Текст книги "Журнал Наш Современник №5 (2001)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Трагические обстоятельства гибели повстанческой сотни, возглавлявшейся Павлом Дроздовым, прекрасно знали и долго помнили в хуторе Плешакове. Естественно, их знал и Шолохов, который рос в этом хуторе.

И хотя бой, где погиб Петр Мелехов, разыгрался не под хутором Плешаковом Еланской станицы, а под хутором Татарским, и яр, где погиб Петр Мелехов, назывался не Вилтов, а Красный, – действие в романе в значительной степени повторяет реальную жизненную драму, разыгравшуюся в Вилтовом Яру под хутором Плешаковом. В основе драмы и там и тут неопытность и ошибка командира, в одном случае – Павла Дроздова, в другом – Петра Мелехова; и там и тут повстанцы пытались спастись от смерти в яру, а часть из них успела ускакать; и там и тут случайно спасся замешкавшийся в яру казачок; и там и тут – обещания "отпустить" повстанцев при условии добровольной сдачи в плен, – и последующая беспощадная расправа над безоружными пленными. И даже – такая деталь, как приказание раздеться перед казнью.

"Петро засуетился, скомкал снятые с ног шерстяные чулки, сунул их в голенища, выпрямившись, ступил с полушубка на снег босыми, на снегу шафранно-желтыми ногами.

– Кум! – чуть шевеля губами, позвал он Ивана Алексеевича. Тот молча смотрел, как под босыми ступнями Петра подтаивает снег. – Кум Иван, ты моего дитя крестил... Кум, не казните меня! – попросил Петро и, увидев, что Мишка уже поднял на уровень его груди наган, – расширил глаза, будто готовясь увидеть нечто ослепительное, стремительно сложил пальцы в крестное знамение, как перед прыжком вобрал голову в плечи" (3-4, 149 – 150).

Гений художника преображает сухую летопись фактов в эмоционально насыщенную, трагедийную картину жизни. Но бесспорно, что толчком для написания этой впечатляющей картины смерти Петра Мелехова, равно как – позже – и прощания с ним Григория Мелехова, послужили те реальные факты жизни, которые Шолохов в отрочестве видел в доме Дроздовых, о которых был много наслышан и хорошо знал.

Продолжение сюжета – и в жизни и в романе – связано с тем самым "кумом" Иваном Алексеевичем, к которому в последние минуты жизни обращается Петр Мелехов, ища у него спасения, и которого в отместку за мужа безжалостно убивает в романе Дарья Мелехова – повторив поступок жены Павла Дроздова, Марии.

Иван Алексеевич Сердинов, сочувствующий большевикам председатель полкового комитета, под своим именем и фамилией действовал уже в отрывке прозы из "Тихого Дона" 1925 года. Впоследствии, в окончательной версии романа "Тихий Дон" он поименован Иваном Алексеевичем Котляровым. Напомним, что Шолохов говорил об этом так: "...Для Дарьи многое позаимствовал от Марии, жены Павла, в том числе и факт ее расправы со своим кумом Иваном Алексеевичем Сердиновым, которого в романе я назвал Котляровым...".

Как видите, знаменитая сцена убийства Дарьей Мелеховой в отместку за мужа своего "кума" Ивана Алексеевича Котлярова – опять-таки не выдумка писателя, но пропущенный через его "душу живу" реальный факт.

Ивану Алексеевичу Сердинову, истории его жизни и трагической смерти посвящен ряд работ донских краеведов, подтверждающих правоту слов Шолохова о том, что именно Иван Алексеевич Сердинов и его трагическая смерть от руки Марии Дроздовой послужили первоосновой данного сюжета в романе, неразрывно связывающих творческую историю "Тихого Дона" с биографией писателя.

В 1965 году в журнале "Север" были опубликованы воспоминания об Иване Алексеевиче Сердинове его сына Ивана Ивановича Сердинова, – им была посвящена статья Ал. Золототрубова "Ревкомовец из "Тихого Дона". Вот что рассказал журналисту Иван Иванович Сердинов:

"...Все, что написано Михаилом Александровичем в "Тихом Доне" об Иване Алексеевиче Котлярове, это жизнь и судьба моего отца. Он и стал его прототипом. И хутор Плешаков, где мы раньше жили, и то, что отец работал машинистом паровой мельницы, и то, что он был избран председателем Еланского станичного комитета, и то, что он страстно ненавидел богатеев, открыто выступал против них – все это жизнь моего отца".

У сына сохранилась фотография отца – "усы длинные, глаза глядят строго"; он прекрасно знал и помнил его жизненный путь.

"– Михаил Шолохов написал суровую правду. Кто выдал ревкомовцев? Предатели из Сердобского полка.

– Ваш отец был в этом полку?

– Да. Едва вспыхнуло на Верхнем Дону контрреволюционное восстание, отец и его друзья-коммунисты отступили в станицу Усть-Хоперскую и влились в части девятой Красной армии. Помните, как описывает Шолохов Сердобский полк? – Сын ревкомовца берет в руки томик "Тихого Дона", листает его, но рассказывает все на память. – Полк наспех формировался в Сердобске. Среди красноармейцев – сплошь саратовские крестьяне старших возрастов, которых тянуло к земле... Комсостав полка наполовину состоял из бывших офицеров... Изменники – командир полка, начштаба и двое ротных командиров, задумали сдать полк, вели преступную работу по демобилизации крестьянской массы...

– Ревкомовцев-коммунистов белоказаки зверски избивали, когда гнали их в Плешаков, – рассказывает далее Иван Иванович. – Моему отцу выбили один глаз. По-зверски поступали белоказаки и с рядовыми коммунистами... Дарья Мелехова убила моего отца, так она названа в романе, а в жизни ее настоящее имя Мария Дроздова. Она была отцу кумой...".

И далее в очерке приводится рассказ о смерти Сердинова еланского казака Евгения Петровича Оводова, который был в числе плененных белоказаками коммунистов, но чудом остался в живых и видел своими глазами, как умирал Иван Алексеевич Сердинов:

"Тут к нему подбежала женщина – Мария Дроздова с винтовкой. Она приблизилась к Ивану Алексеевичу и ударила его винтовкой в лоб. Винтовка переломилась, а Иван Алексеевич упал на спину. Мария Дроздова выхватила винтовку из рук стоявшего рядом казака и приколола в грудь Ивана Алексеевича".

В романе "Тихий Дон" эта сцена написана несколько иначе – там Дарья Мелехова застрелила своего кума. Но в сути своей сцена убийства Ивана Алексеевича Котлярова в романе воспроизводит этот трагический жизненный эпизод не только с предельной эмоциональной точностью, но и огромной художественной силой и правдой.

Рассказано в романе и о приезде генерала Сидорина в хутор Татарский, чтобы наградить "героинь-казачек" за подвиги в борьбе с красными.

Сестры Оводовы, старожилы хутора Плешакова, были свидетелями этого события:

"Этот генерал сестрам Дроздовым по пятьсот рублей привез. Они пришли в белых длинных платьях с оборками, в черных коклюшевых шарфах, нарядные. На столе лежали деньги, кучки – пятьсот и пятьсот. Они убивали, это им награда. Подходит одна, берет деньги и за пазуху, и другая за ней".

Прототип Половцева

Метод текстологической "дактилоскопии", когда сопоставляется рукопись, текст романа с архивными источниками и биографией автора, помогает доказательно, а не фантасмагорически решать проблему авторства "Тихого Дона".

Приведем еще один конкретный тому пример. Уже в отрывке 1925 года рядом с Абрамом Ермаковым и казаком Сердиновым (в будущем – Котляровым) действует есаул Сенин, поддерживающий прокорниловские настроения командования полка. Но еще раньше есаул Сенин возникает в "Донских рассказах" Шолохова – в рассказе "Чужая кровь": " – Назначает его, Петра вашего, командир сотни в разъезд... Командиром у нас был подъесаул Сенин... Вот тут и случилось... Срубили Петра... Насмерть..." (1, 317-318) .

Есаул Сенин действует и в окончательной редакции "Тихого Дона": в сцене казни Подтелкова он участвует в повешении Подтелкова и Кривошлыкова, сопровождает их на казнь.

Об участии Сенина в казни Подтелкова рассказывает в своих воспоминаниях о Харлампии Ермакове базковский казак Я. Ф. Пятиков: "Сбоку Подтелкова шли Спиридонов и Сенин с оголенными шашками".

Как видите, есаул Сенин не придуман Шолоховым, это опять-таки – реальное историческое лицо.

Более того: есаул Сенин проходит в "расстрельном" деле Харлампия Ермакова! В нем содержится "Протокол допроса" Александра Степановича Сенина, казака станицы Боковской:

"Вопрос: Скажите, гр. Сенин, за что вы отбываете наказание в Новочеркасском исправдоме, с какого и по какое время?

Ответ: За сокрытие офицерского чина, проживание под чужой фамилией и за то, что я принимал участие в суде над Подтелковым и другими, за команду группой расстреливающих, отбывал наказание с октября месяца 1921 года по 1926, октябрь месяц.

Вопрос: Принимал ли участие в суде и приведении смертного приговора над Подтелковым и Кривошлыковым и 74 человек членов их отряда во время восстания против Соввласти в 1918 году?

Ответ: Да, я принимал участие в суде и приведении смертного приговора Подтелкова и Кривошлыкова и 74 человек, подписывал приговор 30 человек как весь состав суда... Приговор в исполнение приводил я как командир роты, под моим командованием, насколько я помню, было человек пятнадцать казаков, из которых ни одного не знаю по фамилии, тех, которые входили в мое командование по расстрелу, они все были добровольцами из других сотен".

Именно в состав этой "команды расстрельщиков" базковская "сотня" под командой Харлампия Ермакова и не дала ни одного добровольца, о чем говорил Шолохов в своем выступлении в Доме печати Ростова в 1930 году.

И что особенно поражает и показывает, насколько глубоки и органичны связи между творчеством Шолохова, его биографией, архивными и устными источниками, так это то, что Шолохов был у Сенина в тюрьме. Тот же Михаил Обухов в своей статье "Встречи с Шолоховым" пишет о беседе с автором "Тихого Дона":

"– Только что я был в тюремной камере и разговаривал с Сениным, – Шолохов помолчал. – Говорил с ним, смотрел на него и думал: скоро не будет этого человека. И Сенин отлично знает, что в ближайшие дни его ожидает расстрел...

Потом весь долгий вечер Михаил Александрович, видимо, находился под впечатлением своего свидания с бывшим есаулом. Он задумчиво сосал потухшую трубку, был молчаливей, чем обычно... В конце вечера он сказал нам:

– Не хотели разрешить мне увидеться с Сениным, но я настоял на своем, доказывая, что это один из персонажей "Тихого Дона". Свидание было мне крайне необходимо...".

Встреча эта была необходима Шолохову не только в связи с "Тихим Доном", но и в связи с "Поднятой целиной". Дело в том, что есаул Сенин был одновременно и прототипом одного из главных действующих лиц "Поднятой целины" – Половцева. И визит Шолохова был связан именно с тем, что в 1930 году он работал над первой книгой "Поднятой целины".

"Михаил Александрович на высказывания был скуп. Он больше любил слушать других. И, надо сказать, немногими словами умел вызвать на разговор. Но однажды, с трудом сдерживая волнение, он сам рассказал:

"Только что был в Миллеровском окружном управлении ОГПУ на свидании с бывшим есаулом Сениным. В дни сплошной коллективизации Сенин пытался организовать контрреволюционный мятеж на Верхнем Дону. Он – прототип Половцева в "Поднятой целине".

Нельзя сказать, что Половцев и Сенин – одно и то же лицо, – продолжает Обухов, – да это и понятно: Михаил Александрович писал не Сенина, а Половцева, собирательный образ врага. Думается мне, Сенин лишь многое прояснил писателю в этом, по-своему очень сложном, характере".

Судьба есаула Сенина авантюрна и, как большинство казачьих офицерских судеб тех лет, трагична. Правду о судьбе есаула Сенина выяснил Константин Прийма, когда встретился в 1958 году с бывшим предревкома станицы Боковской в 1920 году Наумом Федоровичем Телицыным, земляком есаула Сенина. Вот что рассказал Н. Ф. Телицын Прийме:

"– Половцев – это точный осколок (видимо – сколок? – Ф. К.), точный портрет одного есаула... Знал я его сызмальства. Станичник он мой, из Боковской, Александр Сенин его звали. Окончил Новочеркасское юнкерское училище, с мировой войны пришел подъесаулом. Это он был комендантом суда, который казнил Подтелкова и Кривошлыкова. Шолохов в "Поднятой целине" именно его упоминает. Отступил он от Новороссийска с Деникиным, а потом сдался под фамилией Евлампьева, вступил в Красную армию, дослужился до командира эскадрона... Что, похож на Половцева?

– Да, эти вехи жизни – Половцева.

– Потом, – продолжал рассказывать старик, – пролез этот... Евлампьев в следователи особого отдела Блиновской дивизии. В 1923 году (ошибка памяти, судя по показаниям самого Сенина – в 1921 году. – Ф. К.) в Ростове он опознан нашим станичником Мелеховым и разоблачен. Присудил его трибунал к расстрелу, но по всероссийской амнистии 1923 года он был помилован и сослан на Соловки. Вернулся домой, в Боковскую, в 1927 году, стал учителем в школе второй ступени. Стал учителем и начал сколачивать свои силы против советской власти. К началу коллективизации он создал в хуторах и станицах Верхнего Дона казацко-белогвардейский "Союз освобождения Дона", пытался поднять мятеж весной 1930 года... Высокий, сутулый, лобастый, с тяжелым взглядом глубоко запавших глаз, есаул, то есть Половцев, был физически силен и крепок. Умел красиво говорить. Учен был...".

Шолохов в беседе с К. Приймой дополнил то, что он рассказывал в 1930 году М. Обухову, – оказывается, Шолохов не только посещал Сенина в тюрьме, но позже познакомился и с его делом: "Дело есаула С. я хорошо знал и изучил его. Конечно, с известной долей художественного обобщения и вымысла и дал его в образе есаула Половцева".

Как видите, такова была методология сбора материала Шолоховым: он внимательно изучал личность, характер, обстоятельства жизни прототипа своего героя, с тем чтобы с помощью художественного вымысла создать обобщенный характер.

Этим путем, как мы убедились, он шел не только в ситуации Сенин – Половцев, но и в ситуации Харлампий Ермаков – Григорий Мелехов, в ситуациях со многими реальными людьми, которые стали прототипами его героев.

Плешаковская мельница

Краеведение оказывает неоценимую помощь литературоведению – особенно в случае необходимости литературоведческой и текстологической "дактилоскопии", на предмет прояснения или уточнения проблемы авторства.

Именно краеведение чаще всего с особой дотошностью и пристальностью исследует подчас скрытые нити, связывающие автора и его героев с той географической и жизненной средой, в которой родилось, возникло произведение – в нашем случае "Тихий Дон". Именно они стремятся, часто по крупицам, собирать "бесценный и безвозвратно уходящий от нас материал" о жизни и творчестве писателя, уроженца их родных мест, – с пониманием, что "это дело ответственное! все до мелочей должно быть выверено, документально подтверждено, все должно иметь неоспоримые доказательства".

Это – слова, выражающие принцип подхода к сбору и изучению материала о жизни писателя, истории его произведения, принадлежащие одному из самых известных краеведов Дона Г. Я. Сивоволову, который, кстати, не только родился, но и прожил всю свою жизнь в станице Каргинской на Верхнем Дону. Его усилиями много зафиксировано и сохранено об истории "Тихого Дона", творчестве Шолохова для будущего поколения.

"Свой поиск прототипов я начал с исследования того окружения и той среды, в которой жил писатель. Как известно, М. Шолохов в станице Каргинской с небольшими перерывами прожил около пятнадцати лет дореволюционного и послереволюционного периода. Здесь прошли его детские и юношеские годы, здесь накапливалось и осмысливалось все увиденное, услышанное и пережитое, формировалось его мировоззрение как человека и как писателя. На его глазах происходили исторические события огромной важности. Он жил среди казаков, иногородних, купцов, знал их повседневные дела и заботы, слышал их голоса, угадывал поступки, любовался красотами донской природы, впитывал в себя народную мудрость.

Сбор данных об интересовавших меня казаках шел по признакам: кто где жил, чем занимался и, самое главное, – чем напоминал шолоховского героя. Разумеется, все данные тщательно "просеивались", уточнялись у старожилов, перепроверялись по документам. В центре внимания оставалось то, что имело прямое отношение к роману – к тому или иному действующему лицу, а также и событию, ведь, занимаясь прототипами "Тихого Дона", я имел в виду прототипы не только персонажей, но и отраженных в романе событий.

Поисковую работу облегчало то, что я знал многих старожилов (а они меня), мне охотно помогали, над моими вопросами думали, при повторных встречах и беседах рассказывали всплывшее в памяти".

Хотел бы особо подчеркнуть эту неожиданную формулировку: "...занимаясь прототипами "Тихого Дона", я имел в виду прототипы не только персонажей, но и отраженных в романе событий". Мы считаем это уточнение исключительно важным. Почему?

Да потому, что краеведы, ведя свой поиск, исследуя жизненный материал, как бы повторяют на новом, более сниженном уровне тот самый путь, который когда-то уже прошел автор.

Автор "Тихого Дона", как и любого другого реалистического произведения, не создавал его по принципу "бога из машины", не конструировал роман из головы, но брал информацию из жизни, обогащая ее своей мыслью и чувством, жизненным, духовным и душевным опытом, то есть прошел путь, в чем-то похожий на тот, которым идут краеведы и исследователи творчества Шолохова, путь сбора материала, расспросов, бесед с огромным количеством людей, имевших отношение к событиям, о которых решил написать, изучения печатных источников, привлечения резервуаров собственной памяти. Это огромная работа, сложный интеллектуальный и даже чисто физический труд.

Возникает естественный, причем первоначальный, изначальный вопрос: кто, если не М. А. Шолохов, мог пройти весь этот многотрудный путь постижения сложного жизненного материала, посвященного жизни казачества и его трагедии, связанной с Вешенским восстанием? Кто – кроме Шолохова, помимо Шолохова – мог выйти на Харлампия Ермакова, явившегося главным прототипом Григория Мелехова и свидетелем и участником трагических событий гражданской войны на Дону? Кто – кроме Шолохова, помимо Шолохова – из писателей, предлагаемых нам в качестве авторов "Тихого Дона", имел хоть какие-то отметки пережитого опыта и собственной памяти о трагических днях Вешенского восстания, гражданской войны на Дону?

От ответов на эти вопросы в значительной степени зависит и решение проблемы авторства.

Мы считаем неопровержимо доказанным, что не существует другого человека, который, преследуя литературные цели, имел бы хоть какое-нибудь отношение к Харлампию Ермакову, хоть как-то был связан с ним, а также с другими казаками, жителями Вешенского края, участниками Вешенского восстания на Дону, который "собирал" бы в Вешенском округе материал для романа о гражданской войне на Дону, который биографически был бы связан с целым рядом прототипов героев и персонажей романа "Тихий Дон".

Понятие "прототипа" применительно к "Тихому Дону" далеко от привычного понимания этой дефиниции. Строго говоря, речь идет не о "прототипах" или – не просто о "прототипах", но о реальных исторических лицах, являвшихся для Шолохова не просто "прообразом", но, в первую очередь, – источником познания о недавних исторических событиях – мировой или гражданской войны. И более того, истоком народного "предания", генетическим источником знания о главном предмете его творчества – жизни, труде, быте, исторической трагедии казачества.

В этом случае взаимосвязь – автор – характер – прототип – настолько прочна, что ее не разрушить никакими искусственными приемами. Представим на мгновение, если в связке: Шолохов – Григорий Мелехов – Харлампий Ермаков убрать Шолохова и подменить его кем-то, кто не был лично знаком с Харлампием Ермаковым, или вынуть из этой связки самого Ермакова, – то романа "Тихий Дон" не будет, потому что не будет в итоге Григория Мелехова. Ибо по отношению к Григорию Мелехову Харлампий Ермаков не просто прототип, который передал герою "Тихого Дона" какие-то черты внешнего облика или "служивской" биографии, – он еще и мощнейший аккумулятор целенаправленной и неукротимой духовной энергии, которая, пройдя через "душу живу" М. А. Шолохова, и вызвала к жизни могучий в своих трагических противоречиях характер Григория Мелехова.

Проблема прототипов – как персонажей, так и отраженных в романе событий – настолько важна для романа "Тихий Дон", "укоренена" в роман, что ее трудно, практически невозможно вычленить из анализа произведения в качестве изолированной независимой темы. Говоря о Григории Мелехове, о Вешенском восстании или событиях империалистической войны, мы одновременно стремимся исследовать и прототипы шолоховских героев и событий, изображенных в романе, степень и качество проникновения в них.

Мы уже рассмотрели в качестве прототипов героев романа "Тихий Дон" братьев Дроздовых, посвятили много места и времени Харлампию Ермакову и Павлу Кудинову. Коснулись таких персонажей "Тихого Дона", как начальник штаба мелеховский дивизии Михаил Копылов (в жизни – преподаватель русского языка, учивший Михаила Шолохова), подъесаул Сенин, участник суда над подтелковцами, Иван Алексеевич Котляров (в жизни – Иван Алексеевич Сердинов), большевик, убитый кумой Дарьей Мелеховой (в жизни – Марией Дроздовой), братья Шамили (в жизни – Ковалевы), комиссары Лихачев и Малкин.

Краеведческими изысканиями документально подтверждено, что большинство из этих людей – не только Харлампия Ермакова или Дроздовых, но и Михаила Копылова, подъесаула Сенина, Ивана Алексеевича Сердинова, братьев Ковалевых – М. А. Шолохов знал лично, с ними встречался, а подчас был близким свидетелем связанных с некоторыми из них событий или же слышал о них из надежных источников.

Особенность "Тихого Дона" в том, что он почти весь соткан из реальной жизни людей Верхнедонского, т. е. Вешенского округа. "Кто герои "Тихого Дона"? Как показывают находки и исследования, в своем большинстве это реальные люди", – заключает Г. Я. Сивоволов.

"Антишолоховедение" обязано или опровергнуть изыскания литературного и исторического краеведения, или выдвинуть другую реальную фигуру автора "Тихого Дона", который мог бы знать, держать в памяти, охватить и воплотить в высочайшее художественное слово весь этот огромный фактический личностный материал. Ведь для автора "Тихого Дона" характерно личное знание прототипов огромного числа героев "Тихого Дона", а также детальное знание географии, топографии и топонимики местности, изображенной в романе, органическое знание природы, быта, обычаев, фольклора казаков, наконец, "казачьего языка" (к этому вопросу мы еще вернемся). Наконец, автор романа сумел доподлинно и досконально познать всю трагическую, исполненную противоречий историю Верхнедонского (Вешенского) восстания, которой, в конечном счете, и посвящен роман.

Как видите, объем источниковой информации, положенный в основу "Тихого Дона", – огромен, что составляет немалую трудность для исследователя. Дополнительная трудность еще и в том, что сам Шолохов крайне неохотно говорил о прототипах своего романа, о реалиях жизни, положенных в его основу.

Думается, что причина тому, прежде всего, политическая, – Шолохов понимал, чем грозило людям, в условиях продолжавшегося в 20-е годы антиказачьего террора, обнародование имен, связанных с восстанием.

Но была и другая – условно говоря, эстетическая – причина, по которой Шолохов не любил говорить о прототипах романа. Отдавая отчет в том, насколько близок "Тихий Дон" к реальной жизни и как плотно он населен реальными людьми, Шолохов не хотел, чтобы "Тихий Дон" воспринимался как своего рода дагерротип его родной, казачьей местности. М. А. Шолохов весьма болезненно реагировал на возможность со стороны краеведов и литературоведов упрощенного, чисто фотографического подхода к проблеме прототипов. Отвечая на вопрос, как был найден образ Григория, Шолохов говорил: "В народе... Григорий – это художественный вымысел".

Вешенские краеведы Н. Г. Кузнецова и В. С. Баштанник рассказывают, что "во время одной из бесед о прототипах Шолохов прочитал нам письмо Льва Николаевича Толстого Луизе Ивановне Волконской, в котором он отвечает на ее вопрос о прототипе Андрея Болконского...

"... Спешу сделать для вас невозможное, то есть ответить на ваш вопрос. Андрей Болконский – никто, как и всякое лицо романиста, а не писателя личностей для мемуаров. Я бы стыдился печататься, ежели бы весь мой труд состоял в том, чтобы списать портрет, разузнать, запомнить...".

То, что писатель прочитал нам это письмо, послужило хорошим напоминанием, толкованием, и это ко многому обязывало...".

Обязывает и нас. Подчеркнем, однако, что наш интерес к проблеме прототипов в "Тихом Доне" носит специфический характер. Меньше всего мы хотели бы представить М. А. Шолохова в качества "писателя личностей для мемуаров", главная цель которого – "списать портрет, разузнать, запомнить".

Наша цель в другом – нащупать и обнажить те реальные, биографические жизненные нити, которые связывают "Тихий Дон" и его автора с конкретной исторической и бытовой жизнью Верхнего Дона той поры.

В развитие уже сделанного, в дополнение к тем прототипам героев "Тихого Дона", о которых шла речь выше – Харлампию Ермакову, братьям Дроздовым, Марии Дроздовой, Павлу Кудинову, есаулу Сенину, Ивану Алексеевичу Сердинову, Михаилу Копылову, братьям Ковалевым, – продолжим знакомство с установленными краеведами фигурами реальных людей, которые дали жизнь героям "Тихого Дона".

Краеведы установили, что паровая мельница в Татарском хуторе, принадлежавшая купцу Мохову, "списана" в романе с реальной мельницы в хуторе Каргине, а "населена" людьми, работавшими на столь же реальной мельнице в Плешакове. На мельнице в Плешакове, где управляющим был отец писателя и в детстве проводил дни М. Шолохов, работали машинист Иван Алексеевич Сердинов, весовщик Валентин, в жизни и романе – по прозвищу "Валет", и братья Бабичевы – Василий и Давид, в романе – Давыдка. Это были реальные лица, хорошо знакомые автору романа.

Об Иване Алексеевиче Сердинове (в романе Котлярове) подробно шла речь выше. С Давидом Михайловичем Бабичевым – тем самым вальцовщиком Давыдкой, который под своим именем изображен в "Тихом Доне", мы встречаемся на страницах книги В. Гуры "Как создавался "Тихий Дон": оказывается, в послевоенные годы Давид Михайлович Бабичев еще был жив. Его курень находился на хуторе Каргинском у самого Дона.

"– Дело было давно, в 1911 году, – рассказывал Гуре его собеседник "Давыдка".– Теперича шестой десяток доживаю. А в ту пору меня все больше Давыдкой звали. Так прозвал меня и Шолохов в "Тихом Доне" – Давыдка-вальцовщик. Машинистом у нас на мельнице работал Иван Алексеевич Сердинов, из местных. Считался он казаком; но проживал в бедности. Душевный был человек. И Валентин, его помощник, тоже свойский парень. Ничем с виду не приметный, а колючий, на язык острый. Вот фамилию его не помню, мы его Валеткой прозвали. Знаю, что был он из революционеров, еще перед той германской войной на хутор приехал. В марте 1918 года, перед самой заварухой, исчез он из хутора, куда – не знаю. С тех пор из виду потерял я Валетку, и судьба его мне неизвестна.

– В романе Валета убивают восставшие казаки под Каргинской,– напомнил я.

– Может, и убили. Шолохов знает, он на Каргине жил. Только я не слыхал про это. А вот Иван Алексеевич Сердинов погиб на моих глазах. Взяли его казаки-повстанцы в плен и погнали по хуторам, по-над Доном, на Вешки. Весной это было, народу собралось масса, когда гнали его через наш хутор. Может, и Мишка Шолохов тут был – не припомню что-то. Вдова казачьего офицера Марья Дроздова страшно издевалась над нашим Иваном Алексеевичем. Лютая была баба. Она тут же и убила его самолично и добровольно".

Приведем свидетельство самого М. А. Шолохова из беседы с К. Приймой:

"...Вскоре после войны заезжал ко мне Валет. Помнишь, во второй книге романа его хоронят в степи.

Заходит в дом человек и говорит: "Узнаешь?" Вгляделся я... Что-то знакомое в лице: "Да, узнаю. Валет!" – "Ты меня, говорит, похоронил в "Тихом Доне" и часовню у могилы поставил, а я-то бежал от белых из-под расстрела. Вот всю эту войну прошел и задумал тебя проведать...".

Как видите, не только Иван Алексеевич Сердинов (Котляров), но и вальцовщик Тимофей, Давыдка-вальцовщик, Валет – это все реальные, живые люди, вошедшие в роман, жившие в одно время с юным Шолоховым.

Подтверждение тому содержится и в воспоминаниях чеха Ота Чинца, опубликованных в 1955 году в Чехословакии. Будучи солдатом австро-венгерской армии, Ота Чинц попал в плен и волею судеб, начиная с 1917 года, жил в хуторе Плешакове, где близко подружился с семьей Шолоховых и особенно с Михаилом Шолоховым. "Родители Михаила, – рассказывает он в своих воспоминаниях, – обращались со мной, как с собственным сыном, а тринадцатилетний Миша быстро стал моим верным молодым другом...". Чинц рассказывает о своей дружбе – и близком знакомстве Михаила Шолохова – с Иваном Алексеевичем Сердиновым, с рабочим мельницы по имени Валентин (Валетка), а также о "неком слесаре, образованном и передовом человеке", который пригласил его к себе на квартиру. "...Я много от него узнал, – пишет О. Чинц. – Наверно, это был слесарь, которому Шолохов дал в "Тихом Доне" имя Штокман".

Как видите, мельница купца Симонова на хуторе Плешакове и люди, работавшие на этой мельнице, где управляющим был отец Шолохова, сыграли в его судьбе и судьбе его романа немалую роль.

Верхнедонское купечество

В романе мельница в Татарском принадлежала, как известно, не купцу Симонову, но купцу Мохову. Фамилия этого купца – Мохов – Шолоховым также выбрана не случайно: Моховы – известный купеческий род на Верхнем Дону, находившийся в тесных отношениях и даже родстве с купеческим родом Шолоховых.

Сын "совслужащего", каковым М. А. Шолохов предстает в анкетах, на самом деле происходил из старинного купеческого рода Шолоховых, не уступавшего по породе донским купцам Моховым. При этом судьбы купеческих родов Моховых и Шолоховых, примерно в одно время переселившихся на Дон из центральной России, неотрывны одна от другой.

История рода купца Мохова в "Тихом Доне" представлена так:

"Сергей Платонович Мохов издалека ведет свою родословную.

В годы царствования Петра I шла однажды в Азов по Дону государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем". Местные казаки ее захватили и разграбили. Тогда по цареву указу из Воронежа пришли войска, казаков "нещадно в бою разбили" и многих перевешали. Но десять лет спустя "вновь выросла и опоясалась боевыми валами станица. С той-то поры и пришел в нее из воронежского указа царев досмотрщик и глаз – мужик Мохов Никишка. Торговал он с рук разной необходимой в казачьем быту рухлядью..." (1 – 2, 103).