Текст книги "Журнал Наш Современник №5 (2001)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
"Тихий Дон" отмечен знанием его автора реальных местных микротопонимов. Местные природные названия постоянно присутствуют в романе, выдавая автора как уроженца этих мест. Скажем, Гетманский шлях проходит через весь роман, начиная с первой его страницы. Или – Забурунный лог, Рогожинский пруд, Песчаный курган, Меркулов курган, Гремячий лог, Гусынская балка, Кривской бугор, Климовский бугор, Каргинский бугор, Сторожевой курган, Еланская грань, Ольшанский буерак, Калмыцкий брод, Жиров пруд и т. д.
Каргинский краевед Г. Я. Сивоволов исследовал топонимику "Тихого Дона" применительно к родной Каргинской станице. И установил подлинность большинства этих географических реалий и их названий, многие из которых живы и по сию пору:
"Шолохов подробно описывает места вокруг Каргинской: балки, перелески, повороты дорог, едва заметный курган, пруд или мост, – пишет Г. Я. Сивоволов... – Собирая материал, ездил я в Топкую балку, где убили Алешку Шамиля... видал, как в стороне от наезженной полевой дороги "жемчужно-улыбчиво белела полоска Жирового пруда". На обратном пути по Гусынской балке заехал в хутор Климовский, поднялся на бугор, где Григорию Мелехову дважды пришлось участвовать в бою. Около Забурунного лога разгорелся жестокий бой, окончившийся, как мы знаем, поражением красных. После боя "по приказу Григория сто сорок семь порубленных красноармейцев жители Каргинской и Архипова крючьями и баграми стащили в одну яму, мелко зарыли возле Забурунного". Каргинцы хорошо помнят тот день, а годом позже бурным весенним потоком Забурунный размыл могилу, обнажая человеческие трупы. Не тот ныне Забурунный и мост через него, но он живой свидетель... За Каргинской – Песчаный курган. Оттуда, стоя около батареи, Мелехов давал команду "полыхнуть" из мортирки по мосту с красными. За увалом, неподалеку от Песчаного кургана – Рогожинский пруд, около которого после боя, направляясь домой, Григорий с ординарцем Прохором Зыковым останавливался на отдых... Шолохов обладал недюжинной зрительной памятью".
Что касается насыпного Меркулова кургана под Каргинской, где Христоня с отцом искали клад и нашли вместо клада уголь, Г. Я. Сивоволов приводит в своей книге заметку из Вешенской окружной газеты "Известия" от 16 августа 1922 года, как краеведы в поисках клада раскапывали этот курган, но "вместо богатого клада отрыли пудов 25 – 30 древесного угля".
Как видите, не только исторические, но и географические, топонимические реалии "Тихого Дона" свидетельствуют, насколько полно представлен в романе местный материал, насколько тесно связан он с жизнью Вешенской и окружавших ее, реально существовавших – и существующих поныне станиц и хуторов.
Плодом художественной фантазии автора "Тихого Дона" являлись только два населенных пункта: хутор Татарский и имение Листницких Ягодное.
Однако при "дактилоскопическом" анализе текста "Тихого Дона" становится очевидным, что и хутор Татарский, и имение Ягодное также тугими нитями связаны с биографией автора.
Краеведы и исследователи спорят, где, в какой конкретной точке правобережного Дона был расположен хутор Татарский. Мы не будем вступать в дискуссию по этому вопросу, поскольку он не относится к теме нашего исследования, как не будем вступать в спор и по вопросу о том, какой конкретный хутор или станица являлись прототипом Татарского.
Сам Шолохов на вопрос, напоминает ли один из хуторов, а именно Семеновский, – хутор Татарский, ответил: "Да". И продолжил: "Это вымышленный хутор. Он мог напоминать что угодно: и Подлучку, и Боковскую. У меня была сложная задача – выдумать этот хутор и переместить туда много действующих лиц из разных мест".
Названия Подлучка (хутор Лучинский) и Боковская употреблены Шолоховым чисто условно, чтобы подчеркнуть "вымышленность" хутора Татарского. И тем не менее, оказывается, в своем "вымысле" Шолохов опирался на реальный и, я бы сказал, – комплексный жизненный материал.
Приведем некоторые из свидетельств земляков Шолохова, собранных местными краеведами. Вот свидетельство казака хутора Кривского Матвея Ивановича Дергачева: "Плешаков похож на хутор Татарский. Хутор Плешаков от Еланской, где была церковь, только Дон отделяет. И рыбалки Пантелея Прокофьевича были там же, а рыбу носили продавать купцу, собаками их там травили, и с девчатами там познакомились, в Еланской. Дон, меловые горы – все это плешаковское. Эти события связаны с Плешаковом и с Еланской, луг – вот он же, по Дону ездили туда".
Старый казак станицы Боковской Александр Данилович Красноглазов внес следующие уточнения: "Татарский хутор – он выведен из хутора Плешакова, Еланской и Каргинской, оттуда кусок, отсюда кусок – и получился хутор Татарский". То есть, по его мнению, образ хутора Татарского – собирательный.
Называются, как видите, хутора, которые хорошо знал писатель: Каргин, где Шолохов в общей сложности прожил пятнадцать лет; Плешаков, расположенный на правой стороне Дона, напротив станицы Еланской, где также жил будущий писатель. Как уже упоминалось, в Плешакове существовала мельница. И сама плешаковская мельница, и те, кто работал на ней, по мнению краеведов и исследователей творчества Шолохова, нашли отражение на страницах "Тихого Дона".
Однако, как установил каргинский краевед Г. Я. Сивоволов, в Каргине также была мельница, которая по своим характеристикам ближе к описанию, данному в "Тихом Доне". По мнению Сивоволова, именно паровая мельница в Каргине – массивное двухэтажное сооружение, с просорушкой, маслобойкой, кузницей, мощным немецким двигателем, принадлежащая богатому купцу Тимофею Андреевичу Каргину, и явилась как бы внешним прообразом описанной в "Тихом Доне" паровой мельницы в Татарском.
А вот населил Шолохов мельницу в Татарском людьми, которые, как показывает краевед, жили не в Каргине, а в Плешакове. "При некоторой схожести двух мельниц, – пишет Г. Я. Сивоволов, – не было установлено, чтобы на каргинской мельнице работали люди, похожие на Котлярова, Валета, Тимофея и Давыдку. Они оказались жителями хутора Плешакова и работали на паровой мельнице, принадлежавшей купцу Ивану Симонову: машинист Иван Алексеевич Сердинов, весовщик Валентин по прозвищу Валет и братья Бабичевы – Василий и Давид... Это были реальные лица, хорошо знакомые автору романа по тому времени, когда отец его работал на этой мельнице сначала управляющим, а потом стал ее хозяином".
Выросший в Каргине, Г. Я. Сивоволов провел тщательнейшее исследование, какие реалии облика хутора Каргина, где прошло детство писателя, Шолохов перенес в придуманный им хутор Татарский.
Правда, Г. Я. Сивоволов не мог назвать такие детали, как восьмисаженный спуск к воде и нацелованную волной гальку, поскольку хутор Каргин стоит не на берегу Дона, а на более скромном его притоке – реке Чир. Но, судя по исследованию Г. Я. Сивоволова, Шолохов и в самом деле многое в придуманный им хутор Татарский взял из Каргина, где прожил много лет.
Чтобы зримо представлять сходство хутора Татарского и хутора Каргина, Г. Я. Сивоволов обратился к документу – плану застройки дореволюционного Каргина – и сопоставил его с описанием хутора Татарского, приложив этот план с его расшифровкой к тексту книги. И действительно, на этом плане обозначены и рыночная площадь с пожарным сараем, и майдан, и церковь с караулкой, и школа, и торговый дом купца Левочкина (в романе – Мохова), магазины купцов, и мельница, и почта на главной улице, и дом, где находилось агентство фирмы "Зингер", и дома священников, прототипов и реальных героев – жителей хутора Татарского, – с такой точностью, будто это план застройки не хутора Каргина, а хутора Татарского.
Вспомним "Тихий Дон":
"На площади красовался ошелеванный пластинами, крашенный в синее домище Мохова. Против него на самой пуповине площади раскорячился магазин со сквозными дверями и слинявшей вывеской: "Торговый дом Мохов С. П. и Атепин Е. К."
К магазину примыкал низкорослый, длинный с подвалом сарай, саженях в двадцати от него кирпичный перстень церковной ограды и церковь с куполом, похожим на вызревшую зеленую луковицу. По ту сторону церкви – выбеленные, казенно-строгие стены школы и два нарядных дома: голубой с таким же палисадником – отца Панкратия, и кирпичный (чтобы не похож был) с резным забором и широким балконом – отца Виссариона. С угла на угол двухэтажный, несуразно тонкий домик Атепина, за ним почта, соломенные и железные крыши казачьих куреней, покатая спина мельницы, с жестяными ржавыми петухами на крыше" (1 – 2, 108).
Перед нами – главная площадь хутора Татарского, и она практически один к одному совпадает с планом центра хутора Каргина. Трудно предположить, что, к примеру, центральная площадь станицы Глазуновской, где жил Крюков, совпадает с центром хутора Татарский, что там также будет стоять дом "гундосого" отца Виссариона.
Не менее выразителен этот план и в отношении прилегающей к Каргину местности. Слева обозначена длинная лента Забурунного лога, – он проходит в романе. Справа – Мокрый луг с зарослями чакана, также знакомый нам по "Тихому Дону". Внизу – стрелка указывает: "К Шамилевскому пруду". Под Каргиным и сейчас сохранился пруд с таким названием.
На плане застройки хутора мы встречаемся и с обозначенным кварталом, где жили братья Ковалевы (Шамили). Обозначены дома уже знакомых нам по предыдущему повествованию жителей Каргина – героев "Тихого Дона": Михаила Копылова, Михаила Иванкова, Петра Семиглазова, каргинского атамана Федора Лиховидова, Василия Стороженко, Аникушки Антонова, Лукешки-косой... На плане виден и тот сарай, где держали Михаила Кошевого и сына грачевского попа Александрова перед поркой на майдане. Обозначены дома, где до 1917 года жил М. А. Шолохов. А чтобы дополнительно подтвердить достоверность этих сведений, – указан дом самого краеведа, уроженца и жителя Каргина Георгия Яковлевича Сивоволова, чей вклад в шолоховедение воистину бесценен.
Ибо без Г. Я. Сивоволова и таких подвижников, как он, многое в романе было бы непонятным, многое было бы утрачено навсегда. Читаем в романе, к примеру, описание базара на главной площади в Татарском: "...На квадрате площади дыбились задранные оглобли повозок, визжали лошади, сновал разный народ; около пожарного сарая болгары-огородники торговали овощной снедью, разложенной на длинных ряднах, сзади них кучились оравами ребятишки, глазея на распряженных верблюдов, надменно оглядывавших базарную площадь и толпы народа, перекипавшие краснооколыми фуражками и цветной россыпью бабьих платков" (1 – 2, 193).
Возникает недоуменный вопрос: откуда в хуторе Татарском на Дону болгары-огородники? Верблюды?
Недоумение рассеивается, когда обращаешься к книге краеведа Сивоволова. Оказывается, на левой стороне Чира землю традиционно арендовали у станичников болгары-огородники, которые разводили там овощные плантации. Рядом с пожарным сараем, почти за домом, где жил Шолохов, на лавках и ряднах болгары раскладывали свои овощи. А жители астраханских и калмыцких степей торговать на воскресных базарах приезжали на верблюдах. Так что строки эти, пишет Г. Я. Сивоволов, "навеяны детскими воспоминаниями".
Так проявляет себя "дактилоскопия" текста в действии: без учета жизненного опыта писателя и воспоминаний его детства появление на базаре в Татарском болгар-огородников и верблюдов объяснить невозможно.
Биография Шолохова помогает нам уяснить и возникновение "придуманного" писателем поселка Ягодного: за ним – поселок Ясеневка, в котором находилось имение известного на Дону помещика Попова, где жила и работала в услужении мать М. А. Шолохова, Анастасия Даниловна.
"С двенадцати лет пошла в услужение: служила у одной старой вдовы-помещицы" (8, 37), – напишет впоследствии о своей матери М. А. Шолохов.
"В имении Дмитрия Евграфовича Попова мы находим много сходного с имением Листницких, – пишет Г. Я. Сивоволов. – Расположение комнат в доме Листницких точно совпадает с расположением комнат в доме Поповых... Похожи крытые жестью панские дома, похожи рубленые и крытые красной черепицей флигеля".
Краевед Г. Я. Сивоволов считает, что именно имение Ясеневка явилось прототипом Ягодного.
Информационное поле романа "Тихий Дон", его источниковая база, питающая историко-хроникальное содержание романа, характер его главного героя Григория Мелехова, в основу которого положена судьба Харлампия Ермакова, разветвленная система прототипов, наконец, география, топография и топонимика местности, воспроизведенные в "Тихом Доне", – все это убеждает нас: роман "Тихий Дон" принадлежит Михаилу Шолохову. Только его биография, его укорененность в реальную жизнь вешенской округи времен гражданской войны и первых послереволюционных лет, а также своеобразие и мощь его дарования позволили создать это гениальное произведение. Невозможно представить себе никакого другого писателя, который в силу особенностей своей биографии имел бы возможность соприкоснуться с тем мощным народным преданием и богатейшей народной памятью о трагических событиях времен гражданской войны в Вешенской, которые легли в основу этого великого романа.
А.Беззубцев-Кондаков • Двадцатый век Игоря Фроянова (Наш современник N5 2001)
ДВАДЦАТЫЙ ВЕК ИГОРЯ ФРОЯНОВА
Известный петербургский историк, специалист в области средневековой Руси Игорь Фроянов ныне предстает перед читателем в новом качестве – из-под его пера вышли книги, посвященные истории России XX столетия. Обращение профессора И. Я. Фроянова к проблемам сегодняшнего дня стало для многих неожиданным. Декан исторического факультета С.-Петербургского государственного университета, он является автором многих научных монографий, таких, как "Киевская Русь. Очерки отечественной историографии", "Киевская Русь. Очерки социально-политической истории", "Мятежный Новгород", "Города-государства Древней Руси" (в соавторстве с А. Ю. Дворниченко) и др.
В 1999 году увидела свет книга И. Я. Фроянова "Погружение в бездну", которая является первым научным исследованием, посвященным трагедии разрушения Советского Союза. Со временем появится обширная научная литература о событиях российской политики 1990-х годов. Но уже сейчас несомненно то, что каждый из будущих исследователей нашей эпохи должен будет учитывать опыт И. Я. Фроянова, пройти мимо фундаментального труда "Погружение в бездну" невозможно. По обилию привлеченного материала и глубине проникновения в тему это исследование не имеет равных в новейшей историографии. Не умаляя значение вклада Фроянова в историографию средних веков, все же следует признать, что, прежде всего, работы последнего времени выдвигают петербургского ученого в разряд первопроходцев, и не исключено, что в будущем при упоминании имени профессора Фроянова в памяти русского читателя будут в первую очередь возникать названия книг "Октябрь семнадцатого" и "Погружение в бездну".
Конечно, профессор Фроянов не случайно покинул излюбленную "стихию" средневековой истории. В предисловии он сам говорит, что счел своим моральным долгом "по мере сил и возможностей доискиваться правды", повествуя о новой русской Смуте XX века. Да, нам очень не хватает правды о той эпохе, которая получила имя "перестройки".
Во многом книга "Погружение в бездну" гипотетична и предположительна, но было бы несправедливо ставить это автору в упрек. Наивно думать, будто эпоха гласности раскрыла все документы под грифом "секретно", и поэтому исследователю просто невозможно ознакомиться с источниками в их полном объеме. Писать о разрушении Советского Союза – значит расследовать одно из самых крупных преступлений мировой истории, а преступники, естественно, стараются запутать следы...
Главный вывод книги "Погружение в бездну" состоит в том, что распад СССР – не историческая предопределенность, а преступный умысел, ответственность за который несут конкретные люди. Примечательна надпись на титульном листе книги: "Памяти созидателей и защитников Советской Державы посвящается". Игорь Фроянов пишет так, как ему подсказывают его русское сердце и многолетний опыт исследователя. Такую книгу, как "Погружение в бездну", не напишешь, исходя из одной лишь научной концепции, для ее создания требовались и философское осмысление исторического пути России, и боль за растерзанную родину, и талант публициста.
Почему русский народ никогда не примет капитализм, Фроянов показал в книге "Октябрь семнадцатого". Автор отвергает утверждение советской историографии о "буржуазно-демократическом" характере революции 1905-07 гг. По его мнению, это была борьба русских крестьян "против капиталистической частной собственности на землю". Этот вывод приближает историка к проблемам сегодняшнего дня, когда все настойчивей звучат голоса сторонников передачи земли в частную собственность. Между тем в представлении русского крестьянства издревле земля считалась святым Божьим даром, который может принадлежать лишь всему народу.
"Кто бы как ни относился к Ленину и большевикам, – пишет Фроянов, – нужно все же признать, что именно они помешали антирусским мировым силам реализовать план раздробления России и ликвидации ее как великой державы". И то, что мировым силам не удалось в 1917-м, они осуществили в 1991-м.
Фроянов не согласен с мифом, в который верят многие патриоты, – мифом о том, что падение России началось с горбачевской "перестройки". Геростратовы "реформы" начались не на пустом месте. Фроянов не абсолютизирует ни фактор внешнего враждебного воздействия на СССР, ни внутренние недуги советской системы. Говоря о болезнях, поразивших СССР в послесталинскую эпоху, Фроянов далек от мысли, что все это – смертельные, неизлечимые недуги. Советский Союз не находился в историческом тупике вплоть до самого беловежского "соглашения", когда были, по точному выражению А. Солженицына, "за несколько коротких дней 1991 года обессмыслены несколько веков русской истории". Фроянов развивает идею философа и социолога Александра Зиновьева о "коммунистическом кризисе", который отнюдь не означал гибели всей системы и подлежал разрешению путем внутрисистемного реформирования.
"Едва ли верно представление о том, – пишет Вадим Кожинов, – что крах 1991 года был по своей сути поражением в "холодной войне", хотя последняя, несомненно, сыграла весьма и весьма значительную роль. Она длилась четыре с половиной десятилетия, и даже еще при Сталине пропаганда западных "радиоголосов", несмотря на все глушилки, доходила до миллионов людей" ("Наш современник", 2000, № 5, с. 211). Но решающее значение имело то, что огромная армия коммунистов, почти 20 миллионов человек, покорно приняла и рыночные реформы, и расчленение государства, и ликвидацию партии, почти ничего не предприняв в защиту социалистического строя. Все это как будто дает основания говорить о том, что в современной России исчерпан лимит на революцию, а сам русский народ все более напоминает "нацию рабов" и, по злобному выражению Виктора Астафьева, "мычащее стадо". Но даже самый проницательный ум не сумеет угадать тот момент, когда народ "созреет" для революции, ведь и Ленин накануне Февральской революции не мог предвидеть быстроту, с которой рухнет самодержавие. Вулкан может пробудиться в любую минуту, "нация рабов" разгромит виллы и дворцы "новых русских".
Правление Горбачева Фроянов называет "исторической аномалией" и "неизвестным доселе исторической науке политическим уродством". Итоги референдума 17 марта 1991 года со всей определенностью доказали желание советского народа жить в Союзе Советских Социалистических Республик ("да" сказали 113 512 812 человек, т. е. 76,4%). И Горбачев "пренебрег волей своего народа, совершил, если говорить начистоту, преступление перед нацией". И если Горбачев, Ельцин, Шушкевич, Кравчук до сих пор не оказались на скамье подсудимых в качестве изменников родины, то это отнюдь не значит, что история не вынесла им справедливого приговора. Книга Фроянова наводит на мысль о неотвратимости исторического возмездия.
Фроянов верно оценивает сущность решения XIX Всесоюзной конференции КПСС (1988 г.) о полновластии Советов народных депутатов "как основы социалистической государственности". Фактически это был курс на передачу власти из рук ЦК КПСС Советам народных депутатов, то есть происходил, как пишет Фроянов, "передел власти, ликвидация властных функций КПСС". Партия становилась ненужной. Советы стали не "основой социалистической государственности", а, наоборот, орудием ее разрушения. Дальнейшее принятие Горбачевым поста Президента СССР окончательно пошатнуло положение партии, лишая ее руководящей функции, "что в перспективе должно было неизбежно привести к падению власти... советских органов".
После отмены 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС так же наивно было верить в сохранение советской системы, как в 1917-м надеяться на продолжение царской династии после отречения Николая II, ибо в том и другом случае речь шла не о корректировке курса, а о коренной ломке всей системы, когда ликвидировался "становой хребет" державы – либо в лице монархической идеи, либо коммунистической идеологии.
Правдоподобно решен Фрояновым вопрос о "перерождении" Горбачева, который, клянясь в верности социализму, вел страну к капиталистической реставрации. Фроянов доказывает, что никакого, собственно, перерождения и не было, а лозунги "больше социализма" произносились Горбачевым для "идейного камуфляжа", маскировавшего истинные цели – изменение социального и политического строя в СССР. "Нет никаких сомнений, – пишет Фроянов, – в том, что стратегический план Горбачева оставался неизменным на протяжении всей его деятельности в качестве генсека и Президента СССР".
В книге "Погружение в бездну" автор излагает новый взгляд на события августа 1991 года. Фроянов отвергает представление об этих событиях как о "заговоре", "путче", но не верит и в то, что ГКЧП был временным торжеством тех консервативных сил, которые могли спасти страну. То был "путч" по спецзаказу. 19 августа 1991-го в стране ощущался "свежий ветер", вдруг возникла надежда, по словам А. Лукьянова, "спасти социалистическую ориентацию общества, сохранить Союз", многие патриоты поверили в ГКЧП, не понимая, что "путч" был нужен "демократам" для применения "решительных мер воздействия по отношению к своим противникам с целью... выйти на финиш к развалу СССР и капиталистической реставрации". Русские люди в очередной раз оказались обманутыми. Верно оценил ситуацию генерал А. Лебедь, сказавший про "путчистов": "Какой захват власти могли осуществить эти люди?! Они и так были воплощением власти..." Нелепо говорить о захвате власти Г. Янаевым, замещавшим, согласно Конституции, президента в его отсутствие, ибо захватить власть Янаев мог лишь у себя самого. "Гэкачепистов не предали, – пишет И. Фроянов, – а обманным образом вовлекли в заведомо провальное предприятие". И не случайно "путч" оказался одним из последних шагов к крушению СССР и запрограммированной вашингтонскими компьютерами буржуазной реставрации. Александр Зиновьев в книге "Русский эксперимент" писал о том, что советские люди не ощущали необходимости восстановления капитализма, потребность в котором сознавалась лишь представителями "теневой экономики", ожидавшими возможности легализации своих богатств. Поэтому неудивительно, что пореформенная Россия стала криминальным государством.
Фроянов ищет ответ на вопрос о том, почему Запад всегда был заинтересован в российских катаклизмах. В беседе с корреспондентом "Советской России" он говорит: "Россия всегда была слишком велика, чтобы на равных войти в европейскую семью народов, все равно, что слон – в дружную мышиную семью. (...) Поэтому на протяжении всей своей истории Запад вынашивал план расчленения России на ряд государств среднеевропейского стандарта" (Советская Россия, 8 апреля 2000). Причем речь идет вовсе не о какой-то слепой ненависти Запада к России, ибо из русской смуты Запад каждый раз извлекал огромные экономические выгоды, русские беды оборачивались доходами западных дельцов вроде А. Хаммера или Дж. Сороса. Поэтому Фроянов не ошибается, называя "перестройку" "извне управляемой катастрофой". "...Запад, – говорит ученый, – всякий раз активно инициировал у нас смуту..."
Колоссальные утечки русских богатств (до 2/3 золотого запаса России) происходили после Февраля 1917-го до тех пор, пока большевики не вернули Россию в русло традиционной государственности. Так и ныне разграбление России западными дельцами обрело катастрофические масштабы. О планах Запада по инициированию смуты в России (СССР) подробно писал крупный советский историк Н. Н. Яковлев в книге "ЦРУ против СССР", которая, к несчастью, оказалась пророческой.
Думается, совершенно напрасно И. Я. Фроянов отмечает будто бы "маловероятную" версию А. Зиновьева о том, что западные спецслужбы, завербовав Горбачева, помогли в его восхождении на вершины власти. Ведь сам же Фроянов догадывается о том, что "в США знали о приходе Горбачева к власти и готовились к этому событию". Такой сценарий событий все же надо признать возможным. Многие современные исследователи масонства довольно определенно высказываются о принадлежности Горбачева к "вольным каменщикам", которые объединили усилия с западными спецслужбами в борьбе с советским колоссом. Несомненно и то, что Горбачев принадлежит к числу убежденных мондиалистов, стремящихся интегрировать народы в униформный безнациональный мир, о чем убедительно пишет А. Дугин в "Основах геополитики".
В книге "Погружение в бездну" Фроянов приводит свидетельства, позволяющие с большой долей уверенности говорить о том, что первый и последний Президент СССР был окружен людьми, чья деятельность отвечала, прежде всего, государственным интересам США. К примеру, по свидетельству главы КГБ В. Крючкова, с 1989 года в Комитет госбезопасности стала поступать "тревожная информация" о связях А. Н. Яковлева со спецслужбами Америки. "...советская система, – говорит А. Зиновьев, – рухнула не в силу внутренней несостоятельности. Это чепуха, она... могла существовать вечно. Это была грандиозная диверсионная операция Запада" (Завтра, 1999, № 25/290). И диверсионная операция осуществлялась непосредственными агентами влияния, "друзьями Америки" в высших эшелонах власти СССР. Из поражения германского рейха США сделали вывод о невозможности завоевания России путем прямой оккупации и поэтому изобрели более изощренную и хитроумную технологию уничтожения Советского Союза. О "перестройке" как заговоре ЦРУ и агентах влияния США говорил В. Крючков 17 июня 1991 года на закрытом заседании Верховного Совета СССР, и именно после этого выступления глава КГБ, могущество которого тогда еще не было окончательно подорвано, стал по-настоящему опасен для Горбачева. В дни "путча" Крючков был заменен послушным В. В. Бакатиным, перед которым поставили конкретную задачу. И. Фроянов справедливо отмечает, что проведенное Бакатиным реформирование КГБ было "диверсионным актом, подрывающим основы национальной безопасности" Советского Союза. Пока существовал КГБ, невозможно было пустить под откос советскую державу.
Хотя действие книги "Погружение в бездну" завершается задолго до постыдного бегства Б. Ельцина с президентского поста, читатель сделает вывод и о том, что политика Владимира Путина, которого почему-то считают "государственником", преследует те же цели расчленения России, что и политика его предшественников Горбачева и Ельцина. Преступная ратификация СНВ-2 – лучшее подтверждение тому, что при Путине Россия идет в фарватере ельцинской политики односторонних уступок Западу.
В одном из своих интервью Игорь Фроянов сделал прогноз на будущее, которым уместно дополнить картину, созданную им на страницах книги "Погружение в бездну": "Я не боюсь, что меня назовут империалистом. Империя... не изобретена искусственно, она сложилась историческим путем, и нельзя говорить, что только сила, кровь и железо создали империю... (...) Ни один из народов, вошедших в состав Российской империи, не погиб. А вспомните, как распространяли свое влияние немцы. Многие племена, занимавшие прибалтийские земли, были ими полностью истреблены или ассимилированы" (С.-Петербургские ведомости, 16 января 1998). И поэтому геополитической неизбежностью является восстановление нашей "органически спаянной" империи, ядром которой будет русский народ, а "отпавшие земли снова вернутся в лоно единого государственного образования" (там же). Несмотря на колоссальные территориальные потери, нынешняя Российская Федерация все еще остается многонациональной империей, и, что самое главное, в русском народе не удалось искоренить имперского великодержавного сознания. Сберечь империю – наше первейшее дело.
Александр Беззубцев-Кондаков
