Текст книги "Эхо за завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32: Пепелище сердца мира

Выходной. После месяцев каторжного, пусть и любимого, труда в сыром подземелье, это слово звучало как музыка. Повод был более чем достойный: я нашла потайную дверь в храме. Не просто дверь – крошечную, запорошенную временем каморку, скрытую за фальшивой плитой с изображением крылатой змеи.

Внутри – не сокровища, а скромное собрание: глиняные горшки разных форм, странные деревянные инструменты, похожие на ритуальные, пучки засохших трав, истлевшие свитки. Сокровище археолога! Свидетельство повседневной жизни тех, кто служил здесь богам, чьи лики мы еще не расшифровали. За это начальник экспедиции, и его редкая улыбка озарившая его суровое лицо, махнул рукой: «Отдыхайте, Игниус. Вы заслужили. Целый день. Но не вздумайте уезжать далеко!»

Папа встретил новость с энтузиазмом, граничащим с облегчением. Раскопки его интересовали постольку-поскольку, а вот томиться в лагере, пока я пропадаю под землей – настоящая пытка. «Гулять так гулять!» – объявил он, и мы встали с самой зорьки, когда туман был особенно густ и серебрист.

Мы планировали устроить самый обычный, самый замечательный день: объесться местной выпечкой с непроизносимыми названиями, купить маме и сестренкам безделушек, которые потом будут пылиться на полке, и просто дышать – не пылью веков, а свежим... ну, относительно свежим туманным воздухом. Мы ждали чего угодно, кроме того, что нашли.

Мы объехали все, что значилось в путеводителе для редких туристов: мрачные статуи забытых героев, рынок, где пахло странными специями и морем, древние стены города, вросшие в землю. И вот, в одной из узких улочек, у лотка с вышитыми платками, к нам подошла старушка. Маленькая, сгорбленная, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем трещины в храмовых стенах. Но глаза – острые, живые.

– Северяне? – спросила она, и папа кивнул. Она долго смотрела на нас, будто взвешивая, потом ткнула костлявым пальцем в сторону городских ворот. – Там… за стенами. Тропинка. Камнем выложена. В лес ведет. Красиво там… было. – В ее голосе прозвучала такая щемящая грусть, что мы переглянулись. – Сходите. Пока не стерлось совсем.

Тропинка действительно была – узкая, из гладких, темных камней, явно древних. Она уходила в чащу леса, который казался спящим великаном под влажным покрывалом тумана. Мы пошли. Воздух здесь был плотным, насыщенным запахом влажной земли, гниющих листьев и чего-то еще. Мощи. Древней, глухой, как сердцебиение земли.

– Похоже на нашу рощу… – прошептала я, оглядывая вековые стволы, увитые лианами. – Где Древо стояло. Чувствуешь?

Папа шел рядом, его драконья чувствительность была настороже. Он нахмурился, втягивая воздух.

– Похоже… и не похоже. Будто… – он искал слово, – будто тут выкачали всю магию. Оставили пустоту. Шум есть, а песни… нет.

Мы шли долго. Тропинка петляла, то поднимаясь, то спускаясь. Чувство пустоты, холодной и неживой, нарастало. Птицы не пели. Духи леса, если они тут когда-то были, умолкли. Даже туман здесь казался тяжелее, мертвее.

Даже моя собственная магия здесь замерла, сжалась в комок леденящего страха где-то глубоко внутри. Казалось, сама кожа зудела от этой мертвой тишины, от отсутствия жизни там, где она должна была бить ключом.

И вот лес расступился. Мы вышли на поляну. И замерли.

Выжженная. Не просто пустая – выжженная дотла. Земля под ногами была серой, растрескавшейся, лишенной жизни. Ни травинки. Ни цветка. Только пепел да островки черной, спекшейся почвы. И в центре этого мрачного круга…

Пень.

Не просто пень. Иссохший, почерневший, как обугленное сердце, обломок былого величия. Он был огромен, необъятен даже в смерти. Корявые остатки корней уходили в мертвую землю, как когти погибшего гиганта. От него веяло не просто смертью, а надругательством. Злобой. Точно кто-то не просто срубил Древо, а выжег саму его суть, отравил землю вокруг.

На срезе, будто сплюснутом чудовищным прессом, не было ни одного годичного кольца – только спекшаяся, однородная черная масса. И от него во все стороны расходились темные, похожие на застывшие молнии, прожилки – словно яд медленно растекался из сердца по всей земле, убивая ее.

Я почувствовала, как комок подступил к горлу. Слезы застилали глаза. Боль, острая и необъяснимая, пронзила грудь, прямо там, где лежала моя Печать. Она не горела. Она… ныла. Как рана.

– Пап… – мой голос сорвался. – Это… это же…?

Я не могла договорить. Но ответ был в его глазах. В той немой, вселенской боли, которая исказила его сильное лицо. Он стоял, смотря на пень, и в его янтарных глазах отражалось не только наше горе, но и горе всех, кто когда-то приходил сюда с надеждой, с любовью, с молитвой.

Из его горла вырвался тихий-тихий рык, такой низкий, что его можно было скорее почувствовать костями, чем услышать ушами. Звук глубокой, животной боли и ярости, которую не выразить словами. Его пальцы сжались так, что даже прочная ткань перчаток затрещала на руке. В этот момент он был не отцом, не мужем – он был древним стражем, увидевшим кощунство.

– Да, дочка, – прошептал он хрипло. Голос его звучал так, будто он сам был этим иссохшим пнем. – Это оно. Древо Любви этой земли. Сердце… которое перестало биться. – Он сжал кулаки, костяшки побелели.

– Зачем… зачем же с ним так? Кто мог…– спросила я, чувствуя, как слезы текут по щекам.

– Я не знаю. Но это… это надо рассказать Ардену. Сейчас же.

Возвращались мы в гнетущем, тягостном молчании. Даже туман за стенами города показался менее угнетающим после той мертвой поляны. В нашем домике папа схватился за магический коммуникатор. Его рассказ был лаконичен, но каждое слово падало, как камень: поляна, выжженная земля, пень. Древо уничтожено. Намеренно. Злобно. Чувство выкачанной магии.

На другом конце повисла тишина. Густая, тяжелая. Такой же тишиной ответила и наша комната. Даже папино дыхание казалось громким. Я видела, как бледнеет его лицо по мере молчания Ардена.

Наконец, голос дяди Ардена прозвучал. Тихо. Медленно. Каждое слово – отчеканено.

– Это… не спроста. Это знак. Знак огромной опасности. Тот, кто способен на такое… на уничтожение Древа… – Он сделал паузу, и в ней слышалось что-то леденящее. – Он способен на все. Возвращайтесь. Немедленно. Сегодня же. Это не просьба, Далин. Это приказ. От друга. От того, кто видит картину целиком.

Меня охватил леденящий страх. Не за себя. За папу. За то, что мы впутались во что-то… чудовищное. Больше, чем поиски пропавшего жениха. Больше, чем археологическая загадка.

Папа положил тяжелую руку мне на плечо. Его прикосновение было твердым, обжигающе теплым.

– Не бойся, Буря, – его голос был низким, но спокойным. Успокаивающим. – Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому. – В его глазах горело то же, что и у меня – осознание масштаба угрозы. – Арден прав. Собирай вещи. Едем.

Я кивнула, пытаясь взять себя в руки. Страх отступил перед решимостью отца, но где-то глубоко внутри остался холодный комок. Пока я судорожно складывала немногие вещи в рюкзак, папа стоял у окна, глядя в вечерний туман, сгущавшийся над мертвой поляной где-то там, в лесу. Его спина была прямой, плечи – напряженными.

Позже, когда я, измотанная страхом и печалью, задремала на кровати, я услышала его шепот. Он стоял в дверном проеме, смотря на меня, и его слова были тихими, полными новой, взрослой тревоги:

– Я боюсь, Мелоди, что, если мы уедем… это нас не спасет. Все не спроста…

Его слова повисли в темноте комнаты, страшные и пророческие. Бегство уже не казалось спасением. Оно было лишь отсрочкой перед бурей, тень которой уже накрыла нас, как и весь этот проклятый туманный континент. И в этой тени, рядом с пеплом Древа Любви, маячил призрак Императора в синем и его неведомых, темных дел.

Глава 33: Ловушка в туманной пряже

Утро, которое должно было стать началом нашего бегства, обернулось ледяным душем. Я натянула куртку, готовая идти к руководителю экспедиции, магистру Торвину, и сглотнуть гордость ради срочного отпуска по «семейным обстоятельствам». Но едва мы с папой подошли к палаточному лагерю, нас встретила… пустота.

Лагерь стоял непривычно тихим. Ни привычного гула голосов у палатки с картами, ни стука кирок, ни запаха утреннего костра из импровизированной кухни. Палатки были на месте, столы с инструментами – тоже. Даже кружки с недопитым вчера чаем стояли.

Воздух был неподвижным и тяжелым, словно его тоже застали врасплох и заморозили на месте. Даже вечный туман сегодня казался не просто сырым, а липким и неестественно густым, обволакивающим брошенные палатки саваном молчания. Казалось, даже время здесь остановилось в тот миг. Но людей не было. Никого. Как будто их стерли ластиком с лица земли.

Мы стояли посреди опустевшего лагеря, хлопая глазами. Папа первым нарушил гнетущее молчание.

– Похоже, крошка, – его голос был низким и странно плоским, – мы не успели. Нас опередили. – Он медленно повернулся, его драконьи зрачки сузились в щелочки, сканируя периметр, деревья, туманную пелену за лагерем. – Но куда… Куда делась вся группа?

Страх, холодный и липкий, сжал горло. Неведомый «они» был здесь. И действовал стремительно.

– К стражам порядка, – резко сказал папа, схватив меня за руку. – Немедленно.

«Стража порядка» в этом портовом городишке оказалась убогой конторкой в полуразвалившемся здании. Сержант, толстый, с вечно недовольным лицом и запахом дешевого табака, выслушал наш сбивчивый рассказ, хмыкнул и, неохотно собрав десяток таких же сонных и недовольных «балбесов» в потрепанной форме, повел нас обратно в лагерь.

Они стояли там, посреди брошенных палаток, чесали затылки, переглядывались и что-то невнятно бурчали. Картина «места преступления» явно ставила их в тупик. Ни следов борьбы, ни крови, ни признаков спешки. Просто… пустота.

– Надо разбираться, – провозгласил сержант с видом человека, столкнувшегося с неразрешимой задачей. Он посмотрел на нас, на папу, чья фигура и взгляд явно внушали ему невольное уважение (или страх), но не отменяли бюрократии. – Вы пока никуда не уезжаете. Вы – свидетели. Первые и пока единственные. В участок. Давать показания.

В душном, пропахшем потом и пылью участке у нас взяли формальные показания.

«Что видели?» «Ничего».

«Когда ушли последними?» «Вечером все было нормально».

«Когда пришли утром?» «Людей не было».

«Вещи?» «На месте».

Папа отвечал сжато, я лишь кивала. Вопросы были тупыми, записывались неохотно. Было ясно: они не верят в похищение двадцати опытных магов и драконов. Думают, может, сами сбежали? Или пьянку закатили где-то? Нас отпустили «временно до выяснения», но строго предупредили: город не покидать. Наше «временное пристанище» стало нашей тюрьмой.

Вернувшись в домик, папа на секунду замер в прихожей, его взгляд стал острым и охотничьим, будто он вынюхивал малейший след чужого присутствия. Убедившись, что все в порядке, он решительно направился в мою комнату.

– С сегодняшнего ночуешь у меня в комнате, – заявил он, обводя комнату взглядом.

Он просто упер ладонь в спинку моей деревянной кровати. Мышцы на его плече и спине даже не напряглись. Вся конструкция, которая мне бы даже не поддавалась, с легким скрипом оторвалась от пола. Папа держал ее одной рукой, как щит, абсолютно спокойно, без видимых усилий.

– Прихвати постельное, – бросил он через плечо и без лишних слов проследовал в свою спальню.

Я, завороженная этой демонстрацией силы, схватила свое одеяло и подушку и побежала за ним. В его комнате он уже поставил мою кровать параллельно своей, в ногах. Комната мгновенно стала теснее, превратившись в своеобразный укрепленный лагерь.

– Вот, – сказал он, отряхивая ладони, хотя на них не было и пылинки. – Так надежнее. Буду слышать, если что. Или храпеть, так что заранее прошу прощения.

Я молча кивнула и стала быстро застилать свою постель. В этом простом, почти грубом жесте – перенести целую кровать как перышко, чтобы поставить ее рядом со своей – не было ни паники, ни суеты. Была лишь абсолютная, непоколебимая уверенность силача, который строит крепость там, где это необходимо. И я почувствовала себя не просто под защитой, а за самой надежной стеной на свете.

Вечером, когда сгустившиеся сумерки и туман сделали окна черными провалами, зазвонил магический коммуникатор. Папа схватился за трубку. Голос Ардена звучал напряженно, быстро.

– Далин, слушай. Копнул глубже. Золотые Драконы… Они не просто правили. Они были Империей Солнца. Их кровь, их связь со светом – основа всего. Но больше ста лет назад… исчезли. Все. Семья Императора-Солнца: он сам, его жена и мать… Словно растворились. – Голос Ардена понизился до шепота. – Не исчез только один… его сводный брат. Эон Кадмон. Тот самый, что сейчас на троне.

Папа замер, его взгляд впился в стену, будто пытаясь увидеть там картины прошлого.

– Сожженное Древо Любви… – продолжал Арден, и в его голосе прозвучала ледяная уверенность. – Это его рук дело. На сто процентов. По старым записям, которые Элис… достала… выяснилось: Эон был безумно влюблен в жену своего брата Кларуса Ауреса. Еще до их брака. Но Древо… – Арден сделал паузу, – Древо даровало метки Истинного Сродства именно Императору-Солнцу и его избраннице. Эону отказало. Понимаешь? Он не просто не получил женщину, он был отвергнут самой Силой Любви этой земли.

– Обида, – прошептал папа. – Глубокая, смертельная.

– Именно, – подтвердил Арден. – И вот мои мысли… Только мысли, пока: Эон затаил лютую обиду. Устранил брата и его семью. Сжег Древо – символ той любви, что ему отказала, и источник силы Солнечных. И сел на престол, накрыв Империю этим проклятым туманом – символом его темной души. – Он выдохнул. – Но одно я не могу понять… Кто тогда твой Истинный, Мелоди? Как он оказался на нашем континенте? Никаких записей о прибытии кого-либо из Солнечной Империи за последние сто лет – нет! Как призрак. Буду копать дальше, но…

Папа перебил его, быстро рассказав о таинственном исчезновении группы и запрете на выезд. Голос Ардена стал жестким, как сталь.

– Очень плохо, Далин. И чертовски опасно. Это не случайность. Исчезновение группы сразу после вашей находки Древа и попытки уехать? Это предупреждение. Или подготовка. – Он помолчал, и мы услышали на заднем плане возмущенный, но приглушенный голос Элис. – Элис рвется к вам. Сдерживать ее тут становится опасно для моего здоровья и мебели. Ждите. Она приедет скоро. Поможет. Держим связь. И… будьте бдительны вдвойне. Спокойной ночи. Если ночь тут вообще может быть спокойной.

Связь прервалась. Папа медленно опустил коммуникатор. В комнате повисла тишина, густая, как туман за окном. Я сидела на своей кровати обхватив колени, чувствуя, как страх сковывает тело. Исчезновение группы… Оно было таким… окончательным. Бесследным. Как Солнечные.

Папа подошел, опустился передо мной на корточки. Его большие теплые руки закрыли мои холодные.

– Элис едет, – сказал он твердо. – Она поможет. Она лучшая в том, что делает. А я… – Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его янтарных глазах горел знакомый огонь – огонь дракона, готового сжечь весь мир ради своего детеныша. – Я здесь. Никто к тебе не подойдет. Никто.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и просто прижалась лбом к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца – самый надежный звук в этом внезапно обезумевшем мире. Мы сидели так в нашей тесной, укрепленной комнате, за стенами которой клубился враждебный туман, хранящий столько ужасных тайн. Но здесь, рядом с ним, я была в самой надежной крепости. Пусть даже эта крепость была последним оплотом в самом сердце вражеского царства.

Глава 34: Сковородка, шишка и мастер шпионажа

Неделя. Целых семь дней, растянувшихся в бесконечную, унылую полосу тумана и бюрократии.

Мы уже изучили каждую трещинку на потолке, каждый узор на обоях. Даже вечный туман за окном, меняющий оттенки от грязно-белого до свинцово-серого, перестал казаться загадочным и стал просто надоедливым фоном нашего заключения.

Каждое утро – марш-бросок в участок. Каждый день – одни и те же вопросы туповатых полицейских. Каждый вечер – одни и те же наши ответы, записанные с таким видом, будто мы читаем скучный гороскоп. «Видели? Нет. Слышали? Нет. Подозреваете кого? Нет.» Словно заезженная пластинка. Свобода передвижения ограничилась дорогой «дом-участок-рынок-дом». Даже на раскоп, который манил как магнит, идти запретили – «место преступления».

Папа, видимо, решил скрасить наш домашний арест кулинарными подвигами. «Почувствуй себя как дома, Буря!» – объявил он с решительным видом и пропал на кухне. Результаты были... эпичны. Первый ужин: угольки с гордой вывеской «Жаркое из местной дичи». На вкус – соль и печаль. Второй ужин: угольки версии 2.0, с надписью «Запеченные корнеплоды». На вкус – соль, печаль и легкий привкус гари. На третий раз, когда папа с боевым кличем «Сегодня точно получится!» направился к плите, я мягко, но настойчиво перехватила инициативу.

– Пап, давай я? – предложила я, беря у него из рук странный местный овощ, похожий на синюю репу. – Просто хочу отблагодарить тебя. За заботу. И за... энтузиазм.

Он промолчал. Но по тому, как он медленно отступил от плиты, как его плечи слегка поникли, а в глазах мелькнуло что-то между обидой и облегчением, было ясно: он понял. Повар из него, увы, вышел такой же, как и сыщик из местных полицейских – никакой. Ужин, приготовленный мной, был простым, но съедобным. Папа ел молча, но с аппетитом. Без комментариев.

Арден звонил каждый вечер. Отчеты были краткими и неутешительными: «Следов нет. Ниточка оборвалась.» Но его уверенность в причастности Эона Кадмона крепла с каждым днем. «Логика железная, Далин. Мотив, возможность... Осталось найти доказательства. И понять, где он спрятал Солнечных. Если спрятал.»

И вот, в конце этой скучнейшей недели, произошло событие... Глубокой ночью. Я спала в папиной комнате на своей не очень мягкой кровати, когда его инстинкты сработали. Мгновенно. Беззвучно. Одно мгновение – он лежал, дыша ровно. Следующее – он был уже на ногах, тенью метнувшись к двери. Я услышала его шаги в коридоре, направляющиеся на кухню... и тут же – грохот, лязг металла и сдавленное: «Ох! Чертовщина!»

Мое сердце провалилось куда-то в пятки. В голове пронеслись самые страшные картины: нападение, борьба, папа... Я схватила первый попавшийся под руку тяжелый предмет (им оказалась замысловатая бронзовая пресс-папье в виде дракона, купленная на рынке для мамы) и рванула на кухню, готовая бросить его в первого же незнакомца.

Страх, острый и холодный, впился в сердце. Но из кухни донесся знакомый, невероятно спокойный голос:

– Далин, ты всегда так приветствуешь гостей? Хотя, надо отдать должное, рефлексы у тебя отменные. Почти как у меня.

Я вбежала на кухню. Картина была сюрреалистичной. Папа сидел на полу, потирая огромную шишку, уже красневшую посреди лба. Над ним стояла... тетя Элис. Неприступная, как всегда, в темной, практичной одежде, без единой морщинки.

На ее одежде не было ни пылинки, волосы были убраны в идеально гладкий пучок, а выражение лица было таким, будто она не ночью вломилась в чужой дом, а пришла на утренний брифинг. Рядом с ней на столе аккуратно лежала небольшая сумка, а на краешке стола дымился только что заваренный чайник – видимо, она успела вскипятить воду, пока папа приходил в себя.

В руке она держала ту самую тяжелую чугунную сковороду, которую я вечером лениво замочила, не отмыв до конца. Видимо, Элис решила ей «воспользоваться», и папа, ворвавшись как ураган, получил ей по голове.

– Элис! – выдохнула я, смех прорываясь сквозь остатки страха, и бросилась в ее объятия. – Ты... ты уже здесь?

– Два дня, дорогая, – улыбнулась она, ставя сковороду в раковину с изяществом, будто это фарфоровая ваза. – Собирала информацию. А сегодня захотелось перекусить домашнего. Не ожидала, что твой папа так прыгает по ночам. И так тихо подкрадывается к друзьям со спины. Хотя, сама виновата. Надо было вас предупредить заранее.

Папа поднялся, все еще потирая лоб, но в его глазах уже светилось облегчение и... восхищение.

– Элис... я... – он запнулся. – Ты мастер. Напугать тебя невозможно. А получить по лбу – слишком легко. – Он нахмурился, но уже без злости. – В следующий раз, прежде чем бить меня кухонной утварью, предупреди голосом. У меня, знаешь ли, инстинкты. Драконьи. – Он снова потер шишку, но уже с видом человека, который признает мастерство противника. – Хотя... стой. Если бы ты крикнула, я мог бы решить, что это ловушка, и швырнуть в тебя настоящим огнем. Так что... может, лучше сковородой. Кате пожалуюсь! Она тебе устроит!

Элис лишь подняла бровь. Тот самый взгляд. Такой холодный, оценивающий, полный немого вопроса: «И что она мне сделает, дракон?» Папа сник. Я же, глядя на нее, поймала себя на мысли: «Хочу так же уметь! Надо попросить ее научить меня так смотреть!»

За чаем (который Элис, конечно же, заварила идеально) она выложила все, что узнала за два дня виртуозной слежки и «бесед» с нужными людьми за нужное количество золота.

– Ваша группа, – начала она деловито, – в замке. У Императора. Официальная версия – «нарушение имперских археологических кодексов». Неправильно оформленные бумаги, угроза «национальным интересам» – стандартная чушь для прикрытия. – Она отхлебнула чаю. – Вас не тронули – вы слишком заметные фигуры. Скандал с северным соседом Эону сейчас не нужен. Остальные... под мягким домашним арестом в западном крыле. По моим источникам: живы-здоровы, кормят отлично, поят местным вином, развлекают придворными музыкантами. Сидят, коротают время.

Я фыркнула, не сдержавшись:

– Лишь бы не работать! Значит, пока мы тут со стражами порядка мучаемся, они отдыхают в императорских апартаментах? Повезло же! Зато в отчете экспедиции об этом «отпуске» ни слова не будет, я уверена!

Далин покачал головой, но в его глазах светилось неподдельное восхищение.

– Элис... за два дня ты собрала больше, чем все местные стражи за неделю. И пробралась сюда, как призрак. Как ты это делаешь?

Элис просто улыбнулась своей загадочной улыбкой, в которой было все: и опыт бывшего шпиона, и уверенность телохранителя, и бесконечный заряд энергии.

– Практика, Далин. И отсутствие лени при мытье посуды. – Она кивнула в сторону злополучной сковороды. – Пока здесь безопасно. Эон играет в вежливость. Он забрал группу как заложников-свидетелей, возможно, как разменную монету или просто чтобы держать под контролем. А за вами... наблюдает. Но форсировать события не станет. У нас есть время. И теперь есть я. – Она положила свою тонкую, но сильную руку поверх моей. – Не бойся, Мелоди. Мы разберемся. Со всем. И с твоим плащастым женихом, и с этим подлым императором.

Ее слова, ее спокойствие, ее взгляд – вселяли надежду сильнее любых щитов. Наш дом перестал быть тюрьмой. Он стал штабом. А в штабе появился самый ценный игрок – мастер теней и сковородок, тетя Элис. И как ни странно, с ее приходом даже вечный туман за окном показался чуть менее угрожающим. Почти.