Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Моя мама… Она обожала музыку. Знаю, так говорят о многих, но для нее всё было иначе. Музыка была частью ее существа. Она нуждалась в ней, чтобы жить, так же сильно, как в воздухе. – Ее голос звучал тихо, почти шепотом. – И было несколько песен, которые имели для неё особенное значение. Была одна песня Синди Лопер, от которой она смеялась каждый раз, когда слышала ее. Правда, она так и не призналась мне, что именно в ней было смешного. Когда я спрашивала, она просто пожимая плечами и тихонько посмеивалась про себя.

Я усмехнулся, вспомнив тот случай, когда зашел в дом и застал Адди прищелкивающей пальцами в такт какой-то поп-песне. Она, вероятно, и понятия не имела, насколько сильно была похожа на мать. И насколько она сама была особенной.

– А эта, – продолжила она, указав на потолок, – была еще одной из тех самых песен. Под нее они с отцом впервые танцевали в школе. И у них было что-то вроде неписаного правила: как только она начинала звучать, они должны были бросить все дела и танцевать вместе. – Она просияла, глядя на меня. – И неважно, работали ли они в саду, ходили по магазинам или готовили ужин. Они просто останавливались и танцевали.

– Твои родители, кажется, были отличной парой, – сказал я.

Улыбка, которую она мне подарила, была одновременно теплой и горькой.

– Самой лучшей.

Она глубоко вдохнула, и улыбка исчезла с ее лица.

– Но теперь, когда ее нет, отец больше не встает на танец. Он даже никак не реагирует на эту песню, будто она никогда ничего для него не значила.

Она снова опустила голову мне на плечо, и я переложил руки с ее бедер ей на спину, нежно поглаживая. Я закрыл глаза, и мы продолжили танцевать, слушая последние аккорды песни.

Когда я сжимал ее в своих объятиях, до меня дошло: я хотел именно такой любви для неё. Я понятия не имел, были ли у неё парни раньше или была ли она когда-либо влюблена, но я хотел, чтобы она это почувствовала. Я хотел, чтобы у неё было всё.

– Я не думаю, что для него это когда-нибудь могло ничего не значить, – прошептал я ей в макушку. – Может, это просто единственный способ, который он нашел, чтобы унять боль.

Когда мы закончили танцевать, она отстранилась и приподнялась на цыпочки. У меня перехватило дыхание, когда она, казалось, замешкалась – ее губы были чертовски близко к моим. Я выдохнул – то ли с облегчением, то ли в ярости, сам не уверен, – когда они коснулись моей челюсти, прежде чем она направилась обратно к своему столику.

Я собирался присоединиться к ней позже, но мне нужна была минута, чтобы остыть. Направляясь к бару, я заказал виски со льдом.

Пока я осушал свой бокал, я поймал себя на мысли, что вполне могу понять ее отца. Момент, который мы только что разделили, навсегда запечатлелся в моей памяти. И если бы я знал, что больше никогда не увижу Адди, я бы не смог слушать эту песню, не чувствуя, как мой желудок скручивается от боли.

Кажется, я никогда не рассказывала тебе о том единственном разе, когда я была влюблена.

Это было недолго, но это значило для меня всё. Мое сердце никогда не чувствовало себя более наполненным, чем в те месяцы, что мы были вместе.

Ты, вероятно, помнишь истории, которые я рассказывала тебе о двух годах работы в Индии. Но чего ты не знаешь, так это истории о том, как я встретила единственного человека, укравшего моё сердце. Пришу.

Она была прекрасна: ее иссиня-черные волосы сияли на солнце, словно черный алмаз, а глаза были теплого карего цвета, как чистейший шоколад. И она заставляла меня смеяться. О, как же она заставляла меня смеяться! Мы познакомились в клинике, где я работала в свой первый год с «Врачами без границ», и проводили вместе почти всё наше время. Она была моим лучшим другом. А еще она была тем человеком, благодаря которому я осознала: то, что я чувствовала к мужчинам, и близко не стояло с тем, что я чувствовала к ней.

Мне жаль говорить тебе это, но у этой истории нет счастливого конца. В то время я была слишком напугана, чтобы признаться в своих чувствах – и ей, и самой себе. Поэтому, в конце концов, я покинула страну, так и не сказав ей, что я чувствовала. Я больше никогда о ней не слышала.

У меня не так много сожалений в жизни, но это – самое большое из всех. Я умру, так и не сумев сказать ей, что любила ее, или спросить, любила ли она меня в ответ. Хотя, по крайней мере, в этом неведении я могу уйти, воображая, что так оно и было.

Не повторяй моих ошибок. Я прошу тебя – умоляю тебя – говори людям, которых любишь, о своей любви. Не держи это в себе. Я знаю, это может быть страшно – жить в вечном риске, но я могу заверить тебя: это не может быть хуже, чем не знать, что могло бы произойти, найди ты в себе смелость последовать за своими чувствами.

С любовью,

Хелен

15

Аделаида

– Эй, отпускник! – крикнул я, когда Маттиас вошел через парадную дверь.

– Мать твою, наконец-то, – он повесил свой тренч на вешалку в прихожей.

– Попрошу без выражений, Маттиас, – поправила его Хелен, сидевшая рядом со мной.

Он прошел к нам на кухню, направляясь прямиком к холодильнику. Звук «пшик» от открывающейся банки пива наполнил комнату; он сделал жадный глоток и выдохнул – звук был почти похож на рычание.

– Ну и какие планы на неделю? – спросил я, вытирая руки о джинсы.

– Никаких. Просто высыпаться каждый божий день и ничего не делать.

– Да ладно тебе, это же такая скукотища, – сказала я.

– Что я могу сказать, я скучный парень. – Он ухмыльнулся, и по этой ухмылке я поняла: он прекрасно знает, что я не верю ни единому его слову.

Я сделала глоток воды, вскинув бровь.

– Помню, когда я была в твоем возрасте, – сказала Хелен, – моим самым любимым занятием в начале лета было посещение Фестиваля лобстеров.

Я поперхнулась водой.

– Фестиваля лобстеров?

Хелен повернула голову в мою сторону, ее глаза так и сияли от восторга.

– Да! Это такой дв-в-вухнедельный фестиваль в Олд-Орчард-Бич. Я ездила туда с друзьями каждый год, прежде чем уехать в Индию с «Врачами без границ». Там были фудтраки, игры и милые маленькие киоски. А иногда попадались и горячие парни.

По ее ухмылке было ясно: «горячие парни» в то время были для неё главным украшением фестиваля.

– И он до сих пор проводится? – спросил я как бы невзначай.

Маттиас выпалил «Нет» в тот самый миг, когда Хелен твердо заявила: «Конечно!»

Я усмехнулся, глядя на него.

– Что ж, я бы, например, с удовольствием съездила на этот Фестиваль лобстеров. И неважно, что я терпеть не могла морепродукты. Если это заставляло Маттиаса корчиться, я была только за.

Хелен ахнула.

– Правда? Ты бы поехала?

– Конечно! Давайте съездим на этой неделе. Маттиас в отпуске, так что он может нас отвезти!

Я закусила щеку изнутри, увидев, как расширились его глаза.

– Нет. Нет-нет-нет, я не поеду на Фестиваль лобстеров.

– Хм, не думаю, что у тебя есть выбор, – вставила я.

Как раз в тот момент, когда он открыл рот, чтобы привести свои аргументы, зазвонил мой телефон – это была «Стелла, мой самый любимый человек в мире».

– Спасен звонком, – бросила я Маттиасу, прежде чем ответить.

– Привет, дорогая, – сказала я.

– Привет, – ответила моя лучшая подруга. – Я весь день вожусь с плачущими младенцами, так что мне нужно было на что-то отвлечься. Как там дела с тем Красавчиком?

Мои глаза расширились от ее вопроса, и я выскользнула через дверь на патио, ни с кем не встречаясь взглядом. Я посмотрела на экран телефона, чтобы убедиться, что он не на громкой связи – на всякий случай. Лишняя осторожность никогда не помешает.

Убедившись, что дверь за мной закрыта, я сказал:

– Ничего нового. И откуда ты знаешь, что он красавчик?

– Ты же меня знаешь – я Профессиональный Фейсбук-сталкер экстра-класса. Но если серьезно, ты могла бы и сказать, что твой босс такой горячий, когда получила эту работу.

Я закатила глаза, хотя она и не могла меня видеть, и присела на деревянные качели с видом на океан. Я до сих пор не могла поверить, что это чей-то задний двор. Не думаю, что этот вид мне когда-нибудь надоест.

– Может, я была слишком занята, рассказывая тебе, каким придурком он был поначалу, чтобы упоминать его внешность.

– Грубейшая ошибка. И я почему-то не верю, что с нашего последнего разговора ничего не произошло. Я знаю тебя, Адди. Я слышу по твоему голосу, когда ты лжешь.

Да, она могла.

– Ну, ничего особенного не случилось. Мы просто проводим много времени вместе. И он был очень мил с Лу тоже. И... он в каком-то смысле потрясающий.

– Черт, подруга, похоже, ты влипла по уши. – Она глубоко вздохнула. – Просто будь осторожна, ладно? Я бы не хотела, чтобы с тобой случилось то же, что произошло с моим бывшим боссом.

Я прикусила нижнюю губу.

– Ох, Стелла, я...

– Дерьмо, Адди, у одного из малышей под моим присмотром критическое состояние. Должна бежать, поговорим позже!

Она повесила трубку прежде, чем я успела ответить.

Возвращаясь в дом, я не могла выкинуть слова Стеллы из головы. Я действительно влипла. С самой свадьбы я не могла перестать думать о Маттиасе. О том, как он заставил меня чувствовать себя достаточно уютно, чтобы я смогла с ним заговорить. О том, как он слушал меня, не говоря лишнего. О том, что я чувствовала, когда он прикасался ко мне – словно его руки прожигали мою кожу, оставляя след навечно. О том, как мне казалось, что он не может подобраться достаточно близко. О том, как я просыпалась среди ночи после снов, где его губы боготворили моё тело, и моя пижама была насквозь мокрой.

Но и остальные ее слова тоже застряли у меня в голове. Будь осторожна. Я не могла позволить себе влюбиться в человека, который оплачивал мои счета; я сама установила для себя это правило. И неважно, что соблюдать его становилось всё труднее и труднее.

Мне хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно об этом поговорить. Я могла рассказать Стелле всё что угодно, но мы обе всегда были так заняты, что нам не выпадало возможности общаться и вполовину так часто, как мне того хотелось.

– Кто это был? Та самая лучшая подруга? – спросил Маттиас, поливая сковороду маслом и вырывая меня из моих раздумий. Хелен сидела рядом с ним, внимательно меня изучая.

– Эм, да.

– Почему такая грустная улыбка? – спросил он.

Я даже не заметила, что у меня грустное выражение лица, хотя он, казалось, всегда умел читать моё лицо как открытую книгу, что бы я ни пыталась скрыть.

– Ничего, я просто… я скучаю по ней.

– Почему бы тебе не съездить к ней? – предложил он. – Могла бы сделать это вместо поездки на Фестиваль лобстеров! – Он ухмыльнулся, когда я шутливо шлепнула его тыльной стороной ладони.

– Тебе не сорваться с крючка так просто, – отрезала я. – И в любом случае, увидеться с ней немного сложнее. Она живет в Монреале.

Его губы сжались в узкую линию.

– Оу.

– Да. Мы дружим с детского сада и не потеряли связь, когда я переехала сюда, но с возрастом нам становится всё труднее и труднее видеться. У неё сумасшедший график в медшколе, а я почти всегда занята, так что у меня нет времени съездить к ней. – Я подперла голову рукой. – А ей теперь еще сложнее приехать в гости, потому что в нашей квартире ей негде спать, так что приходится платить за отель.

Он хмыкнул.

– Понятно. Что ж, надеюсь, вам скоро представится возможность увидеться.

Я слабо улыбнулась ему.

– Я тоже. – Затем я повернулась к Хелен и хлопнула в ладоши: – Так что там насчет этого фестиваля?

* * *

– Блять, нет, я это не надену.

Я сжала губы, пытаясь сдержать смех.

– Что, думаешь, в этом ты будешь чувствовать себя менее мужественным?

Он закатил глаза и ткнул пальцем себе в грудь:

– Я уже согласился надеть футболку. Этого должно было хватить. Ты не заставишь меня нацепить еще и это.

– Ой, да ладно тебе, Ворчун.

Он сузил глаза, глядя на меня.

– Я не ворчун.

– Нет, ворчун, – ответили мы с Хелен в унисон.

Он снова закатил глаза, но на этот раз промолчал. Выпятив нижнюю губу, я пустила в ход последнее оружие в моем арсенале – игру на чувствах.

– Ну пожалуйста. Ради меня.

Он целых пять секунд с непроницаемым выражением лица смотрел на мою «мордочку грустного щенка» – ту самую, которую меня научил мастерски строить Луи. Глядя в его глаза, я заметила тот самый миг, когда он решил сдаться.

– Ладно.

Сияя от счастья, я шагнула ближе и водрузила ободок ему на голову. Всё то время, пока я пристраивала его поудобнее, чтобы он держался, Маттиас смотрел в потолок. Когда моя работа была закончена, я отступила на шаг и непроизвольно прижала руку ко рту.

Теперь у Маттиаса на голове красовались две пружинки, на кончиках которых торчали красные лобстерные клешни. Сочетание его взгляда в стиле «убейте меня прямо сейчас» и наряда «я готов к фестивалю» было просто уморительным. Но если бы я над ним рассмеялась, он бы ни за что не согласился поехать с нами, поэтому я сделала вид, будто мне нужно откашляться, попутно надевая такие же ободки на нас с Хелен.

– Ты просто прелесть, – сказала я Маттиасу, подмигнув. В тот же миг мой телефон в заднем кармане джинсовых шорт начал вибрировать и пронзительно звонить.

– Алло? – Привет, Адди, это Джули. – Мне пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить, что это имя миссис Чжу. – Меня вызвали подменить кое-кого на работе. Я отвезу Джоша к своим родителям и хотела узнать, могу ли я просто забросить Луи к твоему отцу?

Я закрыла глаза и подавила вздох. Миссис Чжу не была виновата в том, что у Луи не было большой группы поддержки, но неужели я не могла позволить себе хотя бы один день веселья, ну хоть раз?

– Эм, да, всё в порядке, – ответила я. – Я буду там примерно через час.

– Хорошо. Извини, что так вышло.

– Без проблем. Спасибо, что позвонили. Пока.

Я повесила трубку и с нахмуренным видом взглянула на Хелен и Маттиаса – те в своих нарядах выглядели настолько нелепо, что это казалось розыгрышем.

– Мне нужно домой, присмотреть за Луи. Похоже, мне придётся ждать еще год до моего первого Фестиваля лобстеров.

Прежде чем Хелен успела что-то сказать, Маттиас выпалил:

– Почему бы тебе не взять его с собой?

– О нет, я бы не хотела навязывать вам свои обязанности няни, тем более в твою неделю отпуска.

– Когда же ты наконец поймешь, что ты никогда не будешь в тягость? – Он подошел к входной двери и открыл ее, жестом приглашая нас следовать за ним. – Я люблю Луи и уверен, что он с радостью пойдет с нами. Я даже могу отдать ему свой ободок, чтобы он чувствовал себя частью нашей потрясающей костюмированной банды!

О боже. Почему от его слов у меня подкосились ноги? Я думала, что нет ничего сексуальнее Маттиаса, берущего инициативу в свои руки и приглашающего меня на танец на свадьбе, но видеть его сейчас – в этой нелепой футболке с лобстерами, говорящего, что он любит моего младшего брата... это превзошло всё.

– Хорошо, спасибо, – я робко улыбнулась ему, прежде чем сделать шаг вперед и схватить его за плечи. – Но даже не мечтай, что я позволю тебе снять этот ободок.

Тот день, когда мы вместе отправились на Фестиваль лобстеров, – один из самых прекрасных в моей жизни. Не думаю, что смогу когда-либо объяснить тебе, что я чувствовала, находясь там с вами. Это было похоже на... свободу. Впервые с тех пор, как мне поставили диагноз, я почувствовала, что живу полной жизнью.

Видеть, как ты смеёшься, пробовать еду, которая возвращала столько воспоминаний для меня, играть с тобой в карнавальные игры, видеть широко раскрытые глаза Луиса, когда он впервые всё это переживал… Моё тело, возможно, уже не слушалось меня так, как прежде, но всё же ничто меня не сдерживало. В тот день я была полностью, всем сердцем с вами, и это то, что я буду лелеять вечно.

С любовью,

Хелен

16

Аделаида

– Тебе надо было видеть свое лицо! – взвизгнула я, когда мы вышли из машины.

Маттиас сердито зыркнул на меня, но так и не смог скрыть широченную улыбку.

– И как, по-твоему, я должен был сохранять невозмутимый вид, когда узнал, какую именно часть лобстера я жую?

Я зашлась в новом приступе смеха. Я не могла перестать поддразнивать его по этому поводу с самого момента отъезда с фестиваля.

Я перевела дух, пока Маттиас проверял, всё ли в порядке с Хелен и готова ли она подождать нас в машине. Луи, Джош – которого мы тоже решили взять с собой – и я направились к нашему дому.

Что ж, я шла, а они устроили забег до дома. О, это счастье быть семилеткой с бесконечным запасом энергии.

– Спасибо, что взяли его с собой, – сказала миссис Чжу после того, как Джош промчался мимо неё, а она взъерошила его черные волосы.

Я положила руки на плечи Луи и улыбнулась.

– Вы постоянно присматриваете за Луи. Это правда не составило никакого труда.

Она кивнула, и мы направились к своей двери. Оказавшись внутри, Луи рванул в ванную, заявляя, что хочет в туалет «уже целую вечность». Маттиас, который зашел следом за нами, отправился проверить, как он там.

Бросив сумочку и бутылку с водой на кухонный стол, я подпрыгнула от неожиданности, обнаружив отца, который сидел на диване, выпрямив спину.

– Привет, пап, я и не знала, что ты не спишь. – Когда мы с Маттиасом заезжали за Луи, он как раз собирался ложиться, жалуясь на головную боль.

Отвечая, он даже не повернул головы в мою сторону:

– Да, не смог уснуть.

Хмыкнув, я подошла к нему и встала прямо перед телевизором, чтобы он посмотрел на меня.

– Ну так что, ты подумал насчет той работы, которую я тебе показывала? – Я дала ему достаточно времени, чтобы всё обдумать.

– Какой еще работы? – В его голосе не было ни капли интонации, ни капли жизни. Казалось, всё это выкачали из него еще много лет назад.

– В мотеле. На кухне, – я скрестила руки на груди.

Его глаза не округлились от того, что он забыл, а брови не взлетели вверх в знак узнавания.

– А, это. Не думаю, что мне это подходит.

Я сжала кулаки, даже не потрудившись спросить почему. Я слишком хорошо знала: у него не было никакой другой причины, кроме нежелания выходить из дома и возвращаться к прежней жизни. Он давал мне точно такой же ответ на все другие вакансии, которые я показывала ему раньше.

Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и больше не проронил ни слова. Не желая на него злиться, я направилась прочь из гостиной, но обернулась, вспомнив кое-что, о чем дала себе слово спросить его еще сегодня утром.

– О, и раз уж заговорили о твоей работе: ты же помнишь, что завтра идешь в школу к Луи на «День отца», чтобы рассказать о своей профессии?

На этот раз его лицо исказилось от недоумения.

– Что? Нет, я никогда не говорил, что куда-то пойду.

– Вообще-то говорил.

– Ну, я… я не могу. Не завтра.

– Но ты же… – Я стиснула зубы, не доверяя собственным словам, которые могли сорваться с языка. Особенно сейчас, когда Луи мог войти в гостиную в любую секунду. Не закончив фразу, я вылетела из комнаты и вышла из квартиры – мне жизненно необходимо было хоть на миг обрести покой.

Мечась по бежевому ковролину в коридоре, я закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Думай, Адди. Думай. Я не могла пойти вместо него; было четко оговорено, что презентацию должны проводить отцы или важные в жизни детей мужчины. Оба наших дедушки умерли, а дядей у нас не было. Я могла бы попытаться заставить отца пойти, но разве это заставило бы Луи гордиться? Видеть неподготовленного и не желающего быть там отца, выступающего перед всем классом?

Луи мог бы сказать, что никто не смог прийти, но каково бы ему было при этом? Слишком легко было представить, как он расплачется на глазах у друзей из-за того, что рядом никого нет.

Я резко остановилась, когда почувствовала на плече теплую ладонь Маттиаса.

– Я невольно услышал, в чем дело, и, кажется, у меня есть решение.

Я затаила дыхание в ожидании чуда.

– Я мог бы это сделать, – продолжил он, и его слова прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение. – Ну, если ты не против.

– Ты бы сделал это?

Он кивнул.

– Я бы сделал что угодно ради… – его кадык дернулся. – Ради Луи.

Я с шумом выдохнула и обеими руками схватила его за ладонь.

– О боже, ты мой спаситель. Спасибо, спасибо, спасибо! Я, конечно, проведу этот день с Хелен, и я твоя должница.

Он ухмыльнулся.

– Отплатишь мне тем, что пойдешь в пятницу на пляж со мной и Хелен. – Он уже спрашивал меня об этом раньше, но я еще не дала ответа.

Отпустив его руку, я кивнула и улыбнулась.

– Договорились.

* * *

На следующий день Луи вышел из своей комнаты с огромным рюкзаком за плечами и сел за кухонный стол, чтобы обуться. Доделывая ему сэндвич с ветчиной, я спросила:

– Ты всё взял? Красную папку? Куртку на случай дождя? Марию-Антуанетту?

Не услышав ответа, я перестала собирать его ланч-бокс и глянула в его сторону. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела его искаженное лицо и слезы, катящиеся по щекам. Я бросилась к нему и опустилась на колени рядом со стулом, на котором он сидел.

– Лулу, что случилось?

От этого вопроса он разрыдался еще сильнее, и не мог вымолвить ни слова. Мои глаза округлились, а лицо исказилось от тревоги, пока я осматривала его, пытаясь понять, не ушибся ли он где-нибудь. На нем была красная футболка с большим паровозом, темно-синие бермуды и любимые кроссовки – те самые, что светятся при ходьбе. Я прижала его к себе, чувствуя, что и сама вот-вот расплачусь, видя его в таком состоянии и не зная, как помочь.

– Пожалуйста, Лу, скажи мне, что случилось?

Он всхлипнул и глубоко, прерывисто вдохнул:

– Кто будет заботиться обо мне, когда ты уйдешь?

Его слова ударили меня в грудь, словно товарный поезд. На секунду я забыла, как дышать. Я еще крепче прижала его крошечное тельце к себе, пряча собственные слезы у него за спиной.

– О, малыш, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, мы всегда будем рядом и позаботимся о тебе!

Он вырвался из моих объятий, и я быстро вытерла глаза. Он выглядел таким маленьким на этом высоком стуле – ноги даже не касались пола, – но взгляд у него был как у человека гораздо старше.

– Папа даже не хочет идти со мной на «День отца» в школу. А ты когда-нибудь уйдешь – когда пойдешь учиться, или выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети.

Рыдание едва не вырвалось из моей груди, но я подавила его. Луи нужно было, чтобы я оставалась сильной, и я буду такой. Ради него.

Взяв его за щеки, я заставила его посмотреть на меня.

– Луи, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Папа любит тебя сильнее, чем когда-либо сможет выразить словами, но ему всё еще очень, очень грустно из-за смерти мамы, и от этого ему... эм, нездоровится. Но дело не в том, что он не хочет идти с тобой. Что же касается меня – я никуда не ухожу.

Его взгляд скользнул вниз, к моей шее.

– Посмотри на меня, Лу. – Его шоколадные глаза снова встретились с моими. – Я всегда, всегда буду рядом. Пока я тебе нужна, я буду с тобой. И, возможно, даже тогда, когда я тебе больше не буду нужна. Я очень, очень, очень сильно тебя люблю. Ты меня понимаешь?

Он согласно кивнул своей маленькой головкой, и я поцеловала его в лоб, прежде чем стереть слезы с его щек большими пальцами.

– А теперь иди, готовься провести потрясающий день с Маттиасом. Уверена, ни у кого больше не будет с собой настоящего пилота.

Услышав это, он тряхнул головой и одарил меня кроткой улыбкой, которой хватило, чтобы склеить хотя бы несколько осколков моего разбитого сердца.

Как раз когда я поднялась на ноги, в дверь постучали. Луи бросился открывать, и едва Маттиас переступил порог, Луи крепко обнял его, едва доставая головой до его пупка.

– Привет, приятель, – Маттиас обнял его в ответ и поднял на меня глаза с широкой улыбкой, но в ту же секунду его лицо вытянулось. Он всегда видел меня насквозь, даже если я пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку. – Что случилось? – одними губами спросил он поверх головы Луи.

– Я расскажу потом, – ответила я так же беззвучно.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но в итоге кивнул. Как только Луи выпустил его из объятий, Маттиас присел перед моим братом на корточки.

– Готов впечатлить всех своих друзей?

То, с какой улыбкой он это произнес и как посмотрел на Луи, заставило меня почувствовать к нему еще большую благодарность, чем когда-либо прежде.

Маттиас

Луи то и дело стучал ботинком о ботинок, из-за чего рядом со мной вспыхивали зеленые, фиолетовые и синие огни. До этого он двигал сиденье взад-вперед, нажимая на кнопки сбоку. Казалось, ему жизненно необходимо быть чем-то занятым, неважно чем именно.

– У тебя очень крутые кроссовки, приятель, – сказал я, когда остановил машину на красный свет и смог получше его рассмотреть.

Луи перевел взгляд на свою обувь и дважды подряд щелкнул пятками.

– Я знаю. – Его голос был всё еще по-детски высоким, что делало мальчугана совершенно неотразимым. – У всех в школе такие были, и мне было грустно, что у меня нет, но Адди купила их мне на день рождения.

Я улыбнулся, когда загорелся зеленый. Она и правда была потрясающей. Ни одно слово не подошло бы лучше, чтобы описать ее. Я догадывался, что эти кроссовки влетели ей в копеечку, и готов был поставить свою машину на то, что она выискивала любую возможность сэкономить, лишь бы купить их и порадовать Луи.

Не отрывая взгляда от дороги, я сказал:

– Знаешь, тебе очень повезло с сестрой, а?

Он повернул голову в мою сторону, и в зеркале заднего вида я увидел его робкую улыбку – пухлые щечки приподнялись.

– Я знаю. Друзья в школе говорят мне, что это ненормально, когда сестра ведет себя как мама, но Адди всегда хорошо обо мне заботилась. Она разрешает мне есть печенье на ночь, если я всё съедаю за ужином, и постоянно помогает с уроками. Даже если они говорят, что это странно, я бы ни за что не променял ее ни на кого другого.

Я сердито процедил сквозь зубы:

– Да пошли они на х… Плевать на этих детей. Твоя сестра замечательная, и совсем не важно, кем она тебе приходится. Важно лишь то, что она тебя любит. – Включив поворотник, я глянул через плечо и перестроился в другой ряд. – Знаешь, у меня тоже была «странная» семья. У меня была мама, но не было папы, и все дети в классе дразнили меня из-за этого. Но в глубине души я знал: неважно, что у меня нет отца, потому что моя мама была достаточно крутой и сама по себе. Я думаю, Адди тоже достаточно крутая.

Он хмыкнул и кивнул, но ничего не ответил. Снова принявшись постукивать кроссовками друг о друга, он уставился в окно. Оттуда, где мы ехали, можно было увидеть океан, если хорошенько прищуриться.

После пяти минут тишины Луи заговорил, и от его слов моё сердце пропустило удар.

– Адди постоянно о тебе рассказывает. Она всегда говорит, что ты очень классный – точь-в-точь как ты сейчас сказал про неё.

Я повернул голову в его сторону, не зная, что на это ответить. Она правда так обо мне говорила?

Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, он спросил:

– А когда ты женишься на моей сестре?

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Что за разговоры вообще велись в доме Адди?

– Я... э-э, что? С чего ты это спросил?

Он посмотрел на меня так, будто семилетним ребенком был я, а он – взрослым.

– Ну, я спросил ее, и она сказала, что вы не собираетесь жениться, а я не понял почему. Потому что вы оба из особенных семей. – Снова повернувшись к окну, он продолжил: – Я думал, может, когда-нибудь мы могли бы создать одну общую особенную семью. Ты, твоя мама, я, Адди и мой папа. Это было бы круто.

Я сглотнул; в горле внезапно пересохло. Остаток пути мы проделали в молчании, и даже когда мы вышли из машины и вошли в школу Луи, я никак не мог избавиться от картины, которую он описал. Действительно, круто.

Аделаида

Я ходила по кухне взад-вперед, кусая ногти и поглядывая на время на духовке. Школа Луиса заканчивалась в три, так что они должны были скоро вернуться.

Я была безмерно благодарна Доре за то, что она согласилась подменить меня сегодня, потому что весь день не находила себе места. Перед глазами так и стоял Луи: его заплаканное лицо, тепло его слез, капающих мне за шиворот, звук его всхлипов – всё это буквально выжжено в моей памяти.

У меня даже не было времени убедиться, что с ним всё в порядке, прежде чем он уехал с Маттиасом. Я знала, что Луи симпатизирует ему, но что если он был не готов идти в школу после такого тяжелого разговора? Что если ему нужно было остаться здесь, со мной? Я могла бы почесать ему спинку или перебирать его волосы – так всегда делала мама, когда мы болели.

Меня так и подмывало поговорить с отцом, когда он проходил мимо меня из спальни в гостиную, но что я должна была сказать? Я понятия не имела, как всё исправить, хотя и хотела этого больше всего на свете.

Как раз в тот момент, когда я снова взглянула на часы, входная дверь распахнулась, и в дом влетел Луи, а следом за ним – смеющийся Маттиас. Его взгляд был прикован к Луи, но когда он поднял глаза и встретился со мной взглядом, я почувствовала себя так, словно меня ударили под дых. Он был настолько ослепительно красив – с этой сияющей белозубой улыбкой и загорелой кожей, – что я, казалось, готова была вспыхнуть пламенем прямо здесь, на кухонном полу.

– Адди, это было по-тря-са-юще! – Луис носился по кухне вокруг стойки, словно у него внезапно оказалось слишком много энергии, которую нужно было куда-то деть.

– Мэтт показал им фотографии «Галилео», и его презентация была намного круче, чем у всех остальных пап. Теперь все в моем классе хотят стать пилотами!

Я просияла, глядя на него.

– Я так рада, что всё прошло хорошо.

Его взгляд заметался между мной и его комнатой.

– Я бы с удовольствием рассказал тебе всё-всё, но у меня в классе появился новый друг, он дал мне свой номер, чтобы я позвонил ему вечером поболтать о машинах и самолетах. Можно мне взять твой телефон и пойти поговорить с ним, ну, часик?

– Да, конечно. – Как только мой телефон оказался у него в руках, он умчался к себе, громко хлопнув дверью.

– Ну и характер у него, да?

Смех Маттиаса – глубокий и мягкий – коснулся моих ушей.

– Это уж точно.

– Ну, так как всё прошло? – Я взглянула на него и впервые заметила, какими мягкими кажутся его губы. С каждой нашей встречей я словно открывала в нем что-то новое, что делало его еще красивее, еще идеальнее.

– Хорошо, – ответил он. – Поначалу я немного нервничал, потому что, насколько я понял, все дети были с отцами. Но стоило мне заговорить, и я их всех покорил. – Он самодовольно усмехнулся, и мне было нетрудно в это поверить.

И всё же я вздрогнула, когда он упомянул, что Лу был единственным, к кому не пришел отец. Впрочем, мне не стоило больше обременять Маттиаса этими мыслями.

– Спасибо тебе огромное за сегодня, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Прежде чем я успела всё обдумать, я сделала шаг вперед и обняла его за плечи, быстро чмокнув в шею. Его руки едва успели коснуться моей талии, как я уже отстранилась.

Когда он снова заговорил, его глаза были широко распахнуты, а щеки покраснели.