Текст книги "Журнал Наш Современник №5 (2001)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Вполне допускаю, что в этом месте часть читателей, условно говоря, православно-монархической ориентации захочет задать вопрос: а нужно ли было возвращать жизнь, а следовательно, и "порядок вещей", существовавший до августа 1991 года? Не являлись ли эти усилия не только обреченными, как выяснилось вскоре, но изначально бесперспективными, даже греховными? Будучи православным человеком, я и сам не раз задавал себе тот же вопрос. Найти ответ, во всяком случае для себя, мне помог здравый смысл.

Я реалист. А реальный настрой общественного мнения в ту пору (да и сейчас) не позволял надеяться на возрождение традиционной русской государственности, разрушенной в 1917 году. О раскладе сил можно судить хотя бы по эпизоду, участником которого я оказался. В 1992 году лидеры некоммунистической оппозиции из числа народных депутатов предложили мне выступить на митинге. Узнав, что он будет проходить на Манежной (тогда она еще не была изрыта Лужковым), я посоветовал организаторам "одолжить" массовку у коммунистов. Со мной согласились, и все равно в назначенный день на площади собралось тысяч 30 – в отличие от коммунистических митингов, в которых участвовало до 100 тысяч человек. Но и среди тех, кого удалось собрать, преобладали левые: когда В. Клыков выступил с обвинениями в адрес Ленина и других большевистских вождей, его зашикали и согнали с трибуны... Не располагая широким влиянием в обществе, патриоты не могли выступить в качестве самостоятельной – "третьей" – силы и настоять на воплощении своего идеала общественно-политического устройства. Скажу больше: их усилия лишь ослабили бы общий фронт оппозиции и сыграли на руку Ельцину.

К тому же обновленная компартия избегала демонстрации идеологической левизны, и это облегчало союз с нею. Насколько я знаю, в том же ключе рассуждали тогда и многие лидеры патриотов. Тот же В. Клыков, В. Распутин, академик И. Шафаревич, а из политиков С. Бабурин, М. Астафьев, Н. Павлов.

И вот наступила весна 1996 года. Мы ждали ее, как праведники Страшного Суда. Когда раскроются исполинские книги, полные свидетельств преступлений, пороков, обманов, и огненная река поглотит полчища грешников. Мы верили: на этот раз Ельцину не уйти от расплаты.

Я счастлив, что принимал участие в той схватке и сделал, что мог. Был доверенным лицом Геннадия Зюганова, ездил по стране, агитируя за него, а главное, вместе с коллегами из "Нашего современника" подготовил предвыборную брошюру лидера оппозиции, где реализовал некоторые из своих идей – как мог и как позволил ее герой. В главном он не подкачал – принял предложенное мною название, резко выбивавшееся из привычного партийного стиля: "Я русский по крови и духу". Прежде говорить о крови не отваживались и профессиональные патриоты. Показательно: из всех подготовленных к выборам материалов именно эта брошюра разошлась мгновенно, потребовался даже второй тираж.

12 июня мы всей семьей отправились на сельский избирательный участок. И только тут окончательно поняли, какой остроты достигло противоборство. Мимо нас по разбитой дороге, до небес поднимая едкую пыль, ползли лакированные "мерседесы", "ВМW", гробоподобные джипы. Все воры и мерзавцы столицы покинули свои многоэтажные виллы, чтобы "проголосовать сердцем". Разумеется, их сердца, полные жабьей порченой кровью, были отданы первому президенту, вдохновителю и гаранту их афер.

А до этого в течение недели по нашей тихой Рижской железной дороге день и ночь громыхали товарные поезда и составы с нефтью. В сторону Латвии и дальше на запад гнали горючее, цветные металлы, лес, спеша ухватить, вывезти, распродать еще один кусок из просторов и недр России. Никто не знал, как обернется дело, сработают ли на этот раз избирательные технологии.

Сработали. Не подвели. Вечером я бился головой о дощатые стены дачной веранды, слушая сообщения из Приморья о первых результатах голосования. Ау, Владивосток, Находка, ставший знаменитым нынешней зимою городок Артем! Как живется, как замерзается под бдительным оком рыжего Чубайса, тогда, в 96-м двигавшего рычагами избрания Ельцина?

Говорят, на самом деле победу одержал Зюганов. В первом туре. И упрекают: зачем не взял власть. А разве ее предлагали? Данные Центризбиркома не давали оснований для разночтений. Как бы ни обстояло дело, разрыв, видимо, был не так велик, чтобы исключить махинации в пользу сюзерена. Если Ельцин и не– добрал голосов, то получил их достаточно, чтобы ему "натянули баллы". И если бы Зюганов вздумал противиться, все закончилось бы как с ратью "МОСТа": "лежать, лицом в асфальт!" И уверяю – не было бы никаких протестующих толп на улицах. После кровавой бани черного октября это стало невозможным. Да и уличными протестами ничего не добиться. Чтобы заставить Ельцина отступить, нужен был какой-нибудь генерал Дудаев. С противотанковыми снарядами, бьющими прямой наводкой.

Вы хотели этого? Вы л и ч н о готовы к этому? То-то...

В сентябрьском номере за 1996 год я опубликовал статью "Что мы выбрали, что потеряли". Ее напечатали таким микроскопическим шрифтом, что невозможно было прочесть. На мой взгляд, она достаточно важна, чтобы с ней познакомиться. Хотя бы сейчас – в отрывках.

"Прошлое ушло навсегда.

Последние годы – после 91-го – оно держалось силой привычки, навыками, инстинктами, приобретенными в той, минувшей жизни. Скрепами нравственных правил, традиционными ценностями ушедшей эпохи. Оно упрямо напоминало о себе пережитками советской системы, обветшалыми общественными институтами: школами, где учат еще бесплатно, больницами, где простейшие операции пока не оплачиваются. И конечно же, оно черпало силы в надежде, что народ не отказался от прожитой жизни, не разменял ее – кто на "сникерсы", кто на "мерседесы", что он был цинично обманут в 91-м, оглушен и дезориентирован в 93-м, но на свободных выборах умудренные горечью последних лет люди недвусмысленно скажут, какую жизнь выбирают.

Нынешним летом народ свой выбор сделал. Точнее, его сделали те, кто торгует нефтью страны, ее интересами, ее оружием и жизнью ее ребят. Кто возводит головокружительные небоскребы, приватизирует телекомпании, покупает политиков, создает имиджи, возводит на Олимп и свергает с него. Выбрали о н и, но народ, как сейчас принято говорить, озвучил вердикт. Покорно зачитал по шпаргалке требуемую фамилию.

...Наша эпоха, которую нам выпало делить с дедами и отцами, уходит. Великая, страшная, начавшаяся трагедией и кончившаяся фарсом, пшиком, клочьями опадающей пены в бумажном стаканчике "Соса-соlа", дрыгающимися шлюхами, блажащими: "Голосуй, а то проиграешь", жирными затылками жлобов, залезающих в "шестисотые" тачки, гальванизированным трупом, дергающим недвигающимися руками, кривящим окостеневший рот: "Выбирай сердцем".

Уходит жизнь нескольких поколений "россиян". Моя жизнь. Она струится между пальцами, овевает тело, как ветерок, безучастный к тому, мимо кого, сквозь кого провеял. Она еще недалеко, но уже ушла – со своими запахами и красками, опасностями и удачами, со всем, что дорого и ненавистно.

...Чем крепка была наша жизнь? Как и всякая жизнь – человеком. Выборы показали: сходит со сцены сам социокультурный тип советского человека. Не зюгановцы, не "левые", не оппозиционеры – советские люди оказались в меньшинстве!

Никогда не думал: об этом – печалиться! Но, видимо, все мы (независимо от того, как жили: не задумываясь, по шаблону, или отторгая советский менталитет, отчаянно выталкивая его из своей души) были советскими людьми; исключения составляли не малочисленные диссиденты и не экзотические монархисты (эти бесконечно малые величины просто не шли в зачет), а разве что откровенный криминалитет.

И вот от цельного монолита стали отпадать куски живой, тысячами артерий связанной с народным единством ткани. Дотошные социологи подсчитали: в стране 2,5 миллиона "челноков"; до 12 миллионов уличных торговцев; 300 тысяч кормящихся поборами с торгашей; полмиллиона накачанных молодых бультерьеров, охраняющих покой "новых русских"; еще полмиллиона обслуживающих их в игорных домах и ночных клубах; почти 3 миллиона заняты в насквозь криминальном банковском деле ("Новая газета", № 21, 1996).

Социологи шелестели бумагами с цифирью, но мы, люди прежней эпохи, знали: торгаш на вещевом рынке – вчерашний инженер из космического КБ и даже вышибала в ночном клубе – бывший советский чемпион, глотавший – во весь экран (мы помним это!) – слезы под величественные звуки нашего гимна. Они учились в советской школе – лучшей в мире, перенимать ее опыт до сих пор ездят к нам японцы и французы. Они читали "Онегина" и смотрели "Чапаева". Мы верили: они унижены своим теперешним статусом, несмотря на перепадающие баксы (кстати, "деревянные" рубли, которыми население в доперестроечные времена обеспечивалось, по своей покупательной способности не уступали доллару, это признал, наконец, и Ельцин, обещая компенсировать вклады в сбербанке из расчета: 1 догайдаровский рубль к 5 тысячам нынешних, что соответствует сегодняшней (на конец 1996 года. – А. К.) котировке доллара).

Эти миллионы людей с нами, – говорил накануне выборов лидер компартии. – При первой возможности большинство вернется в КБ, институты, на заводы, а оставшиеся с радостью займутся честным (а не грязным, как ныне) бизнесом.

Прекраснодушные иллюзии! Помните формулу Достоевского – п р а в о н а б е с ч е с т и е. Право обманывать и обманываться, тянуть из ближнего деньги и кровь, купаться в роскоши и валяться в грязи. Сладкое право – при известных обстоятельствах...

Между прочим, коммунисты (не нынешние, а прежние, номенклатурные) приложили немало усилий, чтобы эти обстоятельства создать. Разрушили традиционную нравственность, на страхе Божьем да на "Домострое" державшуюся. Обольстили народ примитивным, через утробу пропущенным рационализмом. Наплодили (это уже в самые последние времена) "амбивалентных" прагматиков, наловчившихся переходить границу между Добром и злом, буднично, как переходят улицу.

Но все-таки держался, хотя и все ниже клонился к грязи, к бесчестью этот особый социокультурный тип, в котором советская прививка причудливо соединилась с дедовской русской основой. Деформации накапливались годами, разрывы, угрожающе обозначившиеся в 80-е, с торжеством "демократической" власти превратились в страшное, потустороннее зияние, в свидригайловское "небытие" с раскормленными пауками, а он держался – грузной слитностью своей, социальной однородностью (в толще), недифференцированностью.

И вот – рухнул. 3 июля (день, когда состоялся второй тур. – А. К.) большинство пришедших на выборы п р о г о л о с о в а л и з а л и ч– н о е б л а г о п о л у ч и е (реальное или мнимое, избыточное или с натугой "надыбанное" – другой вопрос) з а с ч е т с б р о с а жизненного уровня, жизненных потребностей, в конечном счете, самой жизни многомиллионной массы соотечественников, соседей, родных. Мера за меру – резиновый гамбургер в столичном "Макдональдсе" в обмен на списанных с баланса национальной совести детей, ночью протягивающих руки к окнам московского экспресса: "Подайте на хлеб".

Сплошь и рядом схожий выбор осуществлялся и в недавней советской истории (город выживал за счет деревни; деревенская беднота за счет "раскулаченных"; молодые карьеристы виртуозно карабкались на опустевшие кресла осужденных "врагов народа"). Но никогда прежде он не был так хладнокровно обдуман, закреплен со всеми формальностями западного – мефистофельского – образца, как выбор нынешний.

Понятно, предательство всегда смердит. Однако на выборах российского президента это "блюдо" торжественно водрузили на праздничный стол, и больше половины голосовавших чинно уселись вкушать варево из рациона фольклорной старушки с отнюдь не мифологическими, если вдуматься, "ребячьими пупками".

Но откуда взялось готовое жировать за счет ближнего большинство? Многомиллионный криминалитет и его обслуга на б о л ь ш и н с т в о все-таки не тянет! И тут открылось: за Ельцина голосовали наиболее богатые и наиболее бедные (этих последних сейчас в России столько, что с их помощью нетрудно набрать сколь угодно высокий процент). Демпресса вбивала в головы: за Зюганова голосуют босяки – а они повалили избирать Ельцина. Изумленные социологи объявили: "У сторонников Зюганова уровень материального благополучия был на 11 процентов выше". Так называемый "красный пояс" – это традиционно материально (и духовно) крепкие области России; между прочим, после революции именно они стали базой сопротивления большевизму. Их нынешний выбор – не исторический парадокс, а следствие здравого расчета хозяина-труженика: данные опросов показывают, что большинство (56 процентов) голосовавших за Зюганова руководствовались прежде всего рассудком, тогда как большинство (60 процентов) голосовавших за Ельцина – эмоциями. В областях, где победил Зюганов, больше личных автомобилей (на 1000 населения), зато в проельцинских регионах выше безработица (8,2 против 7,3 процента), выше (на 27 процентов) уровень заболеваемости туберкулезом – болезнью бедняков. Здесь совершается в два раза больше убийств (42,3 и 19,3 случая на 100 тысяч взрослого населения соответственно), в два раза больше изнасилований (24,0 и 11,6 случая), в два раза больше грабежей (137,0 и 64,0), в четыре раза больше тяжких телесных повреждений ("Независимая газета", 26.06.1996).

Хозяев постсоветского Олимпа поддержали обитатели дна. Богатых негодяев – негодяи нищие, с их моралью "однова живем!", позволяющей не думать о последствиях своих решений. Люди, одурманенные жаждой наживы, слились – на мгновение! – в братских объятиях с людьми, одурманенными дешевым алкоголем. Все мыслимые варианты "права на бесчестье" соединились в тупой "свиной" клин. И об него расшиблось прежнее советское единодушие! Разлетелось вдребезги, усеяло землю осколками катастрофы, знаками беды".

Я не случайно привел эту громадную цитату. Президентские выборы 1996 года стали п е р е л о м н ы м м о м е н т о м в истории России конца ХХ века. Подвели черту под советским периодом и под усилиями оппозиции вернуть хотя бы некоторые завоевания этого периода или, говоря проще, нормальную жизнь. Соответственно статья о выборах стала ц е н т р о м е д и н о г о т е к с т а "Дневника". Сегодня, спустя пять лет, мне нечего прибавить к написанному по горячим следам.

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

События 96-го стали поворотным пунктом и в моей судьбе. Меня перестали приглашать на телевидение, куда время от времени звали, чтобы обозначить присутствие "аборигенов" и дать возможность в минутных репликах озвучить их мнения и оценки. После триумфа "демократии" мнением этих множеств можно было пренебречь... Меня уже не включали в партийные списки оппозиции на выборах. Борьба приобрела позиционный характер, и вместо красноречивых волонтеров потребовала дисциплинированных функционеров из партийных контор.

Но тяжелее всего было молчание читателя. Живой ручеек иссыхал на глазах. Несколько отзывов в год. А потом – ни одного на самые болевые материалы: "Ущелье" (№ 11, 1999) – о взрывах домов в Москве и образовании новой – криминальной – российской элиты с Кавказа; "Советский. Выбор" (№ 3, 2000) – о расстреле рабочего митинга в поселке под Выборгом и о том, как его жители, едва оправившись от трагедии, проголосовали за список "Единства"...

Нет, я не виню читателей. Они пережили то же, что и я. К р у ш е н и е ж и з– н и. Как сказал мне когда-то замечательный поэт Арсений Тарковский: в 1914 году я увидел солнечное затмение и вдруг понял детским умом – это светопреставление. И, знаете, – продолжил он с грустной старческой улыбкой, – действительно, все, что было потом, происходило, наверное, уже в Чистилище.

В прежних статьях я не только анализировал события, опыт борьбы – в минуту поражений (в 91-м, 93-м) я старался дать людям надежду, показать дальнюю цель и наметить путь к ней. В 96-м наш давний читатель написал: "...Мне радостно, что Вы работаете в журнале – честный, сильный, абсурдный, этакий Жак-Простак, о чем ни говорящий, так с непременным оптимизмом, верой в Правое Дело, рыцарь Идеи из издания 16-тысячным тиражом... Пирожков Л. В. Днепродзержинск". На иронию не обижаюсь, но знали бы Вы, как тяжело быть жизнеутверждающим Жаком-Простаком! После торжества негодяев эта роль для меня непосильна.

"Передай Казинцеву, что мы с Юлей прочли его книгу – проглотили. Как написано! И ведь в самом деле, не задним числом и не задним умом все понято и замечательно выражено, а по ходу и даже в предвидении событий. Почему же при таких умах, таких талантах, при таких людях общество все-таки остается лишенным воли?" Из письма Станиславу Куняеву от Дмитрия Урнова, известного американиста. Необходимые пояснения: Юля – Ю. Палиевская, жена Урнова, профессор одного из американских университетов. "Его книга" – сборник моих статей "Россия над бездной. Дневник современника. 1991-1996".

Благодарен за добрые слова, только откуда Дмитрий Михайлович взял, что людей, желающих и способных сопротивляться накату событий, много? Они есть, но в количестве небольшом и разобщены страшно. Он-то сидит в Америке и думает, что это там ему одиноко. А мне в Москве позвонить некому...

В том, как мало на самом деле "умов" и борцов, убеждаешься, когда они уходят из жизни. Со смертью одного человека рушатся целые направления в патриотической публицистике. Умерла Галина Литвинова – и на 10 лет (до появления Медведевой-Шишовой) исчезла тема демографии. Умер Иван Васильев – некому писать о деревне. Со смертью Вадима Кожинова наверняка на долгое время окажется без призора советская история.

В публицистику, как и в политику, пришли новые люди. Специалисты по конкретной проблеме, знающие ее от и до. Другой тип – систематизаторы, сортирующие информацию в работах, напоминающих конспект энциклопедического словаря. А то и прямо составляющие энциклопедические словари, число которых растет с каждым годом.

С пользой читаю тех и других. Однако мне кажется, что это литература западного образца. Ее цель – наделить читателя информацией. Она учит решению задач, а русская публицистика учит жизни, согласуя, а зачастую и подчиняя профессиональные изыскания поискам правды и гармонии. То, что даже патриотические публицисты обращаются к западным стандартам, – очередное свидетельство постепенного подчинения русского общества цивилизации Запада.

И уж совсем нестерпимо присутствие в патриотике записных крикунов. Э т и остались с перестроечных, едва ли еще не советских времен. Их ничто не берет. Они всегда готовы очередями, как автомат, выдать очередные "долой!" или "да здравствует!".

Какое место отведено в этой экспозиции "Дневнику современника"? Увы, скромное. Статьи-проповеди оказались не ко времени. Материалы, которые я теперь публикую, можно разделить на четыре категории.

Исторические работы. Ну, конечно же, я привычно отступил в глубины родной истории. Напечатал в 1998 году цикл статей "Вечная Россия" с характерным вступлением: "Россия на краю гибели. И не видно социальных сил, общественных институтов, людей, способных остановить катастрофу. Но есть другая Россия, которую мы, слабые и себялюбивые ее дети, не сможем ни испакостить, ни погубить, – в е ч н а я".

Отклики на чрезвычайные события, вроде московских взрывов. Это уже упоминавшиеся статьи "Ущелье", "Советский. Выбор"; из более ранних "Чечня" (№ 4-5, 1995).

Интервью с видными политиками. Наиболее скучный раздел. Все просят прислать вопросы заранее, а приходишь с диктофоном, и оказывается: собеседник к разговору не готов. А может быть, лидерам просто нечего сказать?

Путевые очерки с анализом успешного опыта преодоления кризиса в других странах. Мне, русскому националисту, горько прилаживать чужие схемы к нашей беде, да что поделать, если свои не дали результата. Это "Три дня в Беларуси" – статья, написанная на основе бесед с Александром Лукашенко (№ 5, 1995), "По дороге в Вавилон" (№ 8, 1997), "Дао Тун" (№ 9, 10, 2000).

Последнюю работу я считаю наиболее значительной из написанных мной. Политическая история последних пятидесяти лет; экономические тенденции этого периода, в частности, подготовившие крушение Союза; хозяйственный и идеологический опыт китайской модернизации; борьба в русской и китайской деревне 30-х – 50-х годов; тысячелетнее противоборство города и деревни; архаическая экспансия как феномен новейшей истории; столкновение цивилизаций – все это стало фоном для поиска ответа на вопрос: почему Китай сумел преодолеть системный кризис, а СССР, Россия не смогли.

Признаюсь, я вложил в это исследование (фактически книгу объемом пять с половиной печатных листов) все, что передумал и перечувствовал за эти годы. Не только мысли – боль за Россию. И наконец дождался читательского отклика. Столько писем, сколько пришло после выхода "Дао Тун", я не получал за последние пять лет.

"Мне кажется, что "Дао Тун" надо было бы издать отдельной книгой с хорошими фотографиями. Провести в МГУ читательскую конференцию, пригласив С. Глазьева, других политиков, кому дорога Россия. Уверен, что Ваш философский трактат о глобальных проблемах найдет большой отклик. Г л а в н о е, ч т о б ы е г о п р о ч и т а л и!.. В. Родин, советник-посланник МИД. Москва".

"Я с большим интересом прочитал Вашу статью о Китае вместе с находившейся в это время в нашем Центре делегацией китайских специалистов. Так что примите благодарность и поздравления с прекрасной статьей и от меня, и от них... Академик А. С. Коротеев, директор Исследовательского центра им. М. В. Келдыша. Москва".

"...Статья мне очень понравилась. Если бы все русские так думали, то бед у нас было бы в 100 раз меньше... В. Тархова, политолог. Венесуэла".

"Статья "Дао Тун" подтвердила мое мнение о Вас, как об одном из лучших публицистов сегодняшней России. Причем, я бы добавил – философского склада... А. Бринкен, пианист, композитор. Швейцария".

"...С большим вниманием прочитал Вашу работу "Дао Тун", и если позволите простому человеку высказать свое мнение, то считаю, что она, безусловно, входит в тройку лучших публикаций за 2000 год. Сравнивая Китай и нашу Россию, невольно приходишь к выводу: "Родину любить надо, ..!" Вот тут Вы предельно четко сформулировали первое и г л а в н о е условие для того, чтобы Россия вновь стала великой. Однако здесь главное различие между нашими странами... Смотрю недавно кривое "Зеркало": сидят за "круглым столом" Ясин, Боровой, Вайнер и – далее знакомые все лица. Русский там оказался... Владимир Вольфович Жириновский. Передачу вел Сванидзе. Для полного букета не хватало Новодворской. И все это называется "русское ТВ"! Правительство действует по программе Грефа. Руководят ключевыми отраслями хозяйства Чубайсы, Кохи и пр. О какой любви к Родине тут говорить?! И где их родина – с двойным или тройным гражданством? Да все они смертельно ненавидят Россию! Еще недавно Кох поливал грязью "эту страну" и ее народ, так вот, видимо, за это его и "наказали" – сделали одним из руководителей "Газпрома". Какие могут быть инвестиции в Россию, когда Немцов орал за границей: "Не давайте кредит этой области, там губернатор красный". Я помню, как на вопрос: "Ну, а если у вас не получится?" (в смысле реформ) Гайдар, не моргнув глазом, сказал: "Тогда мы уйдем". Ответ, достойный лаборанта: опыт не удался, пусть кто-нибудь другой попробует... Это – враги, но мелкие сошки. За их спиной стоят "враги умные и умелые, контролирующие пульс страны и убивающие ее". Слава Богу, что нашелся человек, сказавший об этом прямо...

"Россия – ледяная страна" – чушь! Дело не в климате, он у нас нормальный. У нас в Ростовской области колхозы брали по 50 ц, а в Краснодарском крае до 65 ц пшеницы с га. И это не на опытных полях... Ну, не растут у нас киви и бананы – так и хрен с ними! Зато растут яблоки – у меня на родине в Калуге. А здесь, на Дону, помидоры, которые наверняка вне конкуренции. А киви можно закупить в небольшом количестве бывшему нашему президенту. Пусть...

Кстати, Колумбия и Эквадор не являются богатыми странами при наличии киви и бананов. Допустим, в южных странах лес дает больший прирост (по массе), зато наш более качественный, а значит, и более конкурентоспособный. Этим и нужно пользоваться, а то у нас уже и мебель итальянская. Там, где природные условия не позволяют – не конкурировать с заграницей, но по многим показателям мы можем оставить другие страны позади (алюминий, цветные металлы, инструменты, станки, недорогие автомобили, великолепная военная техника – все долго перечислять). Нужно только, чтобы во главе России стояло русское правительство, способное Родину любить!.. В. Лукашев. Ростовская обл., г. Аксай".

Были, правда, и другие письма: "Уважаемая редакция! Я – давний почитатель и подписчик вашего журнала. С интересом и удовольствием читаю большинство публикаций журнала. Написать вам меня побудила работа А. Казинцева "Дао Тун". Она огорчила меня тем, что в ней автор несправедливо напал (лучше сказать "наехал") на книгу А. Паршева "Почему Россия не Америка". На мой взгляд, А. Казинцев пытается создать у читателя ложное представление о книге А. Паршева... Тон, принятый А. Казинцевым в отношении А. Паршева, недопустим. А. Паршев – патриот нашей Родины, его книга обращена к тем, кто связывает свою жизнь и свою судьбу с нашей страной, и писать, что он хулит свой народ, строй, государство, общество, – несправедливо. Такая "критика" только на пользу ненавистникам России. Перебранка, затеянная А. Казинцевым, не делает ему чести и наносит вред репутации журнала... Серебряков Ю. Н. Москва". В том же духе выдержано еще несколько посланий. Все они защищают книгу А. Паршева.

Откровенность на откровенность: меня они тоже "огорчили" и разочаровали. Выскажу сначала несколько частных, а затем и более существенных соображений. Во-первых, давненько к нам не приходили "донесения по начальству". Слава Богу, теперь свое мнение принято высказывать в лицо автору, а не за его спиной – "уважаемой редакции", как можно догадаться, для "принятия соответствующих мер". Во-вторых, мое отношение к А. Паршеву проявилось, в частности, в том, что фрагменты его книги были напечатаны в журнале по отделу публицистики, который я возглавляю, и по моему предложению удостоены премии "Нашего современника" за 2000 год. В рекомендации я слово в слово повторил характеристику из статьи "Дао Тун": "...Представляющие несомненную ценность ироничные зарисовки хозяйствования "демократов". Отметил также яркость стиля и хлесткий тон. В-третьих, хлесткий тон книги А. Паршева позволил и мне говорить в таком же духе о том, с чем я не согласен. Наконец – и это главное! – я не написал ни одной строчки л и ч н о о молодом публицисте Андрее Паршеве.

Моя статья "Дао Тун", как явствует хотя бы из названия, посвящена китайскому опыту. "Перебранка" с кем бы то ни было, равно как и рецензирование каких-либо книг, не входили в мою задачу. В о д н о й из п я т и глав работы речь идет об иностранных инвестициях в экономику Китая. И лишь в с в я з и с этим рассматривается популярная сегодня в России т е о р и я, жестко увязывающая климат страны с объемом инвестиций. Не вижу причин отождествлять ее с книгой А. Паршева; за несколько лет до него ее сформулировал известный публицист профессор Б. Хорев. Именно по поводу этой теории, провозглашающей з а в е– д о м у ю "н е к о н к у р е н т о с п о с о б н о с т ь" наших товаров (из-за повышенных энергозатрат в условиях "малопригодного" – определение А. Паршева – для "жилья" климата России), я писал: "...Греховен (иного слова не подберу) основной пафос их публикаций – хула на родную землю. Можно клясть строй, государство, общество – то, что мы сотворили или позволили сотворить. Можно судить народ: и он не раз соблазнялся. Но хулить родную землю – это значит хулить и строй, и государство, и общество, и народ, который тысячу лет отстаивал, расширял, обживал, поднимал ее. Хулить их всех – и самого Бога, давшего нам в удел седьмую часть мировой суши" (№ 9, 2000).

Если определение "малопригодна для жилья" читатель Ю. Н. Серебряков считает не хулой, а похвалой земле, то нам не о чем говорить. И все-таки, убежден, вдумавшись, он не скажет такого о р о д н о й земле.

Теперь по сути. Считаю неверными основные постулаты рассматриваемой теории.

1. Не соответствует действительности тезис о том, что российские товары заведомо дороже зарубежных. Напротив, русская продукция, как правило, дешевле иностранной. Сравним стоимость автомобилей: "ВАЗ-21093" – 4.470 долл., "Лада-110" – 5.250, "ВАЗ-115" – 5.180; "Шкода-Октавия" – 18.500, "Рено-Меган" – 14.500, "Форд-Эскорт" – 13.600 (результат импортных пошлин? Но за границей "ВАЗы" продаются еще дешевле). Та же тенденция в авиастроении. Стоимость "Ил-96-300" – 25-30 млн долл. Аналогичный лайнер "Боинг-767-000" стоит 70-80 млн ("НГ", 18.03.2000).

Стоимость основных видов промышленного экспорта России – алюминия, стального проката, минеральных удобрений – значительно ниже, чем на Западе. Этим и объясняются алюминиевые и прочие войны, которые развернуты против нас на мировых рынках.

Да, низкая стоимость российской продукции во многом объясняется дешевизной электроэнергии (как известно, наша промышленность энергозатратна – не столько из-за сурового климата, сколько из-за устаревшего оборудования). Стоимость киловатт-часа в России – от 1 до 3 центов, на Западе – от 12 до 15 ("НС", № 9, 2000). Но э т о е с т е с т в е н н о, потому что большинство западных стран не обладает запасами сырья, необходимого для производства энергии – нефти, газа, угля, гидроресурсов, а у нас оно в избытке. В нефтедобывающих странах Востока нефть (и соответственно электроэнергия) также стоит значительно ниже, чем на Западе. Все, что требуется для сохранения благоприятной для нас ситуации, это начать модернизацию запущенного энергохозяйства (вот куда, а не на выплату сомнительных долгов следует направлять средства в первую очередь). А также уволить топ-менеджеров РАО ЕЭС, принявших ряд стратегически неверных решений. В частности, несколько лет назад добыча угля была объявлена бесперспективной, закрыта чуть ли не половина угольных шахт (между прочим, и в Лучегорске – прямо под боком у Приморской ГРЭС, ставшей символом краха приморской энергетики этой зимой), а теперь руководство РАО говорит о необходимости закупать уголь за рубежом. По цене в т р и р а з а в ы ш е российской, так как "отечественного топлива не хватает". Если т а к хозяйствовать, то, конечно, наша промышленность будет неконкурентоспособной.