Текст книги "Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Надежда

Просыпаюсь с ощущением, будто всю ночь таскала мешки с цементом. Голова тяжелая, веки налиты свинцом, а в груди – пустота, будто кто-то выскоблил все ножом.

За окном уже светло, но солнце кажется каким-то чужим, ненужным.

Из кухни доносится легкий звон посуды, аромат свежесваренного кофе и сладковатый запах горячих блинчиков. Саша, моя девочка, уже на ногах – хлопочет, заботится, как будто ничего не случилось.

Как будто наш дом все еще полон тепла, а не трещит по швам от предательства.

Мой дом. Наш дом.

Где Боря раньше будил меня поцелуем в плечо, а теперь…

Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как злость снова подкатывает к горлу. Все здесь – каждая вещь, каждая деталь – пропитано годами нашей жизни. Нашей. А теперь мой муж решил, что можно взять и растоптать все ради какой-то…

Резко встряхиваю головой. Нет, не позволю эмоциям захлестнуть.

Впереди столько дел… Тяжелых и не совсем приятных.

С трудом отрываюсь от постели, будто тело сопротивляется самому простому движению. Но я не сдамся. Не позволю себе превратиться в жалкую, опустившуюся женщину только потому, что он оказался подлецом. Пусть видит, кого потерял.

Душ. Горячая вода смывает усталость, а легкий аромат геля с жасмином напоминает: я все еще красива.

В зеркале – знакомые черты, чуть уставшие, но не сломленные. Тонким слоем тональный крем, легкие тени, подчеркивающие зеленый оттенок глаз, чуть-чуть румян – и вот уже в отражении не жертва, а женщина, которая знает себе цену.

Вещи собираю молча, не спеша. Не хочу, чтобы дети заметили. Пока что – ни слова о съемной квартире. Пусть сегодня будет просто завтрак. Просто семья. Пусть хоть этот момент останется нормальным, прежде чем все окончательно рухнет.

Делаю глубокий вдох и открываю дверь. Пора вниз.

Спускаюсь, и сразу накрывает волна домашнего тепла.

На кухне дочь ловко управляется со сковородкой, но, почувствовав мой взгляд, оборачивается.

– Мам, садись, сейчас все будет готово! – Голос бодрый, но глаза – осторожные, изучающие. Она всматривается в меня, будто пытается прочитать между строк моего лица.

Женя в гостиной возится с маленьким Борей – тот заливается смехом, пытаясь поймать папины руки.

Арсений появляется из прихожей, свежий, будто и не было вчерашней бури.

– Как ты, мам? – спрашивает он, и в его взгляде та же настороженность, что и у Сашки.

– Ничего, сынок, – отвечаю ровно, усаживаясь за стол.

– Ого, мамуля, ты просто огонь сегодня! – Сашка подходит, обнимает меня сзади и шепчет в волосы: – Красивая, как всегда.

Арсений покручивает в пальцах ключи от машины и бросает сестре:

– Ну что, все готовы? Поехали к папе?

Сердце екнуло.

Конечно, они поедут к нему. Это же их отец.

Но почему-то в груди защемило – будто я уже не главная, будто он, даже лежа в больнице, перетянул их на свою сторону.

Не смотря на свой отвратительный поступок…

– Ты не против, мам? – Сашка смотрит на меня, и в ее голосе – легкая неуверенность. – Хочешь поехать с нами?

Качаю головой.

– Нет, лучше без меня. Да и в офис надо заехать… – Ложь дается легко.

– Сегодня же воскресенье? – удивляется Арсений.

– Возникли какие-то трудности с последним проектом, – улыбаюсь я виновато. – Может и к лучшему – отвлекусь немного…

Дети понимающе отводят глаза.

На самом деле, я просто не готова видеть его. Пусть лучше дети передадут, что я «очень занята». А пока они будут в больнице, я закончу собирать вещи и встречусь со Снежаной.

Сашка на мгновение задерживает взгляд, будто чувствует подвох, но не подает вида.

– Ладно, тогда мы скоро вернемся.

Они собираются, шумят, целуют меня на прощание. Дверь закрывается, и дом вдруг становится слишком тихим.

Я остаюсь одна.

И я этому рада.

Выхожу на порог своего дома, и весенний воздух обволакивает меня теплом, смешанным с легкой прохладой.

Солнце играет в капельках росы на траве, птицы щебечут где-то в ветвях старого клена – мир такой спокойный, такой обычный, будто ничего не случилось. Будто вчера не рухнуло все, что я так берегла.

Быстро закидываю сумку в машину, сажусь за руль и завожу двигатель. Радио включается само – тихая, меланхоличная мелодия, какая-то фортепианная пьеса, которая почему-то заставляет глаза предательски наполняться слезами. Я резко вытираю их тыльной стороной ладони и включаю передачу.

Нет, сегодня не время для слабости.

Дорога до кафе занимает двадцать минут. Перед тем как выйти, проверяю макияж в зеркале – ни единой растрепанной ресницы, ни намека на размытую подводку. Я должна выглядеть безупречно. Не для нее. Для себя. Чтобы она поняла: я не сломлена.

Кафе «Арт Фло» встречает меня ароматом свежесваренного кофе и ванили. Внутри светло, просторно, за столиками сидят парочки, деловые люди с ноутбуками, женщины с детьми.

Я прохожу между столиков, ловя на себе взгляды – любопытные, заинтересованные. Один мужчина лет сорока даже задерживает взгляд чуть дольше, чем нужно, и я чувствую, как самооценка, словно примятая трава, поднимается.

Да, я все еще красива. Но моя сила не только в этом.

Снежана сидит у окна, полуотвернувшись, будто специально демонстрирует свой безупречный профиль. Заметив меня, она медленно поворачивается и холодно улыбается.

– Не ожидала, что вы решитесь прийти.

– Я уже ничего не боюсь, – отвечаю ровно, садясь напротив. – Все самое страшное уже произошло.

Она ядовито усмехается, прищуривая глаза.

– Ну, мы это еще посмотрим.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, но я держу лицо. Снежана сразу переходит к делу:

– Я передумала. Теперь мне нужно два миллиона. И у вас есть два дня.

Я холодно вскидываю бровь.

– А если я не поддамся на шантаж?

– Это не шантаж, – она делает ударение на каждом слове, – это справедливость. И вам лучше поторопиться, пока ваш муженек не ободрал вас как липку, – и едко усмехается.

Будто знает что-то такое, о чем я и не подозреваю.

Эти слова впиваются в сердце, как лезвие. Развод. Раздел имущества.

Борис действительно может оставить меня ни с чем?

Усилием сохраняю ледяную маску на лице. Сдерживаю эмоции.

Инстинктивно понимаю – ей нужны не только деньги. Не меньшее удовольствие ей доставит видеть мою боль…

– А если все же нет?

Снежана медленно пьет свой латте, оставляя на краешке бокала след помады.

– Не торопитесь с ответом. Подумайте о детях. Каково им будет, когда я расскажу всем о вашем муже? Бизнес развалится – партнеры Бориса не обрадуются скандалу, не находите? Потом все повалится по цепочке: общество вас осудит, друзья-подруги отвернутся и будут чураться вас, как прокаженную. Вот тогда вы и останетесь совсем одна.

Усмехается и пронзает меня взглядом, наполненным ненавистью.

– Старая, одинокая и никому не нужная. Ведь даже дети от вас отвернутся – у них будет своих проблем по горло.

Она встает, берет свою ярко-красную сумочку и бросает напоследок:

– Просто подумайте.

И уходит, оставив после себя шлейф тяжелых духов.

Я остаюсь сидеть, окаменевшая. В голове крутятся мысли о Борисе, о ее угрозах, о том, как быстро все разваливается. Но вдруг в этом хаосе прорезается одна мысль:

О какой такой «справедливости» она все время говорит? И почему ее ненависть так сильна именно ко мне?

Что-то здесь не так. И я обязательно это выясню.

Глава 14

Надежда

Кафе постепенно наполняется шумом голосов, но я будто отгорожена от этого мира тонкой невидимой стеной.

Солнечные блики играют на столе, оставляя золотистые пятна на белоснежной скатерти.

За окном – весенний город, яркий, беззаботный: парочки смеются, держась за руки, молодая мама катит коляску, девочка в желтом платье ловит мыльные пузыри.

А я сижу здесь, сжав в руках салфетку, и чувствую, как внутри все переворачивается.

Любовница или аферистка?

Мысль колет меня, как игла. Почему я так легко поверила Снежане?

Чувствую за это стыд… но не даю ему шанса.

Тут же всплывают фотографии – его рука на ее талии, его расслабленная поза во сне… И его холодные, уклончивые ответы в больнице.

Борису следовало объясниться, а не нападать на меня. Такое поведение… трусливое… не красит моего мужа.

Хоть он все и отрицал. Если эти попытки вообще можно назвать отрицанием.

Гнев снова подкатывает к горлу, но следом – стыд.

А если он прав?

А если нет?

Голова раскалывается от этой карусели.

– Простите, вам еще что-то принести?

Голос официантки вырывает меня из мыслей.

Поднимаю взгляд – передо мной стоит девушка лет двадцати, с гладкими каштановыми волосами и ямочками на щеках. Улыбается.

И вдруг – резкий, необъяснимый укол раздражения.

Молодая. Красивая.

Наглая?

Я моргаю, осознав эту мысль, и чувствую, как по щекам разливается жар. Что со мной?

– Нет, спасибо, – отвечаю слишком резко и тут же смягчаю тон. – Я уже ухожу.

Собираюсь, избегая ее взгляда, и вдруг чувствую в сумочке вибрацию мобильного.

Вздрагиваю – скоро стану совсем дерганной.

Горько улыбаюсь, и достаю телефон, направляюсь к выходу из кафе.

Телефон в руке вибрирует, и на экране всплывает имя: Анна, риэлтор.

– Алло? – мой голос звучит хрипло, будто я долго не говорила вслух.

– Надежда Максимовна, добрый день! – бодро отзывается Анна. – Я подобрала три варианта квартир, как вы просили. Можем посмотреть сейчас, если у вас есть время.

– Да, конечно, – автоматически отвечаю я, еще не до конца вернувшись в реальность.

Выталкиваю себя из прохладного полумрака кафе в знойный полдень.

Воздух густой, нагретый, пахнет асфальтом и цветущими липами. Над тротуаром вальяжно кружит тополиный пух, как будто нехотя соглашаясь подчиниться ветру.

Где-то рядом слышен звонкий детский смех – малыши носятся по площадке с криками: "Я в домике!"

Стою, закрыв глаза на секунду.

Кажется, только вчера Сашка и Арсений так же носились по двору. Я – молодая мама, Боря – надежный муж, который всегда придет на помощь. А теперь...

Горло сжимается.

Неужели это все? Развод, дрязги, дележка имущества?

Господи, неужели это происходит со мной? Разве это возможно?

Сердце пускается вскачь, и, кажется, что каждый такт отдается болью.

Резко выдыхаю, сжимаю губы.

Нет. Если это и случится – то не по моей вине.

Иду к машине твердым шагом, отбрасывая сентиментальность.

– Надежда Максимовна, вы на связи? – доносится из телефона голос Анны.

– Да, простите. Присылайте адреса, я выезжаю.

Вешаю трубку, завожу двигатель.

Анна ждет меня в тени раскидистых каштанов, их бело-розовые соцветия тихо покачиваются на ветру.

Она машет рукой, и мы молча входим в подъезд – прохладный, с вымытыми полами и слабым запахом свежести. Наши шаги гулко отдаются в пустой лестничной клетке, будто подчеркивая одиночество и тихое спокойствие этого места.

Квартира маленькая, но уютная – светлая, с балкончиком, выходящим во двор.

Я машинально прошлась по комнатам, пальцы скользнули по подоконнику – ни пылинки.

– Здесь будет хорошо, – неожиданно думаю я вслух.

– Вы... квартиру для себя присматриваете? – осторожно спрашивает Анна, и я чувствую, как по щекам разливается краска.

Она тут же смущается:

– Простите, это нетактично с моей стороны...

– Ничего страшного, – я машу рукой, избегая ее взгляда. – Квартира подходит. Давайте быстрее оформим документы.

Бумаги подписываем быстро – я даже не вчитываюсь в условия.

Спускаясь вниз, Анна несколько раз бросает на меня тот самый взгляд – смесь любопытства и жалости, от которого хотелось сжаться в комок.

Но я лишь вежливо улыбаюсь, надев привычную маску безразличия.

– До свидания, Надежда Максимовна. Если что – звоните в любое время.

– Спасибо.

Я выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью.

Домой.

Хорошо бы успеть до возвращения детей – перевезти хотя бы часть вещей, пока никто не видит.

Так мне будет спокойнее.

Машина мягко покачивается, въезжая на подъездную дорожку. Я выключаю двигатель и с облегчением отмечаю: машины Арсения нет – значит, дети еще не вернулись.

Хорошо, что успела.

Нелепость ситуации вдруг рассмешила меня – я, хозяйка этого дома, пробираюсь сюда, словно вор, боясь быть пойманной.

Но вместо привычной горечи на душе стало легче. На губах даже появилась какая-то странная, почти беззаботная улыбка.

Радоваться, конечно, рано, да и особо нечему. Впереди поиски хорошего адвоката… да и вообще надо хорошо и спокойно подумать над сложившейся ситуацией.

Разговор со Снежаной не напугал, но заставил насторожиться. Что-то здесь явно не просто и не напоминает обычную интрижку…

Мысль о том, что мне придется общаться с Борисом через адвокатов, вызывает горькую усмешку.

Ну что ж, Надя, все в жизни бывает в первый раз.

Я все же оставляю ему шанс объясниться, когда он выйдет из больницы.

Один, последний шанс. И ему с этими объяснениями ему следует постараться очень хорошо.

Ключ плавно поворачивается в замке.

Я вхожу в прихожую, бросаю сумочку на кресло и даже негромко напеваю под нос – что-то из старой песни, которую когда-то любила.

И тут краем глаза заметила движение – тень в дверном проеме гостиной.

Сердце делает резкий скачок...

Глава 15

Надежда

Я вскрикиваю – резкий, невольный звук, вырывается из горла прежде, чем мозг успевает осознать происходящее.

Сердце рвется в бешеный галоп, ударяя так сильно, что в висках стучит.

– Ты? – выдыхаю я шёпотом, резко развернувшись к двери.

Передо мной стоит Борис.

Мой муж.

Не призрак, не плод расстроенного воображения – живой, настоящий.

– Здравствуй, Надежда, – произносит он спокойно, но в его голосе дрожит какая-то странная, сдержанная нота.

Я невольно отступаю на шаг. Спина натыкается на край кресла.

Тело отказывается слушаться – пальцы дрожат, колени становятся ватными.

Он выглядит... не так, как я ожидала.

Бледный.

Брови нахмурены, лоб прорезают глубокие морщины, но глаза… эти глаза – горят.

Белоснежная футболка обтягивает его мускулистый торс, подчёркивая знакомые очертания плеч, груди.

Светло-голубые пижамные штаны, мятые, будто он только что вскочил с постели.

Волосы – небрежно взъерошены.

В ноздри врывается аромат его тела. Не парфюма, не дорого мыла или приятно освежающего геля для душа – ЕГО тела.

Что-то родное, давно любимое.

От этого сердце заходится болью.

И я...

Я всё ещё люблю его.

Эта мысль обжигает сильнее, чем любая злость.

– Ты... как ты здесь оказался? – голос мой звучит хрипло, чуждо.

Предательски вздрагивает от переполняющих меня эмоций.

– Ты почему не в больнице?

– Нам нужно поговорить, – спокойно отвечает он и делает шаг вперед.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– О чём? О Снежане?

Это первое, что приходит мне на ум.

Подчиняясь какой-то интуиции, чисто женскому началу, я успеваю остановиться и не упоминать о нашей встрече и ее угрозах.

Пусть Борис первым раскрывает карты.

Пусть он находит слова для оправдания…

Пусть хоть извинится, в конце концов…

Хотя что мне от его извинений…

Борис делает глубокий вдох. Его пальцы слегка подрагивают, когда он проводит ими по лицу.

– Я виноват перед тобой, – говорит он тихо.

Мы смотрим друг другу в глаза.

В его взгляде – спокойствие, но где-то в глубине, за этой кажущейся уверенностью, прячется тревога.

Он открывает рот, чтобы продолжить, но я уже не выдерживаю.

– Неужели? – нервно смеюсь.

Звук получается резким, неестественным.

В горле першит.

Борис морщится, но продолжает:

– Но моя вина, Надежда, не так велика, как ты думаешь.

Я перебиваю его снова, и в этот раз смех вырывается с дрожью:

– Ради этого ты сбежал из больницы? Чтобы сказать мне только это? И ты надеешься, что я просто должна поверить и принять твои слова?

На глазах выступают предательские слезы, но я не отвожу взгляда.

И он не отводит глаз. Он всегда был очень сильным мужчиной.

Честным, прямым, стойким.

Или я его таковым считала.

– Давай присядем и спокойно поговорим? – предлагает он, после паузы.

Разговор дается ему непросто.

Не знаю с чем это связано: с пережитым приступом или внезапно проснувшейся совестью.

Но во мне просыпается непрошенная жалость.

Я киваю.

Мы проходим в гостиную.

Борис садится на диван. На лбу у него поблескивают бисеринки пота.

Я сжимаю губы и стараюсь прогнать сочувствие.

Ведь кто может дать гарантию, что это не тонкая манипуляция?

Раньше я бы рассмеялась, если бы кто-то даже просто предположил подобное, но теперь…

Теперь я не уверена, что знаю собственного мужа полностью.

– Да, я оказался в постели другой женщины… – делает паузу и хватает воздух бледными губами.

Эти слова ударяют больнее, чем я могла бы подумать.

После всего они еще способны очень больно ранить.

Отступаю на шаг и прислоняюсь спиной к столу-островку.

Ноги подкашиваются, но усилием воли я удерживаю себя.

Борис бросает на меня осторожный взгляд:

– Ты в порядке? – спрашивает мягко. – Тебе плохо?

Мне очень плохо.

И больно.

Но какое это имеет значение сейчас.

– Ты хотел что-то мне сказать. Не отвлекайся пожалуйста. Со мной все в порядке. Я справлюсь…

А у самой слезы кипят внутри.

– Эта история со Снежаной – случайность. Поверь.

– Ты случайно упал на нее? – саркастично изгибаю бровь.

По лицу Бориса проносится тень.

Он раздраженно сжимает губы.

– Не смешно, – цедит он.

– Мне и не до смеха. Продолжай. Я очень жду объяснений. За что же ты хочешь извиниться?

Борис хмурится.

– Это не так просто объяснить, Надь…

– Ну, может ты постараешься? Ведь на кону наш брак все-таки. Не знаю как для тебя, а для меня это очень важно… было.

– Твой сарказм здесь не уместен и не помогает совсем.

Борис подается вперед и в чертах лица проявляется его бизнесовая жесткость.

Будто он на совещании устраивает разнос подчиненным.

Прямо вижу, как это срабатывает.

Только сейчас другой случай.

– Послушай, я забочусь о тебе. Это не только не просто объяснить, но и не легко понять и принять…

– Хватит, Борь, ходить вокруг да около! – не выдерживая взрываюсь я. – Нет ничего такого чего бы я не могла понять!

Он вздыхает.

– Никакой измены не было. Поверь. Мы… я просто спал в ее постели, и все.

Я не знаю, как мне реагировать на такое.

Плакать или смеяться?

Или взять сковородку и шандарахнуть ему по башке?

В нависшей, густой как сироп тишине выстрелом звучит щелчок дверного замка.

Шумно разговаривая и смеясь, в гостиную вваливаются гурьбой дети.

Наши дети.

Улыбки застывают на их лицах, а рты остаются приоткрытыми.

Они удивлено смотрят на отца, которого еще совсем недавно навещали в больнице.

– Родители, что у вас тут происходит? – удивлено произносит Сашка, подкидывая маленького Борю на руках.

Глава 16

Надежда

Сашка переводит взгляд с Бориса на меня и обратно. Задерживает его на отце чуть дольше, чем нужно.

Будто он последняя инстанция.

Будто он ставит точку и решает, как и что будет дальше.

Меня задевает это.

Глупо, нелепо, но задевает.

Весь этот разговор, вся эта ситуация – только по его вине.

А они смотрят на него, как будто он...

Арсений первым нарушает неловкое молчание.

– Пап, тебе еще нужно быть в больнице, – говорит он спокойно, но в голосе слышится напряжение. – Как тебя вообще отпустили?

Борис морщится. Привычный жест – пальцы сжимают виски, будто пытаясь раздавить назойливую боль.

– Это мое решение, сын. Я не какой-то больной, который должен валяться в постели, как инвалид.

Сашка делает шаг вперед. Маленький Боря ворочается и болтает что-то на руках. Хлопает глазенками, и я делаю шаг к нему.

– Но, пап, нужно же заботиться о своем здоровье!

Ее голос звучит мягко, почти умоляюще.

Я стою, сжав губы.

Разговор не завершен.

Он не договорил.

Я не услышала объяснений.

И теперь – дети.

Наши дети.

Я люблю их. Люблю так, что иногда кажется, сердце не выдержит.

Но сейчас...

Сейчас во мне поднимается раздражение.

Глупое, абсурдное, но… обоснованное.

Они помешали.

Он ДОЛЖЕН объясниться. Обязан.

Я беру внука на руки и целую в милые щечки.

Незаметно, словно тень, появляется Женя.

Негромко покашливает, и я поднимаю на него глаза.

– Мама, уже пора кормить Борю… Давайте я это сделаю.

Он ловко перехватывает ребенка, и я в который раз радуюсь, как повезло Сашке с мужем.

Женя – спокойный и добрый. Мягкий, ласковый, кто-то мог бы сказать, что слишком, но я знаю, что под мягкостью скрывается стальной характер.

А главное, он очень сильно любит Сашу.

Только вот события моей жизни ставят сложные и неприятные вопросы: на всегда ли эта любовь? Будет ли она также сильна через тридцать лет?

Пока дети окружают Бориса, Женя заглядывает мне в глаза:

– Вы как? Может быть, хотите я сделаю вам чай?

И не дожидаясь ответа, продолжает:

– Конечно, хотите. Чашка горячего ароматного чая пойдет вам на пользу. Я принесу его вам на веранду.

В первый момент я недоуменно смотрю на Женю: на какую веранду? О чем он вообще?

Мои мысли двигаются слегка заторможено – я еще в пылу разговора с Борисом.

Женя отвечает спокойным и ласковым взглядом, и тут до меня доходит – тактичный, чувствительный зять делает мне подсказку и советует побыть наедине и успокоиться.

Отличная идея.

Я легонько пожимаю его руку и шепчу:

– Спасибо.

И выхожу на веранду.

Снаружи на меня сразу же обрушивается весенний полдень – жаркий, яркий, наполненный шелестом листьев.

Над головой шумят кроны кленов, которые мы сажали с Борисом пятнадцать лет назад, смеясь и споря, куда лучше посадить тот или иной саженец.

Как же все теперь изменилось.

Дом, который мы строили вместе.

Веранда, которую я так тщательно проектировала своими руками.

Деревья, за которыми ухаживали всей семьей...

И что теперь?

Неужели все это, все что я… мы строили всю жизнь просто превратилось в декорации к дешевой мыльной опере?

Где муж спит с молоденькой любовницей.

Где дети смотрят на него, как на непререкаемый авторитет.

Где я сижу одна, а его кресло – пустое.

Я опускаюсь в свое любимое плетеное кресло. Оно привычно слегка поскрипывает. Напротив – такое же кресло Бориса.

Пустое.

На стеклянном столике между нами – хрустальная пепельница с недокуренной сигарой.

Он всегда так делал. Закурит, задумается о работе и бросит.

– Боря, нельзя просто оставлять сигару тлеть!

Сколько раз я ему это говорила?

Сколько раз он в ответ смеялся, целовал меня в макушку и обещал, что больше не будет?

А теперь…

Теперь это просто еще одна деталь, которая больше ничего не значит.

Я закрываю глаза, вдыхаю теплый воздух, и постепенно гнев отступает.

Дети… Они не виноваты. Они просто любят отца.

И я их люблю.

Тишину нарушает тихий шорох раздвижной двери.

– Мама?

Женя осторожно ступает по деревянному полу, держа в руках мою любимую кружку – ту самую, с нарисованным на боку Муми-троллем.

– Чай, – говорит он просто и ставит кружку передо мной.

Аромат мяты и меда поднимается в воздух.

Чай, который я всегда пью, когда мне плохо.

Я поднимаю на него глаза.

– Спасибо, Женечка.

Он кивает, не задавая лишних вопросов, и я понимаю, что это – его способ поддержать.

Молча.

Без нравоучений.

Без оценок.

Просто быть рядом.

Я беру кружку в руки, чувствуя тепло через керамику, и вдруг осознаю: планета не остановилась, солнце не потухло…

Я способна перенести все это.

Я справлюсь.

Делаю маленький глоток.

Чай приятно обжигает губы. Белесый парок щекочет ноздри ароматом.

Закрываю глаза и чувствую, как усталое, израненное сердце замедляет свой бег.

Медленно выдыхаю и делаю еще один глоток.

В душе воцаряется какое-то прохладное спокойствие – нет никаких причин пересматривать принятые ранее решения.

Борис был не убедителен.

Объяснения – недостаточны.

Он не справился.

А значит я все-таки одна.

– Мама, вот ты где, – несколько наряжено улыбаясь, на веранду проскальзывает Саша. – А я думала, ты пошла прилечь… Хорошо, заметила тебя через окошко… И Женя, чурбан такой, молчит как партизан.

Она посмеивается, но в глазах ее нет смеха. Она изучающе смотрит на меня, пытаясь понять мои мысли.

Что ж, это нормально.

Я понимаю, правда.

Для детей, в каком бы они возрасте не находились, распад семьи – трагедия.

– Мамуль, мы с Арсом отправили папу в постель… Женя пошел укладывать Борю…

Сашка прохаживается по веранде и нервно потирает запястье. Эта привычка у нее осталась со студенческих времен, когда мой папа подарил ей первые золотые часы.

А через полгода дед умер, и Саша сняла часы и больше не надевала. Но привычка потирать запястье – осталась до сих пор.

Интересно, что с часами? Надо бы спросить у нее…

– Мамуль, я хотела с тобой поговорить…