Текст книги "Эхо за завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 29: Туманная встреча и драконье обещание

Утро. Солнце едва пробивалось сквозь шторы моей комнаты, рисуя золотые полосы на полу. Я знала, что меня поставят перед фактом. Значит, пора опередить события. Я спустилась в столовую, где мама разливала ароматный кофе, а папа мрачно ковырял вилкой омлет. Оба подняли на меня взгляд – тревожный, решительный, готовый к бою.

Они открыли рты одновременно.

– Мелоди, дорогая, мы должны поговорить… – начала мама.

– Доченька, насчет поездки. Мы решили, что с тобой поеду я… – перебил папа.

Я спокойно подошла к столу, взяла круассан.

– Хорошо, – сказала я просто, откусывая хрустящую выпечку.

Тишина. Абсолютная. Кофейник в руке у мамы замер на полпути. Вилка папы застыла в воздухе, кусок омлета угрожающе покачивался. Они переглянулись, потом уставились на меня.

– Что? – выдавил папа.

– Что ты сказала? – прошептала мама, ставя кофейник с глухим стуком.

Я проглотила кусок, вытерла пальцы салфеткой.

– Я сказала, что хорошо. Папа едет со мной.

Шок на их лицах был… эпическим. Мама села, медленно опускаясь на стул, будто ноги подкосились. Папа просто уронил вилку. Она звякнула о тарелку, омлет разлетелся. Такой же немой шок я видела лишь однажды – когда мне было шесть лет, и я впервые осознанно заговорила с ними после долгих лет молчания.

– Ты… ты согласна? – папа наклонился ко мне, будто не расслышал. – Без споров? Без… возражений?

– Согласна, – кивнула я. – Там новый континент. Другие драконы. Другие маги. И… возможно, он. Будет спокойнее с тобой. – Я посмотрела на маму. – Если ты справишься с Игги и девчонками?

Мама выпрямилась, в ее глазах зажглись знакомые огоньки решимости и легкого безумия.

– Справлюсь, – заявила она так, будто собиралась штурмовать крепость, а не нянчить двухлетних близняшек и драконьего подростка. – Игги! – крикнула она так, что стекла задребезжали. – Помнишь про ответственность? И про то, что будет, если сожжешь хоть одну мою занавеску?!

Игги, влетевший в столовую с видом готового к подвигу, тут же сник. Его драконья гордость сменилась ужасом.

– Ма-ам! Я не сжигал последние три месяца! И то, это была случайность! Ай! – Он потер лоб, куда мама шлепнула легонько, но с драконьей точностью.

– Вот именно. Иди собирай сестренок на прогулку. И без дыма! – Мама повернулась к нам. – Ну что, дорогие мои? Собираться будем?

Начался ад. Прекрасный, родной и абсолютно предсказуемый хаос. Папа, растревоженный дракон, носился по дому, пытаясь упаковать в свой мешок всё, включая каминную решетку («Вдруг пригодится для костра?»). Мама, как дирижер апокалипсиса, одной рукой запечатывала банки с вареньем («А то там голодными останетесь!»), другой – оттаскивала Алису от папиного мешка, из которого уже валил подозрительный дымок, а ногой подкатывала Лире мячик, чтобы та перестала создавать локальное наводнение в прихожей.

Прощание у ворот было… влажным. Лира обдала нас прохладным моросящим душем, Алиса попыталась высушить дымным колечком. Игги, сжав кулаки и пытаясь быть твердым, выпалил заученную фразу:

«Ведите себя хорошо и слушайтесь маму!» – и тут же сгорел со стыда, поняв, что это ему обычно говорят.

Папа обнял маму так, будто хотел вобрать ее в себя и унести с собой. Длилось это объятие долго. Очень долго.

– Возвращайтесь, – прошептала мама ему в грудь. –Целыми.

– Обещаю, любимая, – прохрипел папа, целуя ее в макушку. Потом он оторвался, резко повернулся, схватил наши вещи. – Поехали, Буря. Пока я не передумал.

Дорога была долгой. Сначала поезд – грохочущий, пыхтящий, уносящий нас от дома. Папа всю дорогу нервно стучал пальцами по стеклу и ворчал на медлительность. Потом корабль – огромный стальной дракон, рассекающий серые волны. Папа, как выяснилось, слегка страдал морской болезнью и предпочитал сидеть в каюте, мрачно созерцая горизонт и время от времени ворча: «Лучше бы летели…» Но лететь на драконе через океан было слишком заметно и небезопасно для конспирации.

И вот он – Южный Континент. Империя Солнца. Только… где же само солнце?

Его не было. Вместо него – сплошная, серая вата, застлавшая небо и высасывающая все краски из мира. Даже яркие платки местных жителей казались унылыми, поблекшими пятнами в этом молочном царстве. Воздух был густым и обволакивающим, пахнущим не просто сыростью, а вековой плесенью, солью и чем-то горьким, словно пепел от костров, потухших тысячелетия назад.

– Ну что, приветствуем в Империи Солнца, – мрачно пошутил папа, воротник его плаща уже отсырел и обвис. – Прямо как дома, в дождливый сезон. Только без дома.

Мы ступили на причал, и нас окутал не теплый, золотистый свет, а плотный, влажный, пронизывающий до костей туман. Он висел над городом как саван, скрывая верхушки зданий, делая силуэты людей призрачными. Воздух был тяжелым, пахнущим сыростью, солью и чем-то древним, пыльным. Никакого солнца. Никакого тепла. Будто само название «Империя Солнца» стало злой насмешкой, а боги и вправду отвернулись, погрузив землю в вечные сумерки.

Мы поселились на окраине портового города, в скромном, но чистом пансионе. Папа сразу начал изучать карту, полученную от Ардена, его драконье чутье уже работало на полную катушку.

– Завтра, – объявил он, тыча пальцем в район старых доков, где, по слухам, ютились контрабандисты и торговцы древностями. – Здесь начну. Спрошу, пошастаю. Узнаю, не видел ли кто странного типа в плаще. А ты, – он посмотрел на меня строго, – на работу. Осторожно. Глаза и уши открыты.

Перед сном мы стояли в дверях наших смежных комнат. Туман за окном сгущался, превращая ночь в молочную непроглядную тьму. Я вдруг повернулась к папе.

– Пап?

– А? – он оторвался от осмотра щели под дверью (видимо, на предмет подслушивающих).

– Только… не съешь его раньше времени. Пока мы не узнаем, почему он так поступил. Обещаешь?

Папа смущенно крякнул, потом тихо засмеялся, потирая затылок.

– Обещаю постараться, солнышко. Но если он попадется мне на зубок и окажется сволочью… – В его глазах мелькнул привычный огонек драконьей ярости, но он тут же погасил его. – Постараюсь. Драконье слово.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Закрывая дверь, я приложила руку к груди. Метка… Она горела все эти два года тихим, постоянным теплом. Но сейчас… сейчас это тепло было другим. Не просто присутствием. Оно было… откликом. Тонкой вибрацией, едва уловимым дрожанием под кожей. Будто струна, которую тронули на другом конце невидимой нити. Он был здесь. Где-то в этом туманном, чужом городе. И мы были ближе, чем когда-либо. Хотя бы территориально.

Я легла в чужую кровать, слушая, как папа ворочается за стеной.

Сначала доносилось лишь его тяжелое ворчание и скрип кровати. Потом я различила другие звуки: тихое постукивание пальцев по дереву (верный признак глубокой задумчивости), затем – шорох, будто он встал и подошел к двери. Послышалась его тихая, утробная драконья ругань, обращенная к самому себе: «...и если этот плащастый призрак хоть тронет мою девочку...» Потом – глубокий вздох и шаги назад к кровати. Он стоял на страже. Даже сквозь стену. И от этого на душе стало и спокойнее, и одновременно горче за его тревогу.

Завтра – работа. Завтра – поиски. Завтра – возможно, начало конца самой большой загадки моей жизни. И метка на груди тихо пульсировала, как второе сердце, отсчитывая время до встречи в тумане.

Глава 30: Пыль веков и бал в туманной империи

Четыре месяца. Сто двадцать дней, слившихся в один долгий, пыльный, захватывающий миг. Время здесь, на краю Империи Солнца, которое так и не показалось нам из-за вечного тумана, текло иначе. Не днями, а слоями грунта, снятыми сантиметр за сантиметром. Не неделями, а раскрытыми фрагментами фресок, загадочными символами на стенах.

Мы копали. Без выходных. С рассвета, когда серый свет едва пробивался сквозь пелену, и до глубокой ночи, когда факелы и магические фонари выхватывали из темноты очертания древних камней. Работать здесь было одновременно восхитительно и жутковато.

В четырех часах езды от этого вечно сырого портового города мы нашли его – не просто храм. Целый подземный мир, погребенный, но почти не тронутый временем. Совершенно идеальной сохранности, будто его запечатали вчера, а не века назад.

Тишина под землей была не мертвой, а звенящей, будто стены все еще хранили отголоски давно умолкших голосов. Воздух был сухим и неподвижным, пахнущим не плесенью, а остывшим пеплом и озоном, словно после мощнейшего разряда магии.

Сейчас мы прошли лишь первые две залы. Но они уже были громадны, подавляли своими масштабами и… молчанием. Молчанием, которое кричало. Фрески – невероятные, красочные, изображали существ, не похожих ни на богов Арканума, ни на драконов, которых я знала. Крылатые змеи с глазами звезд? Люди с головами птиц, парящие над городами из хрусталя? Язык надписей – изящный, текучий, но абсолютно непонятный. Он не совпадал ни с одной известной нам системой.

Каждый символ был обещанием разгадки, каждое изображение – вопросом без ответа. Они что-то рассказывали. Историю падения? Гимн созидания? Предупреждение? Мы пока лишь прикоснулись к краю тайны, затаив дыхание от ее величия. Работа поглощала меня целиком. Каждый день был открытием, каждый камешек – ключиком. Об «Истинном» я почти не думала. Пыль веков была сильнее призрака в плаще.

Папа, тем временем, вел свое расследование. Как тень, он рыскал по городу, беседовал с сомнительными личностями в еще более сомнительных тавернах, тратил золото на слухи и намеки. Арден звонил ему почти каждую ночь через магический коммуникатор, их разговоры были долгими, шепотливыми, полными терминов, которых я не понимала.

– Он советует поджечь пару таверн для затравки, – ворчал папа после одного из таких сеансов связи, запивая стресс кружкой местного горького чая. – Говорит, что хаос выманит «нашего плаща из норы». Я сказал, что моя дочь – археолог, а не поджигатель, и мы попробуем цивилизованный метод. Хотя… – он задумчиво посмотрел на свою драконью ладонь, и на ней вспыхнуло-погасло маленькое пламя. – Идея не лишена изящества.

Ниточки, о которой говорил дядя, были. Они вели сюда, в столицу туманной империи. «Он здесь, Буря моя, точно», – говорил папа, но его лицо было озабоченным. – «Но где? И почему… почему он не чувствует тебя? Почему не идет?» Ответов не было. Только туман за окном и ощущение, что мы ходим по кругу.

И вот, после четырех месяцев бесплодных (в плане «Истинного») поисков, ниточка привела… к самому императору. Благодаря каким-то очень темным, очень драконьим связям Ардена и, возможно, щедрым «пожертвованиям» папы из нашего походного запаса золота, в руках у нас оказались приглашения. Не просто куда-нибудь. На Императорский Бал. В самую цитадель власти этого загадочного континента.

И вот мы здесь. Не в пыльном лагере у раскопа, а в сияющем, хоть и несколько приглушенном вечным полумраком снаружи, Тронном зале. Мрамор под ногами, колонны, уходящие ввысь, теряясь в искусно созданных иллюзиях звездного неба на потолке (настоящих звезд империя, кажется, и не знает). Воздух густой от запаха дорогих духов, экзотических цветов и… чего-то еще. Ожидания? Напряжения?

Придворные были похожи на ярких, ядовитых птиц, затерявшихся в сером мире. Их одежды были ослепительны, но глаза… глаза бегали, быстрые и настороженные. Улыбки были идеально отрепетированными масками, ни одна из них не доходила до взгляда. Они общались легкими, едва уловимыми прикосновениями кончиков пальцев, краткими кивками. Язык тела, понятный только им. Мы с папой были тут белыми воронами, двумя неуклюжими северными медведями, забредшими на званый ужин к стае изысканных лисиц.

Сам Император восседал на высоком троне из черного камня, инкрустированного золотом, похожем на сгусток ночи. Он был дракон, это было очевидно, но какой! Длинный, невероятно худой, почти аскетичный. Его черты были острыми, как лезвие, глаза – слишком бледными, почти бесцветными, и казалось, смотрели не на гостей, а сквозь них, куда-то вдаль, в свой вечный туман.

На нем был не пышный наряд, а строгие одежды глубокого синего цвета, оттеняющие его бледность. Он излучал не мощь, а холодную, отстраненную власть. Его пальцы, длинные и костлявые, с бледными ногтями, медленно барабанили по подлокотнику трона, отбивая тихую, неторопливую дробь.

Казалось, он не дышит. Не моргает. Он просто… наблюдает. Как паук в центре своей паутины, чувствующий малейшую вибрацию. От него веяло такой леденящей пустотой, что даже папа невольно поежился.

Слухи о нем витали в городе, как и туман. Шептались, что он – узурпатор. Что когда-то правил его старший брат, солнечный дракон, чей смех, говорят, растапливал тучи. Но он исчез. Вместе со всей своей семьей. Поглотила ли их тьма? Сгинули ли в глубинах океана? Или… Императорский дворец хранит свои тайны за толстыми стенами.

И с тех пор, как этот худой дракон взошел на трон, говорят, на империю и спустился тот самый вечный, непроглядный туман. Будто само небо отвернулось, укутав землю в серое одеяло молчания. Легенды? Сказки для простонародья? Но глядя на него, на эту ледяную фигуру в синем, верилось во многое.

Папа стоял рядом, неловкий в своем самом лучшем, но все равно немного тесноватом в животе камзоле. Он сканировал зал, его драконьи зрачки сузились в привычные щелочки, выискивая не танцоров, а угрозы. Или… одну конкретную угрозу в плаще.

– Ничего необычного, – пробурчала я папе под звуки чужой, манящей музыки. – Только куча драконов в перьях и магов, пахнущих как парфюмерная лавка.

– Один так вообще умудрился не завершить оборот и прицепить на хвост хрустальные подвески, – неодобрительно фыркнул он. – Я бы ему показал, как правильно хвостом пользоваться. Одним взмахом – и ни одной хрусталины, ни одного идиотского пера. Чистота линий, функциональность! И этот… паук на троне. – Он кивнул в сторону Императора. – Чувствуешь что-нибудь?

– Ничего, пап.

– Странно, – он нахмурился. – Арден был уверен, что ниточка ведет сюда, прямо ко двору. Кто-то из этих… – он жестом обозначил пеструю толпу придворных, – должен быть связан с ним. Или знать.

Мы медленно двигались вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Я ловила обрывки разговоров – о торговле, о новых указах Императора (все больше ограничивающих), о погоде (вечный туман), о загадочном подземном храме, который «эти северные варвары» откопали (это про нас!). Ни слова о пропавшей семье. Ни слова о временах до тумана. Страх витал в воздухе, прикрытый улыбками и блеском драгоценностей.

И сквозь этот страх, сквозь шелест шелков и сладковатый запах цветов, я вдруг поймала себя на мысли: идеальное место, чтобы спрятаться. Прямо на виду. В самом сердце власти, где царит такой порядок, что любое инакомыслие, любой лишний вопрос просто растворяется в тумане, как будто его и не было. Если он здесь, то он не просто прячется. Он – часть этой системы. И от этой мысли стало по-настоящему холодно.

Глава 31: Шепот тумана и теория ребенка

Бал длился, казалось, вечность, утопая в музыке, свете иллюзорных звезд и гуле приглушенных голосов. Мы с папой, словно два темных островка в море пестрых нарядов, продолжали свой медленный дрейф вдоль стен.

Папа то и дело одергивал воротник своего камзола, который, казалось, задумал тайно его задушить. Я же чувствовала себя не археологом, а экспонатом в музее под названием «Посмотрите на этих диковинных северян».

Каждый наш шаг сопровождался скрытыми взглядами, быстрой оценкой нарядов (наши сразу же были признаны «ужасно практичными, но абсолютно безвкусными») и легким, почти неуловимым отстранением, будто мы были носителями заразной болезни под названием «прямолинейность».

Папа, преодолевая неловкость, начал кивать знакомым драконам – тем, с кем успел пересечься за четыре месяца в городе или на раскопе. Его репутация Далина Игниуса, Повелителя Артефактов из далекого Арканума, работала на нас.

– Ваша дочь, магистр Игниус, – произнес один статный дракон в одеждах цвета воронова крыла, слегка склоняя голову в мою сторону, – совершила невероятное. Храм… он был легендой. Мифом. А вы его нашли. Благодаря вашей настойчивости, юная леди.

Я автоматически улыбнулась отработанной вежливой улыбкой, которую используют на светских раутах. Внутри же все кричало: «Легенда? Это не легенда, это инженерный шедевр! Система вентиляции, которая работает тысячелетиями! Гидроизоляция, выдержавшая сдвиги пород! Символы, которые не просто картинки, а, кажется, часть энергетической матрицы!» Но я лишь кивнула: «Спасибо. Нам очень повезло с сохранностью объекта».

– Да, да, – подхватила его спутница, маг с глазами, как темные озера, – целый подземный мир! Говорят, фрески там… не от мира сего. Жаль, Император не спешит открыть доступ ученым. – В ее голосе прозвучала едва уловимая горечь.

Подобные фразы мы слышали не раз. Хвалебные, но поверхностные. Никто не спрашивал о деталях, о символах. Всех интересовал сам факт находки. И все неизменно добавляли:

– Конечно, кто его построил, кому он служил… это знали только Солнечные. Они хранили ключи от всех древних тайн Империи. – Дракон в черном развел руками. – Но где они сейчас? Вопрос без ответа. Поглотил их туман вместе с солнцем.

Говоря это, дракон невольно бросил взгляд на высокий потолок, на иллюзию звезд, как будто ища среди них то самое, настоящее солнце. В его глазах мелькнула не просто грусть, а настоящая, глубокая тоска, словно он говорил о давно потерянном любимом человеке. Это была не просто констатация факта. Это была боль по утраченному золотому веку.

Слухи об Императоре витали, как испарения от бокалов. Его имя – Эон Кадмон. Ему приписывали невероятные цифры: сто пятьдесят, двести лет. Как дракон, лишенный солнечного тепла, мог прожить так долго? Магия? Темные артефакты? Поговаривали, что он редко появляется на свету даже во дворце, предпочитая глубины цитадели. Что его бледность – не от природы, а от чего-то иного. Что он пьет… нечто особенное. Шепот становился тише, глаза бегали по сторонам, когда речь заходила о его правлении и исчезновении брата и его семьи. Страх был осязаем.

Бал завершился так же внезапно, как и начался. Император поднялся с трона – движение плавное, беззвучное, как скольжение тени. Он не произнес ни слова прощальной речи, лишь скользнул своим бесцветным взглядом по залу, заставив всех замолчать и склонить головы.

Когда его взгляд скользнул по нашему углу, по спине пробежали ледяные мурашки. Воздух стал резче, холоднее. У меня на мгновение перехватило дыхание, словно легкие наполнились не воздухом, а мелкой, колющей ледяной пылью. Папа инстинктивно выдвинул плечо вперед, поставив между мной и троном незримый барьер. Потом просто удалился через потайную дверь за троном, оставив после себя волну ледяного молчания.

Дорога обратно в наш портовый городок, сквозь непроглядную ночную мглу и туман, показалась бесконечной. Молчание в карете было густым, насыщенным мыслями. Папа нервно постукивал пальцами по колену.

– Ничего, – наконец прорычал он, ломая тишину. – Ни единого намека. Ни запаха, ни шепота магии, похожей на ту… связь. Арден ошибся. Или нас обвели вокруг пальца.

Едва мы добрались до нашего скромного домика у раскопа, папа схватил магический коммуникатор Ардена. Связь установилась быстро, несмотря на расстояние. Голос дяди Ардена звучал на удивление бодро для позднего часа.

– Ну? – сразу спросил папа, опускаясь в кресло с видом человека, выдержавшего осаду. – Бал. Император – ледяной паук. Двор – шепотки, страх и ноль полезной информации. Никаких следов плаща. Твоя ниточка оборвалась, Арден.

Я принесла чайник и две кружки, села рядом. Папа включил громкую связь, и голос Ардена заполнил маленькую комнату.

– Не спеши хоронить след, Далин, – послышалось в динамике. – Ты был в самом сердце змеиного гнезда. Сам факт, что ниточка привела тебя прямо ко двору Эона Коадмона – уже информация. – Он помолчал, слышно было, как он перелистывает бумаги. – Слушай, что я нашел, пока ты развлекался на балу. Солнечные драконы…Ауреусы, они были не просто правителями. Они были ключом. Хранителями не только истории, как все думают, но и… энергии. Чистого света. Их исчезновение совпало не только с воцарением Эона и этим проклятым туманом, но и с… затуханием древних артефактов Империи. Артефактов, работавших на солнечной магии.

Его голос стал серьезнее, почти шепотом:

– Я начинаю думать… что твой «Истинный», Мелоди, может быть неразрывно связан с этой пропажей. Может, он – ключ к разгадке исчезновения Солнечных? Или… – Арден сделал паузу, словно взвешивая слова, – или наоборот. Может, разгадка тайны Солнечных – это ключ к тому, чтобы найти твоего сродненного. Они могут быть двумя сторонами одной монеты, затерянной во мгле этой Империи.

Папа задумчиво хмыкнул, попивая чай.

– То есть, искать надо не только плащастого жениха, но и пропавших драконов? Задачи прибавилось, Арден. И все это – под носом у того, кто, скорее всего, их и прикончил.

– Или заточил, – добавила я негромко. Мысли вихрем пронеслись в голове. Фрески храма с крылатыми змеями и людьми-птицами, Солнечные драконы – хранители света, Император, живущий во тьме… – Пап, а вдруг… вдруг они живы? Солнечные? Не все. Хотя бы один. Император. Тот, настоящий. И он где-то здесь, в подполье? И… – я запнулась, осознавая дерзость мысли, – плащ связан с этим, как свидетель или... малая часть механизма. Он уехал на юг, пап. Что, если он не просто прятался от меня, а вёз что-то? Или кого-то? Или пытался предупредить тех, кто ещё остался? И он не просто прячется... а его ищут. Или уже нашли.

Папа, только что поднесший кружку ко рту, фыркнул так, что чай едва не пошел через нос. Он поставил кружку, откинулся на спинку кресла и… рассмеялся. Громко, искренне, по-драконьи раскатисто.

– Ох, Мелоди, Мелоди! – он вытер глаза, все еще смеясь. – Какая же ты у меня еще… ребенок! Имперский заговор и твой сбежавший жених! – Он покачал головой, но смех его был теплым, без тени насмешки. – Фантазия у тебя, дочка, еще та! Кровь Кати дает о себе знать!

Я покраснела, но не сдалась.

– А что? Теория имеет право на существование! Все слишком уж совпадает: пропажа, туман, наш храм, дяди Ардена догадки…

– Совпадает, совпадает, – папа успокоил, все еще улыбаясь. – Но пока это сказка, крошка. Красивая, но сказка. – Он стал серьезнее. – Арден, ты слышал эту теорию? Заноси в протокол, как версию номер ноль.

Из динамика донесся смешок Элис, явно слушавшей рядом с Арденом, и его собственный сдержанный смех.

– Занесено, Далин. Версия «Спасение шпиона-жениха» принята к сведению. С приоритетом «низкий». Завтра копну глубже по Солнечным и их возможным укрытиям. А вы… отдыхайте. И будьте осторожны. Эон Кадмон не любит, когда копают слишком глубоко. В прямом и переносном смысле. Спокойной ночи.

Связь прервалась. Мы допили чай в тишине. Папин смех ушел, оставив после себя привычную озабоченность.

– Что-то не так, пап? – спросила я.

Он посмотрел в темное окно, за которым клубился вечный туман.

– Да, крошка. Что-то не так. Очень не так. С этой пропажей. С этим Императором. С этой… тьмой. – Он вздохнул. – И твоя сказка… в ней есть доля страшной правды. Если Солнечные живы и в заточении… то Эон Кадмон – монстр. И мы в его владениях. Спокойной ночи, Буря. Спи. Завтра снова копай свою историю. А я… подумаю над нашей.

Я ушла в свою комнату, оставив его сидеть в кресле, уставившись в темноту за окном, где туман клубился, словно живой, цепкий и безмолвный страж, приставленный следить за каждым нашим шагом. В тишине комнаты было слышно, как он ворочается, и скрип кресла под его весом звучал как стон.

Его профиль в слабом свете ночника казался вырезанным из камня – твердым, решительным, но отягощенным новой, огромной тяжестью. Моя детская теория вдруг обрела вес. Вес реальной опасности. Вес возможной трагедии. И где-то в этой мгле, возможно, был не только ключ к моей Печати, но и к спасению целой династии, погребенной под пеленой лжи и тумана. Сказка перестала быть просто сказкой. Она стала нашей новой реальностью.