Текст книги "Журнал Наш Современник №5 (2001)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

От этого-то Мохова Никишки, сообщается в романе, и повелся купеческий род Моховых.

Как установил краевед Г. Я. Сивоволов, и в самом деле зарайский купец Мирон Мохов с сыном Николаем переехал на Дон в середине XIX века. Дед М. А. Шолохова, купец 3-й гильдии из того же города Зарайска Михаил Михайлович Шолохов, приехал в Вешенскую в конце сороковых годов прошлого века – вслед, и, возможно, с помощью Мирона Мохова и его сына.

Зарайские краеведы также развернули поиск шолоховских корней в городе Зарайске Рязанской, а ныне Московской области. Вот что пишет в своем письме в ИМЛИ зарайский краевед В. И. Полянчев: "Первые Шолоховы в Зарайске появились давно, во второй половине XVII века. Тогда, судя по Переписной (ландратской) книге 1715 г. окраинную Пушкарскую слободу обживал пушкарь Фирс Шолохов и четверо его сыновей: Василий Фирсович, Осип Фирсович, Иван Фирсович и Сергей Фирсович. От младшего Сергея Фирсовича – прапрапрадеда писателя – и пошла ветвь, которая через четыре поколения на пятое и привела Шолоховых на Дон: прапрадед Иван Сергеевич, прадед Михаил Иванович, дед Михаил Михайлович и, наконец, отец писателя – Александр Михайлович. Все эти далекие и близкие предки великого родственника вплоть до конца XIX в. жили в Зарайске и к тому времени расселились чуть ли не по всему городу. Фамилией Шолоховы полон Зарайск и до сих пор.

Следом за отцом писателя подался на юг и его родной брат Николай Михайлович Шолохов. По рассказу бывшего секретаря М. А. Шолохова – Ф. Ф. Шахмагонова, при переезде на Дон высокообразованный зарайский купец не расстался со своей личной библиотекой, насчитывавшей 60 тысяч томов; будущий мастер художественного слова, лауреат Нобелевской премии с детских лет пользовался богатой библиотекой дяди".

Кстати, информация о библиотеке купца Николая Михайловича Шолохова исключительно интересна: она помогает уяснить истоки глубокого и обширного самообразования М. А. Шолохова.

Отметим также, что стремление М. А. Шолохова в 20-30-е годы настойчиво подчеркнуть в своих анкетах свое чуть ли не пролетарское происхождение было продиктовано социальными условиями того времени: выходцам из "эксплуататорских классов", как известно, в ту пору перекрывали все пути. "Непролетарское происхождение" М. А. Шолохова помешало вступлению в комсомол и поступлению на рабфак. Вот почему М. А. Шолохов писал в своей "Автобиографии":

"Родился в 1905 году в семье служащего торгового предприятия, в одном из хуторов станицы Вешенской Донской области. Отец смолоду работал по найму. Мать, будучи дочерью крепостного крестьянина, оставшегося после "раскрепощения" на помещичьей земле и обремененного большой семьей, с 12 лет пошла в услужение: служила до выхода замуж горничной у одной старой вдовой помещицы.

Недвижимой собственности отец не имел и, меняя профессии, менял и местожительство. Революция 1917 года застала его на должности управляющего паровой мельницей в х[уторе] Плешаков Еланской станицы".

В своей "Автобиографии", написанной в 1934 году, М. А. Шолохов не уточнил одного обстоятельства. Как показывают изыскания современных краеведов, отец Михаила Александровича Шолохова, Александр Михайлович Шолохов, переехав в начале 1917 года на жительство в хутор Плешаков Еланской станицы и поступив на службу управляющим паровой мельницы, принадлежавшей купцу Ивану Симонову, вскоре выкупил эту мельницу у Симонова за 70 000 рублей золотом. Деньги для того времени немалые! Откуда они у бывшего приказчика? Видимо, это деньги семейные, наследственные, полученные им от матери, урожденной Марии Васильевны Моховой.

Как показывают краеведческие изыскания, купеческие семьи Моховых и Шолоховых, конкурируя между собой, разоряясь и возрождаясь вновь, долгие десятилетия возглавляли торговлю в Вешенской и прилегающих к станице хуторах. Так, по данным 1852 года, в станице Вешенской и на ее хуторах торговлю вели пять купцов Моховых – Мирон Автомонович, Николай Миронович, Михаил Егорович, Василий Тимофеевич и Капитон Васильевич; и двое купцов Шолоховых – Михаил Михайлович и Иван Кузьмич; в 1887 году было семь лавок, принадлежавших купцам Моховым, и восемь лавок купцов Шолоховых.

Семьи купцов Шолоховых и Моховых были близкой родней. Вот почему для купца в Татарском Шолохов выбрал именно эту фамилию: Мохов. Семейный опыт, семейные предания нашли свое отражение и в образе Сергея Платоновича Мохова.

"Как-то Николай Петрович Шолохов (сын Петра Михайловича Шолохова) рассказывал автору этих строк, – пишет в своей книге Г. Я. Сивоволов, – что Михаил Шолохов, описывая в "Тихом Доне" купца Мохова, за основу взял историю своего деда Михаила Михайловича: были, мол у него взлеты и падения, разоряли его пожары, но он снова вставал на ноги. Николай Петрович привел слова Михаила Александровича: "Я, кажется, нашел, откуда на Дону тянется наш род. Дед был прислан приглядывать за казаками".

Вот откуда эти слова в романе о том, как был направлен в казачью станицу "царев досмотрщик и глаз – мужик Мохов Никишка". Семейная легенда воплотилась в слова романа.

Однако история купеческих родов Шолоховых и Моховых – не единственный источник для описания в романе торгового дома купца Мохова, тем более что к началу действия романа купцы Моховы и Шолоховы заметно обеднели и были потеснены более удачливыми конкурентами. Братья Шолоховы были вынуждены пойти в приказчики. И работали они приказчиками у разбогатевшего к этому времени каргинского купца Левочкина, самого богатого в округе. Именно он, помимо купцов Моховых и Шолоховых, и послужил, как полагают краеведы, непосредственным прообразом купца Сергея Платоновича Мохова в романе "Тихий Дон". И здесь опять-таки прослеживается прямая биографическая связь Шолохова с Левочкиным. "Иван Сергеевич Левочкин, – замечает краевед Г. Я. Сивоволов, – состоял в близком родстве с Михаилом Михайловичем Шолоховым, следовательно, и автор "Тихого Дона" также состоял в родстве с Левочкиным...". Дело в том, что купец 2-й гильдии Иван Левочкин был женат на старшей дочери Михаила Михайловича Шолохова (деда М. А. Шолохова) Прасковье. А три брата Шолоховых, в их числе и отец М. А. Шолохова, Александр Михайлович (до переезда в Плешаков), работали приказчиками в торговом доме Левочкина, при этом средний из них, Петр Михайлович, был правой рукой богатого купца Левочкина.

"Каргинские старожилы утверждают, – пишет Г. Я. Сивоволов, – что именно в это время на магазине появилась выкрашенная в зеленое жестяная вывеска: "Торговый дом Левочкина и Ко". Этот торговый дом со сквозными дверями Шолохов описал в "Тихом Доне" как "Торговый дом Мохов С. П. и Атепин Е. К.".

Сделать это М. А. Шолохову было нетрудно, поскольку его отец и два дяди работали в этом "Торговом доме" много лет.

Кстати, имя Левочкина и само по себе дважды упоминается в романе: в главе XXIV части пятой, где Петр Мелехов останавливает свой отряд "возле магазина купца Левочкина" (1 – 2, 554), в главе XIV части шестой, где генерал Краснов и союзники "согреваются на квартире богатого купца Левочкина" (3-4, 82).

Исключительно тугие и прочные нити связывают М. А. Шолохова с тем жизненным материалом, который лег в основу романа "Тихий Дон". Описывать для него торговый дом или мельницу было так же легко, как и, допустим, рыбную ловлю, – он чувствовал себя в этих средах как рыба в воде.

Необходимо еще раз поклониться тем краеведам и исследователям, которые смогли провести необходимые изыскания в послевоенные годы и сохранить для будущих поколений эту историческую память. Начались они практически только в середине 50-х годов, – поскольку до смерти Сталина и XX съезда партии даже подступиться с расспросами к жителям Дона об обстоятельствах и участниках Вешенского восстания было непросто. Для этого надо было обладать той степенью близости к землякам и их доверия, какими обладал М. А. Шолохов, выросший и проживавший в этих местах, находивший ключи к сердцам казаков.

Называя в качестве автора "Тихого Дона" Ф. Крюкова, Ф. Родионова, В. Севского-Краснушкина или некоего безымянного пришлого "белого офицера", "антишолоховеды" даже не дают себе труд задуматься, каким образом эти люди, никогда не жившие и даже не бывавшие на Верхнем Дону, могли постигнуть тот специфический человеческий материал, который лег в основу "Тихого Дона".

Конечно же, как уже подчеркивалось выше, "Тихий Дон" и его герои не есть фотография того казачьего тихого Дона, о котором написан роман, и его герои не идентичны тем реальным живым людям, знакомство с которыми, знание жизни которых дало толчок творческой энергии автора романа. Еще раз подчеркнем, что реальная жизнь, или, как говорили в старину, действительность, и ее герои, ее действующие лица пропущены автором через свою "душу живу", освещены и освящены его творческой фантазией, возведены, как говорится, в "перл создания".

Однако бесспорна и другая сторона того же вопроса: такое огромное количество героев, действующих лиц – а их в романе, по подсчетам исследователей, насчитывается более восьмисот – никакая творческая фантазия не воспроизведет из воздуха, но – только из жизни. И этот сложный творческий процесс – познания художником реальной действительности и перенос этого знания в плоть художественного повествования – поддается анализу, поскольку жизнь неминуемо оставляет на ткани произведения свои следы. Здесь поле для взаимодействия литературоведов и краеведов. Иногда – как, например, в случае с К. Приймой – эти две ипостаси соединяются. В других – пример Г. Я. Сивоволова – краевед выступает одновременно и как историк.

Аникушка, Христоня

Разысканию прототипов "Тихого Дона" Г. Я. Сивоволов посвятил всю свою жизнь. Как правило, его утверждения и предположения – результат долговременной и тщательной изыскательской работы. Приведем в дополнение к уже называвшимся выше прототипам "Тихого Дона" еще ряд имен.

Аникушка – "безусый скопцеватый" Аникушка "с голым бабьим лицом", балагур и весельчак, который и сам в романе был предметом постоянных шуток и розыгрышей. "Аникушка – не выдуманный герой романа! Его прообраз, пожалуй, был подмечен Шолоховым одним из первых, – пишет Г. Я. Сивоволов. – Во второй половине 1919 года, после почти трехлетнего проживания в Плешакове и Рубежном, Александр Михайлович Шолохов (отец М. А. Шолохова. – Ф. К.) возвратился в Каргинскую и со временем на нижнем краю Каргинской купил саманную хату со старым подворьем. С одной стороны с ними соседствовали несколько дворов, за которыми на юг уходила степь; с другой стороны, за невысокими старыми плетнями, стоял выбеленный, о двух комнатах, под камышовой крышей казачий дом, в котором жил казак 1888 года рождения Аникей Андриянович Антипов. Его женой была Евдокия Уваровна – худенькая, мелкорослая и болезненная казачка. Как сосед, Михаил Шолохов не мог не обратить внимания на веселого казака со столь редким именем".

В 1908 году Аникея призвали на военную службу в 12-й Донской казачий полк, расквартировавшийся в местечке Радзивиллово Волынской губернии, – том самом, где служили Харлампий Ермаков и Павел Кудинов, а в романе – Григорий Мелехов.

"Аникей был среднего роста. Курчавый чуб лихо свисал из-под казачьей фуражки, – рассказывает Сивоволов со слов младшего брата Петра Андреяновича Антонова. – На его щеках и подбородке не отрастал волос, и от этого круглое лицо казалось бабьим. Все сыновья уродились в отца – голощекие.

Весельчак и песенник, везде был своим человеком. Любил бывать на свадьбах, там заглядывался на подвыпивших жалмерок, а они с него не сводили глаз.

За веселый, открытый характер, простоту общения его любили, казаки постарше называли по-уличному – Аникушка".

Глубокой осенью 1917 года казаки стали возвращаться с фронта. Вместе с фронтовиками-каргинцами возвратился домой Аникей Антипов.

В 1919 году, рассказывает Сивоволов, "в повстанческую сотню мобилизовали и Аникея. Безусловно, он участвовал во многих боях с красными, за Доном сидел в окопах, в составе Донской армии воевал под Усть-Медведицей и Филоновом".

После разгрома белоказаков под Орлом и Курском Донская армия покатилась на юг. В один из осенних дней домой заявился Аникей. С установлением Советской власти с женой перешел в свой дом в станице Каргинской.

"До самого переезда на постоянное жительство в Вешенскую Шолохов, – рассказывает Г. Я. Сивоволов, – жил соседом Аникея Антипова. Его жена Евдокия ходила в их колодец за водой, иногда переговаривалась с матерью М. А. Шолохова Анастасией Даниловной. По возрасту Аникей и Михаил не могли быть близкими товарищами, и тем не менее они подолгу засиживались, беседуя. Аникей рассказывал ему о службе на германской, но об участии в восстании не распространялся, от таких "воспоминаний" уходили многие бывшие повстанцы.

В 1937 году был репрессирован, из заключения не вернулся".

Г. Я. Сивоволов рассказывает, что родственники Аникея Антипова подарили ему последнюю фотографию Аникушки, на которой легко угадывается образ безусого, с крупным бабьим лицом шолоховского героя. "Брат Аникея никогда не читал "Тихий Дон", он так и не понял, для чего и так подробно я расспрашивал его об Аникее, и не подозревал о том, как много сходного в жизни его брата и шолоховского Аникушки".

Шамили – так зовут в романе по-уличному братьев Шумилиных – Мартина, Прохора и Алешку-безрукого. Мы уже ссылались на изыскания вешенских краеведов-учителей Н. Г. Кузнецовой и В. С. Баштанник о братьях Ковалевых как реальных прототипах братьев Шумилиных.

Г. Я. Сивоволов не только подтверждает этот факт, но и дает дополнительные подробности. В романе Шолохов описывает трех братьев Шумилиных, Ковалевых же было четыре: Алексей, Мартин, Иван и Аким. Иван в романе идет под именем Прохора, Мартин и Алексей под своими именами, Аким не упоминается. Кличку Шамили дал им писатель, взяв ее от настоящих Шамилей – братьев Лосевых, которые жили у самого Чира, на противоположном краю Каргина. Лосевы эту кличку получили в наследство от деда, который на Северном Кавказе принимал участие в пленении Шамиля. С тех пор и пошло: Шамили-разбойники. Братья Лосевы были известны на весь хутор как лихие наездники, драчуны. Рядом с их наделами существовал искусственный пруд. В хуторе его называли и называют нынче Шамилевским прудом.

Многое в жизни шолоховских Шамилей напоминает жизнь братьев Ковалевых: расположение дворов около кладбища, семейное положение, поведение, их дела. Однако во многом они и не похожи.

Рассказав историю рода Ковалевых – Шамилей, краевед Г. Я. Сивоволов продолжает: "Шолохов правильно дает портрет Мартина и Алешки Шамилей. Автор этих строк помнит Мартина Ковалева до войны: низкорослый, коренастый, в стареньком чекменишке и чириках; никогда не носил усов и бороды, а тут отпустил. Алешка-безрукий также ходил в стареньком казачьем мундире, по воспоминаниям, носил словно выращенную на солонцах реденькую бороденку. У него не было кисти левой руки (у Алешки Шамиля рука была оторвана по локоть), за что его в хуторе называли Алешка-косорукий. Давным-давно на военной службе во время стрельбы ему оторвало кисть руки.

Как инвалид, Алешка-косорукий не подлежал мобилизации, не принимал участия в восстании; все дела, приписанные ему писателем, являются художественным вымыслом...".

Мартин Петрович Ковалев третьеочередником был мобилизован на германскую войну; как казак по мобилизации принимал участие в восстании.

Мартин и Алешка-косорукий не были убиты и после гражданской войны вернулись в Каргинскую.

"Зимой 1933 года во время так называемого саботажа на Дону, не взывая о помощи и сострадании, опухший от голода Алешка-косорукий умер тихо и неслышно, лежа на застывшей лежанке. Жена его ослепла. Приемные дети покинули Алешкину хату и ослепшую мать. Хата сохранилась и поныне – из самана, низкая, с земляным полом, крытая камышом и соломой.

Мартин Петрович Ковалев умер в 1947 году. По воспоминаниям сына Мартина, до революции Александр Михайлович Шолохов не раз бывал у них в доме. На глазах Мартина рос и сам М. Шолохов".

Такова еще одна трагическая судьба героев "Тихого Дона".

Христоня – Хрисанф Токин, по уличному прозвищу Христоня, – один из заметных персонажей романа. Из ближайшего окружения Григория Мелехова он старше всех. Во время службы в лейб-гвардии Атаманском полку принимал участие в разгоне студенческих демонстраций, проходивших в 1905 году. Тогда ему, очевидно, было 22-23 года. Следовательно, родился он не ранее 1882 года.

По внешнему виду Христоня – здоровенный ("на нем бы четырехдюймовые возить"), с клешнями-руками и разлапистыми ногами, дурковатый казак; обладает огромной силой. Появляется Христоня с первых страниц романа.

Кто же из казаков был в поле зрения молодого писателя, когда он писал Хрисанфа Токина? – задается вопросом краевед Г. Я Сивоволов. И называет два имени: Федора Стратоновича Чукарина, о чем уже шла речь в нашей книге, и каргинского казака Христана Дударова.

В начале 1920 года Александр Михайлович Шолохов жил с семьей по близкому соседству с братьями Дударевыми – Иваном (по прозвищу Ванюра. – Ф. К.) и Христаном. "У каждого из них была своя интересная история, и, возможно, собирая, материал для своего героя, Шолохов имел в виду их обоих", – пишет Сивоволов.

По описанию краеведа, Христан Дударев был атаманского роста, сухой и костлявый, с лицом чернее земли. Глядя на него снизу вверх, старые казаки не в шутку говорили: "Христан – чистый азиат". Бабы, завидев издали его колесом согнутую фигуру, с огромным сучковатым костылем, переходили на другую сторону улицы или сворачивали в проулок. В кругу старых казаков он, как правило, молчал, лишь изредка вставлял: "Тах-то, тах-то", а когда начинал говорить – голос его гудел, как из двухведерного чугуна. В молодые годы Христан Дударев служил в Атаманском полку, но звание "атаманец" за ним не удержалось, может быть, потому, что на людях он бывал редко.

"Жена Ванюры (тоже атаманского роста, по прозвищу Самогуда) рассказывала мне, – пишет Сивоволов, – каков был Христан Миронович Дударев: "Ростом был в полнеба!.. С табуретки головы не достанешь!.. Вербу надо срубить, чтобы для его чириков сделать колодки!.." (Вспомним в романе: "Христоня кладет на ребро аршинную босую ногу").

Ее муж, Ванюра Топилин – косая сажень в плечах, гвардейского роста, также обладал неслыханной силой.

"В 1937 году его арестовали. Обвинили в троцкизме. Судили. В заключении он и умер...

Сравнивая шолоховского Христоню с Христаном Дударевым и Ванюрой, трудно говорить, кто из них в большей степени заинтересовал писателя. Шолохов, безусловно, знал их и понемногу взял от каждого. Что касается имени Христан, то оно было редчайшим и, пожалуй, единственным в округе Каргинской станицы".

На Плющихе, в Долгом переулке

Проблема прототипов в расширительном смысле может быть распространена и на события, и на местность, топографию местности, описанной в романе. Ведь художник-реалист, каким являлся Шолохов, воссоздавая сквозь призму художественного воображения не только духовный, но и вещный мир, опирается при этом на собственный, пережитой жизненный опыт, на личные впечатления или воспоминания, на известные ему реалии действительности. Мы в этом убедились, когда исследовали систему прототипов в романе "Тихий Дон", начиная от Харлампия Ермакова, кончая отцом Виссарионом и Лукешкой-косой.

Но не меньшее значение для прояснения проблемы авторства имеют и детали, подробности местности, где происходит действие романа, те реалии, которые не выдумаешь, которые опять-таки необходимо знать не по книгам, а по жизни, прожив жизнь именно в этих местах. Такого рода детали проясняются с помощью все того же метода текстологической "дактилоскопии", которая выявляет взаимосвязь этих деталей и подробностей в романе с биографией писателя.

К примеру, в рукописи "Тихого Дона", во вставной новелле, посвященной вольноопределяющемуся студенту Тимофею, в самом ее начале, мы читаем строки, раскрывающие место проживания Елизаветы Моховой в Москве. Процитируем эти строки, вычеркнутые в рукописи М. А. Шолоховым. Они находятся в описании дневника убитого студента: "Первый листок был вырван, [на втором – химическим карандашом полустертая надпись в углу: "Москва. Плющиха. Долгий переулок. Дом № 20]". И – на следующей странице рукописи: "При прощании... она просила заходить к ней. Адрес я записал, [где-то на Плющихе. Долгий переулок]". В квадратных скобках – вычеркнутые Шолоховым слова.

Но что означает этот адрес: "Плющиха. Долгий переулок. Дом № 20"?

В 1984 году московский журналист Л. Колодный обратился к М. А. Шолохову с письмом, где среди ряда вопросов был следующий:

"Где вы жили в Москве будучи гимназистом?"

Ответ был такой:

"На Плющихе, в Долгом переулке".

Следующий вопрос звучал так:

"Где вы жили после приезда в Москву в 1922 году?"

Ответ был следующий:

"Там же, где и первый раз, в Долгом переулке на Плющихе".

Журналист нашел этот дом, в котором еще гимназистом, а потом – семнадцатилетним юношей жил в Москве М. Шолохов, людей, у которых его отец снял для сына комнату. Это был дом № 20 в Долгом переулке. Приютила маленького Мишу семья учителя приготовительного класса гимназии А. П. Ермолова. В этой гимназии Михаил Шолохов учился вместе с сыном Ермолова Александром. Сохранились фотографии тех лет, запечатлевшие будущего писателя вместе со своим школьным товарищем, которого М. А. Шолохов навещал в Долгом переулке в довоенные и послевоенные годы.

Вот по какому адресу поселил писатель свою непутевую героиню Лизу Мохову в Москве, но потом почему-то не захотел отдавать ей дорогой его сердцу адрес и вычеркнул его. Кто, кроме Шолохова, мог знать этот адрес?

И еще один адрес в Москве, неразрывно связанный с его биографией, нашел отражение в романе: Колпачный переулок, дом 11, где размещалась лечебница глазных болезней доктора Снегирева.

Помните, как после ранения Григория Мелехова привезли в Москву: "Приехали ночью... Врач, сопровождавший поезд, вызвал по списку Григория и, указывая на него сестре милосердия, сказал:

– Глазная лечебница доктора Снегирева! Колпачный переулок" (1 – 2, 291).

Именно по этому адресу, в глазную лечебницу Снегирева, девятилетним мальчиком привозил Михаила Шолохова отец, чтобы лечить глаза. И – опять-таки: кто, кроме Шолохова, мог указать этот столь памятный ему адрес в рукописи "Тихого Дона"?

Сотнями тугих и тонких нитей связан М. А. Шолохов со своим романом. Это нити, прежде всего, биографического характера ("Моя биография – в моих книгах", – говорил он литературоведу Е. Ф. Никитиной в ответ на просьбу написать автобиографию). Они прослеживаются и в свидетельствах о замысле романа, в информации о прототипах героев, в многообразной источниковой базе "Тихого Дона". Но также и в географии, топографии, топонимике местности, где разворачивается действие романа "Тихий Дон", равно как и действие "Донских рассказов" или "Поднятой целины".

Условно говоря, прототипом местности, изображенной в романе "Тихий Дон", является Донщина, или, как называли ее до революции – Область Войска Донского. А если точнее – не вся область, но – Верхний Дон. Еще точнее – Вешенская и близлежащие хутора и станицы, то есть те места, где родился и вырос М. А. Шолохов и где случилось Верхнедонское, иначе – Вешенское восстание в 1919 году.

Неумолимые факты туго связывают роман "Тихий Дон" с местом рождения и проживания не Ф. Крюкова либо какого-то другого писателя, но именно М. А. Шолохова. Не видеть этой логики, не принимать в расчет факт этой "топографической" связи "Тихого Дона", равно как и "Донских рассказов" или "Поднятой целины", с М. А. Шолоховым могут только слепые. Или притворяющиеся таковыми.

В книге каргинского краеведа Г. Я. Сивоволова "Тихий Дон": рассказы о прототипах" (Ростов-на-Дону, 1951) опубликована карта местности, где разворачивались бои, описанные в романе "Тихий Дон", самодельная, но очень тщательная. Ее составил на основе изучения текста "Тихого Дона" и на материале реальных исторических карт того времени один из местных краеведов. Оригинал этой карты хранится в Государственном музее-заповеднике М. А. Шолохова в Вешенской.

В очерке Павла Кудинова "Восстание верхнедонцев в 1919 году", опубликованном в журнале "Восточное казачество" в 1930-1931 годах, также опубликована самодельная карта-схема военных действий повстанцев Верхнего Дона. К сожалению, она не была воспроизведена при перепечатке этого очерка в журнале "Родина".

Поражает почти полная топографическая идентичность этих карт – одной, идущей от романа, другой, идущей от жизни. Однако есть и различие.

Если кудиновская карта-схема отражает всю географию театра военных действий, заключенных – и это видно – в огненное кольцо красных войск, то краеведческая карта, составленная на базе текста "Тихого Дона", отражает лишь сегмент, часть этого круга – станицы Вешенскую и Каргинскую и их хутора, в основном – по реке Чир, где воевала 1-я повстанческая дивизия, возглавляемая Григорием Мелеховым (Харлампием Ермаковым).

Дореволюционная "Карта Области Войска Донского. (Издание Картографического заведения А. Ильина)" подтверждает топографическую и топонимическую точность тех двух самодельных карт, о которых шла речь выше, эта карта показывает, что не только география боевых действий, изображенных в третьей книге романа, но и топография и топонимика в романе в целом, от его начала и до его конца, включая глубокую историю этих мест, полностью соответствует реальности.

Совпадение географической карты и текста "Тихого Дона" не ограничивается названиями и присутствием на карте и в романе тех станиц Верхнего Дона, которые, по свидетельству П. Кудинова и по роману "Тихий Дон", принимали участие в восстании: хутор Шумилин (так на карте у Кудинова, у Шолохова – Шумилинская), станицы Казанская, Мигулинская, Вешенская, Еланская, Усть-Хоперская. Как сказано в романе, "явно клонились в сторону повстанцев Каргинская, Боковская, Краснокутская" (3-4, 142). Все это реальные станицы. Мы видим на географической карте практически и все хутора, принимавшие участие в восстании и поименованные в романе.

Любопытна даже такая тончайшая деталь, как переименование некоторых хуторов, связанное с переводом их из ранга хутора в ранг станицы: хутор Каргин, превратившийся в станицу Каргинскую; хутор Шумилин – в станицу Шумилинскую. В романе "Тихий Дон" этот факт, случившийся в 1918 году, зафиксирован и отражен: когда действие в романе происходит до 1918 года, мы читаем "Каргин" (1 – 2, 186), а после 1918 года – "Каргинская" (3-4, 142).

Шолохов предельно внимателен к топонимике, хотя некоторые названия он брал со слуха, а не из карт. Этими подлинными названиями хуторов и станиц наполнен "Тихий Дон".

К примеру, Аксинью Степан Астахов взял замуж "с хутора Дубровки с той стороны Дона, с песков" (1-2, 52). В рукописи вначале значилось другое название хутора – Дубовый, но такого названия нет на карте, и Шолохов уточнил: хутор Дубровский. На карте этот хутор обозначен недалеко от Вешенской. Мы столкнемся с ним в третьей книге романа, когда "решетовцы, дубровцы и черновцы" (3 – 4, 134) под начальством Емельяна Ермакова захватывают Вешенскую.

Собираясь в "отступ", Пантелей Прокофьевич направится на Чир, в хутор Латышев, где у него двоюродная сестра. И дальше, – объясняет он Григорию: "... Надо по карте на слободу Астахово ехать, туда прямее – а я поеду на Малаховский, там у меня – тоже дальняя родня..." (3 – 4, 466). И опять-таки, все сходится: на карте, в нижнем течении Чира, близ станицы Краснокутской хутор Малахов, а левее – близ Пономарева – Астахов.

В хуторе Пономарев происходили суд и казнь Подтелкова и Кривошлыкова. Недалеко от Пономарева и хутор Нижне-Яблоновский, где догнали Мишку Кошевого и Валета казаки и где похоронили по роману Валета. Легко находим на карте и хутор Сетраков, где ежегодно проходили лагерные сборы. Во время призыва на сборном участке в слободе Манысово проходят казаки "с Каргина, с Наполова, с Лиховидова" (1 – 2, 186). Все эти названия обозначены на карте, и мы с ними уже встречались во время описания восстания.

Неужели не ясно, что если бы роман "Тихий Дон" был написан Крюковым, уроженцем не Вешенского, а Усть-Медведицкого округа, то и названия станиц и хуторов были бы другие, – известные Крюкову. И это был бы совсем другой роман, поскольку в Усть-Медведицком округе восстания в 1919 году не было, а роман "Тихий Дон" посвящен именно Вешенскому восстанию.

Характер боевых действий в ходе восстания в романе "Тихий Дон" описан с удивительной и точной исторической и географической конкретностью, подтверждаемой как историческим очерком П. Кудинова, так и материалами судебных дел X. Ермакова и П. Кудинова и, наконец, географической картой. С самого начала восстания все военные действия в романе четко зафиксированы не только исторически, но и географически.

Географически точно отмечены в романе и все бои Григория Мелехова: бой возле хутора Свиридова, где, применив свой удар левой рукой, он "развалил" "каргинского коммуниста из иногородних" Петра Семиглазова, и два боя под хуторами Климовка, во время второго боя Григорий Мелехов (Харлампий Ермаков) порубил матросов. И хутор Свиридов и хутор Климовский расположены по Чиру, – один отмечен на карте рядом с Каргинской, другой поблизости от Краснокутской.

Мы можем продолжить этот перечень, но уже и так ясно, что география в "Тихом Доне" присутствует не формально, она органически связана с действием романа, усиливает историческую достоверность описываемых событий. И второе: география в третьей книге "Тихого Дона", в основном, отражает боевой путь 1-й повстанческой дивизии, возглавлявшейся Григорием Мелеховым в романе и Харлампием Ермаковым в жизни. И воевавшей, прежде всего, в районе реки Чир и в хуторах Вешенской станицы, в местах, где жил Михаил Шолохов.

Стоит отметить, что после завершения восстания и разгрома Донской армии, когда Григорий вместе с Аксиньей идет в "отступ", географическая и топонимическая пунктуальность и наполненность в романе исчезают, названия населенных пунктов, через которые двигался Григорий Мелехов, как бы перестают интересовать автора. Чаще всего он их даже не называет, удовлетворяясь общими замечаниями: "в одной станице...", "в одном поселке...".

Что же касается Верхнего Дона, в особенности Каргинской и Вешенской станиц, хуторов прибрежнего Обдонья, то топонимика здесь не ограничивается названиями станиц и хуторов, но идет вглубь, когда детализируются названия рек и речушек, пойм, лугов, яров и т. д. Микротопонимы, как правило, известны только узкому кругу лиц, проживающих в данный местности и биографически знающих наименования урочищ, угодий, речушек, колодцев, зимовий и прочее.