Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Моя личная жизнь, возможно, и не была слишком бурной, но это не мешало мне хотеть видеть, как любовь расцветает вокруг. Всю свою жизнь, едва заметив где-то искру, я с нетерпением наблюдала и ждала, когда она оживет и перерастет в колоссальную, меняющую жизнь, упоительную любовь.

И я всегда гордилась тем, что у меня к этому талант. Может, дело во всех тех любовных романах, что я прочла за свою жизнь, а может, просто в хорошем чутье, но ты бы удивился, узнав, какое количество пар я предсказала и помогла им сложиться.

Так что, если тебе когда-нибудь казалось, что я слишком бесцеремонно лезу в твою личную жизнь, знай – это только потому, что я заботилась о тебе. Ну и еще потому, что интуиция меня не подводила.

С любовью,

Хелен

4

Аделаида

На следующее утро я чуть не заснула в автобусе по пути на работу и вздрогнула, пробуждаясь как раз в тот момент, как только автобус остановился на остановке, ближайшей к дому Филипсов. Боль от недосыпа пронзала мои скованные мышцы спины. Каждый раз, когда я закрывала глаза прошлой ночью, образы тусклых коричневых волос моей матери, раскинувшихся на подушках, и моего отца, стоящего на коленях у кровати с ее безжизненной рукой в руках, жгли мой мозг, не давая ни на минуту расслабиться, пока не прозвонил будильник. Прошло уже немало времени с тех пор, как я говорила о маме вслух, и, должно быть, это сыграло злую шутку с моим подсознанием.

Я до сих пор не понимала, почему вчера столько наговорила Маттиасу. Я не особо распространялась о маме после смерти даже со Стеллой, которая была мне как сестра. Привыкнув обходить чувства, связанные с ее уходом, в разговорах с семьей, я наловчилась подавлять их в себе, позволяя анализировать их лишь в те моменты, когда оставалась наедине с собой. Возможно, я бы не разоткровенничалась с Маттиасом так сильно, если бы он не выглядел настолько увлеченным и потрясенным моими словами. Когда я говорила, мне казалось, будто он понимает меня так, как не понимал еще никто и никогда.

Я не понимала, что всё это значит. Еще два дня назад я была убеждена, что этот парень – избалованный, неприятный тип без каких-либо достоинств, но нельзя было отрицать, что прошлым вечером мы были на одной волне. И еще – он заставил меня смеяться. И много. Я могла отрицать это сколько угодно, но общаться и шутить с ним было легко и естественно.

Оказавшись внутри и поприветствовав Хелен, мы провели очень спокойное утро за разговорами и отдыхом. Мысли о его едва заметных ухмылках и низком голосе затуманивали мой рассудок, хотя я и изо всех сил старалась отогнать их и сосредоточиться на том, что действительно важно – на Хелен.

* * *

Солнце отражалось от остатков снега, припорошившего землю снаружи, наполняя гостиную ровным, сияющим светом. На фоне играла «Never Let Me Go» группы Florence and The Machine, пока я красила ногти Хелен в темно-фиолетовый цвет.

– Что ты думаешь о вчерашнем ужине? – спросила она, разглядывая подсыхающий лак. – Мне очень понравилась лапша чоу-мейн.

Я оторвалась от работы. Хелен уже в четвертый раз задавала вопрос о вчерашнем вечере, и я подозревала, что дело тут вовсе не в еде.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, я спросила:

– Что ты наговорила Маттиасу?

Ее глаза слегка округлились.

– Понятия не имею, о чем ты.

Я усмехнулась.

– Да ладно тебе, Хелен. Вчера он развернулся ко мне на все сто восемьдесят градусов. – Я поджала губы. – Ну, может, и не на все сто восемьдесят, но на добрую сотню – точно.

Хелен прикусила губу.

– Ладно, признаю, я провела с ним небольшую беседу.

Я вернулась к покраске ногтя на ее большом пальце, старательно изображая безразличие.

– И о чем же вы беседовали?

– Ну-у, – протянула она, намеренно затягивая паузу, – возможно, я слегка подтолкнула его к тому, чтобы он вел себя с тобой помягче.

Я фыркнула.

– Мне вовсе не нужно было, чтобы ты это делала.

Я и сама не знала, какие чувства у меня вызывает то, что они обсуждали меня за моей спиной.

– Я знаю, что тебе это было не нужно, дорогая, но ему-то это было нужно определенно.

У меня вырвался смешок. И это был факт.

– То, каким ты его видела, – продолжила она, – это не он настоящий. – Ее взгляд стал пристальным, будто ей было жизненно важно, чтобы я ей поверила. – Когда он не тревожится за мою безопасность, он самый чудесный человек… По крайней мере, он больше похож на того мужчину, которого ты видела вчера.

Я прикусила щеку изнутри. Вчера он и правда был со мной мил.

– Думаю, он тебе даже очень понравится, когда ты узнаешь его поближе. – В ее голосе прозвучало слишком много уверенности.

Я хмыкнула, бросив на неё дразнящий взгляд.

– Ну, тут я бы с тобой поспорила.

– Осторожнее, – ответила она, и в ее глазах заплясали озорные огоньки. – Не хотелось бы наговорить лишнего, а потом выглядеть глупо, когда всё случится ровно наоборот.

Покачав головой, я рассмеялась и поднялась с места.

– Ну всё, идем. Давай подставим твои ногти под ультрафиолет.

* * *

Близился конец дня, когда мы с Хелен оделись, чтобы выйти на улицу. Как раз когда я закончила обматывать шарф вокруг шеи Хелен, входная дверь открылась, и вошел Маттиас.

Нахмурив брови, я посмотрела на часы.

– Ты рано, – сказала я, и это прозвучало скорее как вопрос, чем как констатация факта.

– Да, мой последний рейс отменили, – ответил он, расстегивая куртку. Он замер на месте, увидев нас одетыми для вылазки на улицу. – Куда это вы собрались?

Хелен прокашлялась.

– Мы просто собирались немного пройтись по магазинам.

Маттиас приподнял одну бровь.

– За чем именно?

– Эм… за вещами, – ответила она, глядя на свои согнутые колени.

Взгляд Маттиаса перебегал с одной на другую, прежде чем он сказал:

– Ладно, я пойду с вами.

Я покачала головой куда энергичнее, чем это можно было бы назвать незаметным.

– О нет, мы сами справимся. Это всего лишь новый магазин в миле отсюда. С нами всё будет в порядке.

Маттиас снова застегнул молнию на куртке.

– Глупости, я отвезу вас на адаптированной машине. – Он посмотрел на Хелен. – К тому же я не так уж часто видел тебя в последние пару недель.

Хелен улыбнулась, и я сказала:

– Ладно, тогда идем.

Теперь, когда я знала, что он едет с нами, мне даже стало любопытно увидеть реакцию Маттиаса на то, куда именно мы направляемся.

Мы с Маттиасом последовали за Хелен на улицу. Пока она катила свое кресло вперед, я наклонилась к нему и прошептала:

– Дай угадаю, ты хочешь меня проконтролировать?

Он развел руки в стороны и пожал плечами.

– Это ты сказала, не я. В его тоне не было снисхождения, лишь веселье.

Я обреченно вздохнула. Этого человека мне в одночасье не изменить.

Мы сели в машину и проехали путь до магазина. Как только мы приехали и я открыла входную дверь, Хелен вкатилась внутрь, исчезнув между рядами со скоростью света.

Маттиас резко остановился, будто налетел на стену, когда огляделся по сторонам в магазине. Он повернулся ко мне, с открытым ртом.

– Это магазин нижнего белья?

Я изо всех сил сдерживала улыбку.

– Ты сам настоял пойти с нами.

Он снова обвел взглядом всё вокруг – от бюстгальтеров пастельных оттенков до более смелых трусиков, – его щеки порозовели.

– Но…

– Что, ты никогда раньше не видел женское белье?

Его ответ не заставил себя ждать и секунды.

– Конечно видел. Я просто… Он повернулся ко мне, нахмурив брови, и застал меня за тихим смехом. – Ты меня дразнишь.

Я пожала плечами, сжав губы.

– Прости, это было слишком легко.

Ах, мужчины и их хрупкое представление о мужественности.

Он покачал головой, уголок его губ слегка приподнялся. Он снова огляделся вокруг.

– Я просто не понимаю, зачем ей нужно было, эм, приходить сюда.

Я направилась к ряду, в котором исчезла Хелен.

– В смысле?

Маттиас последовал за мной. Мы рассматривали бюстгальтеры и трусики; его взгляд задержался на очень соблазнительном, огненно-красном комплекте чуть дольше, чем следовало.

– Ну... Он сглотнул. – Не то чтобы кто-то видел ее в нижнем белье.

– И что с того? – я остановилась и скрестила руки на груди. – Ты думаешь, женщине обязательно нужен партнер, чтобы решиться на покупку сексуального белья?

Он покачал головой, и его кожа стала пунцовой.

– Нет, я...

– А что, если твоя мама просто хочет чувствовать себя сексуальной для самой себя? Разве это не достаточный повод? – я видела, что он всё понял, но мне было слишком весело, чтобы так просто сорвать его с крючка.

Он закрыл глаза и простонал:

– Пожалуйста, не употребляй слова “моя мама” и “сексуальная” в одном предложении.

Я притворилась дурочкой.

– Почему? Потому что ты не хочешь представлять свою мать женщиной, которая принимает свою женственность?

– Ох, прошу, прекрати, – он провел рукой по лицу.

Посмеиваясь, я толкнула его локтем в бок. Это поддразнивание вышло у меня настолько естественно, что я даже не задумалась.

– Ну же, не будь таким ребенком, – я одарила его ухмылкой, прежде чем заметила Хелен, направляющуюся к примерочным. Я последовала за ней в одну из них.

– Итак, – произнесла она самодовольным тоном, – я видела, как вы с Мэттом весело проводите время.

Я закатила глаза. Если бы она только знала, о чем мы говорили.

– Только не начинай снова, Хелен.

– Я же ничего не сказала! – она рассмеялась в ответ на мой обвиняющий взгляд. – Просто констатирую факты.

– Конечно, – ответила я.

Я помогла ей переодеться в один из бюстгальтеров, которые подобрала сотрудница. Она посмотрела на себя в зеркало и вздохнула:

– Все твердят тебе про морщины и боли в костях, но никто не предупреждает, как трудно найти лифчик, который был бы одновременно сексуальным и удобным, когда стареешь.

Я усмехнулась.

– Мы найдем тот самый, идеальный, вот увидишь.

И мы нашли – спустя несколько примерок. Когда Хелен снова оделась, она сказала:

– Раз уж мы здесь, может, и ты себе что-нибудь присмотришь? Ну, так, на случай, если скоро встретишь кого-то особенного.

Я застонала. Она была невыносима. Было нетрудно понять, кого именно она имеет ввиду на роль этого «кого-то особенного». Понятия не имею, с чего она взяла, что между мной и Маттиасом может что-то быть, но, судя по всему, если уж она что-то вбила себе в голову, то просто так не отступится. И что это за семейка такая с их убеждением, что белье обязательно нужно покупать для чьих-то глаз?

Выйдя из примерочной я отправилась искать Маттиаса. По пути я остановилась перед комплектом из красного кружева – тем самым, на котором взгляд Маттиаса задержался дольше, чем на остальных. Я провела по нему пальцами, затем покачала головой и пошла дальше.

Знаешь, какая из вещей, что я усвоила за все свои годы, – самая важная? Это умение прислушиваться к советам. Знаю-знаю, иногда они к тебе не относятся, но, по моему опыту, следовать советам окружающих меня людей всегда было верным решением.

Ну, я же знаю, о чем ты сейчас думаешь: «Хелен, да ты упрямее осла. Когда это ты вообще слушала мои советы?» Что ж, это правда, я часто поступала по-своему, невзирая на чужие предложения, но я ведь и не говорила, что я идеальна!

К счастью, по большей части так и есть. За то время, что мы провели вместе, ты следовал большинству моих советов, и я благодарна за это. Уверена, ты тоже! Но не думай, что раз меня больше нет рядом, чтобы направлять тебя лично, это значит, что ты свободен от моих наставлений! У меня в запасе может оказаться еще парочка для тебя. Как ты сам увидишь, некоторые уроки выходят за пределы жизни и смерти.

С любовью,

Хелен

5

Аделаида

– Давай, Лу, пора идти!

Пока ждала, когда брат выйдет из своей комнаты, я наклоняла шею из стороны в сторону, морщась от движения. Матрас за ночь так и не стал ортопедическим.

Вчера я легла спать в 11:30 – после того как постирала и разобрала счета на кухонном столе, вернувшись с работы и забрав Луи у миссис Чжу. И всё же перед сном я поставила будильник на 6:30. Даже если мне не нужно было идти на работу до 11:00 – когда Маттиасу уже придется уходить, – Луи всё равно нужно было, чтобы кто-то отвел его в школу утром.

– Луис, живо тащи сюда свою задницу, не то мы опоздаем!

– Иду! – крикнул мой младший брат, выбегая из своей комнаты: волосы дыбом, и только один носок на ноге.

Я усмехнулась, глядя на это зрелище.

– Хотя бы найди время надеть второй носок.

Когда он наконец был готов, я схватила ланч-бокс, который приготовила для него, и мы отправились в школу.

Вернувшись в квартиру, я первым же делом сделала то, что делала всегда: включила музыку. Мне хотелось зарядиться энергией перед работой, так что я поставила альбом Тейлор Свифт "1989". Он всегда безотказно поднимал мне настроение.

Свободное время до ухода на работу я потратила на уборку. Я пылесосила, мыла полы и вытирала пыль, всё это время покачивая бедрами в такт и подпевая каждому слову.

Закончив в комнате Луиса, я с удивлением обнаружила отца: он сидел на диване в гостиной и безучастно смотрел в телевизор. Я взглянула на телефон, испугавшись, что потеряла счет времени и опаздываю на работу, но было всего 9:30. Обычно он не вставал с постели раньше полудня.

– Привет, пап, – сказала я, подходя к нему.

Он повернул голову в мою сторону и ответил:

– Привет, – с улыбкой, которая не затронула глаз. Я села рядом с ним.

– Что смотришь?

Он снова перевел взгляд на телевизор и прищурился.

– Хм, я не уверен.

За последнюю неделю из-за продленных рабочих смен я видела его нечасто, поэтому воспользовалась моментом, чтобы его рассмотреть. На нем все еще была та же рубашка, в которой я видела его несколько дней назад, и хотя от нее не пахло плохо, чистой она тоже не выглядела. Его волосы стали слишком длинными, чтобы это можно было назвать стильным, – это напомнило мне, что он очень давно не был у парикмахера. Попробую подстричь его сама в эти выходные.

В то время как я была почти точной копией матери, Луис был вылитым отцом. По крайней мере, раньше. Теперь же небритое лицо отца и его сальные волосы ни капли не напоминали мне о младшем брате.

Что бы сказала мама, если бы была здесь и увидела его? Увидела нас? Хотела бы она, чтобы я потрясла его за плечи и сказала: «Очнись»? Разозлилась бы она на то, что я позволила ему дойти до такого состояния, что мне не удалось вернуть его к нормальной жизни?

Раньше он таким не был. Маме никогда не приходилось подталкивать его к чему-либо или заставлять куда-то идти. Он буквально вгрызался в жизнь. Он улыбался.

Если бы только она могла сказать мне, что делать.

Я встала с дивана и направилась к выходу из гостиной, но резко остановилась и развернулась на каблуках.

– Почему ты никогда о ней не говоришь?

Отец медленно перевел взгляд с телевизора на мое лицо.

– О ком не говорю? – его голос был тихим, а речь – тяжелой.

– О маме. – На последнем слове мой голос дрогнул. Странно: всего два дня назад я разговаривала о ней с Маттиасом и не чувствовала, что вот-вот сорвусь, но одно лишь упоминание о ней при отце заставило мои колени подкоситься.

Глаза отца расширились, в них отразилось смятение; возможно, это был первый раз за последний год или около того, когда он проявил хоть какую-то эмоцию. Но прежде чем он успел озвучить то, что творилось у него в голове, его лицо снова приняло нейтральное, пустое выражение.

– Говорить больше нечего.

Он снова уставился в телевизор; его кадык дернулся, но он не проронил больше ни слова.

Я продолжала смотреть на него еще несколько мгновений и опомнилась лишь тогда, когда поняла, что мы теперь находимся в полной тишине. Весь альбом проиграл, и музыка смолкла. Я вытащила телефон из заднего кармана, чтобы снова запустить музыку, и, пролистывая плейлист, наткнулась на “Stand by Me” Ее песню. Их песню.

Я хотела, чтобы он отреагировал. Мне было жизненно необходимо, чтобы он хоть как-то проявил себя: улыбнулся, заплакал или велел мне выключить музыку – хоть что-нибудь. Как я могла помочь ему, если не знала, о чем он думает или что чувствует? Если что-то и могло заставить его отреагировать сейчас, после разговора о ней, то только эта песня.

Особо не раздумывая, я нажала «воспроизведение» и не сводила с него глаз. И ждала. И ждала. Первый куплет прогремел на всю квартиру, за ним последовал припев. Всё это время я пристально смотрела на него, выискивая хоть какой-то признак жизни.

К тому времени, как песня подошла к концу, как и в прошлый раз, я не дождалась от отца ровным счетом ничего. Ни единого движения мускула.

Я выключила музыку и ушла на работу пораньше.

* * *

Заглянув в приоткрытую дверь, я убедилась, что Хелен всё еще спит. Сегодня днем она чувствовала усталость, поэтому я помогла ей подготовиться к дневному сну. Я всё еще привыкала к механическому подъемнику, с помощью которого помогала ей укладываться в постель или принимать ванну. Мне хотелось, чтобы ей всегда было комфортно, и я боялась, что она не скажет мне, если это будет не так. Но, судя по тому, как она спала – с открытым ртом и похрапывая, словно мопс, – я решила, что с ней всё в порядке.

Вернувшись в гостиную, я подключила телефон к колонкам, поставила свой плейлист для чтения и открыла лежавшую на журнальном столике книгу по истории авиации. Я не особо жаловала нон-фикшн, но мне нужно было на что-то переключиться, хотя бы ненадолго.

Прошел день после того разговора с отцом, но я всё никак не могла перестать прокручивать его в голове. Его пустые глаза. Полное отсутствие интереса к вещам, которые раньше вдыхали в него жизнь. Его безучастность – даже к песне, которая когда-то значила для него так много.

Что я могла сделать? Я играла в эту игру в неведение почти два года; думала, что если не озвучу проблему вслух, то ее и нет. Но вчерашний разговор, каким бы коротким он ни был, ясно как день показал: проблема существует, хочу я это признавать или нет. Как бы я ни пыталась оправдать его поведение, спустя столько времени это уже нельзя было списать на простую скорбь. И я понятия не имела, что с этим делать.

Спустя час я поняла, что читаю одну и ту же страницу снова и снова, так и не усвоив, о чем был абзац, по которому я пробегала глазами. Я так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как Маттиас вернулся домой.

– Что слушаешь?

Я вздрогнула, уронив книгу на диван.

– Боже, ты меня напугал до чертиков. – Я встала, поправляя блузку. Три дня назад мы могли вести себя дружелюбно, но это не значило, что так будет всегда. Возможно, это был случайный момент, одноразовое событие. В конце концов, я всё еще была его сотрудницей, а он всё еще… он.

– Хелен дремлет в своей комнате, – сказала я, прежде чем он успел спросить.

– Я знаю. Я только что заходил к ней.

– Понятно.

Я выпрямилась, совершенно не зная, что сказать. Почему всё стало так неловко? Мы так непринужденно болтали, пока мыли посуду, да и во время похода за покупками он был вполне ничего, но сейчас казалось, будто между нами снова выросла невидимая стена. Я принялась вертеть в пальцах подвеску в виде тако на своем браслете – ту самую, которую Стелла прислала мне на день рождения несколько лет назад в память о том случае, когда мы ради смеха решили поучаствовать в конкурсе по поеданию тако. Мы с треском провалились.

– Так ты собираешься сказать мне, что слушаешь? – его голос звучал нежно и глубоко, и я понятия не имела, означает ли это, что он в хорошем расположении духа или нет.

Затем он мягко улыбнулся – эти розовые губы, этот теплый взгляд, – и стена снова была снесена кувалдой. Насовсем, как я надеялась.

– Хм, я не уверена, – я отпустила браслет и на секунду прислушалась, пытаясь узнать нежную мелодию, которую выводили виолончель и фортепиано, но так и не смогла точно определить, что это. – Я просто включила плейлист для чтения.

Классика была единственным, что я могла слушать, когда мне нужно было полностью на чем-то сосредоточиться – не то чтобы сегодня это сильно помогло.

– Хм.

Я приподняла бровь.

– И что это «хм» должно значить?

– Да так, просто не думал, что ты из тех женщин, что слушают классику.

Я отступила на шаг и скрестила руки на груди. Похоже, в этой стене всё же остались кирпичи, которые стоило бы выбить.

– Это еще почему? Потому что ты не думал, что мне хватит глубины, чтобы любить такую музыку? Я недостаточно интеллектуальна?

Из его груди вырвался низкий, раскатистый смех, и я отступила еще на шаг. Кем он вообще себя возомнил?

Маттиас поднял руки перед собой, одарив меня мягкой кривоватой усмешкой.

– Не пойми меня неправильно. Я абсолютно уверен, что твоего эмоционального интеллекта вполне достаточно, чтобы ценить классику. На самом деле, мне кажется, она тебе даже идет, – он усмехнулся. – Просто в прошлый раз, когда я сюда заходил, ты слушала банальную попсу.

Я присела на подлокотник дивана, всё еще со скрещенными на груди руками, подавляя встречную улыбку. Я не собиралась так быстро облегчать ему жизнь.

– То есть ты решил, что раз я слушаю Джастина Бибера, то не могу любить Шопена или Вивальди?

Он прикусил губу и пожал плечами – это напомнило мне, как Луис по-детски пожимал плечиками на прошлой неделе, когда я спросила его, как это он умудрился так испачкать белую рубашку всего за один день.

– Что ж, ты не угадал, парень. Я натура весьма разносторонняя.

– Теперь я это вижу.

Мелодия, звучавшая вокруг нас, подошла к концу, и ее сменила одна из моих любимых композиций. Когда я была маленькой, мама иногда работала дома; она включала «Лунный свет», напевая главную тему. Однажды, когда мне было лет пять или шесть, она даже взяла меня за руку и закружила в танце под ритм музыки, застукав за тем, как я слушаю ее вместе с ней.

Маттиас сделал шаг вперед, засунув руки в карманы и вздернув подбородок.

– Хм, Дебюсси. Хороший выбор. Хотя мне, пожалуй, больше по душе версия без виолончели.

Я закатила глаза.

– Прямо-таки ценитель, да?

Он покачал головой.

– Нет, я просто… – Казалось, он хотел сказать что-то еще, и я взглянула на него, призывая продолжать. После того как я открылась ему, мне хотелось, чтобы и он сделал то же самое. Но он не стал. Сглотнув, он качнул головой и усмехнулся:

– Скажем так: я люблю наполнять свою жизнь красотой, а нет ничего прекраснее, чем хорошая музыка.

У меня отвисла челюсть, а мгновение спустя я улыбнулась ему в ответ. Может, он и не выложил мне всё о себе, но это было началом. И я должна была признать: что-то в его характере начинало мне нравиться. Это было как глоток свежего воздуха по сравнению с удушливой атмосферой дома. Мне… мне это нравилось.

Я обожаю, что ты так же любишь музыку, как и я.

Каждый раз, когда я испытываю определенные чувства, кажется, что ты чувствуешь это и включаешь идеальную песню – ту, что способна передать мои внутренние переживания словами или мелодией. Я не знаю, как тебе это удается, но ты не раз доказывал, что обладаешь этой особой способностью.

Снова и снова ты выбирал ту самую песню, о необходимости которой я и сама не подозревала. Быстрый ритм со звоном тарелок и карильонов – для светлых дней, когда я вновь чувствовала себя молодой девушкой. Тоскливую фортепианную балладу – для тех случаев, когда боль затмевала всё остальное, и я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме дыхания и попыток пережить эту черную полосу. Нежную скрипичную серенаду – для дней, полных надежды, когда солнце вставало над водой, а его лучи прорывались сквозь шторы в гостиной и согревали наши лица, заставляя нас чувствовать себя такими же бесконечными, как океан.

В тебе есть тот самый эмоциональный интеллект, который, я надеюсь, ты никогда не утратишь. Умение понимать людей без лишних слов, не заставляя их объяснять, что не так, – это величайший из даров. Он так сильно помогал мне всё то время, что мы были вместе, и я уверена, что он поможет всем тем, с кем ты разделишь свою жизнь в будущем. Как я уже сказала, это дар. Пользуйся им. Дари его тем, кто в нем нуждается. Благодаря ему ты уже принес в мою жизнь столько добра. Почему бы не использовать его, чтобы нести это добро и дальше?

С любовью,

Хелен