Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

8

Аделаида

– Маттиас, у нас проблема.

– Что? Что случилось? Прижимая трубку к уху, я оглянулась на Луи – он сидел, скрестив ноги, на полу нашей квартиры и издавал громкие звуки сирены, катая свою пожарную машину по бежевому ковролину. – Мне не с кем оставить брата сегодня. Субботнее утро; миссис Чжу позвонила минуту назад сказать, что у Джоша жар и им нужно в клинику. – Я звонила Доре, но у неё уже были планы на день.

Он помедлил с ответом, и в наступившей тишине я кожей почувствовала исходящее от него напряжение, даже через телефон.

– М-м… Разве твой отец не может за ним присмотреть? – просто спросил он.

Я перевела взгляд с Луи на отца, который валялся на диване – с остекленевшими глазами, еще более растрепанный, чем обычно. Но Маттиас этого не знал. По крайней мере, не во всех подробностях. Вероятно, он уже понял, что на данный момент я – основной опекун Луи, но не спрашивал почему, а я не вдавалась в детали сверх необходимого.

– Нет, не может, – ответила я серьезным тоном.

Он снова замолчал на некоторое время, и я невольно поморщилась в ожидании. Я знала, что сегодня ему нужно работать, и вывалить это на него за час до выхода было плохой идеей, но выбора у меня не было. Моё окружение в Портленде практически отсутствовало, и Луи нужен был кто-то рядом. И этим кем-то была я – что бы ни происходило.

– Мне правда очень жаль, Маттиас. Я не знала, что так выйдет, и уже час пытаюсь найти решение, но ничего не получается, и я…

– Адди, – перебил он меня, – просто бери его с собой.

– Что? – мой голос всё еще звучал прерывисто после недавней тирады.

– Связь прервалась? Я сказал: привози его. Всё нормально. Хелен обожает детей.

Я закусила нижнюю губу.

– Э-э... Ты уверен? Не хотелось бы навязываться.

Он фыркнул.

– Эдди, ты бы не смогла навязаться, даже если бы очень захотела. Просто привози его, а я постараюсь сделать тут всё безопасным для ребенка к вашему приезду. До встречи, – сказал он и повесил трубку, оставив меня стоять с разинутым ртом.

Мне пришлось трижды прокрутить весь разговор в голове, чтобы осознать его смысл. Неужели он только что сказал, что приспособит свой дом, чтобы сделать его более подходящим для Луи? И неужели он действительно верил, что с его матерью ничего не случится, пока я буду присматривать за братом, даже не потребовав от меня заверений на этот счет?

Мне казалось, что я сплю.

Я в спешке собрала любимые игрушки Луи, и мы помчались на автобус до Кейп-Неддик. Сорок пять минут спустя я отпирала дом Хелен, ведя за собой младшего брата.

– Эй! – крикнул Маттиас из кухни и направился к нам с дорожной термокружкой в руке. Мне пришлось подавить улыбку, когда я заметила его слегка растрепанный и запыхавшийся вид. Это не слишком бросалось в глаза, но по сравнению с его обычным безупречно опрятным обликом разница была ощутима.

Он поставил кружку на пол, обувая кожаные лоферы. – Я сходил на чердак и достал кое-какое свое старье, чтобы Луи было с чем поиграть. Вещи в гостиной, с Хелен. Она смотрит кино.

На этот раз я не смогла сдержать улыбку. Я спрятала пожарную машину, которую держала в руках, за спину.

– Спасибо, это было мило с твоей стороны.

Когда Маттиас снова выпрямился, Луи сжал мою руку крепче и резко вдохнул.

– О-о-о-о-у, вы пилот?

Маттиас взглянул на него с усмешкой.

– Да, именно так.

Это было, пожалуй, самое худшее, что можно было сказать семилетке, помешанному на транспорте.

– А у меня дома есть огро-о-о-омный самолет! Жалко, что я его не взял, чтобы вам показать!

Взгляд Маттиаса смягчился еще больше, и он присел на корточки перед моим братом.

– Ну, значит, тебе просто придется взять его с собой в следующий раз, когда придешь сюда, идет, приятель?

– Идет. – Голос Луи был тихим и приглушенным, что случалось крайне редко. Он был просто сражен наповал. Кому-то нужно было приказать моей грудной клетке перестать сжиматься прямо в эту секунду.

– Так, Лу, давай отпустим Маттиаса на работу. – Я подтолкнула его вперед, внутрь дома, и оглянулась через плечо: Маттиас стоял, выпрямившись, и его взгляд был прикован к моему. Я улыбнулась и одними губами произнесла: «Спасибо». Он едва заметно кивнул и вышел.

Маттиас

– Так чем займешься в ближайшие полтора часа? – спросила мой второй пилот, Розали. Я повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Ее медно-рыжие волосы были собраны в узел на затылке, сине-зеленые глаза подведены черным, а пухлые губы поблескивали. Она показалась мне симпатичной с нашей первой встречи. Красивой, на самом деле.

Проверив панель передо собой, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем покинуть самолет, я сказал:

– Наверное, просто пойду подожду в аэропорту. Перехвачу кофе, может быть.

Я вытащил телефон из кармана, чтобы проверить, нет ли пропущенных вызовов, и именно в этот момент почувствовал ее губы у себя на шее. Она поцеловала меня, а затем позволила своим губам задержаться на моей коже.

– Ты уверен, что не хотел бы потратить свое время на что-нибудь другое?

Она развелась несколько месяцев назад, и с тех пор мы вроде как встречались. Это не было чем-то серьезным для обеих сторон – чисто физика. Мы оба использовали друг друга, и меня это более чем устраивало.

Я закрыл глаза и приподнял подбородок, открывая ей лучший доступ к моей шее. Ее губы скользили от уха к моему кадыку, и я шумно выдохнул, когда они достигли ключицы.

Ее руки поднялись к моей шее, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке. Затем ее прикосновения медленно двинулись вниз: ногти царапнули грудь, прежде чем одна из ее ладоней накрыла мой член через брюки. Я застонал, запуская пальцы в ее волосы. Пока она целовала мою грудь, я растирал ее пряди между пальцами, и их текстура показалась мне какой-то не такой.

И именно в этот момент меня осенило.

Я ожидал почувствовать волосы – кудрявые и темные, а не гладкие и рыжие.

С вытаращенными глазами я отпрянул, тяжело дыша в полурасстегнутой рубашке. Розали подняла взгляд: одна бровь выгнута, а на припухших губах застыло недовольство.

– Э-э... Прости, я сегодня не в настроении. Похоже, подцепил какой-то вирус или вроде того, – солгал я. – Может, в другой раз.

Она какое-то время сверлила меня взглядом, словно я был самым тупым человеком на земле.

– Да что с тобой такое?

Я тяжело сглотнул.

– Я же только что сказал, мне кажется, я...

– Не верю. – Она скрестила руки на груди и перенесла вес на одно бедро. – Я знаю тебя, Маттиас. У тебя что-то на уме.

Я опустил взгляд и застегнул рубашку.

– Нет, ничего такого.

Она хмыкнула, будто не верила ни единому моему слову, но всё же пожала плечами.

– Ладно. Тогда до встречи. Она вышла из кабины, но я не последовал за ней сразу.

Проведя рукой по волосам, я попытался осознать смысл произошедшего, но так и не пришел ни к какому выводу. Да, я всегда считал Адди привлекательной – ладно, чертовски сексуальной, – но я и не подозревал, что начал хотеть ее в этом смысле.

Впрочем, это не имело значения. Даже если бы я ее и хотел – в чем я не был уверен, – этому не суждено было случиться. Только если я не горел желанием повторить ту катастрофу, что произошла с моей бывшей девушкой. Адди была под запретом.

Теперь оставалось лишь одно: сделать так, чтобы мой разум это усвоил.

Аделаида

Луи с силой шлепнул ладошкой по шарику из пластилина Play-Doh, добавив фиолетового цвета на свою и без того перепачканную руку.

– Моего снеговика тебе было слишком просто угадать. Сейчас я сделаю кого-то посложнее.

Я бросила взгляд в сторону Хелен, заметив, что она смотрит на моего брата с улыбкой, почти такой же, как у меня. Она приподняла брови.

– Попробуй загадать нам свое любимое летнее занятие, – предложила она.

Луи приставил палец к подбородку, на несколько мгновений задумавшись.

– Придумал! – Он расплылся в улыбке и принялся делить пластилин на три равные части.

– Я вернулся!

Я обернулась и почувствовала то же самое сдавливающее ощущение, заметив Маттиаса, входящего в дверь. Подойдя к нам, он обвел взглядом комнату, где на полу валялись миллионы игр и игрушек.

– Похоже, вам весело.

– Да, очень, – сказала я с улыбкой, но он даже не посмотрел в мою сторону, когда я заговорила. Возможно, мне это лишь показалось, но он как будто даже намеренно отводил взгляд.

Засунув руки в карманы своих идеально отглаженных брюк, он кивнул, не сводя глаз с пола.

Хелен переводила взгляд с одного на другого, а затем развернула свое кресло в сторону моего брата.

– Эй, Луи, твоя сестра сказала мне, что ты лучше всех делаешь колесо. Не хочешь показать, насколько ты хорош? Пусть взрослые поболтают, пока мы, молодые душой, немного повеселимся?

– Да! – не прошло и секунды, как Луи уже бежал к двери на террасу и с разбегу выскочил на зеленую лужайку.

Хелен подмигнула мне, прежде чем направиться в ту сторону, куда он убежал.

– Эй, подожди! Это же не колеса гоночного болида!

Когда они скрылись из виду, я присела на диван.

– Хелен-сваха снова в деле, – я усмехнулась, глядя на него, но он не оценил мою шутку. Он тяжело сглотнул и сел напротив, все это время избегая моего взгляда.

– Ну, как прошел день? – спросил он.

Сменив тему, он наконец позволил своим глазам встретиться с моими, и я увидела в них тревогу.

– Все было хорошо. А как твой? Все в порядке?

– Да, да, все отлично. – Уголок его губ дернулся вверх, но улыбка не выглядела искренней. Я вопросительно вскинула бровь, впившись в него глазами, и он издал прерывистый смешок. – Клянусь. Просто выдался тяжелый день.

– Ладно. – Я ему не поверила, но мне было не по себе от мысли лезть с расспросами в его личные дела. Наша дружба – если я вообще могла ее так называть – и без того была слишком хрупкой.

Я встала, чтобы собрать разбросанные по полу игрушки, и сгребла их в угол комнаты.

– Что ж, если я когда-нибудь и задавалась вопросом, какой мамой Хелен была для тебя, то теперь я знаю. Сегодня она была просто чудесной. Помогла мне занять Лу, пока я готовила и занималась стиркой.

Маттиас усмехнулся.

– Да, она была довольно крутой мамой.

Я опустилась на четвереньки, чтобы отскоблить кусочки пластилина Play-Doh, прилипшие к паркету, оттирая их своими обкусанными ногтями.

– Эм, м-м, можно задать тебе вопрос? – выпалил вдруг Маттиас.

– Конечно, – ответила я, не потрудившись обернуться.

– Почему твой отец не может присмотреть за Луи?

Я закрыла глаза и выдохнула, на некоторое время опустив голову.

– Я спрашиваю не потому, что мне помешало его присутствие здесь сегодня, вовсе нет, – сказал он. – Мне просто было любопытно, но ты не обязана отвечать. – Он откашлялся. – На самом деле, это не мое дело. Прости.

Я поднялась с пола и заглянула в его полные сожаления глаза.

– Нет, все в порядке, я просто не ожидала такого вопроса.

Снова присев рядом с ним, я взглянула в окно на Луи, который крутил колесо за колесом под ободряющие возгласы Хелен. За ними не было ничего, кроме глубокой синевы океана, и ни единого облачка не заслоняло солнечный свет. Вид из гостиной каждый раз захватывал у меня дух, даже после нескольких недель работы здесь.

– Скажем так: мой отец уже не тот, что прежде, – произнесла я.

Его глаза сузились.

– Что ты имеешь в виду?

Я поджала губы и уставилась на свои колени.

– Моя мама. У них, э-э, у них были мечты до того, как она заболела. Он потерял всё, когда она умерла.

Маттиас поерзал на месте.

– Потерял всё?

Я снова повернулась к нему с грустной улыбкой на губах.

– Всё. – Я сглотнула подступивший к горлу комок. – Мои мама и папа были идеальной парой, как с картинки. Познакомились в старшей школе, не расставались в колледже, поженились сразу после выпуска, и вскоре родилась я. – Мой брат помахал мне с улицы, и я помахала ему в ответ, улыбнувшись. – А вот Луи стал небольшим сюрпризом. Мне было шестнадцать, когда он родился.

Повернувшись к внимательному лицу Маттиаса, я продолжила:

– Они были всем друг для друга, понимаешь? Все их планы вращались друг вокруг друга. Их единственной большой мечтой всей жизни было однажды купить мотель на побережье Мэна, что они и сделали, когда мне было пятнадцать. Мы переехали сюда, и всё было идеально. А потом мама заболела, и всё вокруг них рухнуло. Вокруг нас. – Я кашлянула; в горле вдруг стало совсем сухо.

– Можешь... Прости, скажи, если я перехожу границы, но не расскажешь ли ты подробнее? – Его голос был тихим и на удивление успокаивающим, словно ласка для моей души.

С трудом выдохнув, я закрыла глаза, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. Я нечасто говорила об этом, поэтому рассказывать эту историю со временем легче не становилось. Я любила делиться добрыми воспоминаниями о ней, но это было не из их числа.

Я могла бы сказать ему, что не хочу об этом говорить. Могла бы найти тысячу оправданий, но когда снова открыла глаза, Маттиас ждал, и на его лице застыло напряженное выражение. Я не была уверена, что это – боль, интерес или страх. Что бы это ни было, оно напомнило мне: он сам сейчас проходит через нечто подобное, и, возможно, ему просто нужно выслушать чью-то чужую историю. И ради него я продолжила.

– Медицинские счета мамы продолжали расти, и в конце концов им пришлось продать мотель, чтобы всё оплатить. Но мне кажется, отцу было на это плевать. Та боль, которую я видела в его глазах каждый раз, когда заставала его у постели больной женщины, которую он любил... это было... – я смахнула ладонью слезу, которая неведомо когда скатилась по щеке. – Если и есть в моей памяти что-то, что я бы хотела стереть по мановению волшебной палочки, то именно это.

Я осознала, что глаза Маттиаса тоже заблестели от слез. В мгновение ока его рука оказалась в моей, и я крепко сжала ее в ответ. Я знала, что должна отстраниться, но на миг позволила себе насладиться этим чувством – ощущением того, что я по-настоящему разделяю момент и чувства с кем-то другим. Наверное, это было неправильно – держать своего босса за руку, но это так не ощущалось; не тогда, когда между нами было нечто такое, что могли понять только мы двое.

Оцепенение прошло, когда Луи на улице звонко вскрикнул, и я резко обернулась к окну. Сердце забилось чаще, но я с облегчением выдохнула, увидев широченную улыбку на его лице: он бежал, а Хелен на своем кресле гналась за ним. Когда я снова посмотрела на Маттиаса, он казался более собранным, чем прежде. Я тоже.

Я откашлялась.

– Так вот, возвращаясь к моему отцу. Когда мама умерла, часть его души ушла вместе с ней, если не он весь. Прошло уже два года, а он так и не очнулся от своего оцепенения. – Я принялась ковырять кожу вокруг ногтя на большом пальце. – И дело не в том, что он не любит Луи, я знаю, что любит. Просто он не в том состоянии, чтобы заботиться о ребенке. Поэтому я делаю это за него.

Маттиас хмыкнул, почесывая щеку.

– Ты не думала о том, чтобы отвести его к кому-то, кто мог бы помочь? К врачу или вроде того?

Я покачала головой.

– Я пыталась. Думаю, у него депрессия, но он и слышать не хочет о врачах. И, честно говоря, у нас просто нет денег на психотерапию.

Он закусил щеку изнутри.

– Мне правда очень жаль, Адди. – И по его глазам я видела, что это правда. Он говорил это не для того, чтобы я почувствовала себя лучше. В каком-то смысле он как будто разделял мою боль в это мгновение. И редко я чувствовала что-то настолько прекрасное.

– Спасибо, – сказала я со слабой улыбкой, прежде чем встать и выйти к Луи и Хелен на улицу. Оставаться здесь с Маттиасом было плохой идеей.

Действительно плохой идеей.

Я люблю детей.

Я знала это с того момента, как стала достаточно взрослой, чтобы владеть куклой-младенцем, которую я одевала и таскала с собой повсюду. Ее звали Гретхен, и от меня ее нельзя было оторвать ни за что на свете.

Материнство никогда не было для меня вариантом; это была неизбежность. В мире не существовало такой возможности, где я не стала бы матерью. Может, я и пришла к этому «поздно», но всё же пришла.

Это было невероятно.

Всю свою взрослую жизнь я часто чувствовала себя маленьким ребенком: мне хотелось бежать в океан и нырять, словно дельфин, или строить замки из песка лишь для того, чтобы их смыло приливом, и на следующий день начинать всё сначала. Для тридцатилетней леди такое поведение могло показаться странным.

Но для матери – нет.

Люди часто говорят о родительстве так, будто оно состоит лишь из жертв и хлопот. И я не стану лгать – в нем есть и то, и другое. Но куда более важно то, что оно приносит неизмеримую радость – каждый день до конца вашей жизни. Нет подарка лучше.

Одна из самых сильных болей, что я чувствую, рождается от осознания того, что я никогда не увижу твоих детей. Но я спокойна, потому что знаю: как бы они ни выглядели и кем бы ни стали, о них будет заботиться самый лучший родитель.

С любовью,

Хелен

9

Маттиас

Свет, проникавший в мой гостиничный номер, медленно угасал, погружая меня в царство теней. Зевота одолела меня, когда я в десятый раз за последний час переключил канал, так и не найдя ничего стоящего, что было бы не на чешском. Решив, что лучше вздремнуть, я выключил телевизор и лег на кровать – и в этот самый момент телефон рядом со мной завибрировал.

Аделаида: Весь дом украшен к Пасхе!

К сообщению была прикреплена фотография Хелен: её инвалидное кресло было украшено фиолетовыми и желтыми лентами. Позади нее виднелась наша свежеукрашенная гостиная, пестрящая баннерами и лентами всех пасхальных цветов. Я улыбнулся, глядя на то, каким счастливым было лицо моей матери.

Я: Похоже, вы там отлично проводите время.

Аделаида: Хелен устала и сейчас спит, но я уверена, что мне всё равно веселее, чем тебе! Дай угадаю: валяешься на кровати в гостиничном номере и смотришь телевизор?

Черт, а она хороша. И она была права – мне было совсем не весело. Прежде чем я успел накрутить себя мыслями о том, что именно значит моё желание поговорить с ней «лично», я нажал на кнопку FaceTime.

Она ответила после первого же гудка. На лице – ни капли косметики, волосы собраны в небрежный пучок. Стоило ей появиться на экране, как меня поразило, насколько великолепно она выглядит: от едва заметных веснушек, рассыпанных по коже, до распахнутых глаз и длинных ресниц. Я и раньше замечал – чаще, чем мог бы сосчитать, – как она хороша собой, но сейчас впервые почувствовал это так отчетливо. Ну, если не считать того раза с Розали. И мне это не понравилось. Совсем.

Прервав мои путающиеся мысли, она улыбнулась и спросила:

– Звонишь, чтобы подтвердить мою правоту?

Я усмехнулся.

– Вроде того, да.

Изображение в телефоне на несколько секунд размылось, а когда сфокусировалось, Адди уже сидела на трехместных качелях на заднем крыльце.

– Тебе вообще нравится открывать новые места? Ну хоть самую малость? – по голосу было понятно, что она шутит, хотя ее вопрос и задел во мне какую-то струну.

– На самом деле не особо, нет.

Ее улыбка исчезла, а между бровей пролегла складка.

– Погоди, ты же шутишь, да? – Когда я сохранил невозмутимое выражение лица, она фыркнула. – Ты же пилот. Ты обязан любить путешествовать.

Я усмехнулся.

– Я – живое доказательство того, что можно стать пилотом и при этом не любить путешествия.

Она нахмурилась еще сильнее.

– Тогда почему ты выбрал эту работу, если не ради возможности увидеть мир?

Я глубже откинулся на подушки. Мне еще никогда не приходилось облекать в слова причины своего выбора, я не говорил об этом вслух даже маме, но почему-то мне захотелось рассказать всё Адди. Я не понимал, что это значит, но решил, что подумаю об этом позже.

Я откашлялся.

– Мне нравится чувство контроля, которое дает полет. Я... Когда я был младше, я всегда сильно отличался от других детей. Я вытянулся раньше всех. У меня не было отца. Я родился не здесь. Мне нравились странные вещи, вроде книг и классической музыки, а не машины и спорт, как всем остальным парням моего возраста. – Ее черты лица на экране смягчились. – По сути, я отличался от окружающих на всех возможных уровнях, и другие дети напоминали мне об этом при каждом удобном случае. И самое паршивое, что я никак не мог на это повлиять. Я всегда это ненавидел.

– То есть ты стал пилотом, чтобы гарантировать себе работу, где всё будет под твоим полным контролем, – произнесла она с серьезным видом, договаривая за меня мою мысль.

Я кивнул.

Она почесала щеку и со вздохом отвела взгляд в сторону.

– Это очень странно, что мне хочется надрать задницы тем мелким засранцам, даже притом что они уже давно не дети?

Я рассмеялся, откинув голову на изголовье двуспальной кровати.

– Я серьезно, Мэтт. Если бы я узнала, что Луи ведет себя так с другими детьми, я бы ему сама всыпала.

Я снова рассмеялся – на этот раз потому, что ни капли в ней не сомневался.

Она облизнула губы.

– Ну, если тебе от этого станет легче, те придурки сейчас, скорее всего, лысые и сморщенные, и они наверняка мечтают о твоем высоком росте, загорелой коже и волосах цвета древесного угля.

Смех застрял у меня в горле от этих слов, и я зашелся в приступе кашля. Она что, только что сделала мне комплимент? Или просто констатировала факты, без всякого подтекста? И почему мне так хотелось, чтобы за ее словами стояло признание того, что я ей нравлюсь?

Я осознал, что уже какое-то время молча пялюсь на неё через экран, когда она откашлялась и произнесла:

– В общем, мне пора готовить овощи к ужину. Увидимся завтра. Пока! Камера отключилась, и на экране телефона снова появился рабочий стол. Я заблокировал его и со вздохом бросил на кровать.

Чем больше проходило времени, тем сильнее я чувствовал искушение нарушить свое единственное правило, и плевать на последствия. Я не мог выбросить ее из головы. Отрицать это дальше было бессмысленно. С каждым нашим разговором она занимала всё больше места в моих мыслях, и я боялся, что это будет продолжаться до тех пор, пока она не завладеет ими целиком. Но в данной ситуации ставки были слишком высоки, чтобы просто махнуть рукой на последствия.

Я встал, решив, что холодный душ – это именно то, что мне сейчас нужно. Это и еще большая дистанция. Я не мог продолжать переписываться и созваниваться с ней, надеясь, что моя увлеченность пройдет сама собой. Мне придется собрать волю в кулак и держать ее на расстоянии; если я этого не сделаю, расплачиваться за это, возможно, придется не мне одному.

Аделаида

– Ну что, у нас всё готово?

Хелен усмехнулась.

– Д-да, думаю, мы г-готовы.

За последнюю неделю ее речь стала более невнятной. Голос тоже изменился, стал более хриплым, чем раньше, но мы никогда об этом не говорили. Я видела следы разочарования на ее лице, когда ей было трудно выговорить слово или когда я не понимала слова с первого раза. Ей было еще тяжелее, когда она уставала, поэтому она всегда следила за тем, чтобы достаточно отдыхать. Но в остальном болезнь никак не сказывалась на наших отношениях. Она почти всегда была в хорошем настроении, это передавалось и мне. Впервые с тех пор, как я бросила учебу, я не возвращалась с работы измотанной и подавленной. Напротив, я чувствовала прилив сил, когда возвращалась к Луи и отцу. Пусть формально я и была ее работницей, Хелен относилась ко мне так же замечательно, как и я к ней.

Я посмотрела в окно: над водой пролетал самолет.

О чем он думает прямо сейчас? Запутался ли он так же сильно, как и я?

С тех пор как вчера состоялся наш разговор по телефону, я не могла выбросить его из головы. Не знаю, дело ли в том, как он выглядел – такой расслабленный, в домашней одежде в своем гостиничном номере, – или в том, как он мне открылся, но с тех самых пор он захватывал мои мысли каждый раз, стоило мне лишь на мгновение отвлечься.

Этим утром Хелен слушала очередную романтическую аудиокнигу, и мои собственные раздумья уже сводили меня с ума, так что я решила занять нас делом, а заодно разрядить обстановку для нас троих.

Четыре часа спустя мы были готовы. Теперь, когда всё было сделано, нам с Хелен оставалось только найти укрытие с хорошим видом на входную дверь и ждать, когда Маттиас вернется домой.

Через пять минут мы услышали, как дверь отпирают, и Хелен тихо захихикала. Я приложила указательный палец к своим губам, расплывшимся в улыбке, и она послушно их поджала. Затем дверь широко распахнулась – так, будто Маттиас толкнул ее с излишним энтузиазмом – и настало время шоу.

– Эй, я…

Его фразу оборвал огромный горшок с зеленым слаймом, который вылился ему прямо на голову и тело. Он резко вдохнул, когда холодная масса добралась до лица, и этого было достаточно, чтобы мы с Хелен взорвались смехом. Мы не могли остановиться – слезы текли по щекам, пока мы смотрели на обычно безупречного, аккуратного мужчину, полностью покрытого зеленой жижей, с выражением полного шока на лице.

Вытаращив глаза и не в силах пошевелиться, он смотрел на нас, казалось, целую вечность. Наконец он пришел в себя, крайне медленно поднял руки, чтобы стереть слизь с лица, один раз стряхнул ее и встретился с нами взглядом.

– Вы. Покойники.

Быстрее, чем я могла себе представить, он бросился к нам и сгреб меня в охапку прежде, чем я успела улизнуть, вытирая свои липкие руки о мои волосы и спину. Я взвизгнула, что вызвало у него искренний, глубокий грудной смех.

– Не так весело, когда жертвой становишься ты, а? – я видела по его глазам, что он изо всех сил пытается сохранить серьезное лицо. Он кружил меня, насквозь пропитывая мою одежду слизью, и в конце концов снова не выдержал и расхохотался вместе с нами.

Эта затея могла закончиться как угодно, и сейчас я чувствовала огромное облегчение и восторг от того, что он отреагировал именно так, как я надеялась.

Хелен смотрела на нас, всё еще смеясь так сильно, что ей было трудно перевести дыхание.

– О, ты думаешь, тебе это сойдет с рук, да, леди? – произнес Маттиас. – Думаешь, тебе всё сойдет с рук и тебя пощадят? О нет, я так не думаю.

Затем он опустил меня на землю, зачерпнул немного слайма, упавшего на пол, и вывалил всё это на Хелен.

Она взвизгнула точно так же, как и я до этого, но так и не перестала смеяться. Слизь была повсюду: в ее волосах, на белоснежной блузке, на кресле, но нам всем было плевать. Пока он заключал Хелен в свои большие «мерзкие» объятия, я последовала его примеру: зачерпнула остатки жижи, оттянула ворот его рубашки и вывалила ее прямо ему за шиворот. Он выгнулся всем телом и повернулся ко мне с неистовым блеском в глазах.

Он выпрямился, строго глядя на меня. Секунду мы оба тяжело дышали, а затем он бросился на меня.

Инстинктивно я побежала, чувствуя себя кроликом, ускользающим от льва. Мне удалось добраться до кухни, но прежде чем я успела сделать еще шаг, меня подхватили. Я вскрикнула, отбиваясь ногами от своего «нападавшего», но безуспешно. В следующее мгновение Маттиас опустил меня на пол и сам оказался рядом. Он уложил меня в лужу холодной слизи, которая каким-то образом добралась до кухни, я зашлась в хохоте, но он не останавливался. Вместо этого он зачерпнул еще слайма и капнул мне на лицо. Я тщетно пыталась отбиться. Он шутливо прижал меня обратно к полу, размазывая зелень по моему лбу и щекам.

Я тяжело дышала под ним; мы оба продолжали смеяться, пока его пальцы не коснулись моих губ. Наши взгляды встретились, и улыбки медленно угасли. Мы всё еще слышали, как Хелен хохочет позади нас в прихожей, но сами могли лишь прерывисто дышать. Его глаза опустились к моему рту, когда он указательным пальцем обвел мою нижнюю губу.

Задыхаясь, я позволила губам приоткрыться. Я понятия не имела, как мы оказались в таком положении, но теперь Маттиас лежал на мне, прижимаясь всем своим твердым телом к моему, и я была почти уверена, что чувствую, какой эффект на него производит наша близость. Я сглотнула, ощущая, как внизу живота зарождается острое желание.

Должно быть, он заметил реакцию своего тела, потому что отвел взгляд и тяжело сглотнул, прежде чем подняться. Он оставил меня лежать на полу в «луже удовольствия» – и в переносном, и в самом буквальном смысле.

Мой дорогой,

Готов ко второму совету от Хелен? Этот, пожалуй, мой любимый.

Никогда не забывай веселиться.

Жизнь может так легко встать между тобой и твоим счастьем, что ты даже не заметишь, как это произошло, пока не поймешь, что уже не можешь вспомнить, когда в последний раз по-настоящему смеялся. И я не могу не подчеркнуть, насколько важно смеяться.

Без веселья ты никогда не найдешь настоящего счастья. У тебя может быть всё богатство мира, хорошая семья и куча машин во дворе, но у тебя не будет этой искры радости в сердце.

В моей жизни было немало радостных мгновений, когда я смеялась до упаду, так, что едва могла дышать и чуть не писалась от смеха. Именно эти моменты я вспоминаю сейчас, когда знаю, что конец близок.

Когда оглядываешься на прожитую жизнь, ты не вспоминаешь ссоры с близкими или часы, проведенные на работе. Перед глазами не стоят идеально пропылесошенные полы и безупречно выглаженная одежда.

Ты помнишь, как не могла перестать хихикать на задней парте в классе. Помнишь, как пошла купаться в Атлантический океан в мае, хотя вода была ледяной, всего десять градусов, и холод так обжигал кожу, что ты невольно взвизгивала. Ты помнишь, как вы с другом вылили ведро слизи на твоего сына. Вот что остается в памяти.

С любовью,

Хелен