Текст книги "И тогда я ее убила"

Автор книги: Натали Барелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 9

– Глянь, как он тебе?

Я сидела на кровати Беатрис, а она стояла передо мной, приложив к себе брючный костюм.

– Купила в винтажном магазине, про который тебе рассказывала. Разве не дивный?

– Погоди! Нет! Он слишком странный, я не позволю тебе его надеть.

– Почему? Возврат к семидесятым, которые, как тебе известно, снова в моде, и мне это только на руку. У меня сумасшедшее количество барахла в таком стиле.

– Он же лаймового цвета, Беатрис! Ну сама-то подумай!

Она опустила взгляд на костюм и пробормотала:

– Ах да, действительно.

И мы обе зашлись от смеха. В последнее время мы часто так проводили время – хохотали у Беатрис в спальне. Как-то я назвала спальню будуаром, а Беатрис заметила:

– А ты знаешь, что это слово происходит от французского «капризничать, дуться»? То есть будуар – это место для капризов.

Теперь мы называли спальню не иначе как комнатой для капризов и веселились вовсю, и мне это ужасно нравилось.

Беатрис пригубила из восхитительной серебряной фляжечки, которую держала у себя в туалетном комоде. Спереди на фляжке красовалась перламутровая накладка – совершенно необычная и очень дамская вещица из иных времен. В процессе нашей болтовни Беатрис то и дело к ней прикладывалась, и это выглядело невероятно изысканно. Меня странно трогали старомодные чудачества подруги: она будто вышла из романа про двадцатые годы прошлого века.

– Ох, хорошо. В конце концов, это ведь ты у нас королева хорошего вкуса, так что мне, наверное, надо прислушаться.

– На этот раз – да, надо.

Беатрис передала мне фляжку, и я сделала глоток.

В конце концов она оделась на удивление сдержанно: черные брюки, белая блузка. И выглядела великолепно, как всегда. Я посмотрела на нее и вздохнула.

– Везучая ты, Беатрис. Не понимаю, как ты это делаешь. И не знаю, зачем ты так долго выбираешь наряды, потому что выглядишь сногсшибательно в чем угодно.

– Ах, радость моя, так мило с твоей стороны. Говоря по правде, чтобы этого добиться, понадобились деньги. Спроси хоть моего парикмахера, маникюршу и остальных солдат целой армии. Но посмотри на себя! На что ты вообще жалуешься? У тебя невероятно стильный вид! Только грустная ты какая-то. И слишком часто бываешь грустной, да, слишком часто. А все твой муж. Это он виноват.

У меня правда был грустный вид? Возможно. Ситуация дома стала какой-то странноватой. Я так и не получила исчерпывающего объяснения насчет той попытки финансовой махинации. Брайан предположил, что кто-то, должно быть, сумел подобрать пароль к аккаунту Джима.

– Тут нет ничего необычного, Эмма, – сказал он. – Такие вещи случаются по сто раз на дню. Добро пожаловать в Интернет.

У меня не было причин выдумывать другую версию. Зачем бы Джиму могли понадобиться деньги? Бессмыслица какая-то. Но что-то изменилось, сдвинулось, а я даже не могла толком понять, что именно, не могла ткнуть пальцем в эту перемену. Джим в последнее время стал несколько отстраненным, отдалился сильнее обычного. А на вопрос, все ли у него в порядке, сваливал свое состояние на рабочую ситуацию:

– Там, Эм, столько всего происходит. Мы выходим на важнейший этап. Я должен выкладываться на сто процентов.

– И надолго это? – спросила я.

– Не знаю, Эм. На несколько недель.

Однако он согласился, чтобы я сопровождала его в следующей деловой поездке на конференцию, в Монреаль. Я очень предвкушала путешествие и даже потратилась на ужасно дорогое – и, я надеялась, сексапильное – нижнее белье в качестве маленького сюрприза для мужа.

– Ты слышала, что я сказала? – поинтересовалась Беатрис.

– Извини. – Я замотала головой, чтобы вытрясти оттуда неприятные мысли и сосредоточиться на происходящем.

– Помада, – она выпятила губы.

– Красивая. – Я встала и последовала за подругой прочь из спальни и вниз по лестнице.

– Осторожнее на верхней ступеньке! – В сотый раз нараспев произнесла Беатрис. – Ковер отходит, зацепишься носком обуви – и готово. Я черт знает сколько времени пытаюсь отловить мастера и заставить его вернуться, чтобы исправить недочет. Но он постоянно занят – во всяком случае, по его словам. Неужели трудно как следует постелить ковровую дорожку? Вот бы Джордж больше занимался домом!

* * *

Вечером, когда я высадила Беатрис у ее дома и поцеловала, желая доброй ночи, она погладила меня по щеке.

– Эмма, пообедаешь со мной завтра, ладно? Хочу кое-что с тобой обсудить, а то и так слишком долго откладываю.

У меня подпрыгнуло сердце.

– Мой роман?

– Ну да, вроде того. Придешь?

– Конечно, приду! Все настолько плохо?

– Не глупи, – засмеялась Беатрис и послала мне воздушный поцелуй.

Я почти каждый день спрашивала у нее, что она думает о кратком изложении будущего романа, прочла ли его, нужно ли что-то переделать, но она неизменно обрывала разговор. Я уже начала думать, что написала нечто совсем кошмарное, раз Беатрис не может заставить себя обсудить со мной эту тему.

– Я собираюсь с мыслями, потому что мне нужно очень много сказать. Дай мне еще чуть-чуть времени, – неизменно заявляла она, стоило только заговорить о рукописи.

В тот вечер я вернулась домой, завалилась в постель рядом с мужем, который давно уже оставил попытки меня дождаться, и стала грезить – грезить о том, что могло бы быть.

* * *

Мы договорились встретиться в кафе «Вершина» неподалеку от моей работы. Там отлично готовили, атмосфера тоже была что надо, а раз уж мне приходилось весь день проводить в магазине, приятно было не ехать на Манхэттен.

Я, как обычно, взяла эспрессо и некоторое время поболтала с хозяином кафе. Беатрис неизменно опаздывала, я уже привыкла к такому положению вещей. Но неизменно приятно было видеть, как она входит в дверь с широкой доброй улыбкой, протянув ко мне руки.

– Эмма, милочка, ну и денек выдался! Я носилась повсюду как сумасшедшая! Как же славно тебя видеть! – Она схватила мое лицо и расцеловала меня в обе щеки.

– Мы же только вчера виделись! – умудрилась проговорить я, хотя рот у меня перекосило. Пришлось удержать ее за запястья, чтобы она не вдавила мне щеки в голову.

– Давай поедим, – Беатрис выпустила меня, уселась и схватила меню, – а то я проголодалась. Что посоветуешь взять?

Мы сделали заказ, поболтали. Я сидела как на иголках и надеялась, что Беатрис не пришла в полный ужас от моих писулек. Оказалось, для меня важно, чтобы ей хоть немного понравилось прочитанное, – важнее, чем мне представлялось раньше.

– Должна сказать, Эмма, я немного нервничаю насчет того, о чем хочу тебя попросить.

– Попросить меня? Правда? Ну надо же!

– Я только что поняла, что вопросы жизни и смерти нельзя обсуждать за обедом. Надо было нам встретиться где-нибудь за коктейлем.

– Жизни и смерти?

– Ну, может, я преувеличиваю. Но дело важное. Очень-очень важное.

– Тогда я рада, что мы не выпиваем. Мне уже как-то тревожно, Беатрис, так что будь добра рассказать все прямо сейчас. Пожалуйста. Мне бояться?

Она ответила не сразу.

– Я шучу, – пояснила я и наклонила голову, чтобы поймать ее взгляд.

Беатрис подняла глаза.

– Знаю. – Она улыбнулась и выпрямилась на стуле. – Ты в курсе, что я работаю над новой книгой?

– Вроде бы да. Ты не особенно о ней распространялась, сказала только, что она особенная. На самом деле загадочное заявление.

– Так вот, сейчас я собираюсь рассказать тебе о ней все.

– Хорошо, рассказывай, – согласилась я, а про себя подумала: «Сколько же времени это займет? Должно быть, моя рукопись просто чудовищна, раз уж Беатрис приходится вот так готовить меня к разговору. Видимо, она собирается рассказать, насколько плох был ее первый черновик и как пришлось начать все сначала, что-то в этом духе».

Мы переждали, пока официант закончит сервировать нам еду, а потом Беатрис предупредила:

– Только пообещай, что ничего не расскажешь. Ни Джиму, ни кому-то другому, вообще никому на свете. Ни единой живой душе. Сможешь?

Я уже собралась рассмеяться, ведь Беатрис наверняка шутила, но когда наши глаза встретились, взгляд у нее был серьезнее некуда.

– Ну как тут обещать, Беатрис. Я же понятия не имею, о чем пойдет речь.

– Ничего незаконного, криминального и так далее. Просто кое-что очень личное, сокровенное, и я не хочу, чтобы кто-то еще об этом узнал. Пока что. Может, позже, но не сейчас.

Я переварила сказанное.

– О’кей, принято, обещаю. – Я подождала, но Беатрис продолжала молчать. – Все в порядке?

– Я хочу, чтобы ты стала автором моей книги. – Она так быстро выпалила это, что я подумала, будто ослышалась.

– Что?

Она положила вилку, вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Я хочу, чтобы ты стала автором моей следующей книги. – Теперь каждое слово было произнесено четко и неторопливо. Должно быть, лицо у меня вытянулось, потому что Беатрис вскинула руку и попросила: – Сначала выслушай меня.

– Не беспокойся. Я нема как рыба.

Так начался самый странный в моей жизни разговор.

ГЛАВА 10

– Не понимаю, почему ты не хочешь издать ее под своим именем. По мне, в скрытности нет никакого смысла.

– Я просто хочу снова стать свободной. Ты не знаешь, каково это – быть на моем месте. Критики вцепятся в книгу и спустят на меня всех собак. Я пишу криминальные романы, Эмма. Триллеры. Может, они и хорошо мне удаются, но я постоянно выступаю только в одном амплуа. А мне нужно, чтобы на новую книгу посмотрели свежим взглядом, без привязок к жанрам.

– Но всем наверняка понравится твой роман! Почему нет? Ты отлично пишешь!

– Спасибо, Эмма. Ты всегда так добра ко мне! – Беатрис открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но не издала ни звука.

– Так в чем дело?

– Я уже как-то раз пыталась.

– Пыталась?

– Да, написала книгу о войне. Ни убийств, ни преступников, просто история двух людей.

– Ну, знаешь, истории про войну… – Я тряхнула головой. – Давай посмотрим правде в глаза: нужен ли этому миру еще один военный сюжет?

Беатрис отвернулась.

– Для меня та книга была особенной.

– Прости. – Я сообразила, что ранила чувства подруги, и накрыла ее руку своей. – Расскажи, когда это было? – Я не сомневалась, что прочла все опубликованные произведения Беатрис, но не могла припомнить ничего подобного.

– Много лет назад. – Она забрала руку, отмахнулась. – Я опубликовала тот роман под псевдонимом, сама оплатила тираж – такой маленький тщеславный проект. Говорила себе, мол, неважно, будет книга продаваться и как ее примут критики. Я сделала это для себя.

– И что было дальше?

– Ничего не было. Пришлось арендовать секцию на складе, и там на полках по сей день стоят нераспечатанные коробки с прекрасно изданным первым и единственным тиражом книги «Жизнь после нас» некой Б. И. Эверетт.

Я не знала, что сказать. Я выжидала, а она гоняла еду по тарелке.

– Мне стало ясно, что все-таки это имеет значение – что скажут люди. В самом крайнем случае пусть они хотя бы прочтут книгу – хотя бы некоторые, даже немногие, но все же. Я бы не потратила десятки тысяч долларов на печать пяти тысяч экземпляров, будь мне все равно.

– Но, Беатрис, меня же никто не знает! Чем я отличаюсь от этой, как ее, Б. И. Эверетт?

– Была одна рецензия на «Жизнь после нас» в маленькой газетке, очень хорошая. Критику книга понравилась. Он даже хотел взять у автора интервью и проявил некоторый интерес к раскрутке романа, но, конечно, об этом не могло быть и речи. Я же не могу притвориться другим человеком.

– Тогда почему ты не раскрылась?

– По причинам, которые объяснила раньше: из-за порядков в литературном мире. Никому не надо, чтобы автор криминальных повестушек вдруг обнаружила амбиции серьезного романиста, уж поверь мне. Я, знаешь ли, не первая, кто пытается вырваться за рамки амплуа. Есть очень известные авторы, которые «раздваиваются», когда пишут криминальные истории или фэнтези, а еще «серьезные», – она изобразила в воздухе кавычки, – писатели, которые завели себе псевдоним-другой.

– Как та авторша книг про Гарри Поттера.

Она подняла голову и наконец-то посмотрела на меня.

– Да. Как Джоан Роулинг, например. О ней ты слышала, но, Эмма, есть еще многие-многие другие. Представь себе, что та же Роулинг вдруг обзавелась бы альтер эго, чтобы давать интервью, выступать по радио, вообще хоть как-то проявляться публично. Никто бы ничего не узнал. И она благополучно публиковала бы все, что заблагорассудится.

– И ты хочешь, чтобы я все это делала? Давала интервью, выступала по радио? Стала лицом Б. И. Эверетт?

– Нет, конечно, незачем изображать из себя постороннюю дамочку. – Пришла ее очередь потянуться через стол к моей руке. Она не сводила с меня глаз. – Ты, конечно же, будешь Эммой Ферн: Эммой Ферн, автором моей новой книги.

Я совсем растерялась. Мне по-прежнему было непонятно, что даст размещение моего имени на обложке. Ведь никакого литературного авторитета у меня нет.

– Это Эмма Ферн написала книгу, которую я только что закончила, – медленно проговорила Беатрис.

– Эмма Ферн написала книгу, которую ты только что закончила, – повторила я.

– Именно! – она хлопнула в ладоши.

Тут до меня окончательно дошло.

– Забудь. Ты должна понимать, что это не мое. Как, скажи на милость, я справлюсь с таким делом? Я? Да ты прикалываешься.

Она сжала мне руку, по-прежнему глядя прямо в глаза.

– Представь, что ты опубликовала собственный роман. Ну какая тебе разница? Ведь ты издала бы свой роман, так?

– Разница огромная, Беатрис! О своем романе я смогла бы рассказать. Я знала бы его изнутри, вдоль и поперек, потому что сама его написала, – и в этом вся разница!

– Никаких проблем. Уж конечно, я тебя подготовлю. Расскажу о каждом предложении, каждой идее, каждом нюансе.

– И я буду выступать по радио? На телевидении?

– Ну, я надеюсь на это. Надеюсь, что книга вызовет достаточный интерес, хотя обещать не могу. Может, дело ограничится всего парочкой интервью для газет. Но в том-то и смысл, понимаешь? Если ты окажешься в кресле писателя, то сможешь говорить о романе от своего имени. Ты ведь свободна, у тебя нет сложившейся репутации, ты, так сказать, явилась без багажа.

– Беатрис, это безумие. – Я откинулась на спинку стула и отодвинула тарелку. – Давай просто дискуссии ради предположим, что я согласилась вписаться в этот безумный и очень сомнительный прожект. Учти, кстати: я не желаю вписываться и вряд ли передумаю. Но давай предположим. Что тогда будет?

– Ну, дашь одно или два интервью, а доходы поделим пополам. Можешь особо не возбуждаться, прибыли выйдет негусто. Чтобы книга стала успешной, нужно запустить чертовски серьезную машину, мы этим заниматься не будем. Смотри на дело так: я даю тебе возможность освоиться в ремесле. К тому времени, как твой собственный роман приблизится к публикации, у тебя уже будут и издатель, и агент, и ты научишься обращаться с рекламными механизмами.

– Какой роман, Беатрис, какая публикация?!

– Да ладно тебе, Эмма! Ты человек, которому я доверяю больше всех на свете, не считая Джорджа. Кстати, ясное дело, Джордж не знает о книге. Я никому не показывала рукопись и ни с кем ее не обсуждала. Ты единственное существо в мире, которому о ней известно.

Надо признать, мне невероятно польстила такая честь.

– Твоя тайна умрет со мной, – пообещала я. – На самом деле я умею хранить секреты. Так что тебе не о чем беспокоиться, клянусь.

– Так ты мне поможешь?

– Конечно, нет! Я категорически отказываюсь. По-моему, это бред, Беатрис, и ты совершенно неправильно оцениваешь прием, который ждет твою книгу. По-моему, ты сама должна ее опубликовать.

– Дорогая моя, ты не понимаешь, как устроен издательский мир, – сухо сказала Беатрис.

– Чего я не понимаю, так это откуда у тебя такая паранойя.

Она вздохнула.

– Конечно, не понимаешь. Но прошу, хотя бы подумай над моей просьбой. Поживи с этой идеей некоторое время, с недельку, допустим. Поразмышляй, позадавай мне вопросы – какие захочешь.

– Я смогу прочитать книгу?

– Только если согласишься. Тогда ты ее, разумеется, прочтешь.

– А вдруг она мне не понравится?

Беатрис подняла одну бровь и молча воззрилась на меня.

– Хорошо, поняла. Она мне понравится. Видимо, очень.

– Скорее всего, так и будет, – подтвердила она. – Так что? Значит, ты подумаешь?

– Нет. Категорически нет, Беатрис. Прости, но ты затеяла кошмарный балаган, и я в нем не участвую. Нет, и точка.

Беатрис отвернулась.

«Она расстроилась из-за меня», – подумала я и подалась вперед:

– Прости, мне очень жаль, честное слово. Я что угодно для тебя сделаю, ты же знаешь. Но это? Тут мне не справиться.

Она кивнула.

* * *

Впервые с нашего знакомства я целую неделю не видела и не слышала Беатрис, а потом она позвонила и спросила:

– Ну как? Обдумала мое предложение?

– Ага, и тебе тоже здравствуй! Где ты пропадала? Ты получила мои сообщения?

– Да, милочка моя, прости, конечно же, я их получила, но была безумна занята и, если честно, хотела оставить тебя на недельку в покое и не дышать в затылок, чтобы ты могла как следует поразмыслить над моей просьбой.

Я почувствовала себя ужасно. Честно говоря, после того разговора я ни секунды не думала над ее предложением. Тогда я сказала правду: это дурацкая идея, и мне не нужна неделя, чтобы понять: я не передумаю.

– Я в этом не участвую, Беатрис, как и говорила раньше. Мне правда кажется, что ты должна…

Она перебила меня:

– Ладно, поняла. Но я рассчитываю, Эмма, что ты не предашь моего доверия и не проболтаешься. Договорились?

– Конечно! Господи, Беатрис, ты можешь полностью на меня рассчитывать. Честное слово!

– Отлично.

– Мне очень жаль, напрасно ты подумала, что я с этим справлюсь. Правда жаль.

– Да ничего, Эмма, я понимаю. Серьезно.

– Здорово! – Я почувствовала облегчение. – Ну так во сколько мне тебя завтра подхватить?

– Завтра?

– Ну, знаешь, завтра ведь обед у Крейга. Хочешь, заеду пораньше?

– Нет-нет, не беспокойся, я туда не собираюсь. Только что пришла правка от редактора, до конца недели нужно отсмотреть ее и вернуть рукопись.

– Ох.

– Почему бы тебе не взять с собой Джима? Мне кажется, приятно выйти куда-нибудь с мужем.

– Может быть. – Я постаралась, чтобы в голосе звучал энтузиазм, но не особенно преуспела.

– Извини, дорогая, мне надо бежать, но спасибо, что сообщила о своем решении.

– Не за что. Мы ведь скоро поговорим, да?

– Конечно.

Я была ужасно разочарована тем, что не увижу Беатрис завтра. Вряд ли я пошла бы на обед у Крейга с Джимом, и она об этом знала. Я не привыкла к тому, что Беатрис занята, и это, конечно, было глупо: должна же она когда-то работать.

Однажды она обмолвилась, что работает наскоками.

– Я только полгода пишу, – объяснила она тогда, – а вторые полгода мысли просто пузырятся в голове, как хотят, как что к тому времени, когда пора браться за работу, у меня уже есть готовая история.

Нет, обижаться несправедливо. Нужно оставить ее в покое. Я только надеялась, что перерыв продлится не шесть месяцев – столько мне не вынести. Но были и положительные моменты: мы с Джимом сможем проводить вместе гораздо больше времени. И начать можно с короткого путешествия в Монреаль, благо выезжать уже завтра вечером.

Вот только я ожидала услышать от Беатрис что-нибудь про набросок моей истории, а она ни слова о ней не сказала. Поэтому я перезвонила.

– А мой план романа – ты до него добралась? Прочла? Что ты о нем думаешь? – выпалила я.

– Да, конечно. Прости, дорогая, я сделала для тебя кое-какие заметки. Приходи их забрать.

– Как здорово? Сейчас? Могу подъехать. – Я сверилась с часами. Пришлось бы закрыть магазин пораньше, но какая разница.

– Нет-нет, сейчас мне неудобно. Давай завтра, хорошо?

«Да! Да-да-да! Завтра!» – возликовала я. Джекки меня подменит. Мы с Беатрис повидаемся, поговорим о моей будущей книге и – как же это замечательно! – сможем одновременно работать каждая над своей историей! Я прямо увидела, как мы вместе сидим у нее в кабинете!

Я забыла спросить, во сколько лучше приехать, и решила, что время не имеет особого значения. Дергать ее еще раз звонком я не собиралась. Если бы она имела в виду определенный час, то так бы и сказала. Поэтому я сочла, что лучше встретиться после обеда, тогда в процессе мы сможем еще и выпить коктейль-другой. Беатрис никогда не ждет пяти часов, чтобы приступить к коктейлям.

* * *

Беатрис не знала, во сколько меня ждать, и поэтому неудивительно, что, когда я приехала на следующий день, дверь открыла горничная, имени которой я не помнила.

– Миссис Джонсон-Грин оставила вам конверт, мэм. Сейчас принесу.

– Вот и хорошо, значит, она меня ждет, – сказала я, проходя в коридор.

– Она работает у себя наверху, мэм. Ее нельзя беспокоить.

– Она знает, что я пришла? – Даже для моих ушей это прозвучало заносчиво, чего я вовсе не хотела. Я была скорее озадачена, чем обижена.

– Миссис Джонсон-Грин велела мне передать вам конверт. Подождите, пожалуйста, минутку, я его принесу.

– Погодите! – остановила я ее, и она обернулась.

– Да?

– У нас назначена встреча, она наверняка захочет меня увидеть, будьте добры, передайте, пожалуйста, что я здесь. Я Эмма. Эмма Ферн.

– Да, я знаю, кто вы, миссис Ферн. Миссис Джонсон-Грин не хочет, чтобы ее тревожили. Она велела передать вам конверт, – только и сказала горничная.

Я застыла, сбитая с толку, разочарованная. Ноги словно приросли к полу. Мы же определенно собирались обсуждать мою рукопись, разве нет? Сидеть бок о бок, голова к голове, обговаривать каждую часть, анализировать героев, сюжет. Или я чего-то не поняла?

Горничная вернулась с тем же конвертом, который я передавала Беатрис, и вручила его мне. Я автоматически взяла.

– А мистер Грин здесь?

Вот было бы славно! Мы с Джорджем могли бы немного пообщаться, пока Беатрис не закончит свои дела. Уверена, ей это понравится. Ей будет приятно, что я ее дождалась, а я бы с удовольствием пообщалась с Джорджем, чтобы мы могли получше друг друга узнать. Выпили бы кофе или что-то еще в таком роде. Беатрис обрадуется, когда спустится к нам.

– Мистер Грин на работе.

Конечно, у Джорджа же есть офис в центре, там его основное место работы.

– Тогда, может, мне подождать миссис Джонсон-Грин? – Я хваталась за соломинку, все еще надеясь, что мне предложат остаться.

– Миссис Джонсон-Грин работает, мэм. Она сказала, не надо ее ждать.

Я прямо-таки ожидала, как в этот самый момент, пока я еще не ушла, Беатрис появится на лестнице со словами: «Эмма, дорогуша! Вот и ты! Поднимайся скорее!» Только ее не было и в помине, поэтому я поблагодарила горничную и ушла с тонким маленьким конвертом.

Дойдя до метро, я уговорила себя, что все не так плохо. Я просто не знала Беатрис в рабочем настроении, и вот, оказывается, какой она тогда бывает. Она молодец: знает, что такое настоящая дисциплина. Надо об этом помнить.

Я нашла свободное место, села, открыла конверт, и сердце забилось быстрее. Не в силах больше ждать, я быстро вытащила листы и опешила. Тут и там тянулись красные линии – Беатрис использовала маркер. Еще я увидела несколько небрежных примечаний вроде: «неясно» и «слишком банально», и на этом все – почти. В самом конце имелась приписка: «Меньше, чем я ожидала. Надо доработать».

И вот так, в ее понимании, выглядит «наставничество»? Уголки рта поползли вниз, я почувствовала себя школьницей, которую вдобавок отчитали. Беатрис во мне разочаровалась. Все должно было произойти совсем иначе; она должна была обсудить рукопись со мной. Понравилось ли ей что-нибудь? Хоть что-нибудь вообще? Или все совсем безнадежно? И я сама безнадежна? Глаза наполнились слезами, и я сунула листки обратно в конверт.

Дура, дура, какая же я тупая дура! Можно же поговорить с Беатрис позже. Ничего хорошего не выйдет, если вот так переживать раньше времени.