Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

12

Маттиас

– Чем планируешь заниматься остаток вечера? – Розали выжидающе вскинула брови, когда мы вышли из самолета в аэропорт Франкфурта. Цоканье ее каблуков отдавалось по всему переходу, напоминая мне метроном.

– Э-м… – я прокашлялся, не зная, какие слова подобрать.

Она улыбнулась и толкнула меня плечом.

– Эй, я не в том смысле. Я про «выпить в баре аэропорта».

Я с облегчением выдохнул и негромко рассмеялся. Сегодня был первый раз, когда я остался наедине с Розали на долгое время – не считая полета – с тех пор, как месяц назад я ей отказал. Я боялся, что между нами возникнет неловкость, но она была достаточно классной, чтобы этого не допустить. Мы оба понимали, что между нами всё несерьезно, так что причин злиться на меня у неё не было. И всё же я был рад, что она относится к этому так просто.

– Да, хорошо, конечно, – сказал я.

Мы направились в ближайший к отелю аэропорта бар и заняли металлические табуреты у современной гранитной стойки. По залу разливался синий и красный свет – словно здесь пытались создать атмосферу ночного клуба. Я никогда не был любителем подобных заведений, но даже я понимал, что попытка провалилась.

Я поднял два пальца, привлекая внимание бармена.

– Два виски со льдом, пожалуйста. Мужчина средних лет кивнул и отвернулся, чтобы приготовить напитки. Розали, как и я, любила чистый алкоголь. Когда стаканы поставили перед нами, мы чокнулись.

Сделав глоток, она спросила:

– Ну и кто эта счастливица?

Я поперхнулся своим напитком.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Да брось, Мэтт, – сказала она, закатив сине-зеленые глаза и ослепительно улыбнувшись. – Мы столько лет знакомы. Ты можешь мне сказать. Я никогда раньше не слышала, чтобы ты отказывался от секса, так что полагаю, за этим стоит какая-то девушка.

Она не сердилась, я видел это по ее глазам. И она была права – мы дружили уже целую вечность. Больше восьми лет, если быть точным; с тех самых пор, как встретились в одной лётной школе. Она знала о тех немногих девушках, с которыми я встречался все эти годы, а я знал всё о ее разводе. Когда проводишь с кем-то столько часов в замкнутом пространстве, возможностей поговорить предостаточно… Ну, то есть она болтала. А я в основном слушал.

Я вздохнул, прежде чем осушить стакан, поморщившись от того, как алкоголь обжег горло. Я поднял руку, прося бармена повторить.

– Даже не знаю, происходит ли что-то вообще. Есть одна девушка, но я не уверен в своих чувствах к ней, как и в том, чувствует ли она что-то ко мне. И в любом случае, этому не бывать.

Розали перебросила свои рыжие волосы за плечо.

– Это еще почему?

– Потому что она – сиделка моей матери.

Она откинулась назад, кивнув.

– А-а, так ты боишься, что история с Кристал повторится, если вы начнете встречаться, а потом решите разбежаться.

Я покачал головой.

– Нет... Нет, дело даже не в этом. Она так отличается от Кристал, их даже сравнивать нельзя. Она сострадательная, добрая, забавная и…

– Так что же тебя останавливает, если ты не думаешь, что может случиться что-то плохое?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и потянул за ворот. Это только мне кажется, или здесь и впрямь чертовски жарко?

– Я не говорил, что ничего плохого не может случиться, я сказал, что она не поступит так, как Кристал, – ответил я вполголоса. – Но всё равно всё может пойти наперекосяк, если между нами что-то завяжется. Она – мой работник, а боссы не должны встречаться со своими сотрудниками. Это общеизвестный факт. – Я отхлебнул из свежепринесенного стакана. – Впрочем, как я и сказал, я даже не знаю, есть ли между нами вообще что-то.

Она рассмеялась прямо в свой бокал.

– Тот факт, что ты об этом задумываешься, говорит мне о том, что между вами определенно что-то происходит. Я застонал, запустив руку в волосы. – Но, – продолжила она, – ты правильно делаешь, что берешь время во всем разобраться, прежде чем бросаться в то, к чему не готов. Не хотелось бы, чтобы ты закончил как я – тридцать лет и в разводе.

Я толкнул ее локтем.

– Да ладно тебе. Мы оба знаем: стоит тебе снова выйти в свет – и у твоей двери выстроится очередь из мужчин и женщин, которые будут просить тебя пойти с ними на свидание.

Она фыркнула, прежде чем допить остатки первого виски.

– Кстати о свиданиях: ты идешь на свадьбу Алехандро через три недели? Мне бы не помешал верный напарник.

– Договорились, – я усмехнулся и снова чокнулся с ней своим стаканом. Она сделала большой глоток, как вдруг ее телефон разразился какой-то фанковой мелодией. Розали взглянула на экран и закатила глаза.

– Извини, мне нужно ответить.

Я кивнул и проводил ее взглядом до более тихого уголка бара.

Она действительно была красавицей. Потрясающая фигура с соблазнительными формами, отличное чувство стиля и сногсшибательная улыбка. Но если раньше я хотел ее, жаждал прикосновения ее молочно-светлой кожи под своими пальцами, то теперь, глядя на неё, я не чувствовал ничего, кроме дружеской симпатии.

И если говорить честно с самим собой – это было довольно-таки, черт возьми, пугающе.

Аделаида

Мы с Хелен в унисон напевали старую песню Селин Дион, пока я подкручивала кончики ее шелковистых светлых волос. Это напомнило мне о временах, когда я делала то же самое, только тогда волосы были цвета эспрессо.

Когда болезнь моей мамы начала прогрессировать и она оказалась прикована к постели, она говорила, что с недугом ничего не поделаешь, но она всё еще может контролировать другие вещи, и внешний вид – одна из них.

– М-мне нравится, как ты это д-д-делаешь. Выглядит хорошо, – сказала Хелен.

– Да, очень. – Я заставила себя улыбнуться, надеясь, что глаза меня не выдадут. Сегодня ей было особенно тяжело, даже больше, чем обычно. Когда я делала растяжку, ее ноги были более зажатыми, чем обычно, и слова давались ей с трудом. Но это не мешало ей пытаться снова и улыбаться, несмотря на все тяготы.

Песня в колонке в ванной сменилась на «Soon You'll Get Better» Тейлор Свифт, и от слов этой песни у меня в горле встал ком. Накручивая одну из последних прямых прядей на плойку, я закусила щеку.

– Хелен, можно задать тебе вопрос?

Ее глаза загорелись

– Всегда.

Меня это интересовало уже довольно давно, но каждый раз, когда представлялась возможность, я не решалась спросить. Однако время пришло. Как говаривала моя мама: «Нет лучшего момента, чем настоящее».

– Каково это – быть больной, когда ты сама врач?

Она улыбнулась, и у уголков ее глаз, смотрящих на меня в зеркало, собрались морщинки.

– На это трудно ответить, потому что точное знание того, ч-что со мной происходит – это и б-благословение, и п-проклятие.

Я кивнула, продолжая завивать ее волосы, чтобы она не чувствовала, будто я на неё уставилась.

– Благодаря своим знаниям мне не п-приходится жить в неведении, как это бывает у некоторых пациентов. Но в то же в-время я знаю т-точную последовательность функций, которые я уже утратила, и тех ф-ф-функций, которые мне еще предстоит потерять. Я знаю, чем это закончится, и знаю всё, ч-что будет происходить со мной до тех пор. – Она вздохнула, и ее взгляд подернулся дымкой. – Когда я слишком много об этом думаю, я практически вижу патологоанатомические стекла со своими г-гибнущими нейронами. Я вижу, как в моих н-ногах образуются отеки, и представляю, как на коже п-появляются пролежни.

Она посмотрела на меня и печально улыбнулась, заставив меня осознать, что я перестала завивать ей волосы и теперь полностью сосредоточилась на ней, слегка приоткрыв рот.

– Мне бы хотелось обладать тем б-б-блаженным неведением, которое есть у некоторых пациентов. Когда я ещ-ще п-практиковала, я говорила некоторым больным, что их л-лечение носит лишь паллиативный характер, но иногда они у-у-убеждали себя, что терапия на самом деле и-излечит их, что они – тот самый один шанс на миллион. Порой я завидую их н-надежде.

Хелен развернула свое кресло лицом ко мне. Я положила плойку на столешницу и села на край ванны на ножках-лапах.

– Я знаю, что моя б-болезнь прогрессирует, и прогрессирует быстро. Я п-понимаю, что конец уже не за горами.

От ее слов ком в горле увеличился втрое.

– Нет, Хелен, пожалуйста, не говори так. Мысль о том, что я могу ее потерять, была почти невыносимой.

В ее глазах читались одновременно утешение и печаль.

– Это правда, Адди. Я это знаю, и т-ты это знаешь. Это неизбежно, и, судя по тому, какими темпами продвигается б-болезнь, я могу сказать тебе, что моё время исчисляется уже не г-годами.

Я подавила рыдание и подалась вперед, сжав обе руки Хелен в своих. Она ободряюще улыбнулась мне, что было иронично, учитывая, что именно она была больна.

– Мы ничего не можем с этим поделать, к-кроме как подготовиться к тому моменту, когда это случится. И я о-очень рада, что ты завела об этом разговор сегодня, потому что на самом деле у меня есть к тебе п-просьба.

Я лихорадочно закивала.

– Всё что угодно.

Я знаю, что ты не всегда понимал мой выбор. Иногда тебе хотелось, чтобы я принимала другие решения, но ты всё равно каким-то образом поддерживал меня, и я благодарю тебя за это.

С возрастом ты осознаешь, что решений, которые приходится принимать, становится всё больше, и даются они всё тяжелее и тяжелее. Возможно, когда ты будешь в моем возрасте, ты лучше поймешь решения, которые принимала я.

Иногда не бывает правильного или неправильного выбора. Приходится выбирать меньшее из двух зол, зная, что какое решение ты бы ни сделал, чьи-то сердца будут разбиты.

Знай, что за всё то время, что мы провели вместе, я никогда не хотела ранить тебя своим выбором. И если в процессе это всё же случилось, я глубоко извиняюсь. Любовь к тебе порой лишь усложняла поиск решения.

С любовью,

Хелен

13

Аделаида

Хелен последние пять минут не отрываясь смотрела на шахматную доску, прищурившись и переводя взгляд с одной фигуры на другую. Зевая, я откинулась на спинку стула и заложила руки за голову.

Спустя целую вечность она подняла на меня глаза и усмехнулась:

– Передвинь мою королеву на три клетки вперед.

Я проследила взглядом за траекторией хода ее фигуры и вздохнула:

– А, черт.

Когда я передвинула королеву в указанном направлении, мой телефон завибрировал на обеденном столе, и его экран осветил тускло освещенную комнату. Весна уже начинала уступать место лету, но сегодняшняя пасмурная погода напоминала ранние апрельские дни в Мэне.

Мэтт: Заеду за любимый супом Хелен из моллюсков на ужин. Тебе взять?

Подавив внутренний рвотный позыв, я взяла телефон.

Я: С удовольствием составила бы вами компанию, но я ненавижу морепродукты всеми фибрами души.

Я уставилась на экран, ожидая его ответа, но спустя три минуты поняла, что он не напишет.

Бросив телефон на колени, я снова сосредоточилась на фигурах перед собой. В шахматах я была полным нулем, и у меня не оставалось ни единого шанса обыграть Хелен, если я не буду полностью погружена в игру.

После двадцати минут сосредоточенной работы, от которой начала болеть голова, Хелен произнесла слова, ознаменовавшие мой крах:

– Шах и мат.

Я уронила голову на стол, проклиная себя за свой последний неудачный ход. Когда я снова посмотрела на неё, она сияла от радости.

– Хорошая игра, Шахматный Мастер, – сказала я.

– Ну что я могу сказать, не всем же обладать моим невероятным талантом.

– Ага, конечно, – ответила я, подмигнув ей.

Звук открывшейся и закрывшейся входной двери заставил нас обеих обернуться в сторону входа в кухню. Через пару секунд там появился Маттиас; его бежевый тренч и темные волосы были усыпаны каплями дождя.

– Привет, – сказала я, но мое приветствие осталось без ответа. Вместо этого Матиас стремительно направился в мою сторону, неся в руках два белых пакета. С грохотом поставив их передо мной, он наклонился над столом и буквально впился в меня взглядом.

Я вскинула брови, ожидая объяснений, к чему всё это.

– Как ты можешь называть себя жительницей Новой Англии и не любить морепродукты? Что это за богохульство такое?

Мы с Хелен обе разразились смехом.

– Так вот почему ты ведешь себя как пещерный человек? Потому что я не ем морепродукты? – я снова усмехнулась, и уголок его губ пополз вверх, хотя было видно, что он изо всех сил старается сдержать улыбку.

– Как я и сказал, нельзя родиться в Мэне и не любить морепродукты. Это просто невозможно.

Я фыркнула.

– Что ж, умник, если тебе так важно знать, я переехала в Мэн, когда мне было четырнадцать. И я даже родилась не в США – если это поможет тебе уложить в голове ситуацию с моими кулинарными предпочтениями.

Его брови сошлись на переносице, и он отступил на шаг.

– Что? Откуда же ты тогда?

На лице Хелен отразилось такое же недоумение.

– Я родилась в Монреале, это в Канаде. Мы переехали в Штаты, когда мои родители решили воплотить свою мечту и открыть мотель. – Я усмехнулась. – Чего вы на меня так смотрите? Я же вам рассказывала.

– Да, ты говорила, что переехала, но не из другой же страны! Я думал, ты из Нью-Гэмпшира или что-то в этом роде.

– Не могу поверить, что последние два с половиной месяца мы проводим вместе почти каждый день, а я об этом не знала, – произнесла Хелен.

Я пожала плечами.

– Думаю, просто к слову не приходилось.

Она прищурила один глаз и посмотрела вверх, задумавшись.

– Погоди, раз ты из Монреаля, значит ли это, что ты говоришь по-французски?

– Bien sûr que oui, je parle français. Quoique je suis un peu rouillée. (Конечно, я говорю по-французски. Хотя я немного подзабыла язык).

Губы Маттиаса приоткрылись, и он уставился на меня так, что я покраснела. Я отвела взгляд сразу же, как только наши глаза встретились.

– В нашей семье франкофоном была мама, – сказала я. – Папа в основном говорил по-английски, так что со дня ее смерти у меня не было практики. Те несколько раз, когда мы со Стеллой перекидывались фразочками на «френглише», не в счет. (Франкофоны – это люди, говорящие на французском языке, для которых он является родным, вторым или языком повседневного общения. Это понятие включает жителей Франции, Бельгии, Швейцарии, Канады (Квебек), а также многих стран Африки. Число франкофонов превышает 327 миллионов человек по всему миру).

Хелен подъехала на кресле ближе ко мне.

– Может, тебе стоит попробовать поговорить на нём с отцом? Ему могло бы это понравиться. – Она улыбнулась мне, и я постаралась ответить ей как можно более искренней улыбкой.

– Не уверена, что ему приятны эти воспоминания. Он всегда обрывает меня, стоит мне заговорить о ней.

– Ну, если тебе когда-нибудь захочется поговорить о ней с кем-то другим – я вся во внимании, – произнесла Хелен.

Матиас слегка коснулся моей спины рукой.

– Я тоже.

По позвоночнику пробежала дрожь, и я не знала, было ли это из-за его слов или из-за этого мимолетного прикосновения.

– Спасибо, ребята. – В комнате начал распространяться запах моллюсков, и я снова подавила рвотный позыв. – Оставлю вас двоих трапезничать. Дома меня ждет один маленький парень, который, скорее всего, уже умирает с голоду.

Я уже развернулась, чтобы уйти, когда Матиас окликнул меня:

– Подожди.

Он шагнул ко мне и протянул один из двух пакетов, с которыми пришел.

– Это минестроне. Там хватит и на Луи, и на твоего отца тоже.

Ну как мой желудок мог так сжаться от таких обыденных слов? Я замерла, глядя на него. Это было так… мило. По-другому и не скажешь.

Хелен прервала мои мысли, направляя свое кресло в сторону столовой.

– Передавай привет своим! – крикнула она.

Матиас задержал на мне взгляд еще на мгновение, прежде чем добавить:

– И от меня тоже. – И он последовал за Хелен.

– Обязательно передам, – пробормотала я, оставшись на кухне в одиночестве.

* * *

На следующий день я пришла на работу чуть раньше, и в то же мгновение, как я открыла входную дверь, звуки фортепианной мелодии окутали меня, словно вязаное вручную одеяло холодным осенним утром. Войдя в дом и тихо сняв свои «конверсы», я пошла на звуки музыки. Они привели меня к комнате, которую я считала кабинетом Маттиаса.

Мягко ступая, я приблизилась к – к счастью, открытой – двери. Как только мне стал виден интерьер, я прислонилась к стене в коридоре и позволила себе просто впитывать то, что видела и слышала.

Матиас играл на глянцевом черном рояле, одетый в темно-серую футболку с V-образным вырезом и спортивные штаны. Его волосы были в беспорядке, пряди торчали в разные стороны, слегка завиваясь. Он так редко одевался неформально, что каждый раз это действовало на меня магически. Живот свело судорогой, пока я наблюдала, как он покачивается в такт музыке с закрытыми глазами, полностью поглощенный мелодией.

Должно быть, музыка заворожила и меня тоже.

Он был завораживающим. Он никогда не говорил мне, что играет на рояле, но в тот момент он делал нечто большее, чем просто играл. Он чувствовал музыку, чисто и искренне. Баллада, которую он исполнял, была медленной и меланхоличной, и то, как он качал головой в такт ритму, подсказывало мне: эта песня задевала его за живое.

– Эй, Адди, я и не знала, что ты уже здесь! – раздался голос Хелен у меня за спиной.

Резкий скрежет – звук вздрогнувшего пианиста – заставил меня подпрыгнуть, и в ту же секунду Мэтт резко обернулся. Я попыталась скрыться от его пристального взгляда, но было слишком поздно. Меня поймали с поличным. И всё же я сделала шаг назад, но мои движения были слишком быстрыми, слишком суетливыми. Носки скользнули по недавно натертому воском полу, и прежде чем я успела что-либо предпринять, я уже созерцала встроенные светильники на потолке.

– О боже, Адди! – вскрикнула Хелен у меня за спиной, когда я осознала, что распласталась на паркете.

Как только до меня дошло, что сейчас произошло, я разразилась смехом, не в силах перестать думать о том, как нелепо я, должно быть, выглядела: тайком слушала чужую игру, попалась, а потом грохнулась на задницу, пытаясь сбежать.

Когда мой смех поутих и я снова открыла глаза, я увидела склонившегося надо мной Маттиаса, который не мог скрыть усмешку. Это был уже второй раз за слишком короткий промежуток времени, когда я оказывалась на спине на полу в его доме, чтобы это можно было считать нормальным. Он протянул мне руку, и я за нее ухватилась.

Помогая мне подняться на ноги, он подразнил меня:

– Что, наслаждалась шоу?

Он знал, что мне неловко, и пользовался этим на полную катушку. Засранец. И все же я не могла сдержать улыбки, глядя на него. Может, он и был засранцем, но чертовски милым засранцем.

– А как иначе? Ты играл потрясающе. – Если до этого он шутил, то сейчас я говорила совершенно серьезно. Он был великолепен.

– Спасибо. Мендельсона я люблю играть больше всего, когда выдается свободная минутка.

– Кто бы говорил о скрытых талантах! Я, может, и умею болтать по-французски, но это? – я указала на рояль в комнате. – Это совсем другой уровень.

Он ухмыльнулся.

– Я полон секретов. И, подмигнув, добавил: – Кто знает, может, когда-нибудь ты узнаешь парочку.

Я резко вдохнула, и в груди всё сжалось. Раньше я не была в этом уверена, но теперь знала точно. Я хотела выведать все эти секреты. Хотела знать его так же хорошо, как саму себя.

Хотела быть рядом с ним, чувствовать нашу близость.

Я всегда так гордилась твоими талантами.

Может, я и была предвзята, учитывая, что любила тебя больше, чем всех остальных людей на свете, но мне всегда казалось, что в тебе есть что-то особенное – некая искра, которой у других попросту нет. И я до сих пор так считаю. Не буду лгать, сегодняшний день выдался тяжелым. Но мысли о тех моментах, когда у меня захватывало дух от твоего мастерства, помогли мне со всем справиться.

Даже если я буду долго и упорно размышлять об этом, мне хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать людей, которые впечатляют меня так же сильно, как ты. Кажется, за что бы ты ни брался, ты во всем добиваешься совершенства. Но даже когда что-то не получается, ты извлекаешь максимум из ситуации и всё равно поражаешь меня своей скромностью.

В общем, всё это я веду к тому, что я – твоя самая преданная фанатка.

Только не позволяй всему вышесказанному вскружить тебе голову. Не хотелось бы нести ответственность за твое чрезмерно раздутое эго.

С любовью,

Хелен

14

Маттиас

– Ты выглядишь потрясающе, дорогой.

Я затянул черный атласный галстук-бабочку на шее, пока мама разглядывала меня в зеркале. Кивнув в знак благодарности, я обернулся и прислонился к столешнице в ванной, чтобы встать к ней лицом.

– Так... у тебя есть п-пара на вечер? – Хелен улыбнулась мне, но нельзя было отрицать, что она выглядела изможденной. Под глазами залегли темные круги, хотя она спала днем больше, чем когда-либо.

Я покачал головой, отгоняя дурные мысли. Не было смысла зацикливаться на этом. С ней всё в порядке. Она в норме.

– Нет, иду один. Встречусь там с коллегами.

– И есть какая-то причина, по которой ты не пригласил Адди?

Я закатил глаза.

– С чего бы мне ее приглашать?

– Ой, да брось, Маттиас. Я, может, и старая, но не глупая.

Я вопросительно вскинул брови.

– Ты думаешь, я н-н-не заметила, как ты ведешь себя рядом с ней? Что за последние три месяца я видела твою улыбку чаще, чем за предыдущие пять лет?

Я тяжело сглотнул и отвернулся к зеркалу, принимаясь расчесывать волосы уже в пятый раз. Она была права, но признавать это не имело смысла. Мы не могли позволить себе потерять помощницу – тем более такую хорошую. Даже если у меня и были какие-то чувства к Адди, я бы не стал давать им волю, рискуя всем. Так какой смысл произносить это вслух?

– Знаешь, Мэтт, я бы не сердилась, если бы ты з-захотел быть с ней. Напротив, я была бы счастлива з-знать, что рядом с тобой кто-то будет, когда меня не станет.

Я резко развернулся на каблуках.

– Ой, да брось, Хелен. Не говори так, ты никуда не уходишь.

Она направила кресло вперед, подъезжая ближе к тому месту, где я стоял.

– Мэтт, пожалуйста, ты же знаешь, что...

– Мне пора. Дора побудет с тобой, пока я не вернусь. – Я просил Адди, но она сказала, что сегодня занята. Я поцеловал маму в щеку и направился к выходу.

– Тебе нужно смириться с этим, Мэтт, – крикнула она мне вслед.

Я был уже слишком далеко, чтобы ответить, что никогда этого не сделаю.

Аделаида

Покусывая кожу у основания большого пальца, я подняла взгляд и мысленно снова перебрала порядок песен, которые нам предстояло исполнять.

Обычно перед выступлением я так себя не вела, но нам пришлось полностью поменять сет-лист всего двенадцать часов назад – спасибо невесте за ее внезапное изменение решения – и у нас едва ли был час, чтобы вместе отрепетировать новые песни. Само собой, я была сплошным комком нервов.

– Всё будет в хорошо, – сказал Бенджамин, положив руку мне на плечо. Я кивнула и выдавила улыбку, которая, скорее всего, выглядела фальшиво. Он вернулся на свое место рядом с Габриэль, улыбаясь, и что-то прошептал ей на ухо. Она хихикнула.

Опустив взгляд, я разгладила свое бордовое платье длиной в три четверти; прикосновение к тюлевой юбке немного уняло желание снова поправить прическу. Мои кудри сегодня жили своей жизнью, и как бы я ни старалась их приручить, ничего не помогало.

Бенджамин взглянул на свои наручные часы и сказал:

– Почти пять. Пора занимать места, невеста скоро войдет.

Я снова кивнула, и мы перешли из тесной полуподвальной комнаты, где репетировали, к алтарю красивой церкви: Бенджамин со своей виолончелью, Габриэль со скрипкой. Стены и потолок были расписаны фресками, где золото переплеталось с лазурью, создавая великолепный фон для предстоящей церемонии.

Как только мы заняли свои места, я уставилась на свои черные туфли на каблуках, сосредоточившись на дыхании. Обычно пение было единственным, что могло меня успокоить, но сегодня всё было наоборот.

Краем глаза я следила за священником, который направлялся к алтарю. Как только он встал на место, то произнес в микрофон:

– Прошу всех встать, и встретить невесту.

Рядом со мной Бенжамен прошептал:

– Пять, шесть, семь, восемь, – и они начали играть, а музыка подействовала на моё нервное сердце, как бальзам. Невеста попросила идти к алтарю под «Can't Help Falling in Love», звучащую на фоне.

Двери церкви распахнулись в тот самый миг, когда я начала петь. Я подняла голову, чтобы увидеть гостей и входящую невесту. Мой взгляд скользил по присутствующим, ни на ком не задерживаясь дольше секунды.

И вдруг – глаза цвета чернил.

Мой взгляд метнулся обратно. Мне показалось?

Но нет. Там, среди гостей, сидел Маттиас, и его взгляд был прикован к моему. Он был в третьем ряду, прямо передо мной, в белой рубашке и классическом черном смокинге, выглядя еще более божественно, чем обычно.

Я видела, как невеста идет к алтарю в великолепном атласном платье, но, как ни старалась, не могла сосредоточить на ней внимание. Маттиас не отводил взгляда, и я тоже. В то время как две с лишним сотни пар глаз в зале были устремлены на сияющую невесту, его глаза смотрели только на меня.

В его выражении лица читалось удивление, но вместе с ним – столько благоговения. Я знала, что пою хорошо; я знала это с тех самых пор, как мама заставляла меня подпевать детским песенкам. Но от того, как он смотрел на меня, я не просто чувствовала себя способной. Я чувствовала себя гениальной.

И потому следующие полторы минуты я пела для него – о невозможности не влюбиться в кого-то.

Никогда в жизни я не пела ничего более правдивого.

* * *

Я издала тихий стон удовольствия, откусив кусочек торта «красный бархат», лежавший на моей тарелке с золотой каемкой. Я пела почти без перерыва последние четыре часа и не думаю, что смогла бы простоять на этих каблуках еще хоть пять минут.

Когда я наклонилась за следующим божественным кусочком, на мои обнаженные плечи легли две ладони. Я пискнула от неожиданности, почувствовав, как теплое дыхание коснулось моего уха.

– Привет.

Я обернулась с широкой улыбкой – это был он. За вечер он успел снять пиджак и закатать рукава белой рубашки, обнажив рельефные предплечья, от вида которых всё моё тело затрепетало.

Он отодвинул стул рядом со мной и сел.

– Так вот что ты имела в виду, когда сказала, что собираешься в церковь.

Я ухмыльнулась и поднесла вилку к губам, чтобы скрыть румянец, заливающий щеки. Прикрыв рукой набитый рот, я ответила:

– Разве сегодня днем я была не в церкви?

Посмеиваясь, он сунул руки в карманы.

– Тут ты меня подловила, признаю.

Я подмигнула.

– Я женщина многих талантов.

– Это уж точно, – он улыбнулся мне, и я поймала себя на том, что тону в темноте его глаз – точно так же, как он, казалось, тонул в моих. Весь вечер мы обменивались украдкой брошенными взглядами, но сейчас впервые оказались так близко, и от этого кровь в моих жилах закипела сильнее, чем когда-либо прежде.

Я откашлялась.

– Полагаю, ты со стороны жениха? Мне потребовался целый час, чтобы сопоставить факты.

– Да, он мой коллега. – Он почесал шею. – Ты была просто великолепна. Не могу поверить, что ты никогда не говорила мне, что поешь.

– Примерно так же, как ты «забыл» упомянуть, что играешь не хуже Моцарта?

Он закатил глаза.

С тех пор как наше выступление закончилось, музыка гремела из диджейской стойки в начале огромного конференц-зала, превращенного в бальный. Сейчас диджей ставил медленные баллады, и несколько пар присоединились к молодоженам на танцполе.

Я опустила взгляд на торт, отправляя в рот третий восхитительный кусочек, а когда снова подняла глаза, то вновь оказалась под пристальным вниманием Маттиаса. Его глаза были подобны бушующему пламени, а я была мотыльком, летящим на этот огонь.

Я тяжело сглотнула и сделала глоток воды. Не успела я поставить стакан обратно на стол, как стул Маттиаса скрежетнул по бежевой плитке пола. Он внезапно оказался на ногах и теперь смотрел на меня сверху вниз, протягивая руку.

– Потанцуешь со мной?

Маттиас

Я понятия не имел, зачем только что это сделал.

На самом деле, это была ложь. Я точно знал, что именно заставило меня произнести эти слова. Она была такой очаровательной, когда откусывала огромные куски торта – удивительно для такой миниатюрной девушки. Проще говоря, я не мог оторвать от нее глаз с того самого момента, как она появилась на сцене в передней части церкви сегодня днем.

То, как на ней сидело это платье, облегая грудь именно там, где нужно, и подчеркивая ее бесконечные ноги… Я и не подозревал, что у меня есть слабость к ногам, пока не увидел ее там. Ее веки были слегка подведены черным, а волосы рассыпались по плечам – распущенные, кудрявые и дикие. Мне это чертовски нравилось.

Так что, когда мне выпал шанс побыть рядом с ней хотя бы несколько минут – пусть даже в танце, – я им воспользовался.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, а затем усмехнулась.

– В это трудно поверить, но танцор из меня ужасный.

– О, неужели? Насколько я помню, ты весьма твердо стояла на ногах пару дней назад, когда я поймал тебя на том, что ты ко мне подкрадываешься.

– Засранец, – бросила она, беря меня за руку и широко улыбаясь.

Я вывел ее на танцпол, выложенный черно-белой плиткой в шахматном порядке. Стоило мне отпустить ее руку, как сердце бешено заколотилось. Как она захочет танцевать? Из тех ли она девушек, что просто кладут руки на плечи?

Она не дала мне долго ломать голову над этим, тут же обвив руками мою шею и тесно прижавшись ко мне. Я выдохнул сквозь сжатые губы и осторожно положил ладони ей на бедра. На каблуках она доставала мне до плеча, так что ее губы оказались на уровне моей шеи. Позади нее я заметил Розали, которая показала мне два больших пальца, прежде чем выйти на танцпол с женщиной, которую я раньше никогда не видел.

Мы с Адди вступили в танец на середине песни, поэтому, когда затихли финальные аккорды, мы не разомкнули объятий. В короткий миг тишины между треками она склонила голову мне на плечо, еще плотнее прижавшись ко мне, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы тело не выдало реакцию на ее близость. Хватило и того позора с эрекцией во время случая со слаймом. Повторения мне было не нужно.

Когда началась следующая песня, она под моими пальцами вся напряглась и ахнула мне прямо в ухо. На мгновение она перестала танцевать, но тут же снова принялась покачиваться в такт музыке, будто ничего не произошло. Я немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Что-то не так?

Она покачала головой слишком энергично, чтобы это выглядело естественно.

– Ничего.

Я опустил подбородок, глядя на нее с поднятой бровью.

– Адди, скажи мне.

Она вздохнула и еще несколько мгновений продолжала танцевать, прежде чем ответить.

– Просто... это была особенная песня для моих родителей.

Я прислушался к тому, что играло. Узнав «Stand by Me» Бена И. Кинга, я спросил:

– Хочешь рассказать об этом?

На какое-то время она опустила голову, словно завороженная своими туфлями. Песня продолжала звучать вокруг нас, и, пожалуй, впервые в жизни я вслушался в слова. Когда Адди снова подняла на меня взгляд, в нём было смятение.