Текст книги "Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Надежда

Фотографии. Много фотографий.

– Ма-ам, – требовательно зовет Саша.

Я же залипаю на экран мобильного, где в объятиях Снежаны спит никто иной как Борис.

Мой муж.

Мой любимый дорогой бесценный мужчина.

Дыхание сбивается. Хватаю воздух посиневшими губами, как выброшенная на берег рыбка.

– Мам, тебе плохо?

Сашка подхватывает меня под руки и усаживает на диван, от которого до сих пор разит сладковатыми духами пришлой девушки.

– Может скорую? – Сашка опускается передо мной на корточки и заглядывает в глаза.

Отрицательно качаю головой и выдавливаю:

– Сейчас пройдет…

Сверху раздаются тяжелые шаги Жени – Сашиного мужа.

– Ну все, Борька спит. Уложил, – гордо сообщает он, но радостная улыбка тухнет быстро тухнет. – Что-то случилось? Надежда Максимовна, вам плохо?

Он подлетает ко мне и вопросительно смотрит на Сашку.

Та, не отрывая взгляда от меня отвечает:

– Случилось. Жень, погоди, сама ничего не пойму…

Я рассказываю об утреннем смс и поездке в больницу.

У нас с дочерью доверительные отношения и я не собираюсь ничего утаивать от нее.

Тем более, это не имеет смысла, учитывая все произошедшее.

– Нет, – твердо произносит она, сжав губы. – Папа? С ней? Не верю. Мам, ты ее видела? Хорошенько разглядела?

Пожимаю плечами.

– Сашуль, она молодая, – отвечаю дрогнувшим голосом.

Я верю своему мужу и полностью доверяю ему… Доверяла, наверное.

Но внутри меня просыпается червячок сомнения.

Этот червячок рано или поздно селится в голове каждой женщины – у кого-то раньше, у кого-то позже. К кому-то он приходит уже после тридцати и первого рожденного ребенка, к кому-то, как к ко мне – на шестом десятке…

Яркая, дерзкая и… главное, молодая конкурентка.

– Аферистка какая-то, – продолжает Саша.

Ее голос отдаляется от меня, приглушенный собственными мыслями.

–…выгнал, наверное, с работы или что-то вроде.

Поднимаю телефон и пролистываю присланные неизвестным абонентом фотографии: постель, черное шелковое белье, раскинув руки во сне, как лев, лежит мой муж. Рядом, натянув простынь на грудь устроилась эта… девица.

Самозабвенно делает селфи.

–… только, мам, голову не теряй.

Словно выныриваю на последнюю фразу.

Не терять голову? Да мне выть хочется и разодрать что-нибудь, что угодно ломая ногти.

Заторможенная реакция медленно наваливается после шока.

Боль.

Запоздалые слезы катятся из глаз.

– На, посмотри, – протягиваю Саше телефон и прячу лицо в ладонях.

Я в кругу близких и любящих. И мне стыдно за все, что происходит у них на глазах.

Я в этом виновата.

Как и почему? Не знаю, но сама себе вынесла и утвердила приговор.

Обжалованию не подлежит.

– Ну, подождите, Надежда Максимовна, – медленно произносит Женя.

Он разглядывает фотографии из-за Сашиного плеча.

– Тут ничего особенного нет, если рассуждать логически.

Замираю.

Сердце окаменело от боли.

Сдерживаюсь от истерики только чудовищным усилием воли.

Я люблю зятя, но его холодные рассудительные слова режут по живому.

– Борис Алексеевич ничего не рассказывал особенного в последнее время? Может быть, какие-то проблемы в бизнесе? Все это очень похоже на какой-то шантаж…

Саша поворачивает к нему хмурое лицо:

– Она приперлась и потребовала лям. И ты еще сомневаешься? Шантаж как есть самой чистой воды.

Логически верные, рациональные рассуждения детей меня не утешают.

Сижу, обхватив себя и мерно покачиваюсь, будто в кататоническом синдроме.

Ведь Боря как-то оказался с ней в одной кровати.

Он же не пришел и не рассказал мне что-то вроде: кстати, дорогая, сегодня меня опоили и засунули в кровать с голой красоткой, но, между нами, ничего не было…

Наоборот.

Все, черт побери, в нашей жизни в последнее время происходило ровно наоборот: частые задержки на работе, краткие внезапные командировки…

Маховик подозрений раскручивается со страшной силой.

– Короче, – безаппеляционно заявляет Сашка, – надо с папой разговаривать. Что он скажет. Но мое мнение – я не верю, мам. Я понимаю, что совет тупой и дурацкий, но, пожалуйста, не накручивай себя. Постарайся выдохнуть и дождаться разговора с папой…

Сашка всегда была папиной дочкой.

С недоверием бросаю взгляд на дочь.

Она до последнего будет стоять на его стороне.

Сердце наливается черной злобой и отчаянием.

А на кого могу положиться я? На кого опереться в такой ситуации, когда самый близкий и родной человек предает?

Сама себя одергиваю – еще ничего не известно, но сомнения и недоверие – как раковая опухоль расползается в душе.

–…и нечего ждать пока с больницы позвонят! – твердо заявляет Саша. – Им же там плевать: ну забыли звякнуть, ну так ниче страшного, – передразнивает она воображаемых сотрудников больницы. – Я сама сейчас там шороху наведу…

Я не сопротивляюсь. Отдаю инициативу в руки дочери.

Может быть и к лучшему, что сейчас она занимается всем…

–… пришел в себя? А как чувствует? Стабильно?

Слова доносятся до меня не оставляя смысла.

Я все еще продолжаю идти на дно в пучине сомнений. И никак не могу с этим справиться.

– А прийти к нему можно? Да?

Это выводит меня из ступора, и я вскидываю глаза на Сашку, она приободряюще прикрывает веки, говоря, мол, сейчас все будет.

– Повторите не расслышала, со скольки посещения?

Ей что-то терпеливо отвечают в трубку.

– Понятно, спасибо, до свидания.

Поднимаюсь с дивана, придав руки к груди. Пальцы, переплетенные в замок, побелели от напряжения.

– В сознании, проснулся, готов к посещениям с двенадцати, – поворачивает левую руку, на которой поблескивают миниатюрные часики. – Ну, пора навестить папу?

Глава 6

Надежда

Решаем ехать вместе с Сашей, а Женю оставить дома с Борей.

Я хватаю ключи, сумочку и иду на выход.

– Мам, – окрик Саши заставляет меня застыть на месте. – Ты так собралась ехать?

Охаю – я же до сих пор в домашнем костюме, который надела с утра.

Слегка отстраненно киваю и иду переодеваться.

В висках пульсируют вены. К горлу подкатывает тошнота.

Сказать, что я удивлена – не сказать абсолютно ничего.

Я сильная женщина, вернее, всегда считала себя таковой, но появление молодой БЕРЕМЕННОЙ любовницы моего любимого мужа…

Такое кого угодно выбьет из колеи.

И мой организм не знает, как реагировать на подобное.

Меня потряхивает, ладони покрываются холодной влагой. Бросает то в жар, то в холод.

Малодушно отодвигаю мысли об измене Бори. Твержу себе чуть слышно:

– Это ложь. Этого невозможно. Этого не может быть.

Но червячок, который поселился в душе продолжает неутомимо грызть меня.

Бывает ли дым без огня? А фотографии.

Я быстро скидываю костюм, хватаю первую попавшуюся белоснежную блузку и проскальзываю в плиссированную длинную юбку кремового цвета.

Выхожу из комнаты и беру Сашу под руку.

Спохватываюсь – Боре ведь нужно привезти в больницу разные мелочи.

– Подожди, дочур.

Быстро бросаю в сумку любимый спортивный костюм мужа, расческу, полотенце и зубную щетку.

Задумчиво оглядываюсь кругом и говорю сама себе:

– Ладно, если что-то еще понадобится – привезу…

– Я готова, Саш.

Она внимательно заглядывает мне в глаза… Не могу выдержать взгляда собственной дочери – мне стыдно и больно…

Сейчас мне нужно какое-то действие, движение, что угодно лишь бы забить тревожные мысли в голове.

Тяну на себя входную дверь и вздрагиваю от неожиданности – подняв руку на входе стоит Арсений.

– Тьфу, блин, напугали! – вздрагивает он. – Тут так и поседеешь раньше времени… То одна дикая блондинка чуть не врезалась в меня на выезде, то теперь вы – как из табакерки.

Он тянется обнять меня, и я наталкиваюсь на встревоженный взгляд.

– А че вы такие, ма? Че-то случилось?

Он мгновенно считывает настроение и все что написано у нас на лицах.

Бросает вопросительный взгляд на сестру и вновь переводит на меня.

– Че такое?

– Арсюш, папа… – стальные пальцы стискивают и раздирают горло.

Как не вовремя.

Я стараюсь справиться с нахлынувшими эмоциями, но с таким диким коктейлем это сделать совсем не просто – в нем смешались любовь и страх за любимого человека и ужасающая боль от предательства…

– Арс, у папы сердечный приступ, мы в больничку, – Сашка четко раскладывает по полочкам, не касаясь темы с любовницей.

Арсений мгновенно реагирует. Он у меня не слишком эмоционален: только немного бледнеет лицо и сжимаются губы.

– Поехали на моей. Тебе, мам, не стоит за руль, – и берет меня под руку.

Я бросаю взгляд налево – на старшего сына, и направо – на младшую дочь.

Как же я благодарна небесам за то, что они у меня есть. Они просто замечательные.

Мы садимся в роскошный седан Арсения, и он срывается с места.

Через двадцать минут входим в привычное уже для меня приемное отделение больницы.

Теперь нас без проблем пускают, предварительно подробно проинструктировав, что можно, а что нельзя.

Поднимаемся, вхожу в палату. Арсений идет следом, но его тут же удерживает мудрая Сашка, что-то шепчет, и я захожу одна.

Пусть лучше она расскажет брату обо всем, что произошло утром…

А мне и так понадобятся силы – для разговора с ним…

Борис распластался на больничной койке как огромный срубленный дуб.

Длинный, мускулистый с широкими плечами и мощными руками в набухших венах.

На белоснежном белье выделяется его посеревшее и сразу вдруг осунувшееся лицо. Посиневшие веки прикрывают глаза, и мое сердце пронзает жалость.

Это же мой муж. Мой любимый человек!

С ним мы прошли рука об руку через всю жизнь. Родили и воспитали двоих замечательных детей. Оба построили успешные бизнесы – это стало возможным только при абсолютном доверии друг к другу…

Нет, он не мог мне изменить.

Это просто невозможно.

А я – ужасная женщина, раз думаю только об этом, в то время как мой муж лежит после приступа в больничной палате.

Сжимаю губы и принимаю твердое решение даже не упоминать об этой грязной истории.

Сейчас он придет в себя, немного оклемается и сам мне все расскажет.

И мы решим, что с этим делать дальше. Справимся.

Вместе.

Как это было много раз до этого.

А пока ему нужно обойтись без потрясений и беречь себя.

Эти мысли пролетают в сознании за считанное мгновение.

Я подхожу ближе к его постели. Кажется, он еще спит…

Веки слегка подрагивают и приподнимаются.

Глаза еще затуманены сном… Сколько раз я видела его таким…

Привычным жестом он чуть жует губами после сна, смотрит на меня, еще не проснувшись до конца…

Горло спазмирует. На глаза наворачиваются слезы.

Я судорожно сглатываю и мысленно заставляю себя: спроси, просто спроси, как он себя чувствует… и больше ничего.

– Борь, – хриплю я, продираясь через боль.

Он всегда часто-часто сонно моргает после сна, и теперь тоже…

– Борь, кто такая Снежана? – произношу я совсем не то, что собиралась…

Глава 7

Надежда

Он вздрагивает – едва заметно, но я успеваю уловить это движение.

Впиваюсь взглядом в его лицо: легкая тень пробегает по лицу, щека нервно дергается, а губы плотно сжимаются.

Он устало прикрывает глаза.

Вижу, как под веками двигаются глазные яблоки.

Выдыхает медленно, через нос.

Кажется, проходит целая вечность прежде, чем он выдыхает едва слышно:

– Кто?

Все эти несколько секунд из меня будто тянут жилы на живую.

Переступая ватными ногами, делаю шаг вперед.

Сердце готово выскочить из груди от напряжения.

– Снежана, – спокойно повторяю я.

Стараюсь, пытаюсь держать себя под контролем.

Не чувствую сейчас с ним никакой близости – мы будто враги и ведем смертельную игру.

Я должна взвешивать каждое слово, каждое движение и поступок.

Мне хочется броситься к его постели и встать на колени, сжать его лицо ладонями и заставить взглянуть на себя…

Завопить, закричать, что есть силы:

– Ну скажи! Скажи, что это неправда! Господи! Просто скажи это!

Душераздирающий вопль проносится лишь у меня внутри.

В палате царит мертвенная тишина.

Брови едва заметно сходятся у переносицы.

Борис открывает глаза и смотрит на меня. Зрачки чуть подрагивают, слегка расширяясь и сужаясь.

– Не знаю никого с таким именем, – выдыхает он.

Кажется, что каждое слово дается ему с трудом.

Не понимаю причины этого: последствие приступа или едва заметного облегчения?

Длинные поперечные морщины на лбу почти неуловимо разглаживаются.

Произнеся эти слова, он вновь прикрывает глаза, но теперь мне кажется, что он отслеживает мою реакцию из-под опущенных ресниц.

Делаю еще один маленький шаг.

Борис слегка шевелится на кровати, приподнимаясь чуть-чуть на подушке и открывает глаза.

В груди у него что-то хрипит, а мой большой сильный муж сейчас особенно похож на выброшенного на берег кита.

Он всегда был физически силен и энергичен.

Неутомим в любви и работе – настоящий мужчина, жизнь в котором била ключом.

В свои пятьдесят семь он выглядел идеально: широкоплечий, подтянутый. Вместо намека на брюшко – четкие кубики пресса, под развитыми грудными мышцами… Сколько же времени я провела на его груди, прислушиваясь к быстрому стуку сердца?

Сколько раз скользила по ней поцелуями?

Кажется, за эти годы я изучила каждый миллиметр его кожи…

Для одной меня ли он был? Этот вопрос, как вонзился болючим шипом в сердце, так и покалывает при каждом ударе.

Он очень ослаб.

В другое время, после моего вопроса последовала бы буря: огонь, страсть, эмоции – жизнь так и выплескивалась из него наружу, стоило чем-то действительно задеть его…

Теперь же он только слабо произносит:

– Что случилось, Надь? Что за странные вопросы?

Придвигаю стул к его постели. Сажусь.

В его глазах – стена отчуждения, которую он старается тщательно маскировать, но я слишком хорошо знаю своего мужа – мы вместе больше тридцати лет.

Он очень сильный человек, и терпеливо пытается выдержать мой вопросительный взгляд.

– Сегодня утром пришла девушка, Борь…

Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но он тут же берет себя под контроль и распрямляет их. Проводит ладонью по простыни, вытирая.

– На порог нашего, Борь, дома…

Кустистые темные брови с легкой проседью сурово нахмуриваются.

Привычным, знакомым до боли движением, он чуть прикусывает нижнюю губу и выдвигает нижнюю челюсть. От этого его красивое суровое лицо всегда приобретало слегка оскорбленное выражение.

– И? – хрипит он, недовольный моей медлительностью.

А я будто собственноручно вколачиваю себе гвозди в сердце.

– И показала мне это.

Достаю телефон и открываю одну из фотографий, где он раскинулся на черном блестящем белье в компании молоденькой любовницы.

Секунду он молча смотрит на снимок.

Потом протягивает руку к телефону, и я замечаю, как подрагивают длинные узловатые пальцы, когда он берет его у меня.

Приближает экран ближе, перелистывает…

Одна слезинка скатывается у меня по щеке, и я судорожно смахиваю ее в сторону.

Держись, командую себе. Стой до конца. Будь сильной.

Эти слова можно было бы произнести тысячу раз. Миллион.

Но быть сильнее от этого ничуть не легче…

– Ну и что ты морочила мне голову вопросами? – протягивает телефон обратно и произносит резким голосом.

Я словно выхожу из теплого помещения на мороз, когда ветер бросает в лицо колкие снежинки.

Его гнев меня обжигает.

– К чему все эти игры, Надь, а?

Щеки, покрытые трехдневной щетиной, с благородной проседью, начинают алеть.

Глаза поблескивают яростью.

– Ты меня что, подловить на чем-то пытаешь? Или что, я не пойму?

Приподнимается на кровати, опершись на локоть и приближается ко мне.

Его тело излучает нарастающий жар.

Он так неожиданно переходит из обороны в нападение, что я в первый момент теряюсь.

– Хочешь знать, откуда эти фотографии? Так почему не спросить прямо, а? Я твой муж и не думал, что между нами такая пропасть недоверия.

Сквозь ворот больничной рубашки проглядывает бледно-серая, покрытая волосами грудь.

Во мне вскипает гремучий коктейль из боли, жалости и чувства вины.

Может он прав?

Эмоции берут надо мной верх.

Губы пляшут от едва сдерживаемых рыданий, а из глаз скатываются слезы.

Я не понимаю, как себя вести и что хорошо, а что плохо.

Я больше ничего вообще не понимаю и не знаю, на что опереться, чтобы не сойти с ума от напряжения.

Если Борис мне изменяет – не представляю, как жить дальше…

– Просто объясни… – всхлипываю я. – Объясни…

Он равнодушно пожимает плечами:

– Этого я сделать не могу…

Глава 8

Надежда

Такого я не ожидала никак.

Могла бы предположить попытки извинений, осознания чувства вины или… не знаю даже чего – в таком ключе я никогда не думала о Борисе и нашем браке.

За все тридцать лет.

Но так как он развернулся ситуацию, перейдя сначала в нападение, а потом и вовсе отказавшись что-либо объяснять – это уже просто за гранью.

Моих душевных сил никак не хватает сдерживаться, и истерика захлестывает меня волной.

Грудь сдавливает тисками, на нее будто падает могильная тяжеленая плита.

В глазах все туманится от наступающих слез.

Больше не могу сдерживаться.

Я не хочу рыдать, не хочу себе этого позволять. Никак!

Но не могу справится с собой – тело меня предает, стараясь освободиться от непосильной эмоциональной ноши.

Рыдания раздирают горло и вырываются наружу жалостливыми всхлипами.

Мысленно пытаюсь твердить себе: Надя, ты сильная, очень сильная женщина, возьми себя в руки! Не смей ломаться!

Но моя стойкость и сила дают трещину.

Прямо как наш брак.

Борис дышит часто-часто, сдавлено, его лицо сереет, и он поднимается на подушке еще выше.

Морщится и, скривив губы, жестко произносит:

– Господи, ну можно же обойтись без истерик! Прекрасно знаешь, что я терпеть не могу женских слез…

Да, я это знаю отлично.

В дверь заглядывает растерянная Сашка.

– Родители, что здесь у вас? – и переводит взгляд с одного на другого.

– Здравствуй, Александра, – он разводит руками в стороны будто ничего не может поделать с происходящим.

Я же закрываю ладонями лицо и сгибаюсь, давая выход эмоциям.

Саша подбегает ко мне. В дверях появляется Арсений.

– Мамочка, пойдем, тебе надо успокоиться, – она обволакивает меня лаской и уводит.

Бросает взгляд на отца, но не произносит ни слова.

Он сидит, как античная статуя – грозно нахмурив брови и выпятив мощный подбородок.

Будто я нарушила его покой.

Будто я в чем-то виновата.

Арсений пропускает нас и закрывает дверь.

– Мамуль, – его голос так похож на голос Бориса, и мне вновь становится безумно жаль себя. – Ну, правда, успокойся, пожалуйста… Не стоит из-за этого так…

Поднимаю заплаканное распухшее лицо на сына:

– Ты на его стороне? Ты его защищаешь?

Он протягивает руки и привлекает меня к себе. Прижимает к груди. Спину ласково обнимает и поглаживает Саша.

– Я не защищаю, мам. Просто хочу разобраться. Ты же знаешь папу – какой он… Надо разобраться.

Дети окружают меня любовью. Заключают в плотный кокон объятий, и надо мной будто расправляются оберегающие крылья.

Еще несколько секунд я заливаю рубашку сына слезами, а потом затихаю.

Поднимаю лицо и виновато улыбаюсь, глядя на детей.

– Простите… просто что-то накатило так сильно, – потираю переносицу. – Не смогла справиться…

В груди опять начинает скапливаться ком обиды и боли.

Замолкаю.

– Мамуль, ну ты чего. Тебе не за что извиняться…

Я киваю, а у самой губы пляшут и на глазах опять наворачиваются слезы.

Господи, не думала, что это может быть так больно!

Саша обнимает меня, гладит по волосам и целует в висок.

–Мамуль, Арс прав… Ты видела эту шаболду с пергидрольными волосами, ну?

Я усмехаюсь сквозь слезы.

– И папа… он такой… не гибкий и вспыльчивый. Может обиделся, может еще после реанимации не отошел… А ты сразу на него наехала…

– Я виновата, да?

– Ну что ты, мамочка, просто я согласна с Арсом – не нужно пороть горячку… Как женщина я тебя прекрасно понимаю… Да я бы на твоем месте уже все эти крашеные патлы из ее пустой головенки повыдергала, а ты с ней вежливо беседы вела… И Женю я бы без выяснений прибила бы на месте…

– Какая ты, сестрен, кровожадная, – усмехается Арсений стараясь немного разрядить обстановку.

– Еще какая, – запальчиво вскидывает голову Сашка.

Она права – всегда была больше в отца характером.

Вспыльчивая, неукротимая и яростно честная.

Ребенком могла до яростных слез спорить и стоять на своем против несправедливости.

– Просто дай папе немного времени прийти в себя…

Киваю.

Они правы.

Но в голове тяжело от дурных мыслей.

Дать ему времени на что? Получше подготовиться и замести следы?

Главная проблема в том, что после увиденного и его реакции, моя вера человеку которого я любила всю жизнь разрушается.

Быстро и бесповоротно.

И в такой ситуации мне нужно все пустить на самотек?

Отчетливо вдруг понимаю – сейчас я осталась один на один со своим горем.

Несмотря на то, что рядом дети. Но они не понимают всего, что я чувствую – просто не могут.

Сколько бы ни было детям лет, они всегда будут пытаться найти баланс между родителями. Так я думаю…

Нет, я ни на кого не могу рассчитывать кроме себя.

Отстраняюсь от теплой и мокрой груди Арсения и глажу его по щеке привычным жестом.

– Сходите к папе. Проведайте его и передайте вещи. Узнайте, не нужно ли чего… Я подожду здесь.

Саша заглядывает мне в глаза, пытаясь найти в них ответы на какие-то свои вопросы.

– Мамуль, а ты?

– Посижу внизу, подожду вас. Никуда я не денусь…

Еще утром, проснувшись затемно я чувствовала себя женщиной. Пусть не молодой уже, не девушкой…

Но женщиной: красивой, умной, успешной и состоявшейся во всех планах.

У меня были чудесные дети и крошка-внук, как лучик солнца. Любимый муж и успешный бизнес.

Я ловила на себе красноречивые взгляды мужчин, которые полностью подтверждали то, что я видела в зеркале по утрам…

Сейчас я вдруг резко состарилась.

Чувствую себя старухой, которой резко стало плохо.

И это мне совсем не нравится!

Отправляю детей в палату к мужу и спускаюсь вниз.

Бездействовать я точно не собираюсь!