Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"
Автор книги: Н. С. Перкинс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
6
Маттиас
Побалтывая виски с кубиком льда в стакане, я откинулся на спинку стула и вздохнул. Я сказал ей, что отныне буду ей доверять, и я не лгал. Но ничего не мог поделать с тревогой. Это был первый раз со времен инцидента с Кристал, когда я уехал так надолго, оставив Хелен на ночь с сиделкой, помимо Доры. Я стиснул зубы. От одного только упоминания ее имени мне хотелось что-нибудь сломать.
Я старался чем-то занять мысли. Перед вылетом вставил наушники и на полную громкость врубил «Гольдберг-вариации» Баха. Во время рейса я даже ввязался в подобие разговора с Розали, моим вторым пилотом, чего почти никогда не делал. И всё же мне так и не удалось отвлечься от того, что происходило дома.
В отеле рекламировали живую музыку в баре по вечерам – это было моим последним пристанищем, где я надеялся расслабиться. Приглушенный свет, стены из красного дерева и не громкая болтовня манили к себе, но пронзительный визг электрогитары ни капли не помогал успокоить нервы.
Я посмотрел на время в телефоне. В Мэне было почти девять вечера. Положив телефон обратно, я облокотился на барную стойку и запустил пальцы в волосы. Я был в полном раздрае. Бросив пару евро на стойку, я встал и направился к лифту. Когда двери передо мной закрылись, я сдался: достал телефон и, не давая себе времени передумать, позвонил Аделаиде.
– Да, всё идет отлично, – ответила она уже на втором гудке. Ее голос звучал мягко и иронично.
Мои губы дрогнули, и я выдохнул с облегчением. Не знаю, чего именно я ожидал от неё услышать, но то, как быстро она развеяла мои страхи, было чертовски приятно. И всё же самоуверенности ей было не занимать.
– И тебе привет. С чего это ты взяла, что я звоню именно по этому поводу?
Она усмехнулась.
– Я начинаю тебя узнавать, Маттиас.
Хм. Неужели?
Двери лифта открылись, и я неспешно пошел к своему номеру по коридору, обставленному так, будто на дворе всё еще восемнадцатый век.
– Вообще-то, я звонил просто чтобы сообщить свое расписание на завтра.
– Угу, – я прямо чувствовал, как она улыбается на другом конце провода. Похоже, мои навыки лжеца были не так хороши, как я думал.
– Так где ты сейчас, если конкретно? – спросила она, избавляя меня от дальнейших мучений.
Я приложил ключ-карту к замку и толкнул дверь, прижимая телефон плечом к уху.
– В Париже.
Закрыв и заперев дверь, я расстегнул рубашку и снял брюки, после чего растянулся на мягком белом покрывале, оставшись в одних черных боксерах и белой майке.
– Ого, везет тебе. Я всегда мечтала побывать в Городе любви.
– Неисправимый романтик? – спросил я, подкладывая руку под голову.
– Скорее, неисправимая искательница приключений.
– Тогда почему ты до сих пор там не побывала?
Полушутливым тоном она ответила:
– Ты имеешь в виду – в промежутке между тем, когда мне пришлось ухаживать за больной матерью, и моментом, когда я стала опорой для всей своей семьи?
– Э-э… – Черт, Маттиас, не тот вопрос. – Да, прости, это было глупо с моей стороны.
Помолчав секунду, она что-то пробормотала себе под нос, а затем произнесла:
– Нет, это ты извини, это было несправедливо по отношению к тебе. Ты не виноват. – Она громко выдохнула. – Наверное, я просто иногда завидую твоей… свободе.
В этом был смысл.
В трубке послышался шорох, будто она поудобнее устраивалась на одеяле. Хелен рано ложилась и рано вставала, так что я не удивился, что в девять они уже были в постели.
– Собираешься хоть немного погулять по городу перед завтрашним вылетом? – спросила она, меняя тему.
– Нет, скорее всего, просто высплюсь.
Она цокнула языком.
– Какая расточительность.
Мне же это расточительностью не казалось. Выбор между двумя лишними часами в постели и прогулкой среди чересчур восторженных туристов, которые фотографируют каждое здание и пытаются имитировать французский акцент, был для меня очевиден.
– Ну так как прошел день? Были какие-то проблемы? – спросил я вместо того, чтобы ответить на ее замечание.
– Ха! Я так и знала, что ты волнуешься! – Она рассмеялась, и этот смех, чистый и легкий, был настолько заразительным, что я не удержался и усмехнулся вместе с ней.
– Ладно, ладно. Признаю, я пару раз задался вопросом, всё ли в порядке с Хелен.
– Вот видишь, язык не отвалился спросить.
Я закатил глаза, хотя она и не могла меня видеть, но почему-то по ее смеху мне показалось, что она чувствует это даже через телефон.
– Да, всё прошло замечательно, и тебе совершенно не о чем беспокоиться. Я же не учу тебя, как водить самолет? Я усмехнулся остроумному ответу. – Вообще-то, я мастер своего дела.
– Знаю, знаю, – сказал я, кивнув.
Снова послышалось шуршание, а затем – щелчок лампы.
– Кстати, есть какая-то причина, по которой ты называешь мать Хелен? Всё собиралась спросить.
Я усмехнулся воспоминанию, которое вызвал ее вопрос.
– В детстве я был тем еще говнюком, веришь или нет.
Она разразилась хохотом, хрюкнув в процессе, отчего я рассмеялся в ответ.
– О, в это я вполне могу поверить. – В ее голосе сквозили самоуверенность и веселье.
– Так вот, когда мне было восемь или девять, – начал я, – мама наказала меня за то, что я ввязался в драку в школе. Она отобрала все мои любимые книги на неделю.
Аделаида хихикнула.
– Я был так зол, что решил начать называть ее Хелен вместо «мам», просто ей назло.
– Вау, ты и правда был тем еще говнюком. Книжным червем-говнюком, если быть точной.
Я усмехнулся.
– Именно. Так или иначе, с годами это превратилось в нашу внутреннюю шутку, и это прижилось. Мне кажется, ей это теперь даже нравится.
– Хм. Почему-то я не могу представить, чтобы ты ввязался в драку, даже в детстве. Из-за чего она была?
Черт. Я как-то не подумал о том, что она спросит об этом. Я тяжело сглотнул, во рту внезапно пересохло.
– Не помню, – солгал я. Видимо, за последние несколько минут мои навыки обмана прокачались, потому что расспрашивать дальше она не стала.
Мы продолжили болтать обо всем и ни о чем, разговор тёк гладко и непринужденно. Спустя какое-то время Адди сказала:
– Эй, я только что поняла, ты, должно быть, ужасно устал. Который час в Париже?
Я отвел телефон от уха, чтобы посмотреть на экран.
– Пятнадцать минут четвертого.
– Боже мой! Прости, что так тебя задержала! Иди спать, увидимся завтра.
Вызов оборвался.
Она что, только что бросила трубку?
Хм.
Я звонил, чтобы просто узнать, как дела у мамы, а в итоге мы проболтали больше двадцати минут. Я не знал, как объяснить, почему оставался на линии так долго, кроме того факта, что за этот короткий промежуток времени она заставила меня улыбаться чаще, чем за весь день.
Выключив прикроватную лампу, я попытался уснуть, но не смог. Вместо этого я продолжал прокручивать наш разговор в голове и ловил себя на мысли, что мне почему-то хотелось, чтобы он продлился еще хоть немного.
Я когда-нибудь рассказывала тебе о своем времени в Париже?
В юности я провела там целый месяц, проходя факультативную клиническую стажировку во время студенческой практики. Моё романтичное сердце никогда еще не было столь переполнено.
Огни, вино, еда, архитектура… Всё это не могло быть более идеальным. Это были самые безупречные декорации для того, чтобы влюбиться, и, хотя со мной этого не произошло, я видела вокруг предостаточно тех, с кем это случилось. Предложения руки и сердца под Эйфелевой башней, украдкой сорванные поцелуи в Люксембургском саду, прогулки под луной вдоль Сены – я видела всё это.
Не знаю, почему я пишу тебе это именно сейчас. Возможно, потому что я думала о том, что хотела бы увидеть, если бы у меня было больше времени, и мне пришла в голову следующая картина: увидеть тебя с твоей любовью в Париже, как вы гуляете рука об руку по Монмартру и останавливаетесь выпить кофе с молоком и съесть шоколадную булочку – с улыбкой на губах и влюбленными взглядами.
Я всей душой надеюсь, что однажды тебе доведется это прожить, даже если меня не будет рядом, чтобы это увидеть. И пусть я не смогу засвидетельствовать это лично, сейчас я представляю всё это так отчетливо. Этого должно быть достаточно.
С любовью,
Хелен
7
Аделаида
Я была на кухне у Хелен, готовила рыбные тако – похоже, я не такой уж плохой повар, когда в холодильнике достаточно еды, – когда мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его и улыбнулась, увидев на экране: “Стелла – мой самый любимый человек”. Ответив и зажав телефон между ухом и плечом, я сказала:
– Эй, подруга, как ты? Как прошла смена?
Она простонала в трубку.
– Скажем так: за последние двадцать четыре часа я повидала больше дерьма, чем большинство людей видят за всю жизнь.
Я не смогла сдержать смешок, сорвавшийся с моих губ.
– Да заткнись, – продолжила она, – я даже думать об этом больше не хочу. Клянусь, я услышала, как она вздрогнула. – Мне нужно, чтобы ты заставила меня думать о чём-то другом.
– Ладно, эм… ну, я на этой неделе получила свою первую зарплату на новой работе и чуть не расплакалась от радости, когда увидела сумму.
И это было вовсе не преувеличение. Мы с Маттиасом обсудили зарплату в общих чертах в тот день, когда я начала работать, так что я толком не представляла, сколько буду получать за каждые две недели, но это было… Это было более чем достаточно, чтобы снять огромный груз с моих плеч.
– Ну что, мистер Засранец хотя бы платит нормально?
За последние две недели у нас почти не было времени поговорить – с моим хаотичным графиком и ее безумными сменами в больнице, – так что я не успела ввести ее в курс дела насчет Маттиаса.
Я взяла нож и начала шинковать красную капусту.
– Кстати об этом. Он… он вообще-то не такой уж плохой. Последние три слова я, кажется, прошептала.
– О, правда? И с чего бы это? Даже не видя ее, я могла представить понимающую ухмылку и приподнятые брови.
– Не знаю, у нас, может, и было не самое гладкое начало, но теперь, когда я узнала его получше, могу сказать – он довольно классный парень. Я пожала плечами. – Он большую часть времени ворчит, но в остальном всё нормально.
– Угуугу-у-у. Ну что ж, значит, тебе придется взять те большие деньги, которые он тебе платит, и приехать в Монреаль, чтобы всё мне рассказать.
Переложив нарезанную капусту в металлическую миску, я сказала:
– Ха-ха. Мечтай.
– Нет, серьезно, ты еще думала о том, чтобы приехать сюда учиться в следующем году? – спросила Стелла.
Я вздохнула; она ведь не собирается от этого отступать, да?
– Знаю-знаю, ты устала от того, что я тебя этим достаю, но ты сама сказала – в этом году будешь хорошо зарабатывать. Так что тебя сейчас останавливает от того, чтобы приехать?
Если быть с собой честной, я действительно стала больше думать об этой идее. Но я бы ей этого не сказала – это лишь дало бы ей ложную надежду. Потому что какой бы вариант я ни прокручивала в голове, он всегда казался слишком нереальным, чтобы осуществиться. Слишком много переменных стояло между мной и воплощением этого замысла.
– Ну, во-первых, – сказала я, – Луи. Я же не могу просто взять и бросить его. И потом, действительно ли я хочу поступать в колледж? Может, это вообще не моё. К тому же наверняка есть тысячи людей куда более подходящих, чем я.
– Да брось, Адди, это же полный бред, и ты это знаешь.
– Я…
Хлопок закрывшегося шкафчика так меня напугал, что я вскрикнула и уронила телефон на пол. Я резко обернулась, сжав кулаки, – и увидела Маттиаса, как всегда в своей аккуратной пилотской форме, с поджатыми губами в попытке сдержать смех. Не очень-то у него получалось.
– Господи Иисусе, ты напугал меня до полусмерти! – наконец выдавила я, простояв несколько секунд и глядя на него, как олень на свет фар. – Ты всегда так здороваешься с людьми?
Он в ответ усмехнулся – кадык дернулся, сверкнули идеально белые зубы. Я метнула на него взгляд, прежде чем наклониться и поднять телефон – к счастью, целый.
– Слушай, мне пора, – сказала я Стелле. – Я тебе перезвоню.
– Ага, сучка, уж постарайся, потому что этот разговор еще не закончен.
– Знаю. Люблю тебя.
– И я тебя люблю.
Положив трубку, я с улыбкой взглянула на него, хотя его собственная усмешка испарилась за последние несколько секунд, сменившись печальным выражением безразличия. Повернувшись, чтобы достать стакан из шкафа, он спросил:
– Парень?
– Ага, конечно, – фыркнула я.
Когда он посмотрел на меня, вскинув бровь, я пояснила:
– Нет, это была Стелла, моя лучшая подруга.
– О, – произнес он, снова поворачиваясь к кухонной столешнице и наливая в стакан воду. Не знаю, почудилось ли мне, но часть напряжения в его плечах как будто испарилась. Странно.
– Значит, колледж, да? – сказал он, все еще стоя ко мне спиной.
Мои глаза расширились. Как много он услышал?
– Не волнуйся, я зашел всего за несколько секунд до того, как ты меня оглушила своим криком. Я не слышал всех твоих личных сплетен, – сказал он так, будто прочитал мои мысли.
– Нет, никаких «сплетен», – ответила я, хотя чувствовала, как предательский жар поднимается к моим щекам. Маттиас посмотрел на меня с усмешкой, ямочка проступила на его щеке, покрытой щетиной, но он ничего больше не сказал. – И да, колледж. Я покачала головой и оперлась спиной о кухонный островок. – Ну, вообще-то, не для меня.
Игнорируя мой последний ответ, он оперся на предплечья рядом со мной на столешницу и спросил:
– И что бы ты хотела изучать?
Уставившись на свои носки, я тяжело сглотнула. Со времен окончания старшей школы я никому не рассказывала о своих планах на будущее, кроме Стеллы и мамы. И я так давно разуверилась в том, что эта мечта когда-нибудь воплотится в жизнь, что произносить ее вслух казалось глупостью. Но ложь «я не уверена» замерла у меня на языке, когда я подняла глаза и встретила обсидиановый взгляд, полный искреннего любопытства.
– Когда я была младше, я хотела пойти в коррекционную педагогику. Работать с учениками, у которых есть проблемы со здоровьем, – сказала я, пожав плечами, и снова потянулась к миске с капустой. Это была пустая мечта – что-то, чему не было места в моей реальности.
Я чувствовала на себе его взгляд; всё моё напускное хладнокровие таяло под его настойчивым взором, и на мгновение мне показалось, будто он изучает меня под микроскопом.
– Думаю, из тебя получился бы потрясающий коррекционный педагог, – произнес он спустя мгновение.
Я резко вскинула голову и увидела на его губах искреннюю усмешку, а в горле начал расти ком. Вот и всё. Одна простая фраза. Десять коротких слов. И внезапно всё это перестало казаться такой глупостью. Внезапно возникло чувство, что будь моя жизнь иной, возможно, я бы вполне подошла для этого.
– Спасибо, – выдохнула я, и мой голос предательски сорвался. К счастью, он никак это не прокомментировал.
Он кивнул, прежде чем оттолкнуться от столешницы и указать на мою разделочную доску.
– Останешься с нами на ужин?
Я выдохнула, радуясь, что тема сменилась на более легкую.
– Я бы с удовольствием, но мне нужно кое-куда сходить.
Точь-в-точь как и несколько минут назад, он посмотрел на меня, вскинув бровь.
– И что же может быть увлекательнее, чем поедание капусты в нашей компании?
Боже, какой он любопытный сегодня. Одну свою тайну я уже раскрыла, и выкладывать вторую совсем не хотелось. Поэтому я просто ответила:
– Эм, в церковь.
Его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись.
– Не думал, что ты из религиозных.
Мне не хватило смелости сказать, что он не ошибся, поэтому я просто пожала плечами и пошла за курткой и сумочкой, которые бросила на один из табуретов еще утром.
– Что ж, значит, мне придется приложить больше усилий, чтобы узнать тебя получше, – бросил он как бы невзначай.
Я медленно подняла голову от своей сумки, чувствуя, как его взгляд прожигает меня насквозь. Когда наши глаза встретились, разряд электричества пронзил мой живот. Его грудь вздымалась и опускалась, а в глазах вспыхнуло чувство, которое я не смогла распознать.
У него что, щеки покраснели?
Разорвав зрительный контакт, я прочистила горло.
– Эм, да. Ну, мне, пожалуй, пора. Я схватила свои вещи и вышла из кухни, чтобы пойти к Хелен.
Маттиас
Мысленно матеря самого себя, я смотрел, как Аделаида уходит.
Какого черта я вообще это сказал?
Всё шло хорошо. Мы разговаривали как… как друзья, и вдруг будто что-то нашло на меня, и я заговорил, не подумав. Сказать ей, что мне нужно узнать ее получше… Какая же глупость, почти на грани сталкерства. И самое паршивое: несмотря на то что слова вылетели сами собой, теперь я понимал – я подписался бы под каждым из них.
Было в Аделаиде что-то такое, что меня заинтриговало. И дело не в какой-то таинственности; она вовсе не была загадкой. Напротив, вся ее душа была нараспашку. За последние две недели я понял: даже когда ей не хватало слов, ее лицо и жесты всегда выдавали в точности то, что было у неё на уме. Но, возможно, именно это я и находил интригующим. Человек, который может делиться тем, что чувствует – неважно, хорошим или плохим. Я понятия не имел, как можно быть настолько честным – пусть даже только с самим собой – всё время.
Аделаида остановилась рядом с инвалидным креслом Хелен в гостиной. Ее лицо просияло, когда она прощалась. Она обняла Хелен и поцеловала в щеку, прежде чем направиться к входной двери.
Это было еще одной вещью, которую я не понимал в Аделаиде: почему молодая женщина, которой едва за двадцать, считает, что она «недостаточно хороша» для колледжа, в то время как она – одна из лучших сиделок, что у нас когда-либо были? Несколько дней назад мне пришлось признаться самому себе: я в ней ошибался. Было удивительно наблюдать за тем, как она заботится о ком-то – особенно о том, кого встретила совсем недавно. В ней было то, чем обладают очень немногие люди. И как же кто-то настолько искренне хороший мог так сильно сомневаться в себе?
Пока она брала свое пальто, я вышел к ней в прихожую и засунул руки в карманы.
– Хочешь, я вызову тебе Uber?
Она хмыкнула, закатив глаза.
– Я доеду на автобусе, но всё равно спасибо.
Когда она была готова уходить, я открыл перед ней дверь. Прежде чем она переступила порог, я сказал:
– Ты мастер своего дела.
Она взглянула на меня; ее щеки вспыхнули румянцем, а уголок губ пополз вверх.
– Спасибо.
Я кивнул.
– Доброй ночи, Аделаида.
Она уже вышла за дверь, но, сделав несколько шагов по крыльцу, резко развернулась на каблуках.
– Почему ты никогда не зовешь меня Адди?
– Ты никогда не говорила, что мне можно, – ответил я, слегка наклонив голову набок.
После короткой паузы она произнесла:
– Ну, теперь можно.
Я усмехнулся.
– Тогда доброго вечера в церкви, Адди.
Закусив губу, она кивнула мне и скрылась в конце улицы.
Аделаида
Даже пение не помогло мне прояснить мысли. Такое случилось со мной впервые.
– Эй, отличное выступление, Адди. – Бенджамин, наш виолончелист, положил руку мне на плечо, проходя мимо, чем изрядно меня напугал. Его светло-рыжие волосы торчали во все стороны, как и всегда.
Мы какое-то время встречались после школы – наша пара продержалась всего шесть месяцев. Он был хорошим парнем – всегда им был, – но между нами чего-то не хватало. Мы долго дружили, так что хорошо знали друг друга. Он был рядом, когда заболела моя мама. Я потеряла с ним девственность; настоящая история из ромкома. Все должно было получиться, в этом был смысл, но я не чувствовала к нему никакой химии. Я пыталась и пыталась, выискивая ее в каждом поцелуе и каждом интимном прикосновении, но в итоге осталась ни с чем. Он вел себя как джентльмен даже после того, как я его бросила, согласившись остаться друзьями.
– Ты в порядке? – спросил он, когда я не ответила на его предыдущее замечание. – Выглядишь расстроенной.
– Да, я в норме. Спасибо, Бен.
Он одарил меня своей щербатой улыбкой.
– Окей, хорошо. Встретимся на месте?
Выдавив улыбку, я кивнула, а затем проводила его взглядом, пока он выходил из церкви, направляясь к машине, где его ждала Габриэль – наша скрипачка. Они оба запрыгнули внутрь.
Я вышла следом, и резкий весенний ветер ударил мне в лицо, будто хлыст. Может, долгая прогулка и свежий воздух всё-таки помогут привести голову в порядок.
Я не солгала Маттиасу, когда уходила: я действительно шла в церковь. Я просто не уточнила, зачем именно.
Я начала петь в группе еще в старшей школе, в основном ради забавы. Мы с Габриэль раз в неделю заявлялись к Бенджамину домой, чтобы репетировать в его подвале. Мы все играли в школьном джазовом оркестре и решили втроем поработать над каверами. А потом, два года назад, двоюродная сестра Габриэль обручилась и попросила нас выступить на ее свадьбе. Мы согласились, думая, что это будет разовой акцией, но после этого посыпались новые заказы, и мы так и не остановились.
Теперь я продолжала заниматься этим, потому что это приносило лишние деньги, чтобы оплачивать счета в конце месяца. Сумма была небольшой, но это всё равно было лучше, чем ничего. А еще я делала это потому, что пение было одним из моих самых любимых занятий в мире. Так что, даже если мне, возможно, полезнее было бы заняться делами по дому, я выделяла это время для себя. Эти трехчасовые сессии раз в месяц или около того были единственным временем, когда я могла ни о чем не думать и просто петь. В тяжелые времена это было моим маяком.
Вот только сегодня это ни капли не помогло успокоить мой взбудораженный ум. И что хуже всего – у моих мыслей не было ни единой причины так разбегаться в разные стороны.
Маттиас не сказал ничего предосудительного, когда намекнул, что хочет узнать меня получше. В его словах не было даже намёка на что-то большее. Тем не менее, мой разум вцепился в них и проанализировал каждое возможное значение, оставив меня в полном замешательстве.
Потому что, даже если я не думала об этом раньше, то, что я чувствовала у него на кухне, заставляло меня думать: возможно, я хотела, чтобы за его словами стоял какой-то смысл. Я хотела, чтобы он действительно хотел узнать меня. Нельзя было отрицать участившееся сердцебиение или мурашки, бегущие по рукам, когда я находилась под его взглядом, слушая эти слова. Даже если бы я захотела солгать самой себе, мое тело было устроено иначе.
Всё, что я сказала Стелле, было правдой. Он был не так уж плох. Далеко не так уж плох. Глубокая любовь, которую он питал к своей матери – и из-за которой он поначалу показался мне козлом, – на самом деле вызывала симпатию, когда я видела их вместе; к тому же он всегда заставлял меня смеяться, когда наши пути пересекались в конце моих смен.
Но он был моим боссом, а значит, эти мысли не имели права на существование. Стелла встречалась со своим начальником несколько лет назад, и когда она захотела с ним порвать, он шантажировал ее работой, пытаясь удержать. Я ни за что не стану сближаться с человеком, от которого зависит финансовая стабильность моей семьи.
Так почему же, черт возьми, мои противоречивые мысли не испарились, стоило мне выйти из его дома?
Пройдя еще немного, я расстегнула пальто. Мне было слишком жарко для середины апреля.
Пытаясь отвлечься, я вставила наушники и включила музыку. Я старалась, правда старалась сосредоточиться на чем-то другом, но пять минут спустя мои мысли снова вернулись к Маттиасу. А точнее – к тому, почему мне нельзя так о нем думать.
Мало того что он был моим боссом, он еще и держал под замком огромную часть своей жизни, и я не знала, как к этому относиться. Он мог сколько угодно говорить мне, что хочет приложить усилия и узнать меня получше, но сам он был гораздо более закрытым человеком, чем я. В наших разговорах он был остроумен и забавен, но всякий раз, когда Хелен или я задавали вопросы, которые были хоть сколько-нибудь личными, он давал какой-то пресный ответ и уходил. Он знал очень многое о моей жизни, и все же ту крупицу информации, что была у меня о нем, я получила от Хелен.
Он мог быть просто застенчивым человеком, которому особо нечего о себе рассказать, но почему-то я в это не верила. Никто без опыта разбитого сердца не закрывается настолько наглухо.
Он был головоломкой, и не мне было разгадывать, как ее сложить.
Вернувшись домой и забрав Луи позже тем вечером, я приготовила ужин, а затем играла с ним до тех пор, пока ему не пора было ложиться спать. Чем сильнее я занимала свой разум, тем легче мне было справляться.
Как и обещала, в этих письмах я хочу дать тебе несколько советов. Конечно, я бы предпочла быть рядом и помогать тебе лично – направлять и поддерживать в принятии решений, – но это лучшее, что я могу сделать. Надеюсь, когда тебе понадобится моя помощь и ты захочешь, чтобы я была рядом, ты сможешь снова перечитать эти строки и найти в них то, что ищешь.
Итак, вот первый совет от Хелен: всегда говори то, что у тебя на уме.
За свои шестьдесят четыре года жизни я, возможно, накопила немало сожалений, но честность никогда не была одним из них. А вот утаивание – было.
Показывай свои эмоции. Плачь, когда тебе грустно, смейся, когда ты счастлив, кричи, когда злишься, и целуй, когда влюблен. У тебя есть полное право чувствовать всё, что ты чувствуешь, и выражение этих чувств может только помочь показать, какой ты на самом деле.
Это может быть только на пользу тем, кто рядом с тобой, – знать, что ты чувствуешь, по-настоящему чувствуешь. А если они этого не ценят, тогда совет Хелен номер 1.5: гони их в шею из своей жизни. Они того не стоят. Ты заслуживаешь быть рядом с людьми, которые хотят знать твою правду и прежде всего видеть твое сердце.
С любовью,
Хелен
