Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

2

Аделаида

Утро не должно было сложиться так.

Перед тем как лечь спать прошлой ночью, я убедилась, что поставила будильник на пятнадцать минут раньше обычного. Моя рабочая одежда была выглажена и висела на дверной ручке гостиной. Ланч Луи был упакован и готов.

Я знала, что я не была первым выбором Филипсов… точнее, Маттиаса, но он всё равно мне позвонил. Понятия не имею, почему, но важная часть заключалась в том, что он это сделал. Нуждаясь в этой работе больше всего на свете, я поклялась себе, что сделаю всё, что потребуется, чтобы вернуть его расположение. Я не собиралась позволять чему-либо встать на пути к тому, чтобы появиться в свой первый рабочий день вовремя.

Если, конечно, не считать того, что всегда найдётся что-нибудь, способное встать на пути.

Проснувшись, я сложила футон в гостиной на место и убрала подушку с одеялом в шкаф – движения отточенные, почти на уровне мышечной памяти. Легонько растолкав отца и сказав ему, что утро уже наступило и я ухожу, я разбудила Лу, заставила его съесть завтрак и собралась в рекордное время. Я следовала своему привычному распорядку от и до. Мы опережали график. Всё шло по плану. Всё было отлично.

Пока всё не пошло наперекосяк.

Когда Луис потянулся за своим рюкзаком, его глаза расширились, и он, не теряя ни секунды, бросился обратно в свою комнату, даже не сняв резиновые сапоги.

– Лу, ты же знаешь, что нельзя ходить по дому в грязной обуви, – крикнула я ему вслед. Я простонала, увидев следы, которые он оставил на полу. – Что ты вообще делаешь?

Не дождавшись ответа, я сняла обувь и пошла посмотреть, что происходит у него в комнате.

Луис стоял на четвереньках, приподнимая покрывало с «Тачками» и заглядывая под кровать. Услышав, как я вошла, он повернул голову в мою сторону – глаза всё такие же широко раскрытые, дыхание сбивчивое.

– Я не могу найти Марию-Антуанетту! А она мне сегодня нужна! Тимоти рассердится на меня, если я не принесу ее в школу!

Чертова Мария-Антуанетта не могла стать причиной того, что я потеряю работу, даже не успев к ней приступить. Я поднимала с пола подушки и грязные штаны, пока Лу открыл рюкзак и вывалил всё его содержимое на пол.

После пяти минут лихорадочных поисков Мария-Антуанетта всё еще не появилась в поле зрения, и наше время вышло.

– Нам пора, Лу. Я поищу ее сегодня вечером после работы.

Как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, что ему они не понравятся. Его губы начали дрожать, прямо перед тем, как одинокая слеза упала из его глаза, за ней последовала другая, а затем еще одна. Вскоре он превратился в рыдающее месиво, – то единственное, с чем моё бедное сердце не могло справиться.

– О, всё в порядке, Лу, не плачь. Мы продолжим искать. – Я обняла его, всё это время проклиная себя за то, что я такая слабачка, когда дело доходит до его слёз.

Мои утешения уняли его рыдания, и еще через пять минут поисков мы нашли Марию– Антуанетту – забытую рядом с галлоном молока в холодильнике.

Мы выбежали из квартиры, и я взглянула на часы, захлопывая за собой дверь. Мы больше не опережали график. Я поспешила провести Луи вниз по лестнице нашего здания, затем схватила его за руку и потащила за собой, когда мы побежали, чтобы не опоздать на автобус, но это было бесполезно. Когда мы поворачивали за угол нашей улицы, я увидела, как автобус отъехал от нашей остановки. Мы опоздали на десять секунд.

Следующий автобус будет только через тридцать минут. Если у меня был хоть малейший шанс попасть на работу вовремя, нужно было срочно придумать другой выход.

– Ладно, Лу, нам придется дойти до твоей школы пешком.

Он недовольно проворчал рядом со мной, но не стал спорить, когда я потянула его за руку. Мы пробежали десять кварталов до его школы, оба задыхаясь. Как только я оставила его, я побежала к ближайшей автобусной остановке и как раз успела запрыгнуть на автобус до Кейп-Неддика.

Когда я добралась до дома Филипсов, с бьющимся сердцем и вспотевшими подмышками, я взглянула на часы, взбегая по бетонным ступеням крыльца. 9:02 утра.

Я подняла кулак, чтобы постучать, когда массивная входная дверь распахнулась, опередив меня.

– Вы опоздали, – прозвучал надо мной низкий голос, и в его словах ясно слышалось неодобрение.

Я подняла взгляд на Маттиаса, одетого так же безупречно, как и вчера. На нем была белая, без единой складки рубашка и черные брюки, волосы уложены идеально – как и его короткая борода. Воплощенная безукоризненная элегантность.

И он смотрел на меня с хмурым видом: губы сжаты, брови сведены.

– Я знаю, мне так жаль. – Я опоздала всего на две минуты, но по тому взгляду, которым он меня сверлил, казалось – на все тридцать. – Мой младший брат не мог найти свою машинку, расплакался, и мы пропустили автобус, и…

– Мне всё равно, – перебил он, его голос прозвучал резко. Сделав шаг за порог, в холодный прибрежный воздух, он закрыл за собой дверь. Разница в нашем росте в этот момент стала куда заметнее. Я распахнула глаза от его внезапной близости, и моё сердце забилось еще быстрее. Я сглотнула, пытаясь подавить волнение, но оно грозило вернуться, когда я уловила в его взгляде пылающую, едкую ярость.

– Понимаете, здесь речь идет о моей матери. Не о кукле, не о растении и не о собаке. О моей матери. – Он говорил медленно, произнося каждое слово так, будто боялся, что я их не пойму. – Я, по сути, вверяю ее жизнь в ваши руки прямо сейчас. И, если уж начистоту, вы не были моим первым выбором, равно как и вторым. Но Хелен захотела вас, по какой бы то ни было причине, так что поэтому вы здесь. – Он сделал еще один шаг вперед, так что возвышался надо мной, вынуждая меня смотреть вверх. Волны разбивались позади дома, наигрывая колыбельную, которую я сочла бы успокаивающей при любых других обстоятельствах.

– Но давайте проясним. Мне, откровенно говоря, насрать, что происходит в вашей личной жизни. Здесь на кону ее благополучие, и это единственное, что меня волнует. Вы меня услышали?

У меня отвисла челюсть, и я попятилась назад. Что это поднималось у меня в груди – смущение или злость? Дыхание участилось, когда до меня дошел шок от его тона. Да кем он себя возомнил, чтобы разговаривать со мной так?

Я бросила взгляд на тротуар, на мгновение соблазнившись просто развернуться и уйти прямо сейчас. Моё эго тянуло меня – нет, тащило – в сторону улицы, но внутренний голос никак не унимался.

Тебе нужна эта работа, Адди. Держи рот на замке и просто кивни, будто он только что не втоптал тебя в грязь своим начищенным кожаным ботинком.

Так я и сделала.

Сделав глубокий вдох соленого воздуха, я приторно-сладким голосом сказала:

– Прошу прощения. Этого больше не повторится. Меня так и подмывало добавить “сэр”, но я решила, что он это вряд ли оценит – особенно учитывая, что он был всего на несколько лет старше меня.

Он еще секунду сверлил меня взглядом, прежде чем сказать:

– Хорошо.

Когда он отвернулся, чтобы открыть дверь, я уставилась ему в спину и передразнила его дурацкое серьёзное выражение лица, беззвучно прошептав:

– Хорошо.

Я последовала за ним внутрь, где меня ждала сияющая Хелен. Она сидела на ярко освещенной кухне, ее блестящие волосы были идеально завиты вокруг лица.

– Здравствуйте, Адди. Как я рада видеть вас снова.

Я улыбнулась ей в ответ.

– Я тоже рада вас видеть.

Маттиас подошел и встал рядом с ней, сложив руки за спиной, и меня снова поразило, насколько они были разными. Энергия, которую они излучали, была настолько противоположной, насколько это вообще возможно. Если ее хорошее настроение было ощутимым, то напряжение в его челюсти – неоспоримым. Я понятия не имела, как такая жизнерадостная женщина могла воспитать такого угрюмого мужчину, как он, и выяснять это я не собиралась.

Моя работа здесь была с Хелен, а не с ним. Судя по тому, что говорила Хелен, он большую часть времени будет отсутствовать, пока я работаю, так что мне не придется слишком много с ним сталкиваться. Эта мысль стала главным ярким событием моего дня.

* * *

Не прошло и часа, как я чувствовала себя с Хелен так же непринужденно, как со старой подругой. Едва Маттиас ушел, она сама завела разговор и рассказала мне всю свою жизнь – и до рождения сына, и после. Я никогда еще не чувствовала себя на работе так, словно я дома.

Дора, ее постоянная сиделка, ушла совсем недавно, заметив, что мы прекрасно справляемся и без ее помощи. Впрочем, для меня всё это было не в новинку.

– Этот дом раньше принадлежал моему отцу, – сказала Хелен, пока я нарезала огурцы для салата. – Я ведь выросла в Мэне… – уже с полчаса она делилась воспоминаниями о своем детстве.

– Неплохое наследство вам досталось, – сказала я.

Она рассмеялась, а затем разразилась приступом кашля. В ту секунду, когда я повернулась, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, я поскользнулась и полоснула палец ножом.

– Чёрт! – воскликнула я, бросаясь к раковине, чтобы подставить палец под струю воды.

– Ты в порядке? – Хелен подкатила коляску в мою сторону. – Дай-ка взглянуть.

– О нет, всё в порядке, просто небольшой порез. Не хочу тебя этим беспокоить.

Она бросила на меня суровый взгляд.

– Адди, я была врачом больше тридцати лет. Думаю, я в силах справиться с порезом.

Приподняв брови, я показала ей свой пульсирующий палец. Посмотрев на него несколько секунд, она сказала:

– Ты права, выглядит довольно безобидно. Пластыри в шкафчике над тобой.

Я замотала палец пластырем и закончила готовить обед. После того как помогла Хелен поесть и сама перекусила, мы устроились в гостиной. Газовый камин отбрасывал на комнату теплый свет, особенно на фоне серого неба за окном. Я укутала ее в флисовый плед, а затем сделала то же самое для себя.

– Итак, – спросила я, глядя на свой пораненный палец, – каким врачом ты была? Я повидалась с самыми разными из них, когда моя мама болела несколько лет назад. Если судить по спокойному и мягкому характеру Хелен, я бы сказала, она работала с пациентами напрямую.

Хелен улыбнулась, и ее восторженное выражение лица выдавало страстное увлечение своим делом.

– Я была врачом скорой помощи, когда вышла на пенсию, но десять лет я проработала с «Врачами без границ» по всему миру, когда была моложе. («Врачи без границ» – это название международной гуманитарной организации, по-английски Médecins Sans Frontières (MSF). Это врачи и медики, которые едут работать в разные страны, помогают людям в зонах войн, катастроф, эпидемий, часто там, где обычная медицина недоступна.)

– О, вау, – сказала я, расширив глаза, – это, должно быть, было то еще приключение.

– Да, это точно, – она улыбнулась. – Это также было лучшее, что я когда-либо сделала, потому что именно так я и встретила своего сына.

Я кивнула. Это объясняло разницу в их внешности.

Даже под пледом по моей спине пробежала дрожь, поэтому я встала, чтобы заварить нам чай. Пока я была на кухне, у меня возник еще один вопрос: где был отец Маттиаса? Обычно я подождала бы, пока узнаю человека получше, прежде чем задавать личные вопросы, но с Хелен всё было иначе. Такое чувство, будто она сама хотела, чтобы я спрашивала и узнавала о ней больше. Поэтому, когда я вернулась в гостиную с двумя кружками в руках, я спросила:

– Вы были с кем-то, когда решились…

– На усыновление? Нет, не была, – она тихо усмехнулась. Я помогла ей сделать глоток чая, затем села и дала ей продолжить.

– Мне было тридцать семь, и с каждым днем, который я проводила одна, я всё острее чувствовала, как тикают мои биологические часы. И вот однажды, когда я работала в Греции, в мою клинику принесли этого мальчика – совсем крошечного, только что осиротевшего, такого худенького и слабого.

Ее глаза сияли при каждом слове, словно она всё еще могла представить ту сцену у себя в голове.

– Тогда я решила, что мне не нужен мужчина, чтобы помочь вырастить ребенка, и я усыновила его.

Мои брови взметнулись вверх, когда я представила, каково это было – принять такое решение. Растить ребенка – это далеко не просто; я знала это слишком хорошо. Как бы сильно я ни любила Луи, я не могла сказать, что забота о нем в основном в одиночку была тем, чего я хотела от своей жизни. И поэтому, услышав, что она сделала выбор, похожий на тот, который пришлось сделать мне несколько лет назад, я ощутила еще более глубокую связь с ней.

Впервые за долгое время мне показалось, что я нахожусь именно там, где и должна быть.

Маттиас

Ударив по клаксону своей «Ауди», я тихо выругался сквозь зубы и откинул голову на подголовник. Чёртов портлендский трафик. Я выскочил из самолета после последней поездки так быстро, как только мог, но это никак не помогло избежать вечерней пробки на шоссе.

С ней всё в порядке. Всё прошло хорошо. Тебе бы позвонили, если бы что-то случилось.

Я был рациональным человеком. Всегда умел разобраться в любой ситуации. Знал факты. Понимал, что, скорее всего, происходит дома, а точнее, чего там не происходит. И всё же я волновался, как настоящая наседка – что было почти иронично, учитывая, что именно она была моей наседкой больше двадцати семи лет. Но после того, что случилось в прошлом году, невозможно было не тревожиться.

Машина передо мной резко остановилась, как и все остальные автомобили на мосту. Я громко вздохнул, а затем выключил радио. Даже Вивальди сейчас не мог помочь.

Когда я уехал утром, я позаботился о том, чтобы сказать Доре, сиделке моей матери, проработавшей у нас последние два с половиной года, чтобы она обучила Аделаиду всему, что та знала о здоровье и потребностях моей матери. Я также дал ей право уволить Аделаиду, если та покажется ей недостаточно компетентной. Хелен, возможно, и сказала, что эта молодая женщина – та, кого она хочет, и я уважал ее желание в этом вопросе, но я не буду столь снисходителен, если получу хоть какой-то знак, что Аделаида не справляется с работой. Я скорее вынесу гнев матери, чем допущу другой исход.

За окном вода простиралась до самого горизонта, сверкая под яркими лучами раннего весеннего солнца. Этот бесконечный вид на глубокий синий цвет и мягкие волны должен был бы успокоить меня, но в тот момент он лишь напоминал о расстоянии, которое, как мне казалось, отделяло меня от моего дома. Бесконечном расстоянии.

Через пятнадцать минут движение очистилось – наконец-то увезли какую-то разбитую машину – и я смог мчаться домой, превышая скорость на десять миль в час. Когда я подъехал к въезду, то заметил, что ни одной другой машины нет. Странно. Я был уверен, что Дора приехала этим утром на своей красной Королле.

Я поспешил вверх по ступенькам и открыл входную дверь, сразу же нахмурившись, когда услышал громкую поп-музыку, доносившуюся из динамиков. Я быстрым шагом направился в гостиную, и у меня вытянулось лицо, когда я увидел мать, сидящую в своем кресле, рядом с Аделаидой на диване, – они громко смеялись, а между ними стояла миска с попкорном.

– И что же сказала его жена? – спросила Аделаида, прерываясь между приступами смеха.

– Она… – самой Хелен, казалось, было трудно подобрать слова от того, как сильно она смеялась. – Она сказала мне, что понятия не имеет, как огурец залез так глубоко. Аделаида снова расхохоталась, откинув голову назад, ее грудь вздымалась, а рука была прижата к губам. Когда Хелен перевела дух, она продолжила: – Она была такая красная. Она явно знала, как туда попал огурец!

Я прочистил горло. Они повернулись в мою сторону, и их смех быстро угас, словно одного моего присутствия было достаточно, чтобы погасить всё веселье. Дело было не в том, что мне не нравилось видеть мать такой счастливой – нравилось, – но я не думал, что именно такого стоит ожидать от отношений между сиделкой и ее пациенткой. Дора всегда была мила и учтива с моей матерью, но я никогда не видел, чтобы она вела себя с ней так дружелюбно.

Секундочку.

– Где Дора? – спросил я. Мой голос, возможно, прозвучал резче, чем мне хотелось бы.

Я посмотрел назад, убеждаясь, что не пропустил ее, пока шёл на звук музыки и смеха. Когда я снова повернулся, чтобы взглянуть на них, Аделаида была уже на ногах, направляясь убавить звук пронзительной, задорной песни. Спасибо, господи.

– Она ушла около полудня. Увидела, что мы прекрасно справляемся сами, да и пропускала день рождения племянника, чтобы быть здесь. Я сказал ей идти. Она пожала плечами, будто всё сказанное и правда имело для неё смысл. – Мне не нужна была дополнительная опека.

Я сделал шаг назад, и моё лицо исказилось мрачной гримасой.

– То есть ты хочешь сказать, что провела весь день наедине с моей матерью, имея меньше трех часов подготовки? Я сжал руки в кулаки, затем разжал пальцы – раз, другой, третий – всё это время глубоко вдыхая.

– Всё в порядке, Мэтт, она и правда отлично справлялась сама. Я бы не позволила Доре уйти, если бы не была уверена, что нахожусь в надежных руках. Хелен одарила меня одной из своих теплых улыбок, но выражение ее глаз ясно говорило: успокойся и помолчи. Это было то самое выражение лица, которым она награждала меня в детстве – когда какой-нибудь другой ребёнок хотел взять книгу, которую я читал в публичной библиотеке, хотя я явно еще не дочитал ее, или когда я хотел продолжать играть на пианино, но моя очередь уже закончилась.

В то же самое время, как Хелен сверлила меня взглядом, Аделаида направилась в мою сторону и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. Ее карие глаза сегодня были немного ярче. Возможно, дело было в туше на темные, густых ресницах, из-за которой они так выглядели. Белая блузка обнимала изгибы, не будучи вызывающей, в то время как черные леггинсы оставляли мало простора для воображения. Боже, если бы это было в любом другом контексте…

– Как я пыталась сказать тебе ранее, это не первый раз, когда я этим занимаюсь. На самом деле у меня гораздо больше, чем три часа опыта.

Когда она пронзила меня взглядом, я отвел глаза, переводя их на маму. Мне не нужно было, чтобы внешность Аделаиды начинала затуманивать мои суждения. Хелен выглядела нормально, как они уже не раз говорили. Волосы были уложены феном, хотя и более растрепанны, чем если бы это сделали Дора или я. На ней был лавандовый пуловер – тот самый, что она связала незадолго до того, как ей поставили диагноз, – с черными укороченными брюками, и…

– Что это, чёрт возьми? – спросил я, направляясь к матери тяжелым шагом. Я приподнял край ее брючины, чтобы убедиться, что мне не показалось, и когда стало ясно, что нет, я буквально почувствовал, как во мне закипает кровь.

– Что. Это. Такое? – повторил я, на этот раз глядя прямо в глаза Аделаиде и указывая на то, во что не мог поверить.

– Эм… носки? – у неё еще хватило наглости виновато улыбнуться.

– Для человека, который якобы настолько опытен в уходе, что ему не нужна подготовка, ты слишком спокойно отнеслась к тому, чтобы подвергнуть риску жизнь своего пациента.

Аделаида больше не улыбалась.

– Маттиас, пожалуйста, успокойся, – процедила сквозь зубы Хелен, но я даже не посмотрел в ее сторону.

– Боюсь, я не совсем понимаю, в чем проблема, – продолжила Аделаида, глядя на меня широко раскрытыми, наивно-растерянными глазами.

– Позволь мне тебе объяснить, о Великий Профессионал. Когда пациент не может двигать ногами, отсутствие компрессионных чулков повышает риск образования тромбов, что может привести к тромбоэмболии лёгочной артерии, а та – к смерти. К этому ты стремилась? Убить своего пациента в первый же день?

– Маттиас, хватит, – прошипела рядом со мной Хелен, но я снова проигнорировал ее. Всё моё внимание было приковано к Аделаиде – на ее лице отчетливо читалась смесь растерянности, злости и страха.

– Я… мне очень жаль, я правда не знала. Мой…

– Всё в порядке, дорогая Адди, это была честная ошибка, – сказала Хелен. – В следующий раз будем внимательнее.

Я перебил успокаивающие слова матери.

– Нет, не в порядке. Это была ее работа, и она ее запорола.

Аделаида подняла руки перед собой.

– Если ты позволишь мне объяснить…

– Повторю, на случай если раньше было непонятно: мне плевать на твои оправдания.

Она отступила на шаг, ее глаза расширились.

Я понимал, что веду себя как последний засранец, но если это было необходимо, чтобы обезопасить мою мать – значит, так тому и быть.

– Знаешь что? Просто уходи. Без твоей помощи нам будет только лучше.

– Маттиас! – вскрикнула Хелен, но Аделаида перебила ее.

– Всё в порядке, Хелен. Я уже ухожу. Я… я искренне желаю тебе всего наилучшего, – сказала она, прежде чем сделать шаг вперед и наклониться, чтобы поцеловать мою мать в щёку. Выпрямившись, она бросила на меня взгляд, от холодности которого меня почти передернуло. Я сохранил непроницаемое выражение лица и ждал, пока не услышу, как входная дверь открылась и закрылась, прежде чем опуститься на диван рядом с мамой.

– О чём, чёрт возьми, ты только думал, Маттиас? – Голос Хелен был мягким и холодным, что указывало на бурю, которая надвигалась на меня. – Кто дал тебе право разговаривать с этой бедной девушкой таким образом? Она выдохнула через нос. – Я не могу поверить в то, что только что произошло. Сын, которого я воспитала, никогда бы так себя не повел.

Я вздохнул, а затем провел ладонью по лицу.

– Я найду кого-нибудь другого. Кого-нибудь получше.

– Дело вовсе не в этом. Ты был откровенно неуважителен к Адди без всякой причины. Она медленно выдохнула. – Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы история повторилась, но это не дает тебе права вести себя как придурок.

– Мам, я…

– И, к слову, она и правда сегодня вела себя замечательно со мной. Уход, который она обеспечила, был отличным, и я не помню ни одного настолько приятного дня с тех пор, как начала проводить время дома с сиделками. Она закрыла глаза, и я видел, что она пытается это скрыть, но всё равно заметил как задрожала ее нижняя губа.

Я прокрутил в голове всё, что только что произошло, и… чёрт, возможно, она была права. Я вел себя как полный придурок.

– Хелен, послушай, мне жаль. Если есть…

– Я не могу так. Она начала отъезжать от меня в своем инвалидном кресле. – Я люблю тебя, но сейчас мне так стыдно за тебя, что я даже смотреть на тебя не могу.

Ее слова были подобны удару под дых. Я хотел последовать за ней и извиниться снова, но это было не в стиле Хелен. Она не хотела извинений; она хотела, чтобы я искупил свои ошибки. И когда я лег на бежевый кожаный диван и закрыл глаза, одно было ясно: я всё просрал.

Дорогой,

За всё время, что мы провели вместе, в твоём поведении была одна вещь, которую невозможно было не заметить: твоя забота о других.

Не проходило и дня, чтобы ты не относился ко мне так, будто я заслуживаю всю любовь и счастье в мире, и я не знаю, благодарила ли я тебя когда-либо должным образом за это. Итак, вот оно: спасибо тебе за то, каким чудесным ты был для меня.

Не буду лгать: мне пришлось пережить много трудностей в жизни, самая большая из которых – та, с которой я борюсь, пока пишу это. Но твоё присутствие рядом в эти тяжёлые моменты позволило мне продолжать быть – продолжать чувствовать – благодарность каждый день. И за это я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно.

Твоё присутствие, твоя помощь и твоё внимание были моим спасательным кругом в этой буре.

С любовью,

Хелен