Текст книги "Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 53

Надежда

Теплый ветерок играет краем скатерти, шевелит листья в большом каштане над верандой.

Мы с Сашей завариваем свежий чай с мятой – его сладковатый аромат смешивается с запахом нагретой солнцем древесины и свежескошенной травы.

Я закрываю глаза на секунду, впитывая этот момент.

– Мамуль, варенье – просто обалдеть, – Саша придвигает к себе ближе вазочку с золотистым абрикосовым джемом.

С тех пор, как дети выросли я не часто готовлю что-то такое…

Даже скучаю порой по возможности их побаловать, но… им стало проще покупать готовое в магазине.

– Спасибо, доченька.

Я беру крошечную порцию – сладкое, с легкой кислинкой, точно, как в детстве.

Вкус мгновенно разносится по языку, чуть пощипывая, и согревает изнутри.

Маленький Боря сидит у Жени на коленях, сжимая в пухлых пальчиках ломтик яблока.

Сок стекает по руке, но он слишком увлечен, чтобы заметить – смотрит куда-то вдаль, туда, где в траве прыгают воробьи.

– Боря, дай я вытру, – Женя берет салфетку, аккуратно промокает липкие пальцы.

Мальчик недовольно хмурится, но тут же забывает о неприятности – на ветку рядом прыгает синица, и он тянет ручонку, что-то радостно лопоча на своем языке.

Я улыбаюсь.

– Главное – не поддаваться, – говорю я тихо, но твердо. – Что бы ни вылили в прессу, как бы ни старались нас спровоцировать – мы должны держаться.

Отвечаю на заданный Женей вопрос.

Наверное, Боря сказал бы лучше… и придумал бы какой-то более действенный план для нас, но его нет.

А потому решать приходится мне.

Саша кивает, ее пальцы сжимают чашку чуть сильнее.

– Отец слишком важная фигура, а Демидов слишком коварен, чтобы все ограничилось парой грязных статей, – продолжаю я. – Будет буря. Настоящая. И она уже начинается.

Женя поднимает взгляд – в его глазах не страх, а спокойная решимость.

– Мы выдержим, – говорит он просто.

Саша кладет руку мне на ладонь – теплую, чуть влажную от чая.

– Выдержим, мам.

В этот момент тишину разрывает рев мотора.

Громкий, резкий, чуждый этому утру.

Мы все разом оборачиваемся.

По дороге к дому медленно подкатывает черный внедорожник. Окна затемнены, но даже сквозь стекла чувствуется давящая тяжесть его присутствия.

Из динамиков льется ритмичная, агрессивная музыка – какие-то электронные биты, пронзительные, как крик.

Машина останавливается резко тормозит на подъездной дорожке, оставляя глубокие следы на земле.

Как шрамы.

Дверь открывается.

И в наше чистое, солнечное утро входит Демидов.

– Какого черта он здесь делает? – шипит Саша.

Я не могу ответить на этот вопрос – сама удивленно смотрю и не верю до конца глазам.

Демидов надвигается на нас – поджарый, как волк.

Уголки губ опущены, лицо спокойное, а глаза мерцают льдинками.

На нем против обыкновения черный строгий костюм. Черная рубашка и черный же галстук. Только золотой зажим с камнями сверкает хищно на летнем солнце.

Ну, просто классический злодей, думаю я, и этот юмор неожиданно придает мне сил.

Он приближается к нам, и тут же происходит метаморфоза – обычная, на самом деле: он расплывается в улыбке.

Только глаза по-прежнему ледяные.

Все как и прежде – лицемерие, которое теперь раскрыто. А он играет роль по привычке.

– Добрый всем день!

Замечаю краем глаза, как напряжены Саша и Женя. Даже маленький Боря, кажется, чувствует исходящую от Демидова угрозу.

– Что ты тут делаешь? – мой голос немного хрипловат.

Ругаю себя за это – только бы он не воспринял это за слабость.

Демидов видит, что его спектакль ни на кого больше не работает и перестает претворяться:

– С тобой хочу поговорить. Наедине, – тон приказной, твердый и безжалостный.

– Да что ты себе позволяешь? – вскидывается Саша, но Женя уже успокоительно кладет ладонь ей на руку.

Саша тут же садится, а я успеваю поразиться мягкой силе этого доброго, ласкового мужчины – с моей Сашкой не так-то просто справится, а он может… и так легко!

– Наедине, – повторяет Демидов, ухмыляясь.

В висках стучит, и я прячу пальцы под скатерть – чтобы он не увидел, как я волнуюсь и… и как мне, на самом деле, страшно.

Медлю, но почти тут же киваю:

– Мы поговорим, дети. Подождите меня в доме…

– Мама, ты действительно…

– Пойдем, – поднимается Женя, и Саша следует за ним.

– Все будет в порядке, – говорю в след, провожая их взглядом.

– Да, – ядовито кивает Демидов. – Все будет в порядке…

– Говори, что хотел и убирайся, – спокойно, не меняя тона, прерываю его паясничество.

Он отстраняется словно от пощечины.

– Кости последнего, кто хотел меня выгнать догрызают кладбищенские псы, – выдавливает он с такой угрозой, что холодок идет по спине.

– Прибереги свою патетику для других. Повторяю: говори, что хотел и вали.

Демидов молча сверлит меня взглядом, а потом посмеивается:

– Я говорил тебе, что ты восхитительная женщина? Надо было отбивать тебя у Борьки…

– Не раз, – опять прерываю его, – и я тебе никогда не верила.

Демидов делает несколько шагов взад-вперед передо мной, я же сижу королевой – выпрямившаяся в струнку и с маской спокойствия на лице.

– Ты за него даже после того, как он променял тебя на дешевую шалаву?

Запрещенный удар. Прямо в сердце.

Но для него нет запрещенных ударов – только наверняка, только причинить максимум боли.

Хочется прикусить губу до крови, но я просто отвечаю:

– Даже.

– Чудесная женщина! – всплескивает наигранно руками и делает еще несколько шагов.

Гипнотизирует что ли?

– А если я скажу, что она не первая, что будешь делать?

– Дам тебе еще три секунду перейти к делу, а потом возьму метлу и прогоню тебя взашей.

Демидов смеется.

– Ладно, я понял. Из вас двоих большие яйца у тебя. Так всегда было – я это сразу понял. Борису просто повезло, что ты была все эти годы с ним… А сам он…

– Ты и в подметки ему не годишься, так что прибереги свой яд – на меня он не подействует.

По лицу Демидова пробегает тень недовольства, но он не оставляет попыток.

– Я пришел сюда как старый друг, Надя. Как единственный друг… Твой и Бори…

Какое благородство!

–…он не тянет и если не выйдет сам из бизнеса – его вынесут. Все просто. Лучше пусть уступит мне, и я сделаю так, что все пройдет безболезненно… Даю слово.

В первый момент меня пробирает просто животный ужас – что, если он прав?

Но это сомнение – единственная слабость, которую я себе позволяю.

Если бы все было как говорит этот лжец, он не стоял бы здесь, а просто наблюдал бы и готовился к дележке пирога.

Я распознаю его блеф, и страх меня отпускает – я вижу Демидова таким как он есть: лживый опасный манипулятор.

– Ничего у тебя не выйдет, Костя, – с жалостью говорю ему.

– Чего?

Глаза его бегают по мне пытаясь понять где я совру и что придумала, но…

Но никакого фокуса нет – все просто.

Я говорю ему только правду, безо всяких игр:

– Ничего не получится, потому что мы вместе. И тебе нас не сломить. Ты проиграешь. Уже проиграл – Борис идет на поправку, и становится только сильнее, ведь рядом с ним – семья…

Я не успеваю договорить, как Демидов с искаженным яростью лицом и сжатыми кулаками налетает на меня:

– Ах, ты, сука!

Глава 54

Надежда

Он налетает на меня, но я успеваю резко отклониться.

Стул с грохотом падает на деревянные доски веранды.

В ушах – звон, в горле пересыхает от адреналина.

Происходящее – просто дикость какая-то!

Демидов наваливается на меня, хватает за плечи.

Его пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья – больно, как будто клещи.

Запах его дорогого парфюма смешивается с резким потом злости.

– Я тебя сломаю! – шипит он, и брызги слюны попадают мне в лицо.

Я пытаюсь вырваться, но он сильнее.

В его глазах темнеет от ярости, и я уже готовлюсь к удару, как вдруг.

– Отойди от нее!

Женя врывается между нами, как буря.

Его плечо бьет Демидова в грудь, отбрасывая того назад.

Они сцепляются, падают на стол.

Чашки с грохотом летят на пол, чай разливается, запах мяты резко обрывается, сменяясь металлическим привкусом крови – у кого-то пошла носом.

Демидов бьет Женю локтем в живот, тот кряхтит, но не отпускает.

Они катаются по полу, сбивая мебель. Дерево трещит под их весом.

Я прижимаюсь к стене, сердце колотится так, что кажется, вырвется наружу.

Ладони липкие от пота, в груди – жгучий ком.

Демидов перекатывается сверху, заносит кулак – но в этот момент со двора раздается рев мотора.

– Мам!

Арсений.

Он врывается на веранду, лицо искажено яростью.

Бросается вперед, хватает Демидова за шею и оттаскивает от Жени.

Демидов рычит, как зверь, вырывается – но теперь их двое против него.

Женя встает, вытирает кровь с губ, и они с Арсением сжимают Демидова между собой. Тот дергается, плюется проклятиями, но его руки уже скручивают за спину.

– Ты закончил, – хрипит Арсений.

Демидов орет, брыкается, но его ярость уже не страшна – теперь он просто жалок.

А я все еще не могу разжать кулаки. В них – осколки разбитой чашки.

Кровь капает на пол.

Но я даже не чувствую боли.

Арсений тяжело дышит и наклоняется ближе к Демидову:

– Башку бы тебе оторвать. Прямо сейчас и все проблемы закончатся…

Я кладу не пораненную руку ему на плечо:

– Сынок… не нужно.

Арсений напряжен, как сжатая пружина, но я знаю, что он слышит меня.

– Папа с ним разберется…

Демидов усмехается, обнажая окровавленные зубы.

– Отпусти его, Женя, пожалуйста.

Женя моментально подчиняется.

– Вы в порядке? – он быстро оглядывает меня и его взгляд задерживается на окровавленной руке. – У вас кровь.

– Пустяки, – и поворачиваюсь к Демидову.

– Убирайся от сюда. Убирайся и больше никогда не смей появляться здесь. И оставь мою семью в покое…

– Семью? – хрипло усмехается Демидов. – Да грош цена твоей семье, Надя. И мужу твоему, который променял тебя словно износившуюся галошу на бабенку помоложе…

Я бы соврала, если бы сказала, что его слова не причиняют мне боли.

Но внутри себя, в душе я все решила. Простила и готова идти дальше.

–…и променяет еще не раз, такую ду…

Арсений резко дергает его за руку.

– Заткнись или я тебе действительно сверну шею!

Что-то в его взгляде заставляет Демидова захлопнуть пасть.

– Идем, я провожу тебя… и скажу пару слов на прощание…

Я испугано дергаюсь – боюсь, как бы Демидов не спровоцировал Арсения на что-то, о чем потом мы все будем жалеть.

Но Арсений качает головой:

– Не надо, мама. Все хорошо.

И отводит Демидова к машине.

Женя стоит рядом, и мы молча наблюдаем.

Они останавливаются.

Арсений оглядывается на нас и что-то тихо, так что мы не можем слышать говорит Демидову.

Несколько слов всего. Не больше одного предложения, но…

Демидов дергается – я это прекрасно вижу.

Кровь отливает у него от лица. Он изумлено, словно не веря своим ушам смотрит на Арсения.

На лице написан страх – реальный, настоящий, ощутимый.

Арсений протягивает руку и открывает дверцу автомобиля.

– Вали теперь, – говорит, и теперь слова доносятся до нас.

Демидов, шлифанув колесами так, что летит земля, уезжает прочь.

Арсений провожает его тяжелым взглядом и возвращается к нам.

Из дома появляется бледная, как полотно Сашка с Борей на руках.

– Все зашло слишком далеко, – хрипло произносит Арсений.

Все молчат.

– Теперь он может выкинуть все, что угодно… Вы же видели – он просто сумасшедший неадекват…

Саша испугано подходит ко мне:

– Мамуль, рука… ты в порядке?

Арсений замолкает, недоговорив и тоже смотрит на меня.

Вижу как играют его желваки и сжимаются кулаки – хорошо он не заметил моих порезов раньше, иначе Демидов вряд ли бы смог уехать уже…

– Пойдемте в дом, – говорю устало, а сама все думаю насколько же чужая душа – потемки…

Демидов – лучший друг Бориса, всегда доброжелательный, милый… И такое ужасное преображение…

Он же знает нас тысячу лет, а детей вообще с рождения…

Господи, неужели никому нельзя верить?

И словно вместо ответа на этот вопрос Саша и Арсений начинают вдруг говорить одновременно:

– Мам, дай посмотрю…

– Мам, надо обработать и перевязать…

А малютка внук сморит на все серьезными глазами.

Когда закончится все это? Как закончится?

Одно я понимаю абсолютно точно – Демидову не удалось создать раскол в нашей семье.

А значит все будет хорошо.

Верю, что Борис справится. Обязательно справится.

Глава 55

Борис

–…папа, клянусь, я едва остановился, чтобы не свернуть ему шею прямо там…

Арсений возбужденно расхаживает по палате сжимая и разжимая кулаки.

Его лицо дрожит от ярости и злости.

Он приехал недавно. Один. И рассказал мне о демарше Демидова.

Да, я не зову его больше по имени. Теперь он просто Демидов. А тот, кто был мне другом Костей – умер.

Сдох, как подзаборная собака.

Мне жутко больно и стыдно слушать это от сына, ведь в происходящем виноват только я.

Все, что случилось и случается в нашей семье базируется на том фундаменте, который создал я – гордыня, что не поговорил с женой в непростой момент жизни, трусость, что не смог вовремя признать проблемы…

Да все это переплелось и позволило Демидову делать то, что он сейчас делает.

И, самое ужасное, что это все направлено на меня – на бизнес, на деньги, на власть, на статус… а страдают они.

Ударяю кулаком по больничному жестковатому матрасу и свешиваю ноги с постели.

– Пап, ты чего? – лицо Арса сереет.

Он бросается ко мне.

– Тебе нельзя…

– Да, сын. Мне нельзя – нельзя больше оставаться в стороне и прятаться за вами.

Перед глазами проносится драка у меня дома!

Эта тварь приехала лить яд в уши моей жене и детям, а потом напала… напала на женщину, боролась с сыном и зятем.

Да у меня сердце разорвется сейчас от ярости!

Я не позволяю организму слабость. Запрещаю – я еще должен жить. Просто обязан.

– Пап, мы справимся, – Арсений кладет руку мне на плечо, успокаивая. – Я просто хотел предупредить тебя…

Но я уже знаю, что должен делать. И что буду.

– Тебе удалось поговорить со Снежаной?

Арсений опускает руки и отрицательно качает головой.

– Черт, пап, она как сквозь землю провалилась. Главное, успела дать интервью для каждой желтой газетенки, для каждого дурацкого паблика в соцсетях и… испарилась.

Да, это плохо, конечно. С другой стороны, не факт, что Арсению удалось бы ее разговорить и убедить отойти в сторону.

Поэтому работаем с тем, что есть.

– Ладно, сынок, спасибо, что заехал, но мне нужно побыть одному – подумать…

Арсений обнимает меня. Как обнимал в детстве – крепко стискивает.

В какой момент мы перестали обниматься с ним? Да и вообще, больше разговаривать по душам?

И вроде, тем для разговора должно стать гораздо больше с возрастом, а я… я словно ото всех отдалялся все это время.

Решение, которое подспудно зреет в сознание, становится все сильнее и сильнее.

Поднимаюсь с больничной койки и принимаюсь медленно расхаживать взад-вперед.

Проверяю тело на прочность. На способность еще послужить.

Нам остался последний бой, как в знаменитой песне. И как в песне – он самый трудный.

Но победа так необходима.

Я достаю смартфон, набираю сообщение помощнице и прошу привезти мне срочно одежду – отличный костюм темно-синего цвета, который всегда висит у меня в шкафу кабинета на всякий случай.

Домой я звонить не хочу – разволнуются, а мне нужно быть сосредоточенным.

Плана как такового нет, буду действовать на кураже и по обстоятельствам.

Все время пока жду одежду, неторопливо расхаживаю по палате и обдумываю различные варианты событий.

Настолько погружаюсь в это, что даже не замечаю, как пролетает время.

– Ваш костюм, Борис Алексеевич…

Я киваю и благодарю.

– И оставьте мне ключи от вашей машины, – требую я.

Моя просьба выполняется моментально – сотрудники у меня вышколенные и высокопрофессиональные.

Только вот партнер попался с гнильцой.

Через полчаса, я неторопливо спускаюсь и выхожу из больницы.

Завожу темно-серую камри и мчу в резиденцию Демидова.

Накрапывает совсем осенний дождик – будто лето уже на излете, хотя только конец июня.

Дневные ходовые огни и стоп-сигналы автомобилей сливаются в разноцветные полосы.

Небо темное, серое, будто будет гроза.

Особняк Демидова встречает меня безжизненной пустотой.

Только в окне первого этажа я вижу слабый огонек лампы.

Почему-то я уверен, что он дома.

Почему-то уверен, что ждет меня.

Громадина дома нависает на меня, как гранитная глыбы – темная, угрожающая, унылая.

Для чего он понастроил три этажа, если живет всегда один?

Звоню в дверь.

Горничная в накрахмаленном переднике распахивает дверь и пропускает меня внутрь.

– Пришел, – раздается хрипловатый голос.

Иду на него.

Демидов лежит на диване и держит возле лица лед.

Внутри вспыхивает злорадный огонек – неплохо мой сын ему наподдал!

– Пришел, – спокойно отвечаю ему.

– Выпить хочешь?

– А что там, яд?

– Боря, если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал, а я…

– А ты слишком труслив для этого, – вдруг приходит понимание, – ты не пытался убить меня, всего-то сводил в могилу… Это ведь совсем другое да, Кость?

Демидов закатывает глаза:

– Ну, не драматизируй, ну. Не уподобляйся бабам… – морщится он.

– Не буду, – соглашаюсь я. – Я в отличие от тебя женщин выбирать умею.

Демидов презрительно усмехается:

– Ой, ты ли? Да ты таких цифр не знаешь, сколько я баб перетрахал…

– В том-то и дело, – я прислоняюсь к подоконнику – отсюда мне лучше наблюдать за ним. Отсюда я готов к любым неожиданностям. – Ты просто использовал их. Всю жизнь. Как предметы, как вещи…

– Ой, давай без нотаций, – он нервно убирает руку с пакетом льда от лица, и я, с удовлетворением вижу большой синяк расплывшийся на его роже. – Говори зачем приперся и избавь меня от своих сентенций…

– А я и говорю, – спокойно продолжаю, видя как его нервирует мое спокойствие. – Я с тобой о делах говорю, Костя.

Специально делаю многозначительную паузу – пусть подергается. У него уже в голове зреет зернышко – что у меня есть что-то из козырей.

От осознания того, что я сейчас веду свою самую опасную и важную партию у меня внутри все холодеет.

Во рту пересыхает, и я с трудом сглатываю.

Он должен верить мне. Он ПОВЕРИТ мне.

– Наши дела с тобой, Боря, – он язвительно изображает меня, но в то же время, стреляет испугано глазками, – почти закончились. Еще немного – и я отожму все твое. Ты отправишься на помойку, а я – дальше буду жить свою лучшую жизнь…

– Неужели тебе мало, Костя? – вдруг вырывается у меня ненужный вопрос.

Я провожу рукой словно приглашаю его посмотреть на окружающую роскошь.

– Это не твоего плебейского ума дело, понял? Ты как был в душе нищебродом, так и остался…

– Мы с тобой выросли вместе на рабочих окраинах, в Гольяново. Откуда в тебе эти аристократичные замашки?

Костя не удостаивает меня ответом, а мне, в общем-то и все равно.

– Короче, Костя, – добавляю немного жесткости в голос, – Снежана тут плотно пообщалась с Арсением, прям перед вашей встречей у меня дома…

Он едва заметно дергается, но достаточно, чтобы я заметил.

– Врешь, – выдыхает он, и глаза-сканеры принимаются изучать мое лицо.

Я превращаюсь в ледяную маску и пожимаю плечами.

– У тебя будет возможность проверить вру я или нет.

Пауза.

Воздух между нами густеет как сироп и электризуется.

– Ну че, – нахально ухмыляется Демидов, – поговорили и поговорили… мало ли шалав на свете…

Я пожимаю плечами:

– Именно такая – одна. И не только в ней дело, Кость, ты же прекрасно знаешь.

Демидов садится на диване и уже по-серьезному сверлит меня взглядом.

– Ты просчитался. Проиграл…

– Неужели?

– Угу. В тот вечер надо было добить меня, а не надеяться, что я помру сам.

– И че ты сделаешь?

Его подбородок едва заметно дрожит. Он не понимает, что происходит, потому что сам действовал бы по-другому.

– Ничего я не сделаю, Кость…

Выдыхает.

– Уже сделал…

Зрачки сужаются.

– Я отправил всем партнерам и контрагентам всю информацию о наших сделках, в том числе и не совсем чистых…

– Ты что сделал?! – он вскакивает с дивана и сжимает кулаки.

Интересно, бросится или нет? В таком состоянии я не уверен, что одолею его…

– А еще в следственный комитет и ФСБ.

Демидов смотрит на меня, и его губы растягивают в безжизненной ухмылке:

– Ты все врешь. Тебя посадят вместе со мной. А в камере я тебя просто придушу…

Качаю головой – и каждое мое движение разрушает его.

– Ты не понимаешь, Кость, – говорю я и делаю шаг вперед.

Он отступает и упирается в диван.

– Мне плевать на себя. Я готов погибнуть, быть стертым в порошок… пусть со мной сделают что угодно, но главное, что я огражу свою семью: Надю, детей от тебя и от любых угроз.

Мы оба замолкаем.

Все сказано.

Время останавливается.

Теперь только одно – верит он моему блефу или нет?

Даже если бы все что я сказал было правдой, неизвестно какой на самом деле урон это нанесло бы ему… Только Господь Бог знает…

И весь мой расчет только на эгоизм и трусость Демидова – своей шкурой он рисковать не станет.

По крайней мере, я так думаю…

Кажется, даже сердце остановилось и перестало отмерять удары…

– И какого хера ты приперся тогда? – хрипит он, и я по этому вопросу, по этому голосу и взгляду я понимаю – он поверил.

А значит готов к торгу.

– Я бизнесмен, Костя. Как и ты.

Его лоб блестит от пота. Пальцы подрагивают.

– А бизнес – это просчет рисков, верно?

– Давай ближе к делу, Филатов.

– Предлагаю тебе сделку – я отдаю тебе все…

Он удивленно откидывается на спинку. Искреннее непонимание в его глазах сменяется подозрением.

– Продаю, вернее. По рыночной цене. Я продаю тебе все, ты все покупаешь. Без торгов, без препирательств. И мы расходимся. Той инфе, которую я отправил всюду – я не даю хода.

– Ты продаешь мне все и выходишь? Так легко? – он все еще не верит мне.

– Ты не поймешь.

– А ты попробуй объясни, потому что пока я чувствую какой-то обман…

– Никакого обмана. Даю слово, а мое в отличие от твоего – весит. Ты согласен? – я протягиваю ладонь для рукопожатия.

Еще несколько секунд он взвешивает все и обдумывает. Вглядывается в мое лицо, пытаясь найти признаки обмана.

Но теперь я нисколько не лгу и не блефую.

Я действительно хочу отдать ему все и выйти из дела.

Мир – чудесный и огромный, и мы с Надей еще много не видели.

Она, дети, внук… Это стоит того, чтобы жить, а не грызться с такими матерыми гиенами как Демидов на узком пятачке земли.

Он пожимает мою ладонь.

Не отпускает:

– Объясни. Я требую.

Усмехаюсь.

– Я делаю это ради семьи. Это самое ценное, что у меня есть. И я это сохраняю. Остальную мишуру – забирай себе.

Выдергиваю ладонь и твердой походкой выхожу.

Мне пора домой.

К семье.