Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

3

Аделаида

Помешивая пасту, я на ходу настрочила короткое сообщение своей лучшей подруге Стелле.

Я: Босс – мудак. Работа – полный провал.

Она ответила эмодзи с большим пальцем вниз и грустным лицом.

Едва я отложила телефон, как рядом возник Луис.

– Что у нас сегодня на ужин? – спросил он, приподнимая крышку кастрюли на плите.

Я шлепнула его по руке, разворачиваясь боком и прожигая его взглядом.

– Лу, ты же знаешь – нельзя совать руки к плите, когда она включена! Обожжёшься!

Он посмотрел на меня своими виноватыми глазами, которым, как он знал, я не могла противостоять.

– Прости, я просто был голоден и хотел знать, что мы будем есть.

– Макароны с сыром, – ответила я, доставая дуршлаг из тесного шкафчика.

– Опять?

Я закрыла глаза на мгновение, выдыхая через ноздри. Какой семилетний ребенок жалуется на то, что слишком много ест макароны из коробки?

У меня не хватило духу сказать ему, что, возможно, нам придется есть это намного дольше в течение следующих нескольких недель, если мы хотим оставаться на плаву. Аренда должна быть оплачена через неделю, а я осталась без работы. Опять.

Когда я сегодня вернулась домой пораньше, я рассказала отцу, насколько шаткое у нас положение, и он пообещал попробовать найти работу, но я знала – на его слово полагаться нельзя. Слишком уж много раз раньше я давала себе надежду – и раз за разом оставалась у разбитого корыта.

– Да, опять. Но если ты доешь всё полностью, я разрешу тебе потом съесть печенье, хорошо?

Этого, похоже, хватило, чтобы он снова сменил гнев на милость. Он расплылся в широченной улыбке – с пробелом на месте одного из передних зубов – и я взъерошила ему волосы, прежде чем попросить накрыть на стол. Боже, как же мне хотелось снова быть такой же молодой и беззаботной. Не то чтобы в двадцать три я считалась старой, но всё же… Чтобы моей самой большой проблемой была макароны с сыром два вечера подряд. Я вздохнула.

– Ужин готов! – крикнула я отцу, которого оставила спящим на диване в гостиной. Похоже, даже несколько минут разговора со мной выжали из него последние силы.

До сих пор было странно произносить эти слова, обращаясь к нему. Будто всю мою жизнь он не был тем, кто готовил для меня и звал ужинать, перед этим поцеловав меня в лоб. Словно это было в какой-то другой жизни.

Когда я вонзила деревянную ложку в макароны, в дверь квартиры громко постучали три раза, и я нахмурилась.

– Эй, Лу, ты звал Джоша поиграть?

– Нет, – сказал мой младший брат, хватая тарелку, которую я ему протянула. Отец ничего не сказал, и я заподозрила, что он не ожидал гостей – да и в последние пару лет он никого не звал. Отложив ложку на потертую меламиновую столешницу, я направилась к двери, ожидая увидеть продавца или Свидетелей Иеговы. Несколько недель назад я им уже сказала, что не заинтересована, но это не мешало им возвращаться с портфелями и брошюрами. Я отперла дверь, собираясь вежливо их отшить.

– Добрый вечер, мы не... Моя челюсть внезапно отвисла.

Какого хрена?

– Привет, – сказал Маттиас, его голос звучал низко и мягко. Я окинула его взглядом, потратив несколько секунд, чтобы снова обрести самообладание, прежде чем что-то сказать. Он переоделся из своей формы, теперь одетый в кремовый вязаный свитер и джинсы. Его волосы тоже выглядели по-другому, более взъерошенные.

Какого черта он здесь делал?

– Как ты узнал, где я живу? – спросила я.

Его взгляд скользнул по мне, вызывая мурашки по коже. Я вздрогнула, сжала кардиган и скрестила руки на груди, когда он прочистил горло.

– Твой адрес был в резюме, которое ты прислала после собеседования.

Хм, значит, он всё-таки прочитал его.

Я уставилась на него на мгновение, пока не стало ясно, что больше он ничего не скажет.

– Итак, чего ты хочешь?

Он вздохнул и провел рукой по волосам, объясняя их растрёпанность.

– Я хотел…

– Привет, я Луис Сэмсон! А ты кто? – перебил мой младший брат, протягивая пухлую ручку мужчине, которого никогда в жизни не видел, отодвигая меня в сторону, чтобы пробиться к двери. Я закатила глаза уже во второй раз подряд, наблюдая за манерами Луиса.

– Я Маттиас. Я, эм… работаю с твоей… мамой?

– Сестрой, – поправила я, хотя всё внимание было приковано к остальной части его ответа. Разве он только недавно не уволил меня?

– Приятно познакомиться, Маттиас. Не хочешь зайти и поиграть с Бенджамином Франклином?

На лице Маттиаса смешались удивление и недоумение.

– Прошу прощения, что?

– Лу, Маттиас сейчас не может с тобой играть. На самом деле он как раз собирался уходить. Давай доешь ужин, а потом я поиграю с тобой, хорошо?

Он надулся.

– Но я хочу играть прямо сейчас.

Я выдохнула, нетерпение почти переполняло меня.

– Луис, я сказала, иди ужинать, иначе я заберу у тебя машинки на вечер.

Его нижняя губа задрожала.

Ох, ради всего святого.

– Но… но я… – голос Луиса сорвался, по щеке покатились слёзы.

Я опустилась на колени перед ним.

– Ох, Лу, прости. Пожалуйста, просто иди внутрь, а мы поиграем сразу после ужина, хорошо?

Он посмотрел на меня самыми печальными глазами на свете, кивнул и пошел обратно к кухонному столу.

Я встала и частично прикрыла за собой дверь.

– Как видишь, я занята, так что не мог бы ты сказать, зачем пришел? – спросила я, скрестив руки на груди и изо всех сил сдерживая еще один вздох. У меня не было времени на это, особенно после того, как этот придурок сегодня разговаривал со мной.

– Я хочу... эм... извиниться. Он переступил с ноги на ногу. – То, как я разговаривал ранее, было неуместно, и я хочу всё исправить.

Я окинула его взглядом. Даже в повседневной одежде он заставлял меня чувствовать себя уязвимой в майке, кардигане, спортивных штанах и пушистых тапочках в виде зайчиков. К счастью, мне было плевать, что этот парень обо мне думает.

– Ты прав, это было неуместно.

Он почесал бороду.

– Как я уже сказал, я, эм…

– Спасибо, наверное, – перебила я, разворачиваясь. – Счастливой тебе дороги домой.

– Постой, – вырвалось у него.

Прислонившись к дверной раме, я ждала с приподнятой бровью.

– Может, мы могли бы пойти поговорить где-нибудь в другом месте? Прогуляться, например?

– Нет, здесь нам будет вполне удобно.

Он окинул взглядом заляпанный ковер в коридоре и облупившуюся краску на стенах, но ничего об этом не сказал.

– Ладно, я хотел спросить, не согласишься ли ты вернуться на работу. Начиная с завтрашнего дня.

Мои глаза расширились. Я ждала, что он что-то добавит, но он просто уставился на меня, челюсть двигалась туда-сюда.

– Прости, это шутка?

Между его бровями образовалась складка.

– Ты же меня только уволил, – добавила я, как будто причина моего недоумения была неочевидна.

Его лицо оставалось серьезным, черные глаза без тени юмора, а руки глубоко засунуты в передние карманы.

– Я же только что извинился за это.

– Ну, извини, если я так легко не прощаю.

Он фыркнул, что лишь разозлило меня сильнее.

Я скрестила лодыжки одну на другую.

– Почему ты вообще хочешь, чтобы такой беспечный и глупый человек работал на тебя?

– Я никогда не говорил, что ты глупая.

Если я закачу глаза еще раз, они, наверное, так и останутся в этом положении.

– И я делаю это ради Хелен, – сказал он. – Ты нужна ей, и поэтому ты нужна и мне.

– Извини, не заинтересована.

Я развернулась, как вдруг почувствовала его длинные теплые пальцы на своем запястье. Я ахнула от прикосновения.

– Пожалуйста. Если не ради меня, то хотя бы ради неё.

Я замерла на мгновение. Мне было наплевать на этого парня, но Хелен? Я уже любила ее, даже если встретила только накануне. Справедливо ли заставлять ее расплачиваться за ошибки своего глупого сына?

И еще эти макароны из коробки. Второй вечер подряд. Третий, если я не соберусь с духом. Возможно, я бы не согласилась, если бы была одна, но заботиться приходилось не только о себе. Луис и отец рассчитывали на меня.

Боже, какой же иногда моя жизнь была паршивой.

Я снова повернулась к нему.

– Ладно. Я вернусь, но не смей думать, что это ради тебя. Хелен заслуживает человека, который будет заботиться о ней как следует, и это единственная причина, по которой я проглатываю свою гордость. – Я сделала шаг вперед и ткнула в его грудь указательным пальцем.

– И если ты еще раз заговоришь со мной таким тоном, другой шанс ты не получишь, и именно ты будешь виноват, если Хелен потеряет хорошую сиделку. Понятно?

С поджатым ртом и глазами, горящими от ярости, он громко сглотнул и один раз кивнул. Я посмотрела вниз и увидела, что его рука всё еще сжимает мое запястье. Когда он заметил куда направлен мой взгляд, тут же убрал руку и развернулся, чтобы уйти.

Я потерла место, где он меня коснулся, и фыркнула от раздражения, борясь с желанием побежать к раковине и отмыть его прикосновение.

Маттиас

Сердцебиение зашкаливало, я сделал перерыв и встал с гребного тренажера.

Протирая лицо полотенцем, я огляделся вокруг. Всё еще один. Ходить в спортзал поздно вечером было моим любимым временем. Мне нравилась тишина и спокойствие.

Я использовал последние два часа, чтобы обдумать свой визит в квартиру Аделаиды. Теперь, когда я истратил много энергии, я чувствовал себя достаточно спокойно, чтобы позвонить Хелен. Я набрал номер, делая большой глоток воды.

Она ответила после третьего гудка.

– Алло?

– Привет, это я. – С полотенцем на шее я присел на одну из скамеек для жима лежа.

– Где ты? Я думала, ты уже вернулся со своих дел.

Уклоняясь от вопроса, я спросил:

– У вас с Дорой всё в порядке?

По вздоху, который она издала, я мог представить, как она закатывает глаза на мой вопрос.

– Да, всё в порядке. А теперь, где ты?

Я провел ладонью по лицу.

– В спортзале. Я… я навещал Аделаиду сегодня. Она вернется завтра.

Хелен взвизгнула.

– О, это замечательные новости, Маттиас.

Когда я не ответил, она добавила:

– Скажи мне, что ты тоже так считаешь.

В зал вошел еще один мужчина, поэтому я направился в раздевалку, понизив голос.

– Не буду врать, я все еще не уверен, что она лучший выбор.

Она простонала.

– Ради всего святого, Маттиас, только не начинай снова.

Я включил телефон на громкую связь, когда вошел в помещение, и положил его на шкафчики, чтобы снять пропитанную потом футболку.

– Ты же знаешь, я так насторожен только потому, что люблю тебя.

– Да, я знаю, – ответила она, ее тон стал чуть мягче, – но нет никакой нужды настораживаться из-за Адди. Она потрясающая, могу тебя заверить.

Наверное, я не мог сказать ничего, что изменило бы ее мнение, поэтому ограничился лишь:

– Если она делает тебя счастливой, значит, и я счастлив.

– Отлично. Значит, ты постараешься оставить меня счастливой, верно?

Я нахмурился, натягивая чистую рубашку.

– Конечно.

– Тогда у меня к тебе еще одна просьба, – сказала она с самодовольной ноткой в голосе. – Здорово, что ты извинился и уговорил ее вернуться, но это еще не всё. Тебе нужно и самому постараться наладить с ней отношения.

Я фыркнул.

– Я и так стараюсь.

Она цокнула языком.

– Нет, Маттиас, не стараешься. Я смутно расслышал, как Дора задала Хелен вопрос; та ответила и снова вернулась ко мне. – Я хочу, чтобы ты был с ней любезен. Дал ей шанс – не только как помощнице, но и как человеку тоже.

По тону Хелен было ясно: места для споров нет. Да и, если честно, хотел ли я вообще спорить? Я застрял в этой ситуации – хотел я того или нет. Так что стоило выжать из неё максимум и не ходить в дерьмовом настроении двадцать четыре на семь.

Схватив пальто и захлопнув дверцу шкафчика, я пробормотал:

– Ладно. Я попробую.

Аделаида

– Ну что, ты подумала о том, о чем я говорила на прошлой неделе?

Я рассмеялась в трубку.

– Стелла, ты несешь столько чепухи, что я и половины из того, что ты наговорила на прошлой неделе, не помню. Будь она сейчас рядом, я бы легонько толкнула ее локтем. Как же мне хотелось, чтобы она была здесь.

Пожилая женщина, сидевшая рядом со мной, с лицом, наполовину скрытым шерстяным шарфом, уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Я беззвучно извинилась, пообещав себе говорить тише.

Стелла фыркнула.

– Ой, да ладно тебе, подруга, ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Вернуться сюда учиться в колледже? Сюда – то есть в Монреаль, Канада. Мой родной город. – Это обошлось бы тебе гораздо дешевле, чем оставаться учиться в Штатах.

– Стеллз, даже если бы это было бесплатно, для меня всё равно было бы слишком непосильно. Ты же знаешь, я сейчас не могу позволить себе колледж. Я и так еле свожу концы с концами, работая на полной ставке. Я сделала паузу, скорбя по идее поступить в колледж вместе с ней, как мы обещали друг другу еще в начальной школе. При том, как всё складывалось, она бы уже окончила медицинский, прежде чем у меня вообще появился бы шанс хотя бы задуматься о возвращении к учебе.

Она ничего не сказала, вероятно, почувствовав – как умела только она – что мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Желая разрядить обстановку, я сказала:

– К тому же я совсем позабыла свой французский.

Она фыркнула.

– Arrête, je sais très bien que ce n'est pas vrai. – Перестань, я прекрасно знаю, что это неправда.

Я хихикнула. Она была права, это была неправда. Я немного утратила его, но все еще могла считать себя довольно бегло говорящей. Я выглянула в окно.

– Ну, в любом случае, пока я нужна Луи здесь, я никуда не уеду. До тех пор, похоже, тебе придется как-то выживать без меня рядом.

Стелла громко расхохоталась.

– О, не волнуйся, я могу очень легко выжить без твоих ужасных жизненных советов и неудачного выбора парней.

– Заткнись, ненормальная. Автобус свернул на улицу в нескольких кварталах от дома Хелен. – Эй, мне пора, Стеллз. Позвонишь, когда закончится твое дежурство?

– Ни за что не пропущу. Люблю тебя.

– И я тебя люблю, – сказала я, прежде чем повесить трубку и направиться к выходу из автобуса. В моей походке сегодня появилась какая-то новая легкость – наверное, результат того, что я наконец пообщалась со Стеллой. Солнце согревало кожу и отражалось в воде за домом Филипсов, создавая картину безмятежности. К тому же я пришла на десять минут раньше, и, когда я взглянула на свои черные брюки и бежевую блузку, они всё еще были чистыми и без единой складки. Может быть, сегодня мне наконец удастся не попасть под разнос от мистера Занозы-в-Заднице в девять утра.

Когда я постучала в дверь, открыла Дора – темные глаза прищурены, улыбка сияет. Я предположила, что ей за шестьдесят: седые пряди вплетены в ее черные косы.

– Адди, заходи! – она говорила медленно, и голос был густо окрашен, как я предположила, гаитянским акцентом.

– Здравствуй, Дора. Я прошла за ней. – Что ты здесь делаешь?

Она продолжила идти вглубь дома, не оборачиваясь ко мне, когда сказала:

– У Маттиаса был ночной рейс, поэтому он попросил меня побыть здесь, пока ты не придешь. Мы прошли из главного коридора в комнату Хелен, где Дора открыла дверь, жестом приглашая меня войти следом.

– Я искупала ее, когда она проснулась. Вообще-то я как раз сушила ей волосы, когда ты постучала. Хочешь закончить? Мне нужно идти.

– Конечно, – ответила я. – Хорошего дня.

Она улыбнулась мне, прежде чем направиться по коридору к выходу. Я прошла в ванную при комнате Хелен, где застала ее в халате с наполовину высушенными волосами. Как только она увидела меня в зеркале, ее лицо озарила улыбка – и моё тут же ответило тем же.

– Адди! Я так рада тебя видеть. Я боялась, что после вчерашней выходки Маттиаса ты больше не захочешь со мной видеться.

Я подошла ближе и сжала руками ее плечи, стоя за спинкой кресла.

– Я тоже боялась, что больше тебя не увижу, – ответила я совершенно искренне.

Она грустно улыбнулась мне.

– Я хотела бы извиниться за вчерашнее. Ее взгляд избегал моего. – Маттиас просто немного… властный.

Я села на столешницу лицом к ней, скрестив руки на груди.

– Он может быть каким угодно, но это не значит, что он должен вымещать на мне все свои проблемы.

Хелен поморщилась.

Чёрт. Похоже, я перегнула палку.

Наклонившись вперед, я положила руку на ее предплечье.

– Прости. Я знаю, это не твоя вина.

– Нет, это точно его вина. Ее губы сжались в тонкую линию. – Он уже должен был понять, что попытки играть в бога и держать всё под контролем ни к чему хорошему не приведут.

В ее взгляде вдруг появилась задумчивость. Казалось, за этим стоит нечто большее, но я не стала копать глубже. Мне не хотелось больше говорить об этом придурке.

Оттолкнувшись от столешницы, я взяла фен, направила его на светлые пряди, взъерошивая их другой рукой. Когда я закончила, мы пошли в гардеробную, и я спросила, что она хочет надеть, после чего помогла ей одеться в темно-синий свитер и джинсы. Закончив, я направилась к ящику с носками – уточнив у неё, как его найти, – и, когда я натягивала на неё один из компрессионных чулок, я замерла.

– Почему ты не сказала мне вчера, когда я забыла про компрессионные чулки? Я не обвиняла ее в последствиях, которые за этим последовали – это было полностью на совести Маттиаса, – но всё же хотела понять, почему она скрыла от меня то, что могло быть опасно для ее здоровья.

Она одарила меня болезненной улыбкой. Из-за того, что некоторые мышцы постоянно были напряжены, порой было трудно разобрать выражение ее лица, но я уже начинала улавливать суть.

– Ты так хорошо справлялась. Мне не хотелось указывать на ошибку в твой первый день.

Я нахмурилась, надеясь, что она увидит в моих глазах: мне всё равно, скажет ли она, что я допустила хоть сотню ошибок – лишь бы я не подвергала ее опасности. Я уже собиралась сказать это вслух, когда она перебила меня.

– К тому же, если бы я подумала, что мне действительно что-то угрожает, я бы сказала. Но, насколько я помню, я ни разу не теряла пациента из-за того, что он один раз не надел компрессионные чулки, так что не переживай, хорошо?

Я совсем забыла о небольшой детали: Хелен знала о мерах предосторожности в вопросах здоровья куда больше, чем я. Маттиас ее недооценил. И, если быть честной, я тоже. Если кто и мог помочь мне обеспечить ей достойный уход, так это она сама.

– Хорошо, спасибо тебе за такую деликатность к моим чувствам, но если я еще раз сделаю что-то не так, пообещай, что скажешь мне об этом.

– Обещаю, – ответила она с улыбкой.

Остаток дня пролетел слишком быстро, чтобы это ощущалось как работа. За исключением тех моментов, когда я помогала Хелен сходить в туалет или поесть, всё было так, будто я просто проводила время с подругой. Я рассказывала о Луи и своей прежней работе, а она продолжала развлекать меня всевозможными забавными историями за все годы, что проработала в приемном отделении.

На улице уже стемнело, когда открылась входная дверь и появился Маттиас. Мой график работы здесь был довольно странным, ведь он зависел от расписания его полетов, что было просто абсурдно. Никакой рутины вообще не существовало. Иногда меня могла заменить Дора, но она говорила, что не хочет работать больше нескольких часов в неделю, так что я была почти обречена жить в соответствии расписания Маттиаса.

– Эй, я вернулся, – крикнул Маттиас оттуда, откуда, как я предположила, была прихожая. Хелен была в гостиной, слушая аудиокнигу с любовным романом, а я складывала одежду в прачечной. Уложив чистые полотенца в корзину для белья, я направилась к ним, чтобы попрощаться.

– Что ж, я тогда пойду. Увидимся завтра утром, Хелен.

Как раз когда я уже собиралась уходить, Хелен позвала меня:

– Мы как раз собирались заказать китайскую еду. Хочешь остаться и поужинать с нами?

Глаза Маттиаса слегка расширились от слов его матери, но он ничего не сказал. Его черные волосы были, как всегда, идеально уложены, а белая форменная рубашка только делала его черные глаза еще темнее.

– О, я бы не хотела навязываться. Мой желудок, однако, имел собственное мнение и прогремел так громко, что все в комнате услышали его.

– О, ерунда, мы будем рады, если ты останешься с нами, – Хелен сияла улыбкой, в то время как на лице Маттиаса было самое нейтральное выражение, которое я когда-либо видела. Его почти невозможно было прочитать, но если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что он не слишком обрадовался приглашению матери.

Я, конечно, не любила устраивать драмы, но должна признать, что меня больше чем манило остаться, хотя бы для того, чтобы насолить ему. К тому же, доставка еды в этот момент казалась настоящим раем после двух дней поедания макарон из коробки.

– Ладно, я поужинаю с вами, но задерживаться долго не буду. Не хочу мешать вашему времени вместе.

– Отлично, – сказал Маттиас, вставая с дивана. Его лицо всё так же оставалось невозмутимым, и это приводило меня в полное замешательство. Как мог человек с такой экспрессивной и нежной матерью быть таким бесстрастным? Проходя мимо меня на пути на кухню, мой нос уловил легкий запах его одеколона – мягкий, немного мускусный, очень мужественный. Признаюсь, пахло хорошо. Интересно, сколько это стоило.

Маттиас позвонил в китайский ресторан, а потом сказал, что примет душ, пока ждет доставку. Когда он ушел, я повернулась к Хелен.

– Мне нужно сделать звонок. Сейчас вернусь.

Она лишь протянула в ответ звук «ммм», снова погружаясь в книгу.

Я пошла на кухню и позвонила миссис Чжу, моей соседке. Она ответила на втором гудке.

– Здравствуйте, миссис Чжу, это Аделаида.

– О, здравствуй! Я как раз собиралась готовить ужин для детей.

– Собственно, по этому поводу я и звоню. Не возражаете, если Луи побудет у вас немного дольше? Мне нужно задержаться на работе на лишний час, но я всё равно вернусь до отхода ко сну, чтобы забрать его.

– Конечно, дорогая. Они с Джошем превратили мою гостиную в стадион для гоночной трассы, так что я уверена, он не будет возражать против того, чтобы остаться здесь подольше. Пока она говорила это, я услышала крик моего брата, такой же, как каждый раз, когда он что-то выигрывал. Я улыбнулась, представив, как он прыгает в гостиной миссис Чжу, подняв руки вверх.

– Огромное спасибо. Я напишу, когда буду в пути, – сказала я.

– Без проблем. Не торопись.

Слава богу за миссис Чжу; по крайней мере, присмотр за Луи лежал не только на мне. Повесив трубку, я вернулась в гостиную и села на диван к Хелен в ожидании. Через несколько минут из гостевой ванной вышел Маттиас, одетый в серые спортивные штаны и темно-синюю футболку, его все еще влажные иссиня-черные волосы были зачесаны назад. Я была так удивлена, увидев его одетым настолько неформально, что у меня слегка отвисла челюсть при этом зрелище. Не то чтобы классические рубашки или форма сидели на нем плохо, но это… Я и не подозревала, что он может выглядеть таким расслабленным.

Как только еду привезли и Маттиас за неё расплатился, мы направились в столовую. На автомате я села рядом с Хелен, чтобы помочь ей с едой, но Маттиас сказал, что сделает это сам. Я заняла место напротив них, и мы начали есть в полукомфортном молчании.

– Итак, Аделаида, – сказал Маттиас через несколько минут. – Чем ты занимаешься, когда тебя здесь нет?

Я подняла голову от тарелки.

– Прости?

Он вытер рот салфеткой.

– Чем ты занимаешься в свободное время? Может, какие-нибудь увлечения?

Забочусь о младшем брате? Пытаюсь найти способы оплатить счета? Вытаскиваю отца из постели? Да уж, этим я делиться с ним не собиралась. Вместо этого выбрала вариант:

– У меня не так много свободного времени.

– Понятно. – Он прокашлялся, затем снова сосредоточился на своем ужине. Мы продолжили есть в молчании, которое теперь стало неловким.

В какой-то момент Маттиас встал и исчез из комнаты. Я уже собиралась спросить Хелен, не знает ли она, куда он ушел, когда из скрытых в потолке динамиков полилась нежная инструментальная музыка. Звуки виолончелей, скрипок и пианино переплелись в медленной мелодии, которая ощущалась как бальзам для сердца. Спустя несколько секунд Маттиас вернулся, никак не прокомментировав свою потребность прервать тишину.

Когда мы закончили есть, я встала, чтобы собрать тарелки, и Маттиас помог мне отнести их на кухню. Я наполнила раковину мыльной водой, попутно прислушиваясь к новой мелодии, доносившейся с потолка кухни – на этот раз более бодрой и бурной. Ожидая, что Маттиас уйдет, я разложила вымытые тарелки на полотенце, чтобы они обсохли, но он удивил меня: взял кухонное полотенце и принялся вытирать посуду.

Мы продолжили мыть посуду, и единственным звуком между нами была меланхоличная мелодия виолончели. Иногда я ловила на себе его взгляд, прежде чем он отводил глаза, но он так и не проронил ни слова.

Что? Он думал, что я и это делаю неправильно?

Когда мы почти закончили, Хелен появилась в кухонном проеме.

– Пойду немного почитаю у себя в комнате перед сном. А вы двое – пообщайтесь, наверстайте упущенное! Она подмигнула – на самом деле подмигнула – прежде чем укатить на своей коляске.

Маттиас посмотрел ей вслед и фыркнул.

– Кажется, мама пытается нас свести.

Я повернулась боком, чтобы взглянуть на него. Он не то чтобы улыбался, но в его темных глазах был определенный блеск, который говорил мне о том, что ситуация кажется ему забавной.

– Значит, она, должно быть, думает, что я западаю на грубиянов, – ляпнула я не подумав, лишь наполовину в шутку.

Я ожидала, что он сейчас меня отчитает, но он удивил меня во второй раз за последние пару минут, вместо этого едва заметно улыбнулся.

– Я действительно был мудаком, не так ли?

Уголок моих губ дернулся вверх.

– Еще каким мудаком. Огромным.

Он подавил смешок не слишком убедительным кашлем, и жар прилил к моим щекам. Черт.

– Это прозвучало довольно грязно, да?

– Еще как, – подтвердил он, и в его голосе звенел смех. (В английском оригинале звучит как «huge one» / «enormous» – и слово dick там имеет двойное значение. Когда она говорит «A huge one. Enormous», это можно понять не только как «ты был огромным мудаком», но и как «у тебя огромный член…, что уже звучит с сексуальным подтекстом.)

Удивленный смешок вырвался у меня из самой глубины горла. Мой чертов словесный понос. Я была уверена, что Стелла тоже лопнет со смеху, когда я ей расскажу. Прикрывшись тарелкой, я пытаясь спрятать свое смущение.

– Ой, черт, – пробормотала я, когда вода закапала на мою блузку и на столешницу. Я стащила у Маттиаса полотенце, и пока вытирала этот беспорядок, он прислонился бедром к столу, казалось бы, дотошно изучая каждое мое движение. Когда я вскинула голову, задаваясь немым вопросом о внезапной суровости его лица, он произнес:

– Я правда прошу прощения за то, как себя вел. Обычно я не настолько резок и неучтив, если ты можешь в это поверить. Просто… я очень оберегаю свою мать.

Я повернулась к нему, приподняв бровь.

– Да неужели!

Он закатил глаза и не улыбнулся на мой комментарий, но я снова уловила этот огонек в его взгляде.

– Ладно, я это заслужил, но попробуй поставить себя на моё место хотя бы на секунду. Мне пришлось, по сути, доверить здоровье и жизнь моей матери человеку, о котором я ничего не знал и об опыте которого тоже не имел ни малейшего представления.

Я вытащила пробку из раковины, взяла полотенце и вытерла руки, оперлась бедром о столешницу, чтобы смотреть на него.

– Ну, если бы ты хоть раз внимательно меня выслушал, когда я пыталась с тобой говорить, ты бы знал, что я много лет ухаживала за своей мамой, когда она была больна, и полностью уверена в том, что могу заботиться о человеке с физическими ограничениями.

Его лицо осунулось от моих слов. Я не ожидала, что разговор перейдет от легкого к серьезному так стремительно, но, полагаю, когда-то это должно было случиться. По крайней мере, теперь он, возможно, будет чуть меньше во мне сомневаться и станет больше доверять.

– Мне жаль, – сказал он. – Я не знал.

– Очевидно.

Он опустил голову, его взгляд блуждал по полу, прежде чем он снова посмотрел на меня.

– Могу я спросить, что с ней случилось?

Я пристально посмотрела на него, ожидая увидеть то же безразличие, которое он демонстрировал мне все последние дни, но на его лице отражалось больше эмоций, чем когда-либо. Любопытство. Страх. Боль. Понимание. Именно последнее подтолкнуло меня ответить ему.

– Сердечная недостаточность. – Я сглотнула. – Сначала все было не так плохо, ей просто приходилось делать всё в чуть более замедленном темпе, но в последние годы она почти не могла встать с постели.

Я глубоко вдохнула, когда в голове всплыл образ матери, лежащей в постели: кислородная трубка под носом, грудь часто вздымается и опускается. Люди всегда говорили мне, что я на неё похожа. У нас действительно были одинаковые кудрявые темные волосы, карие глаза и неизменная улыбка. Даже когда дыхание давалось ей с трудом, ее лицо озарялось каждый раз, когда я входила в комнату, чтобы помочь ей поесть или одеться.

– Я бросила учебу, чтобы заботиться о ней, пока папа работал, и оставалась рядом с ней до самого дня ее смерти.

Я взяла паузу, чтобы прийти в себя после того, как на меня обрушились образы её тела, лежащего в гробу. Я до сих пор чувствовала, как Стелла поддерживала меня, когда я думала, что рухну на колени, увидев мать такой. В тот день я почти не смогла ее узнать. Моя мама не была похожа на саму себя без радости, которая всегда озаряла ее лицо.

Когда тишина стала слишком гнетущей, я выдохнула и попыталась разрядить обстановку.

– Так что поверь мне, я действительно знаю, что делаю, когда дело касается твоей матери. – Я выдавила улыбку, но он не улыбнулся в ответ.

– Мне искренне жаль, Аделаида. И из-за твоей мамы, и из-за того, что заставил тебя говорить об этом.

– Спасибо, и всё в порядке. – Я одарила его мимолетной полуулыбкой. – На самом деле мне не неприятно говорить о ней, просто у меня не так много поводов для этого. Мой отец никогда о ней не упоминает, а мой младший брат – тот самый, что просил тебя прийти поиграть с ним – не очень-то ее помнит, так что мне приятно делиться чем-то, связанным с ней. – Я вытерла ладони о штаны. – Боюсь, что забуду о ней, если не буду этого делать.

– Да, я это понимаю.

Я склонила голову набок.

– Знаешь, а ты на самом деле не такой уж плохой, когда не ведешь себя как засранец!

Он ухмыльнулся, совсем чуть-чуть.

– Да, я постараюсь держать своего «огромного мудака» подальше, когда ты будешь рядом.

У меня округлились глаза, а затем я прыснула от смеха. Его лицо тоже просияло.

Мы закончили с посудой, я поблагодарила их обоих за ужин и задержалась еще буквально на пару минут.

Я посмеивалась про себя, выходя за дверь, и думала об этой дурацкой шутке всю дорогу до дома.

Я когда-нибудь рассказывала тебе о моей страсти к любовным романам?

Я всегда считала себя безнадежным романтиком. Читать о расцветающей любви, особенно между двумя людьми, которые ей сопротивляются, всегда было одним из моих самых любимых занятий в мире. Мне нравилось читать о том, как люди сближаются и как между ними возникают связи. Я обожала томиться в ожидании первого поцелуя и с содроганием ждать неизбежных ссор, уготованных паре в будущем.