Текст книги "Рискнуть ради вечности (ЛП)"

Автор книги: Н. С. Перкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

25

Аделаида

– Спасибо за возможность, – сказала я и повесила трубку, бросив телефон рядом с собой на скамью и вычеркивая имя работодателя в своем блокноте. Луи взвизгнул, взлетев на качелях в самую высшую точку, а Джош, стоявший рядом, громко выдохнул:

– Ого!

Прошло три недели со смерти Хелен, а я всё еще была без работы. Оглядевшись вокруг, я поняла, что оказалась в той же самой ситуации, что и полгода назад. За это время ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Возможно, я сидела в том же парке, выискивая те же вакансии, но я уже не была прежним человеком. Я изменилась. Я любила и теряла столько раз, что не сосчитать. Но я также обрела в себе силу, о которой даже не подозревала. Я прошла через столько испытаний и всё же сумела выстоять.

Когда телефон завибрировал на скамье, моё сердце пропустило удар. Я знала, что это не он; он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. И он не отступил от своих слов. Покинув его дом две недели назад, я надеялась – даже ожидала – что он позвонит. Мы вместе прошли через ад; он не мог просто оттолкнуть меня семнадцатью словами на стикере, без единого объяснения. Нет, Маттиас не мог так со мной поступить.

Но после всего этого времени в полном неведении я поняла: еще как мог. Кем бы я ни считала Маттиаса, я ошибалась. Тот удивительный мужчина, которого я узнала за все эти месяцы, не сделал бы этого.

Однако это не меняло того факта, что крошечная часть меня всё еще надеялась: я не ошиблась, этому есть простое объяснение, и мой Мэтт вернётся ко мне. Поэтому каждый раз, когда телефон издавал звук уведомления или звонил, я не могла контролировать то, как мой пульс взлетал до небес.

Моя надежда в очередной раз угасла, когда я увидела на экране телефона незнакомый номер.

– Алло? – я попыталась скрыть разочарование в голосе, но с треском провалилась.

Ответил незнакомый мужской голос с сильным английским акцентом:

– Я говорю с мисс Сэмсон?

Между бровей у меня пролегла складка.

– Да, это я.

Мужчина откашлялся.

– Здравствуйте, меня зовут Конрад Кэллоуэй. Я был нотариусом Хелен Филипс. Кажется, мы однажды встречались.

В мозгу вспышкой пронеслось узнавание.

– Да, эм... да, встречались.

Наступила пауза; вероятно, он ожидал, что я скажу что-то еще, но я была слишком удивлена, чтобы сообразить хоть что-то.

– Вы, должно быть, задаетесь вопросом, почему я звоню, – он снова выдержал паузу, а мне хотелось закричать от нетерпения. – Дело в том, что около месяца назад Хелен прислала в мою контору кое-что, что я должен был передать вам после ее смерти.

Я вскочила на ноги, затыкая свободное ухо пальцем.

– Простите, вы говорите, Хелен что-то мне оставила? Вы уверены?

– Уверен так же, как в том, что дважды два – четыре, – мистер Кэллоуэй усмехнулся, но, не дождавшись моего ответа, снова откашлялся. – Когда вы сможете заглянуть ко мне в офис?

Я посмотрела на время в телефоне, прежде чем снова поднести его к уху.

– Я смогу быть у вас примерно через час. Сначала мне нужно было забросить Луи и Джоша домой, но я ни за что не отложила бы это на другой день.

– Прекрасно. До скорой встречи!

Я повесила трубку и позвала мальчиков, которые прибежали спустя минуту. Мы направились к нашему жилому комплексу, и сразу после того, как я попросила миссис Чжу присмотреть за ними, я прошла те несколько кварталов, что отделяли мой дом от портлендского офиса мистера Кэллоуэя.

Над головой звякнул колокольчик, когда я открыла дверь. Офис был старым, но в идеальном состоянии. Одну стену занимали стеллажи из красного дерева, заставленные пыльными книгами, что придавало комнате уютную атмосферу. Передо мной за столом сидела и улыбалась брюнетка на вид лет тридцати с небольшим.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мне назначена встреча с мистером Кэллоуэем.

Она улыбнулась.

– Следуйте за мной.

Я сделала, как она просила, и мы свернули направо. Пройдя по длинному коридору, мы остановились у закрытой двери. Девушка постучала и открыла ее.

– К вам посетитель.

Мистер Кэллоуэй развернулся в кресле, чтобы взглянуть на меня. Он был именно таким, каким я его запомнила: седые волосы и усы, закрывавшие половину рта.

– Мисс Сэмсон, входите!

Дверь за моей спиной закрылась, и я опустилась в кожаное кресло перед столом. Мистер Кэллоуэй переплел пальцы.

– Итак, не буду вас томить. Как я уже сказал, Элен оставила кое-что, что я должен был передать вам через три недели после ее смерти. – Отодвинув кресло, он нырнул под стол и выпрямился, держа в руках небольшую красную коробочку.

– Содержимое этой коробки она прислала по электронной почте месяц назад. Я взял на себя смелость распечатать это.

Я сглотнула, когда он протянул мне коробку, и провела подушечкой пальца по ее поверхности. Посмотрев на него, я спросила:

– Это всё?

Он понимающе кивнул. Я была уверена, что я далеко не первый человек, которому хотелось как можно быстрее сбежать из его кабинета, чтобы наедине изучить то, что оставили им близкие.

Я встала и уже почти дошла до двери, когда он окликнул меня:

– Мисс Сэмсон? – Обернувшись, я поймала его печальную улыбку. – Я глубоко соболезную вашей утрате.

Я ответила лишь сдержанным кивком и поспешила домой. Я перерыла все свои воспоминания, пытаясь вспомнить, не упоминала ли она когда-нибудь, что собирается что-то мне оставить, но тщетно. И раз уж она нашла время отослать это нотариусу, значит, это было действительно важно. Хелен не была из тех, кто делает что-то, не обдумав всё до мелочей.

Придя домой, я направилась прямиком в комнату Луи и заперлась изнутри. Мне нужно было уединение. Мои ноги дрожали, когда я села на кровать, положив коробку на колени. Какое-то время я просто смотрела на неё, не находя в себе смелости открыть. Вот и всё – то самое последнее, что Хелен когда-либо для меня сделает.

Прошло пять минут, прежде чем я мысленно дала себе пинка. Я вела себя нелепо. Если у Хелен хватило сил оставить что-то для меня, даже когда она доживала свои последние дни, то меньшее, что я могла сделать – это взглянуть на ее подарок. Глубоко, прерывисто вздохнув, я сняла крышку и заглянула внутрь.

Бумага.

Только и всего. Бумага. Точнее, целая стопка бумаг; каждый лист был сложен втрое.

Я взяла первый лист, лежавший поверх остальных. Медленно развернув его, я увидела слова: Моя дорогая. Я тут же зажмурилась и крепко прижала листок к груди.

Письма. Она написала мне письма.

Я просияла, и от одной этой мысли из глаз брызнули слезы. Частичка ее всё еще была со мной. Пусть ее не было рядом, чтобы произнести это вслух, но это всё равно были ее слова.

И я начала читать. И читала. И читала.

Я просмотрела все ее письма: то улыбаясь, то плача. Она оставила мне то, что, по ее мнению, я оценила бы больше всего: свои лучшие советы и любимые воспоминания – вещи, которые я уже знала о ней, и те, что стали для меня открытием. И она была права; лучшего подарка она и придумать не могла.

Когда я дошла до последнего письма в стопке, я почувствовала физическую боль, похожую на ту, что пронзила меня, когда я в последний раз держала ее за руку. Вот и всё. Действительно последняя частичка ее души, что у меня осталась.

Я медленно вскрыла конверт и начала читать, чувствуя на губах соль своих слез. Но когда я дочитала до конца, я улыбнулась так, как улыбалась редко в жизни.

Это еще не конец. У Хелен был припасен для меня последний сюрприз.

Моя дорогая,

Это письмо будет последним. Надеюсь, тебе было приятно читать мои мудрые наставления. В эти последние несколько месяцев с тобой, когда моё состояние начало ухудшаться, единственное, о чем я могла думать – это о том, что я хочу, чтобы это длилось вечно. Я хотела, чтобы ты помнила время, проведенное вместе, помнила те прекрасные моменты, что мы создали, и больше всего – чтобы ты помнила меня, и с хорошей стороны, и с плохой.

Мне жаль, что у нас не было больше времени. Но то время, что нам было дано, было чудесным, и именно на этом я хочу сосредоточиться.

Если ты читаешь это, значит, меня больше нет, и – не сочти за самонадеянность – я знаю, что тебе сейчас нелегко. Поэтому у меня есть кое-что – маленькое, что я хотела бы тебе подарить, в надежде, что это притупит боль.

20 августа в 10 утра отправляйся в закусочную «Lobster Shack» на Мейн-стрит. Твой подарок будет ждать тебя там.

Со всей моей любовью,

Хелен

26

Аделаида

Утром двадцатого августа я проснулась с тугим узлом в животе. Мне пришлось ждать этого дня больше недели, и ожидание казалось сущей пыткой. Мы с Хелен никогда не были в этом месте вместе, поэтому я понятия не имела, значило ли оно для неё что-то особенное. Оставила ли она мне там еще одну посылку? Получу ли я еще какую-то частичку ее самой?

День выдался жарким и влажным даже для лета. Едва выйдя из дома, я порадовалась, что надела шорты и майку. С прической я уже смирилась: из-за жуткой влажности волосы жили своей жизнью, и усмирить их пальцами было просто невозможно.

Я выскочила из автобуса в 9:39 утра. Судя по навигатору, до закусочной мне оставалось идти минут двадцать. Раньше времени я бы не пришла, но, по крайней мере, не опоздала бы, что для меня было личным достижением. Мне было нелегко оставить Луи в квартире наедине с отцом, но папа пообещал, что справится. Эта мысль не особо успокаивала нервы, но она заставила меня хотя бы дать ему шанс доказать, что он делает успехи. Если я хотела, чтобы когда-нибудь он снова взял на себя часть обязанностей, я должна была позволить ему попробовать – как бы сильно это ни тревожило моё защищающее всех и вся сердце старшей сестры. Пока я шла, я написала ему сообщение, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он ответил эмодзи с большим пальцем вверх. Что ж, это лучше, чем ничего.

Запыхавшись, я добралась до закусочной в 9:54. Я огляделась по сторонам, но, по правде говоря, понятия не имела, что ищу. Послание? Человека? Так как я пришла раньше времени, я присела на скамью рядом с заведением. Подожду здесь хотя бы до десяти. Достав из сумочки письма Хелен, я перечитала их снова в поисках какой-нибудь зацепки, но ничего не нашла. Закончив, я снова принялась разглядывать толпу в надежде, что что-то – хоть что угодно – привлечет моё внимание. Ветерок растрепал мои волосы, и я потянулась, чтобы убрать пряди от лица. Заправляя их за ухо, я подняла глаза и увидела...

Его.

Глаза цвета эспрессо, от взгляда которых расслаблялась каждая напряженная мышца в моем теле. Волосы, которые когда-то казались такими мягкими под моими пальцами. Губы, способные растопить каждую льдинку, сковавшую моё сердце с тех пор, как он оставил меня одну в своей гостиной. Всё это разлетелось вдребезги.

И вдруг я вспомнила, каково это – любить его. Он украл это чувство, когда ушел той ночью, но теперь он стоял здесь, возвращая его мне.

Я убеждала себя, что всё в прошлом – мне пришлось в это поверить после того, как он столь явно меня отверг, – но мое сердце, судя по тому, как неистово оно колотилось в груди при одном его виде, так и не получило это уведомление.

На Маттиасе была темно-синяя хлопковая рубашка с длинным рукавом и джинсы; его борода стала длиннее, чем когда я видела его в последний раз. Он оглядывался по сторонам точно так же, как я всего несколько минут назад. И когда наши взгляды встретились, по моим венам пробежал электрический ток. Как бы сильно я ни старалась его забыть, было очевидно, что я потерпела поражение.

То, как он приоткрыл рот и как сдвинулись его брови, заставило меня подумать о человеке, увидевшем призрака. Вероятно, он полагал, что после того, как он меня отшил, ему больше никогда не придется меня видеть.

Придурок.

Он замер на месте и осмотрел меня с ног до головы, пока его взгляд не остановился на стопке писем у меня на коленях. Это заставило его снова прийти в движение.

Он направился в мою сторону твердым шагом. Подойдя, он осторожно забрал бумаги из моих рук – видимо, он был слишком потрясен, чтобы хотя бы поздороваться.

Он пробежался глазами по первому письму и потребовал:

– Что… что ты делаешь с моими письмами? – Между его бровей пролегла глубокая складка.

– Твоими письмами? – Я вскочила и выхватила бумаги у него из рук. – Ты хотел сказать, моими письмами?

– Нет, я имею в виду – моими, – он покачал головой, бормоча что-то себе под нос, а затем отвел взгляд. Воздух вокруг нас словно сгустился; мы будто оказались в собственном маленьком коконе из накопившегося раздражения. Ну, по крайней мере, раздражение было с моей стороны. Ему-то злиться было совершенно не на что.

– Я думаю, ты не понимаешь, – сказала я. – Хелен оставила эти письма мне. Ее нотариус позвонил мне неделю назад.

Не тебе здесь изображать обиженного, – хотелось добавить мне.

Его взгляд метался между моим лицом и письмами в моих руках, и спустя несколько мгновений его глаза расширились. А затем он сделал то, чего я никак не ожидала. Он разразился смехом, глядя в небо.

– Она написала нам одинаковые письма, – прошептал он с благоговейной улыбкой. – Решила напоследок еще разок поработать сводницей.

О... Боже мой.

Мне хотелось рассмеяться вместе с ним, правда. Но дело было в том, что мне было чертовски больно думать о желании Хелен свести нас вместе, когда всего несколько недель назад он разбил мне сердце. Он не хотел быть со мной – и неважно, как сильно ей этого хотелось.

И всё же я должна была признать: Хелен оказалась даже хитрее, чем я думала.

Когда он снова посмотрел на меня, его улыбка погасла – похоже, он вспомнил, на чем мы... точнее, на чем он поставил точку в нашу последнюю встречу. Засунув руки в карманы, он уставился на свои ботинки.

– Может... эм, может, сходим выпить кофе или чего-нибудь еще? Мы могли бы... поговорить.

Я сглотнула комок, подступивший к горлу. Разговор с ним был последним, чего мне хотелось. Он обошелся со мной так бессердечно, что я даже не знала, как выразить это словами. Между нами был момент близости, и неважно, как сильно ему хотелось верить, что это ничего не значило. Мы пролежали в обнимку всю ночь после того, как он разрыдался у меня на руках. И единственное, что он додумался сделать после всего этого – бросить меня, черканув пару строк на бумажке. Сволочь.

Но стоило признать: возможность узнать, что именно толкнуло его на такой поступок, была слишком заманчивой. Это могло бы помочь мне поставить точку и, надеюсь, заставило бы мое сердце двигаться дальше – вслед за разумом, который уже начал этот путь.

– Ладно, – ответила я прежде, чем успела слишком глубоко задуматься и послать его к черту.

Мы молча дошли до небольшой кофейни за углом, ни разу не взглянув друг на друга. Сделав заказ, мы снова вышли на улицу, чтобы прогуляться вдоль воды, огибавшей ряды магазинчиков.

Отпив немного из своего стакана, Маттиас откашлялся.

– Ну, как ты поживала всё это время?

Я фыркнула и уставилась на свой кофе, чтобы он не заметил, как я закатила глаза.

– Нормально.

Он какое-то время молчал, так и не дождавшись от меня ответного вопроса о его делах, но всё же не сдавался.

– А как Луи? А отец?

– В порядке.

Летнее солнце, палившее нещадно, в сочетании с горячим кофе, обжигавшим горло, и пристальным взглядом Маттиаса – от всего этого моя кожа покрылась тонким слоем пота. Это было уже чересчур. Мне следовало уйти сразу же, как только я поняла, что этот сюрприз – он.

– Послушай, Адди…

– Маттиас, может, хватит нести чушь и перейдем сразу к делу? – Я остановилась и повернулась к нему. – Что произошло в ночь после похорон?

Он закрыл глаза и с силой провел рукой по лицу.

– Адди, я…

– Просто скажи, о чем, черт возьми, ты думал? Сначала позвал меня к себе, а потом тебе даже не хватило духу посмотреть мне в глаза и сказать, что ты не хочешь быть со мной. Оставить стикер на диване… – Я пнула камень, и тот с плеском улетел в воду. – Какой же трусливый поступок.

Он вздохнул.

– Я не мог, ясно?

– Что ты имеешь в виду? – мне хотелось кого-нибудь ударить. – Просто будь честным хотя бы раз.

Он резко раскинул руки перед собой.

– Я не мог остаться из-за тебя! Я уехал ради тебя, Адди.

– Да о чем ты, черт возьми, говоришь? – он, возможно, был еще более сломлен, чем я думала.

Жесткая маска, которую он на себе держал, треснула, обнажив целую бурю эмоций.

– Ты сказала, что будешь заботиться обо мне, но я не мог так с тобой поступить. Не тогда, когда ты всю жизнь вынуждена заботиться о людях. Я не собирался становиться для тебя еще одной обузой.

У меня челюсть упала на пол.

– Но… Но ты не был бы мне в тягость, Мэтт. – Мой голос дрожал, полный боли, страха и, несмотря ни на что, любви.

Его челюсть заходила ходуном, когда он сделал вдох.

– Ты не понимаешь, Аделаида. Я не мог вынести того, что тебе придется бороться еще сильнее. Не тогда, когда это зависело от моего решения. – Он судорожно выдохнул. – Я, черт возьми, в полном раздрае, и я не знаю, как у меня все сложится в будущем, и я не мог допустить, чтобы мы влюбились друг в друга только ради того, чтобы позже разбить наши сердца. Тебе не нужно больше боли.

Я отступила на шаг, пытаясь перевести дыхание. Из всех причин, которые он мог мне привести, эту я ожидала меньше всего. Его решением управляло не отсутствие интереса, а самоотверженность. Он бросил меня не потому, что я была ему не нужна; он бросил меня, потому что думал, что мне нужна защита. От него самого.

Дело было в том, что он не знал: было уже слишком поздно пытаться помешать мне влюбиться в него.

Даже если я и надеялась, что он дорожил мной так же, как я им, его объяснение не притупило мою боль. Оно на самом деле лишь усилило ее, словно масло, подлитое в огонь. Скрестив руки на груди, я шагнула к нему, преграждая путь.

– Стоила ли любовь к твоей матери и ее присутствие в твоей жизни той боли, которую принесла ее утрата?

Он прикусил щеку.

– Это не одно и то же.

– Я задала тебе простой вопрос.

Он сглотнул.

– Конечно, стоила.

– Тогда в чем разница? Почему любовь к тебе не могла бы стоить того же для меня?

Он сделал шаг вперед, зажав несколько прядей моих волос между подушечками большого и указательного пальцев.

– Я не могу вынести мысли о том, что могу стать причиной еще большей боли для тебя. Я могу справиться с новой порцией боли для самого себя, но не для тебя. Никогда для тебя. – Его глаза наполнились слезами, и он с шипением втянул воздух, прежде чем перевести взгляд на океан.

Моя рука взметнулась вверх, перехватив его запястье.

– Ты не можешь оградить меня от боли, Мэтт. Это невозможно. Единственное, что ты можешь сделать, – это позволить мне впитать столько радости, сколько я смогу, чтобы эта боль того стоила, если она однажды придет. – Мой голос звучал хрипло, сорвавшись на последнем слове.

Мои волосы выскользнули из его руки, когда он опустил ее вдоль тела. Его взгляд избегал моего, когда он произнес:

– Прости. Я хочу этого, так сильно, но не могу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как боль отдается в моем теле. Мне следовало бы уже привыкнуть к этому, учитывая, сколько раз он уже говорил мне, что я не могу быть частью его жизни, но к отказам Маттиаса привыкнуть было невозможно.

Я ничего не сказала, только кивнула, закусив губу, прежде чем повернуться к нему спиной и уйти. Но чем дальше я от него отходила, тем яснее становилось: я еще не закончила. Если мне больше никогда не суждено его увидеть, я должна была убедиться, что сказала всё, что должна была сказать перед уходом. Поэтому, через пять футов я развернулась; мои губы дрожали, а ноги подкашивались. Он всё еще стоял на том самом месте, где я его оставила – неподвижный, наблюдающий за мной с тысячью эмоций в своих темных глазах.

– Знаешь, что во всем этом самое худшее? – Мой голос снова сорвался, но мне было плевать. Я собиралась быть честной, даже если бы это стало последним, что я сделаю в жизни. Он не ответил на мой вопрос, хотя я этого и не ждала. – Я бы позволила тебе разбивать мое сердце снова и снова, тысячу раз, просто ради шанса получить еще хоть немного тех мгновений чистого счастья, которые я чувствовала, когда была с тобой. Если бы ты просто дал мне хоть что-то, я бы отдала тебе всё.

С этими словами я развернулась и ушла.

Маттиас

Я смотрел, как она уходит.

Ее кудрявые волосы развевались на ветру вокруг лица, но она не пыталась их убрать. Она позволила им лететь свободно, как делала всегда. Она шла быстро, будто не могла сбежать от меня достаточно скоро.

Я понимал ее.

И вместе с собой она забрала моё сердце.

Я верил всему, что она сказала перед уходом, и в этом была часть проблемы. Я знал, что она отдала бы мне всё, но я этого не хотел. Она не могла продолжать так раздаривать себя. Я не собирался просить ее отдать еще один кусочек себя только ради того, чтобы со мной всё было в порядке.

Потому что любовь – это не про это. И если в чем-то я и был уверен, так это в том, что я люблю ее. Так чертовски люблю, что мне было больно дышать, пока я смотрел, как она уходит.

Хотела она в это верить или нет, я делал это ради неё. Если это означало, что она будет счастливее, то было неважно, что необходимость отпустить её убивала какую-то часть меня.

Адди – это единственное, что имеет значение, – повторял я снова и снова, глядя ей в след, пока моё сердце истекало кровью на тротуаре.