Текст книги "Эхо за завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17: Натуральный цвет, академия и тревожный взгляд дракона

Тринадцать. Цифра, звучавшая как гулкий удар гонга, возвещающий: Академия. Школа Магических Начинаний с ее смешными гробиками-рюкзаками и драками за совок осталась в прошлом.

Теперь – величественные здания Академии Арканума, где воздух пропитан не озоном детства, а пылью вековых знаний и амбиций. Новые учителя – не просто педагоги, а Мастера, чьи имена гремели в своих областях. Выбор предметов – не набор обязательных уроков, а первый шаг к будущему. И этот шаг был одновременно головокружительным и пугающе взрослым.

Я больше не «ходила в школу». Я жила в Академии. В общежитии с высокими сводчатыми потолками и окнами, похожими на бойницы замка. Моя комната (вернее, наша комната – Анна, Элиза, Крис и я делили одно просторное помещение в башне Старого Медведя, с видом на Запретный Лес) была без готических излишеств, но все еще с парой мрачных плакатов «Пламени Тьмы» для души и нашей коллекцией найденных на занятиях «артефактов» (в основном черепков и странных камушков) на подоконнике.

Ночью, когда занавешивали окна и зажигали светильники, комната превращалась в логово: шепотом делились страхами перед Мастерами, смеялись над неудачами на практикумах, спорили до хрипоты о значении древних символов.

Иногда Анна что-то тихонько взрывала на балконе, а Элиза тут же тушила последствия. Дом виделся теперь лишь на каникулах – островком знакомого тепла в океане самостоятельности.

Мне было тринадцать, и мое тело, словно стремясь нагнать упущенное в прошлой жизни, развивалось семимильными шагами. Я все еще была угловата, как молодой жеребенок, но уже начала расцветать. Из девочки-бунтарки с рыжей челкой медленно, но, верно, превращалась в девушку.

ПМС, однако, оказался таким же беспощадным тираном, как и в жизни Катарины – тело помнило свои законы, даже сменив оболочку. Особенно неловко было в нашей тесной комнате-коммуналке.

В один из таких дней я просто лежала пластом, зарывшись с головой в подушку, ненавидя весь мир и собственное тело. Анна, с характерным хлопком, поставила рядом кружку обжигающего какао («Безопасный взрыв энергии!»), Элиза молча положила на тумбочку пакет со льдом, завернутый в полотенце («Для головы»), а Крис, краснея, прошептала: «У меня есть шоколад... и изделия, если надо». Их молчаливая, без лишних вопросов, поддержка была ценнее любых слов.

С Крис мы нашли свою нишу. Наши мечты, рожденные еще в лагере у костра, кристаллизовались: археология и история. Мы видели себя не в пыльных библиотеках, а в полях, на раскопках забытых городов, в поисках костей магических существ, стертых со страниц учебников временем.

Возможность найти целый затерянный мир манила, как самый сладкий мираж. Поэтому наш выбор пал на углубленное изучение древних языков, исторической магии, геомантики и основ полевых исследований.

Анна, верная огненной стихии, с головой ушла в специализацию пиротехник и зельеварения взрывчатых веществ (родители ликовали и трепетали одновременно). Элиза, с ее врожденным чутьем к энергии, выбрала артефактологию – поиск, изучение и, главное, обезвреживание древних магических предметов.

Первые осенние каникулы. Дом! Запах маминой выпечки, мощные объятия папы, восторженный визг Игги, влетевшего в меня, как маленький драконий таран. Папа был искренне счастлив, его глаза светились, как в старые добрые времена. Пока не прозвучало:

– Археологию? Полевые исследования? – Его лицо померкло так, будто я объявила о вступлении в банду головорезов.

– Мелоди, это же опасно! Проклятые руины, нестабильная магия, дикие места! Выбери что-нибудь… спокойнее! Историю искусств! Архивное дело!

– Папа, это не просто «дикие места»! – парировала я, чувствуя, как закипаю. – Это история, застывшая в камне и костях! Ты же сам ищешь артефакты! Мы хотим понять, как и почему они создавались! Эти знания – они ведь не только о политике, они и о культуре, которая создавала магию! Без понимания прошлого нет будущего! И Крис со мной! Мы команда!

Я стояла на своем. Твердо. Это была моя мечта, мой выбор. Спор был жарким. В итоге папа обиженно замолчал, отойдя в сторону.

Мама позже шепнула мне на кухне, пока мы резали овощи для супа: «Он не против твоей мечты, солнышко. Он против… твоего взросления. Против того, что ты выбираешь путь, где он не сможет всегда быть рядом, чтобы поймать, если упадешь. Он просто… боится терять контроль над твоей безопасностью». Я поняла. Но это не меняло моего решения.

На зимних каникулах папа встретил меня на пороге и… просто замер. Его взгляд скользнул сверху вниз. «Ты… вытянулась», – выдавил он. И был прав. Все вещи сидели криво, рукава и брючины были смешно коротки.

Пришлось ехать на шопинг. И вот, среди зеркал и стоек с одеждой, меня вдруг осенило: я устала от черного. Бесконечная траурная палитра, бывшая броней, стала клеткой, напоминанием о бунте, который уже не горел так ярко.

В академии, среди древних камней и серьезных задач, этот цвет начал казаться... постановочным. Не моим настоящим. Хотелось чего-то... легче. Воздушнее. Возможно, даже цвета? Я поймала взгляд Мамы, увидела в нем немой вопрос. Кивнула.

Салон красоты. Запах химии, жужжание машинок. Зеркало. Я наблюдала, как черно-рыжая грива – мой щит, мой флаг последних лет – растворяется в небытие. Было странно и немного страшно, как будто сбрасываю панцирь.

Я смотрела, как черно-рыжая грива уступает место… моему цвету. Тому самому каштановому, теплому, с оттенком меди, который был у Катарины и который теперь был у Мелоди. С каждой смытой каплей черной краски что-то тяжелое спадало с плеч. Под ним обнаруживалась... просто я. Не бунтарка, не призрак прошлого, а Мелоди.

Когда парикмахер закончил, я не узнала себя. Или узнала по-новому. Лицо, освобожденное от черного обрамления, казалось светлее, глаза – больше. Я стала красивой. Не готически-мрачной, а… просто красивой девушкой.

Дома папа молча сглотнул, увидев меня. В его глазах мелькнуло восхищение, но тут же его накрыла знакомая волна страха. Страха перед этой новой, незнакомой, расцветающей дочерью, чья красота казалась ему новой уязвимостью в большом мире.

Весенние каникулы. Папа казался еще бледнее, чем зимой. Он наблюдал, как я двигаюсь, как смеюсь, как обсуждаю с Мамой наряды для академических мероприятий. Каждое мое изменение, каждое проявление женственности будто резало его по живому.

Он ловил на мне взгляды незнакомых мужчин на улице (пусть даже безобидные), и его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Он слышал, как я говорю о сокурсниках-парнях (пусть даже в контексте группового проекта), и в его глазах загоралась тревожная искорка. Он видел, как я хорошею, и это его пугало больше, чем драконьи пещеры, потому что от этой новой угрозы – внимания мужчин – его драконья мощь и артефакты были бессильны.

Письма. От сокурсников, от знакомых парней. Папа, исполняя роль сурового цензора, отдавал мне только письма от Крис, Анны и Элизы. Остальные исчезали в недрах его кабинета с подозрительным шуршанием.

Однажды я случайно нашла аккуратную стопочку таких писем в его столе, когда искала справочник по руническим штампам. Они были даже не вскрыты, просто отложены «до лучших времен» или, скорее, «до совершеннолетия». Я знала, но пока молчала.

Битва за независимость еще была впереди, а пока... пока его наивная цензура была одновременно раздражающей и немного трогательной. Как попытка дракона спрятать сокровище, которое уже начало светиться сквозь камень.

Первый курс завершился триумфом. Одни пятерки! Знания Катарины, подкрепленные упорством Мелоди, творили чудеса. Радость успеха омрачилась лишь легкой грустью – домой ехать ненадолго.

Родители Элизы прислали приглашение: две недели в их горном поместье, среди заснеженных пиков и древних драконьих святилищ. Папа, скрипя сердце (и получив клятвенное обещание, что это всего на две недели и исключительно для изучения местной истории артефактов), отпустил.

Путешествие было волшебным: величие гор, рассказы старейшин клана Элизы, попытки (безуспешные) разгадать тайны древних рун.

Возвращение домой было теплым. После двух недель в суровом величии гор, в обществе молчаливых драконьих стражей и артефактов, пропитанных древней силой, наш дом показался особенно уютным, почти игрушечным. Запах выпечки, гомон Игги, даже вечно ворчащий Тенебрис – все это было сладким контрастом строгой академической дисциплине и таинственной мощи поместья.

Оставшееся лето я провела с семьей. Отношения с родителями, накаленные за год, постепенно восстанавливались. Находили общий язык за чаем в саду, смеялись над проделками Игги. Мой шестилетний братишка-дракончик, гордый и серьезный, готовился к своему Первому Звонку, твердо решив учиться «так же отлично, как Сестра!».

Жизнь, несмотря на отцовские тревоги, академические вызовы и боли взросления, была замечательна. Особенно в такие моменты: теплый летний вечер, семейный ужин на террасе, вкуснейшие эклеры мамы (все еще божественные!) и вечная игра в кошки-мышки с Тенебрисом.

Кот с невозмутимым видом вальяжного монарха крался к моей тарелке, его изумрудные глаза хищно сверкали в предвкушении сладкой добычи. Я прикрывала десерт рукой, смеясь:

– Не сегодня, Ваше Тенебрейшество! Эти эклеры – мои!

И в этом смехе, в этом простом моменте, была вся прелесть моего нового мира. Мира, который я выбрала, который строила, и который, несмотря на все страхи папы-дракона, был полон света, вкусных эклеров и бесконечных возможностей.

Глава 18: Очарование, огнетушители и отеческая паника

Четырнадцать. Возраст, когда слово «рассвет» приобретает новый, очень личный смысл. Рассвет не дня, а юности. И осознания – острого, почти физического – собственной женской красоты.

Угловатость ушла, как последний снег под весенним солнцем. Благодарность бывшему телу Катарины Вейлстоун переполняла меня – оно подарило мне не просто вторую жизнь, а улучшенную версию женщины. Из готической куколки с рыжей челкой я превратилась в девушку, чья красота заставляла оборачиваться.

Высокие скулы Далина смягчились, обретя изящные контуры, глаза Кати, большие и янтарные, потеряли детскую округлость, став глубокими и завораживающими. Фигура, еще недавно напоминавшая жеребенка, расцвела плавными линиями, обещая стать поистине великолепной.

Это внимание было... разным. Драконы смотрели с откровенным, почти звериным восхищением, оценивая силу, потенциал, здоровье будущей матери драконят (их мысли читались как открытая книга). Маги же были сложнее: взгляды старшекурсников часто несли в себе расчет – оценку связей, магического потенциала, полезности клана Игнис.

Первокурсники робели и краснели, а кто-то из преподавателей мужского пола пытался скрыть интерес за маской строгости, что получалось у них из рук вон плохо. Я научилась различать эти нюансы. Иногда это забавляло, иногда – раздражало, как назойливая муха.

Но отрицать власть, которую давала эта новая внешность, было глупо. Мы, в четвером, быстро превратили ее в еще один инструмент в нашем арсенале академического выживания и мелкого хулиганства.

Весь второй курс Академии Арканума я ловила на себе взгляды. Много взглядов. От драконов с их первобытной прямотой и от магов всех семи курсов – от застенчивых первокурсников до самоуверенных выпускников. Наши с девочками хулиганские выходки – «случайные» взрывы звуковых иллюзий Анны в библиотеке, мои «исследования» древних механизмов, заканчивающиеся разборкой дверных замков общежития, стратегически «потерянные» задания Крис, которые чудесным образом оказывались у нужного преподавателя в нужный момент – на все это начальство смотрело сквозь пальцы. Особенно мужская его часть. Потому что кто устоит перед очарованием красивых, подающих надежды студенток, пусть и второкурсниц? Мы научились этим пользоваться с изящной дерзостью.

Первой пала Элиза. Наша спокойная, мудрая драконица. Ей предложил встречаться дракон земли – мощный, с каменной чешуей и тихим голосом, учившийся на пятом курсе. Мы ликовали за нее, устраивали импровизированные праздники в нашей комнате, заваливая ее вопросами.

Но внутри, очень-очень глубоко, каждая из нас чувствовала тонкий, холодный укол ревности. Не к дракону земли, нет. К самому факту. Наш квартет был целым миром, а теперь в нем появился кто-то еще, важный для Элизы. Мы держались, но связь уже трещала по швам, заштопанным пока лишь силой привычки и общей историей.

Мы по-прежнему болтали до рассвета, делились секретами и смеялись над проделками Игги. Но теперь в наших разговорах с Элизой появились паузы, заполненные мыслями о ком-то другом. Ее улыбка, когда она получала сообщение от дракона земли, стала чуть отстраненной, направленной вовнутрь.

Крис первая начала шутить про «предательницу, променявшую подруг на каменного увальня», но в каждой шутке была доля правды, острой, как лезвие. Анна замыкалась в себе, ее пиротехнические эксперименты стали громче и неожиданнее – словно она пыталась взрывом вернуть ускользающее прошлое. А я... я ловила себя на том, что ревность во мне смешивалась со странной обидой: почему она первая? Почему не я? И тут же стыдилась этих мыслей.

Весь год они встречались. Их отношения были такими же, как Элиза: спокойными, основательными, без бурных страстей, но с глубоким взаимным уважением. Летом, сразу после последнего звонка, пришло приглашение от родителей Элизы. Не просто ее ухажеру, а всей его семье. Формально – познакомиться. По сути – сватовство. Родители дракона земли, почтенный клан камнедержателей, с радостью согласились. Домой мы возвращались уже втроем. Элизу с ее ухажером забрали прямо с порога академии на роскошном драконе-валуне.

Тем временем родители Крис уехали в длительную командировку по работе – на все лето. Моя семья, клан Игнис, любезно пригласила ее пожить с нами. Моему счастью не было предела!

Анна, узнав, упросила своих разрешить присоединиться. Ее родители, вечно балансирующие на грани гордости и ужаса за свою дочь-пиротехника, были не против. Но прислали с ней «небольшой презент» для папы – годовой запас промышленных огнетушителей новейшей модели.

Папа Далин, взглянув на гору огнетушителей, на трех почти взрослых девушек и на своего вечно готового к подвигам сына, недолго думая, принял стратегическое решение.

– В городской дом мы не поместимся, – заявил он, и в его глазах читалось легкое помешательство. – Едем в Замок Грозового Пика.

Восклицаниям восторга не было конца! Загородное поместье Игнисов, старинная драконья крепость, частично отреставрированная, частично сохранившая руины, – это было место силы, приключений и бескрайнего простора. Мы упросили папу лететь туда на нем. Игги, чьи золотисто-медные крылья уже окрепли, порывался лететь рядом с отцом самостоятельно. Но мама Катя была непреклонна:

– Нет, Игнус! Ты еще не сдал экзамен по летанию в условиях переменного ветра! До сентября – только на машине!

Кстати, учился мой братишка не блестяще. Он постоянно был задействован в драках и мелком (по его мнению) хулиганстве. Но дрался он исключительно за правое дело: защищал малышей от задир, возвращал отобранные игрушки, стоял горой за справедливость. Родители, несмотря на регулярные вызовы в школу, им невероятно гордились. Как и я. Его чешуя сверкала не только от молний мамы, но и от внутреннего чувства правоты.

Замок встретил нас прохладой каменных стен и запахом старины. Здесь было не просто лучше – здесь было идеально.

Замок дышал историей. В резных каменных узорах на стенах угадывались силуэты древних драконов, в прохладе коридоров слышалось эхо давно отзвучавших споров и смеха. Каждый камень, каждая выщербленная ступенька хранила память о поколениях Игнисов.

Папин голос, обычно такой громкий и уверенный, в этих стенах приобретал особое, уважительное звучание, когда он показывал нам фамильные реликвии или места, где в детстве прятался от строгого деда. Даже Игги вел себя приличнее, инстинктивно чувствуя тяжесть веков, давящую на его пока еще неокрепшие плечи.

Анне тут же выделили дальнюю башенку с толстыми стенами и вытяжной трубой до небес – ее личную лабораторию для «безопасных экспериментов». Мы с Крис и Игги облазили все уголки: от роскошных, но слегка пыльных бальных залов до самых темных подземелий. Но больше всего нам полюбилась поляна за вишневым садом. Там витал особый воздух, напоенный тишиной и древней силой. Земля под ногами казалась теплой, а ветер шептал что-то на забытом языке. Мы просто сидели там, впитывая эту мощь, чувствуя, как она наполняет нас спокойствием и энергией.

Идиллию слегка омрачили новости от Элизы. Родители дракона земли официально согласовали с ее семьей помолвку. Свадьба – сразу после ее восемнадцатилетия. Мы радовались за подругу, но папа Далин воспринял эту новость как личное оскорбление вселенского масштаба.

– Восемнадцать лет! – воскликнул он за ужином, чуть не разбив кулаком массивный дубовый стол. – Да это же еще дети! Совсем младенцы! Какая свадьба? Какие обязательства? Нельзя так спешить! – Он устремил на нас с Крис и Анной пронзительный, почти панический взгляд, как будто мы уже стояли у алтаря в свадебных платьях. – Запомните, девчонки: восемнадцать – это начало жизни, а не конец свободы! Не спешите замуж! Лучший возраст для замужества наступает после 40 лет!

У мамы Кати брови в этот момент совершили невозможное – они исчезли под челкой. Я видела, как она сжала губы, вспомнив, видимо, что сама вышла замуж за этого самого паникующего дракона до 30 лет. Она промолчала, но ее взгляд говорил: «Далин, дорогой, ты несешь чушь».

Папа заламывал руки, и в его янтарных глазах, обычно полных огня и уверенности, поселился открытый, неприкрытый страх. Он смотрел на меня, на мои изменившиеся черты, на взрослеющую фигуру, на свет, который теперь исходил от меня. Я росла. Стремительно. Неудержимо. И этот процесс был необратим, как смена времен года или течение горной реки. Его «Буря» превращалась в прекрасную, но пугающе незнакомую грозу, над которой он уже не властен. И этот факт пугал его больше любых древних артефактов или драконьих пещер. В последующие дни его паника приняла почти комичные, но от этого не менее искренние формы. Он то «случайно» заходил ко мне в комнату, когда я переодевалась (за что получал ледяную пиротехническую взрыв-волну от мамы, появившейся как по волшебству), то вдруг начинал длинные монологи о «важности образования» и «необходимости сначала покорить магический Олимп», подчеркивая, что замужество – это «вершина, которую штурмуют в самом конце пути». Он удвоил тренировки Игги, словно пытаясь через сына удержать хоть какую-то иллюзию контроля над временем. А по вечерам, когда мы все собирались в огромном, полутемном каминном зале, его взгляд неотрывно следил за мной, за Крис, за Анной, с немым вопросом в янтарных глазах: «Когда? Кто следующий?» Он видел не нас – он видел ускользающее детство, и этот вид повергал могучего огнедышащего дракона в священный ужас.

Глава 19: Пятнадцать, кукольный домик и дверь в никуда

Пятнадцать. Цифра, звучавшая как первый аккорд взрослой симфонии. И наш дом в этот день походил не на драконье логово, а на разворошенный муравейник, готовящийся к королевскому визиту.

Папа Далин носился туда-сюда, как ураган в замкнутом пространстве. То поправлял гирлянду из светящихся шаров (которая тут же сворачивалась обратно в клубок), то пытался водрузить на торт пятнадцать свечей так, чтобы они не напоминали боевой порядок, то безуспешно гонялся за Тенебрисом, утащившим серебряный бантик. Восьмилетний Игги, его верный оруженосец, следовал за отцом буквально по пятам, добавляя хаоса своими восторженными воплями и попытками «помочь», которые обычно заканчивались новым беспорядком. Мама Катя, наш вечный якорь спокойствия, перемещалась между кухней (где творилось волшебство с эклерами нового уровня), гостиной (где нужно было спасать гирлянды от папы Далина) и садом (где устанавливались столы), излучая сосредоточенность и легкую усталость.

А я? Я стояла посреди этого безумия, уже не девочка, а очень красивая девушка, чья красота, казалось, сама по себе была магией. Пятнадцать лет отточили черты, дарованные прошлым телом и усиленные кровью Игнисов. Взгляды цеплялись за меня, где бы я ни появилась – от умиленного младенца на руках гостей до очень-очень пожилого мага с тростью или дракона с мудрыми глазами. Во мне билась жизнь, яркая и притягательная, и я чувствовала это каждой клеточкой.

Но в этот день мои мысли были заняты одним: подарком. Мечтой. Весь учебный год я осторожно, но настойчиво роняла намеки. Разговоры об уюте маленьких пространств, восторженные описания крошечных домиков в исторических кварталах города, томные взгляды на рекламу загородных участков... Я мечтала о своем маленьком доме. Не о замке, не о дворце. О своем уголке. О независимости, пусть символической для начала. О месте, где я буду хозяйкой. Я стала взрослой, и это был логичный шаг – иметь свое пространство.

Родители решили вручить главный подарок до прихода гостей. Торжественно, под одобрительное сопение Игги и настороженный взгляд Тенебриса, папа Далин вынес... дом. Мой дом.

Он был восхитителен. Миниатюрный, детализированный до мелочей, с крошечной мебелью, резными ставнями и даже мини-садиком. Идеальный кукольный домик. Работа мастера. Дорогая игрушка.

Мои брови совершили молниеносный рывок и надежно спрятались под челкой. Я почувствовала, как внутри что-то тихо, но окончательно лопнуло. Не разочарование – нет, это было слишком мягкое слово. Это было... крушение надежд. Весь год я строила воздушные замки из своего маленького домика, представляла его обстановку, даже мысленно выбирала место в саду Игнисов. И вот вместо ключа от двери в новую жизнь мне вручают... сундучок для кукольных платьев.

В глазах папы светилось такое чистое, такое детское ожидание восторга, что у меня перехватило дыхание. В его глазах читалось ясное как день убеждение: его Мелоди все еще та самая малышка, которая обожает возиться с куклами и обустраивать для них жилище. Женихи? Свадьбы? Фу, какая гадость! Об этом можно смело забыть на ближайшие... ну, скажем, тридцать лет! Его дочь играет в куклы!

Он искренне верил, что подарил мне луну. А я увидела лишь отражение в кривом зеркале – отражение той маленькой девочки, за которую он так отчаянно цеплялся. На долю секунды мне захотелось плакать. Потом включился режим «Бури».

Я засмеялась. Звонко, искренне. Потому что это было одновременно так трогательно и так абсурдно! Я обняла родителей.

– Спасибо! Это потрясающе! Такой уютный! – воскликнула я, глядя на их сияющие лица. Вот если бы он был настоящим...

Мамин взгляд был красноречивее любых слов. В нем мелькнуло: «Ох, Далин... Милый, слепой дракон...» Потом – мгновенная оценка ситуации, молниеносный расчет. Она знала мужа. Знала, что взгляд после слов «вот если бы он был настоящим...» мог спровоцировать не предсказуемый даже ею уровень паники. Ее рука легла мне на спину, легкий, едва заметный жест поддержки и предупреждения: «Тише, дочка, не провоцируй дракона на боевой режим». Но было уже поздно.

Эффект был мгновенным. Улыбка папы Далина замерла, затем сползла с лица, как не успевшее схватиться тесто. Он побледнел так, что его веснушки стали особенно заметны.

Казалось, воздух в комнате сгустился и наэлектризовался. От него пахло озоном, как перед ударом молнии. Его глаза метнулись от меня к кукольному домику и обратно, будто он пытался совместить два несовместимых образа: его малышку с бантиками и... женщину, мечтающую о собственном гнезде.

– Настоящий?! – выдавил он хрипло, как хрип раненого зверя. – Свой дом?! НЕТ! – В его «нет!» вложился весь ужас отца, видящего, как дочь делает шаг к двери, ведущей прочь из его мира. – Как минимум до тридцати лет будешь жить с нами! Тридцати! Ты слышишь?!

Мама Катя вздохнула и положила руку ему на плечо:

– Далин, дорогой, дыши. Это просто мечта. И она имеет право на существование. Давай пока гостей встретим?

Я, все еще улыбаясь, но уже с легкой грустинкой где-то глубоко внутри, пошла открывать дверь первым гостям. Папа Далин остался стоять посреди зала, бледный и подавленный, явно отказываясь принимать тот факт, что его дочери в розовых ползунках – уже пятнадцать. Игги же куда-то исчез.

Праздник, несмотря на казус с подарком, удался на славу. Гости, подарки, музыка, смех. Были все мои друзья, близкие знакомые. Даже жених Элизы, солидный дракон земли, почтил нас своим присутствием. Он преподнес ноты новомодной драконьей сонаты. Не удержавшись, я села за фортепиано. Звуки лились, заполняя зал – мощные, страстные, виртуозные. Это было божественно. Даже папа Далин на время забыл о своих страхах, слушая, затаив дыхание.

Свечи задуты (с помощью Игги, выпустившего аккуратную дымную струйку), подарки разобраны, торт (шедевр мамы Кати) съеден до крошки. Гости стали расходиться. Крис, Анна и Элиза, как и планировалось, остались с ночевкой. Мы поднялись в мою комнату, полные впечатлений и сладкой усталости, но…

Дверь в мою комнату… исчезла. Вернее, дверной проем был наглухо, мастерски, заварен толстым листом металла. Идеально ровные швы сияли в свете коридорных светильников.

– Игги! – воскликнула я, не в силах сдержать смех. – Что ты наделал?!

Из-за угла вынырнул мой братишка, сияя от гордости. Его золотисто-медная чешуя искрилась.

– Я просто не хотел, чтобы ты уезжала в свой дом! – объявил он с детской прямотой. – Поэтому заварил дверь! Теперь ты никуда не денешься!

Папа Далин, подошедший на шум, сначала нахмурился. Он осмотрел работу сына, постучал костяшками пальцев по металлу. Потом его лицо озарилось пониманием и… нескрываемым восхищением.

– Это ты здорово придумал, сынок, – сказал он серьезно, одобрительно кивая. – Очень практично. Только вот… – он потер подбородок, – надо было заваривать, когда Мелоди находится внутри комнаты. Тогда точно не сбежит!

По его взгляду было абсолютно ясно: эта гениальная идея ему чрезвычайно нравится. Прямо-таки окрыляет!

– Далин! – Катя подошла, закатив глаза так, что видно было только белки. – Сейчас же перестань учить ребенка таким вещам! Игги, так делать нельзя! Это может быть опасно! Девочки, – она повернулась к нам, – идите пока погуляйте в саду. А папа… – она бросила на мужа взгляд, полный усталого предвидения, – папа сейчас решит, что делать с этой… конструкцией.

Мы ушли в сад, но я успела мельком увидеть, как папа Далин стоит перед заваренным проемом, потирая подбородок, в его глазах горели огоньки инженерной мысли и решимость.

Когда мы вернулись, дверь… вернее, металлическая заплата… исчезла. Совсем. На ее месте зиял аккуратный проем в стене. Сама стена вокруг была слегка… подпалена по краям. Далин стоял рядом, довольный, с широкой, победоносной улыбкой. Игги носился из комнаты в коридор и обратно, визжа от восторга:

– Ура! Теперь тут можно бегать! Мне нравится!

Катя просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа с выражением, которое ясно говорило: «Что ты опять тут устроил?»

– Мама, а можно и мне так сделать в моей комнате? – невинно спросил Игги, перестав носиться.

– Нет, – ровным тоном ответила Катя. – Девочки, – она повернулась к нам, – сегодня ночуете в большой гостевой комнате. Здесь… требуется мастер.

Далин, не понимая, что не так в его гениальном решении (ведь он решил проблему с заваренной дверью!), пошел за Катей следом, горячо объясняя:

– Катюш, ты только посмотри! Простор! Свежий воздух прямо из коридора! Это же полезно для юных девушек! Игги прав – бегать удобно! И охранять проще – преграды нет!

Катя шла, не оборачиваясь, ее плечи слегка вздрагивали – то ли от смеха, то ли от рыданий.

А мы с девчонками, переглянувшись, расхохотались. Вот так я и отметила свое пятнадцатилетие. С кукольным домиком, исчезнувшей дверью и папой, который готов снести пол дома, лишь бы его «Буря» не выпорхнула из гнезда. Ничего не поделаешь. Это моя семья. Моя чудесная, безумная, драконья семья. И как ни крути, а воздуху в моей комнате теперь действительно больше.