нельзя было подделать.

И тогда я увидела это. Как будто невидимая струна, все года натянутые до предела внутри папы, вдруг ослабли. Он сидел, слушая меня, глядя на мое загорелое, одухотворенное лицо, на фотографии, где я была не невестой, а увлеченным специалистом. Он глубоко, очень глубоко выдохнул. Плечи, привычно напряженные, слегка опустились. В его взгляде на меня осталась нежность и тревога, но к ним добавилось нечто новое – признание. Признание моего выбора, моего пути. Я взрослела, да. Но я действительно не спешила замуж. Я спешила к своей мечте. И это... это было приемлемо. Почти.

Он взял в руки фотографию, где я, загорелая дочерна, с растрепанными от ветра волосами и широкой улыбкой, держала кисточку у какого-то каменного блока. Не платье, не танцы, не ухажер на заднем плане. Работа. Грязь под ногтями, усталость в уголках глаз, но такой живой, такой настоящей огонь в янтарных глазах. Он долго смотрел на снимок, его большой палец осторожно провел по моему изображению. «Твердая пятерка...» – пробормотал он, и в его голосе прозвучала не только гордость, но и капитуляция перед очевидностью. Его дочь нашла свой клад. И это был не муж, а дело всей ее жизни. Груз тревоги, годами копившийся на его плечах, не исчез, но стал чуть легче, рассыпавшись на мелкие, уже не такие страшные, камешки.

Кстати, за практику мы получили «отлично». Первая высшая оценка в нашей взрослой, профессиональной жизни. И лучший подарок для самих себя – и для папиного спокойствия. Пока что.

Глава 22: Печать солнца и тень капюшона

Восемнадцать лет. Совершеннолетие. Грандиозный праздник в Замке Игнисов затмил все предыдущие. Воздух дрожал от магии, смеха, музыки и легкого напряжения – ведь это был не просто день рождения, а символический рубеж.

Анна сияла рядом со своим рыжим магом Блейзом, их пальцы переплетены, обручальные кольца (скромные, пока!) ловили свет. Элиза, элегантная и спокойная, стояла плечом к плечу со своим драконом земли – их связь казалась такой же незыблемой, как скалы его родных гор. Крис и я, последние «свободные» в нашей некогда неразлучной четверке, ловили на себе восхищенные и немного любопытные взгляды. Папа, вопреки ожиданиям, был... счастлив? Нет, скорее, решительно настроен игнорировать неизбежное. Он лихо отплясывал с мамой (ее животик, округлившийся за лето, был явным свидетельством грядущего пополнения – двойня!), подмигивал Игги (11 лет и уже отчаянный сердцеед в классе) и сиял, как само солнце.

И вот настал момент главного подарка. Все затихли. Папа с торжественным видом подошел ко мне, держа в руках не ключи от дома (к всеобщему, особенно папиному, облегчению), а... странный, изящный предмет. Это был не ключ в привычном понимании, а скорее, гладкий, теплый на ощупь кристалл в форме капли, заключенный в оправу из светлого, почти белого дерева. Внутри кристалла пульсировало мягкое золотистое сияние.

– Для моей совершеннолетней дочери, – голос папы дрожал от гордости и скрытой тревоги. – «Солнечный Гонец». Машина. – Он поспешно добавил, видя вопрос в глазах Мелоди. – Она подпитывается... солнцем. Днем – напрямую. Ночью – от накопленной энергии в этом кристалле. Очень экономично! И экологично! И... – он бросил быстрый взгляд на маму, которая одобрительно кивала, – идеально для тебя, дочка. Никакой магии от тебя не требуется. Только умение управлять. Вот, держи «солнечный ключ».

Я взяла теплый кристалл. Он отозвался легким, едва заметным жужжанием в ладони. Радость, смешанная с удивлением, захлестнула меня. Это был подарок не просто роскошный, это был подарок понимающий. Подарок в мой мир, в мою независимость. Я бросилась обнимать отца, чувствуя, как он крепко, почти отчаянно сжимает меня в объятиях. «Спасибо, Папа! Это невероятно!»

Праздник закончился фейерверком из искр Анны и настоящим звездопадом, вызванным драконом Элизы. Радость была всеобщей, но в глазах папы, когда он смотрел на меня в окружении друзей, все еще теплилась тень его вечного страха. Хотя двойня мамы, безусловно, стала для него глотком воздуха – новая фокусировка, новые заботы, чуть меньше времени на панику обо мне. Я ловила себя на мысли, что очень рада будущим братикам или сестричкам. «Может, хоть на 10% его тревожность снизится?» – надеялась я, глядя, как он нежно гладит живот мамы. Хотя надежда была призрачной.

На каникулах я с головой окунулась в учебу. Но теперь не в археологические отчеты, а в правила дорожного движения и азы вождения. «Солнечный Гонец», изящный экипаж с прозрачными панелями на крыше и по бокам (через которые видно было, как накапливается солнечная энергия в кристаллической структуре салона), ждал своего часа. Вечерами мы с папой и Игги (тот умолял «покататься!») выезжали на пустынные дороги за городом. Папа сидел рядом, внимательнее любого инструктора, каждое его слово, каждое движение руля сопровождалось его пристальным взглядом и сжатыми кулаками. Иногда мы выезжали на специальный магический полигон, где я, с моим невероятным спокойствием и точностью, демонстрировала мастер-класс вождения.

За неделю до конца каникул я позвонила Крис.

– Собирайся! На «Гонце» махнем! Посмотрим запрещенное место!

Локацию я выбрала не случайно – Старую Рощу, место, овеянное легендами, куда в детстве нас не пускали, считая слишком сильным и непредсказуемым. Дорога на «Солнечном Гонце» была быстрой и бесшумной. Машина скользила по дороге, накапливая энергию даже сквозь легкую облачность. Мы оставили «Гонца» на опушке и шагнули под сень вековых деревьев.

Воздух здесь был другим. Древним, тихим, насыщенным не магией, парящей в воздухе, а чем-то более фундаментальным. Магия вибрировала в самой земле, в могучих корнях, в стволах исполинских дубов, буков и вязов, чьи кроны сплелись в непроницаемый изумрудный свод.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь эту густую листву, рисовали на покрытой папоротниками и бархатными мхами земле золотистые, постоянно меняющиеся узоры. Тишина не давила – она жила: шелестом листьев, щебетом невидимых птиц, далеким журчанием ручья. Здесь время текло иначе, замедленно, а сама природа дышала мудростью тысячелетий.

Мы шли по едва заметной тропинке, все глубже в чащу, инстинктивно взявшись за руки. Магия места обволакивала нас, как теплая вода, смывая остатки суеты, настраивая души на тихую и важную волну. Моя тревога о будущем, легкая грусть Крис от того, что мы последние «свободные», – все это отступило перед величием и покоем леса.

И вот тропинка вывела нас на поляну. И в центре нее... стояло Оно. Древо. Но не просто древнее дерево. Это было Существо. Живой Пульс Леса.

Его ствол, покрытый серебристо-серой, глубоко изборожденной временем корой, был так необъятен, что десяток человек не смогли бы его обхватить. Крона раскинулась невероятным, затмевающим небо шатром, теряясь в вышине среди вершин других лесных великанов. Листья переливались всеми мыслимыми оттенками зеленого и золота, а между ветвями, словно живые звезды или души леса, порхали крошечные, светящиеся теплым светом сущности – духи-огоньки. От Древа исходило теплое, манящее сияние и чувство... бесконечного покоя, вечности и безмерной, древней силы. Воздух над поляной слегка дрожал.

Крис замерла на краю поляны, пораженная, опустилась на мягкий мох, уставившись на Древо с благоговением. Я же почувствовала неодолимое, зовущее притяжение. Я медленно, словно во сне, пошла вперед, к гигантскому стволу. Шаг за шагом. Тень Древа накрыла меня, прохладная и влажная. Воздух вокруг сгустился, наполнившись тихим, глубоким, мелодичным гудением. Казалось, само Древо запело древнюю песню земли.

И тогда это случилось.

От могучего ствола, прямо перед мной, плавно отделились две тонкие, сияющие чистым, теплым золотом лозы. Они не были похожи на обычные ветви – это были сгустки живого света, чистого сродства. Они поплыли по воздуху с изящной, неземной грацией. Одна – прямая и целенаправленная – устремилась ко мне. Другая – изогнулась и скользнула за ствол, в густую тень.

Золотая лоза коснулась меня чуть выше сердца. Не больно. Не жарко. Тепло. Нежное и глубокое, как объятие самой земли, разлилось по груди, проникло в самое нутро, в каждую клеточку. Я почувствовала, как что-то внутри меня встрепенулось, расправилось, как крылья, и... устремилось навстречу этому теплу. И соединилось. Слилось с чем-то бесконечно знакомым, родным, ждавшим этого момента вечность. В точке касания, чуть левее груди, под тканью платья, вспыхнуло и застыло сияющее золотое клеймо. Сложный, изящный, невероятно древний узор, напоминающий сплетенные корни Древа и одновременно взметнувшиеся вверх крылья дракона. Печать Сродства. Знак... связи.

Свет лоз погас. Но золотая Печать под одеждой продолжала мягко пульсировать теплым светом, как второе, тайное сердце. Гул Древа стих, сменившись глубоким, довольным шелестом бесчисленных листьев. Духи-огоньки закружились вокруг меня быстрее, веселее, касались моих волос, плеч, словно поздравляя меня.

И в этот миг из-за исполинского ствола, из той самой тени, куда скрылась вторая лоза, вышел... Он. Высокий, закутанный в темный, просторный плащ с глубоким капюшоном, наброшенным так, что лица не было видно, только тень. Он стоял неподвижно, наблюдая. Не враждебно. Скорее... с напряженным ожиданием? С интересом?

– Кто ты? – вырвалось у меня. Мой голос прозвучал громко в внезапно наступившей тишине после гула.

Незнакомец не ответил. Он резко, почти испуганно, отпрянул назад, в глубь тени за стволом. Плащ мелькнул, и он исчез, словно растворился в лесной чаще.

– Мелоди! – Крис, сорвавшись с места, подбежала ко мне, хватая меня за руку. Ее глаза были полны страха и изумления. – Что это было?! Вокруг тебя... они засветились, закружились! Эти огоньки! А потом... этот человек... Он вышел из-за дерева! Кто это?! Он ебя не обидел?

Я смотрела то в глубь леса, где исчез незнакомец, то на испуганное лицо Крис. Сердце бешено колотилось, место над грудью, где была Печать, пылало теплом. Воздух звенел от только что произошедшего чуда и этой странной, тревожной встречи.

А сказать... что ей сказать? Как объяснить необъяснимое? Как рассказать о тепле, разлившемся внутри, о вспышке света на коже, о чувстве безмерной связи, возникшей с этим древним местом? И о том, кто скрывался под капюшоном? Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я лишь крепче сжала руку Крис, мои глаза, широко распахнутые, отражали смесь восторга, ужаса и полнейшей растерянности перед тем, что только что перевернуло мой мир. Золотая Печать под платьем тихо жгла, напоминая: путь только начался, и тень капюшона – его неотъемлемая часть.