Текст книги "Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Глава 1

Надежда

Просыпаюсь еще затемно.

Тело пронизывает приятное возбуждение.

Сегодня праздник.

Наш с Борей праздник – жемчужная свадьба.

В нашем большом доме соберутся только самые близкие. Родные и друзья.

Приедут дети. Смех внуков заполнит опустевшие комнаты…

Впереди много забот, ведь праздник – это не только про веселье и смех.

Мне нужно проконтролировать выполнение тысячи вещей.

Провожу ладонью по кровати – постель пуста.

Уже встал или еще не приходил?

Борис – серьезный бизнесмен, и со своим новым проектом он стал иногда задерживаться на работе.

Выиграл важный тендер и теперь вынужден активно расширять свою компанию, чтобы выполнить работу в срок.

Я не беспокоюсь. Мы обсуждали это с ним вчера вечером.

Я просила его сильно не усердствовать на работе и все-таки вернуться домой. Даже среди ночи.

Но он у меня такой трудоголик и перфекционист, что волне мог и остаться в офисе.

Тем более, что у нас сегодня торжество и ему точно будет не до работы в этот день.

Поднимаюсь с постели легко, будто и нет за плечами всех этих лет.

Беру с прикроватной тумбочки телефон и набираю смс мужу:

«Милый, позвони мне если не спишь».

Переключаю телефон на звук, накидываю халат и отправляюсь в душ.

Сейчас полы в просторной душевой приятно холодят стопы. Я поворачиваю регулятор системы умного дома на подогрев – люблю выйти из душа и ступить на теплую поверхность.

Открываю воду и делаю погорячее.

Скидываю халат и придирчиво осматриваю себя в больше зеркало.

Время безжалостно, но я довольна своим внешним видом.

Для своих пятидесяти пяти я стройная, подтянутая женщина – спасибо интенсивным тренировками трижды в неделю и бассейну.

Кожа блестящая, шелковистая.

Грудь… грудь, конечно, далеко не такая как в молодости, но двое вскормленных детей – лучшее этому оправдание.

Хотя в последнее время я все чаще задумываюсь о подтяжке.

Мне как-то не хочется ложиться под нож, но… хочется вновь увидеть страстное пламя в глазах мужа.

Не то, чтобы у нас в постели все было совсем скучно, но годы сказываются – былого задора, конечно, уже нет.

Приближаюсь к зеркалу и придирчиво осматриваю лицо.

Парочка новых морщин тут как тут – куда же без вас. Это не смотря на все наши с косметологом усилия.

Лицо хранит благородство былой красоты, но годы безжалостны.

Черты все еще очень выразительны: высокие мягко очерченные скулы, но без былой резкости; когда-то бархатисто-гладкая кожа приобрела матовый оттенок. Возле губ – едва заметные складки, как тени прожитых эмоций.

Губы уже не столь припухлые как в молодости, но все также четко очерчены.

Улыбаюсь отражению и тонкие лучики морщин разбегаются от глаз, придавая лицу выразительность и характер.

Я с детства была смешливой и эти морщинки – прямое следствие моего частого смеха.

Овал лица слегка смягчился. На тонкой, лебединой, как ее любит называть Боря, шее едва заметные кольца Венеры.

Каждой женщине хотелось бы всегда оставаться юной и свежей, как в двадцать лет.

Но я довольна тем, как выгляжу.

Я вкладываю в свое тело немало труда и отношусь к нему бережно – никакого алкоголя и прочих излишеств.

А лучшим для меня подтверждением являются пылкие взгляды моего мужа.

Пусть его глаза и блещут теперь не так часто и ярко…

Принимаю душ.

Постепенно довожу воду до кипятка.

Белый густой пар заполняет душевую, оседая плотным конденсатом на зеркалах.

Я никуда не тороплюсь.

Хочу прожить этот день смакуя.

Он будет великолепен. Наполнен счастьем и теплом.

Скоро начнут съезжаться дети. Приедут и останутся погостить друзья…

Мы с Борей проведем этот день бок о бок – точно также как провели жизнь.

Хорошенько распарившись и окончательно проснувшись, выхожу из душевой и заворачиваюсь в пушистое белоснежное полотенце.

Оборачиваю волосы полотенцем и принимаюсь за косметические процедуры: очищаю кожу, наношу масло и делаю легкий самомассаж лица, а после, конечно же, любимый увлажняющий крем.

Возвращаюсь в комнату и проглядываю телефон.

Среди десятков уведомлений нет главного – от Бори.

Пожимаю плечами – наверное задержался в офисе до утра и прикорнул где-нибудь там на диване…

В ту же секунду приходит смс:

«Мамочка, мы прилетели. Получаем багаж и через часика полтора будем у вас. Вы проснулись?»

– Сашуля, – шепчу я, думая о моей младшенькой.

На сердце становится еще радостнее.

Я не склонна верить в предчувствия, но вчера весь вечер меня что-то тревожило.

Я взрослый образованный человек и знаю, что перелет на самолете статистически безопаснее поездки на автомобиле, но…

Словом, я выдохнула, увидев сообщение от Саши.

Материнское сердце спокойно на половину – остается дождаться приезда старшего.

Но Арсений живет в Москве, и обещал приехать ближе к обеду.

Кладу телефон на прикроватную тумбочку и застилаю постель.

Дом тих и спокоен. Молчалив.

Будто затаился.

На ум идет неуместное сравнение – перед бурей.

Хотя какая буря? Праздник же!

Наш с Борисом.

Хорошо, что я проснулась пораньше – успею спокойно подготовить все к началу и не буду дергать Бориса – пусть поспит и отдохнет дома, перед торжеством. В кабинете, на диване разве выспишься?

Я одеваю удобный домашний костюм цвета темное бордо.

Сушу волосы и в отражении зеркала вижу вспыхивающий дисплей телефона позади.

Быть может, Саша что-то написала в ответ на мое сообщение?

Но сердце против воли тревожно сжимается…

Почему-то начинают подрагивать от напряжения пальцы.

Хмурюсь и твержу сама себе: никаких предчувствий!

Беру телефон и во рту вдруг пересыхает – сообщение от Бориса.

Но он никогда не отправляет мне сообщений…

Глава 2

Надежда

Смахиваю по экрану.

«Борис попал в больницу по адресу…»

Все плывет перед глазами

Сердце, сдавленное ледяной рукой, падает вниз.

Дыхание перехватывает.

Я с трудом нащупываю поверхность прикроватной тумбочки, чтобы опереться.

Ноги дрожат.

В голове – ни единой мысли. Меня охватил глубокий шок.

Несколько секунд мне требуется чтобы перевести дыхание.

На грудь будто навалили тяжелую плиту.

Еще раз смотрю на экран телефона и все еще не верю собственным глазам.

Боря? В больнице?

Глаза затуманиваются слезами.

Сердито смахиваю их – эта реакция организма совсем не к месту.

Сейчас нельзя раскисать.

Нужно скорее узнать подробности.

Адрес больницы врезается мне в память.

Я хватаю сумочку с документами и ключами и в домашнем костюме выскакиваю из дома.

Моя машина припаркована у подъездной дорожки. Прыгаю за руль и взвизгнув покрышками резко сдаю назад.

Край неба наливается светом. На его фоне темнеют островерхие крыши домов нашего коттеджного поселка.

Еще совсем пустынно. Ночные фонари все еще горят, когда я выезжаю с охраняемой территории.

На дороге совсем немного машин, и я смелее давлю на газ – тороплюсь.

Грудь сдавливает тисками. Сделать вдох безумно тяжело.

В висках пульсирует боль.

Приоткрываю немного окошко со своей стороны и вдыхаю холодный лесной воздух.

Он напоен сыростью и ароматом свежей, едва распустившейся зелени.

Становится немного легче.

В голове колотится только одна мысль: только бы с Борисом все было в порядке.

На ум приходит самое страшное, но… я стараюсь отогнать эти мысли.

Призываю на помощь логику, хотя рационально думать сейчас – самое сложное.

Если Борис умрет… Одна эта мысль ледяным холодом пронизывает меня с головы до пят.

Трясу головой, отгоняя страшное наваждение.

– Успокойся, Надя, успокойся, – твержу сквозь сомкнутые зубы. – Возьми себя в руки…

Прибавляю газ.

Через тридцать минут бешеной гонки, я постаревшая лет на пять паркуюсь возле больницы.

Сердце ходит ходуном от быстрого бега, когда я врываюсь в больницу.

Здесь царит рабочая суета.

Врачи и персонал озабочено снует кругом. Больные со встревоженными и измученными лицами…

– Бахилы, – раздается громовой оклик.

Он разрывает негромкий больничный гул как сигнал к штурму.

– Бахилы оденьте, – окрик повторяется, и я, наконец, понимаю, что обращен он ко мне.

Несколько суетливо оглядываюсь – сурового вида пожилая женщина в спецхалате сурово сверлит меня взглядом.

– Извините… – бормочу я. – А где можно…

– Там, – властно перебивает она меня и указывает пальцем на автомат с синими бахилами.

Надеваю. Подлетаю к окошку регистратуры.

– Понимаете, здравствуйте, – сбивчиво начинаю, – у меня муж… мне сообщили, что муж попал в эту больницу…

– Фамилия, – бесстрастно и не поднимая на меня глаза произносит регистратор.

– Филатов…

– Ожидайте.

Я невольно принимаюсь барабанить пальцами по стойке.

Нервы натянуты как струна.

– Кардиология, пятый этаж, палата 513.

Срываюсь с места.

Тот же бесцветный голос летит мне в спину:

– Часы приема с восьми ноль-ноль…

Застываю.

– Как же… у меня муж неожиданно попал в больницу, а мне теперь что, ждать до восьми утра?

– Такой порядок. Не я его устанавливала.

– Но, послушайте, – вся ситуация кажется абсурдной.

Просто какой-то сюр – мой Боря в палате, в кардиологии, а я не могу к нему попасть.

– Ваш муж поступил два часа назад в отделение реанимации, после стабилизации переведен в кардиологию. Женщина, не паникуйте. Если его перевели из реанимации, значит с ним все уже в порядке…

В ее словах есть логика, но она совершено бесполезна для меня.

Лихорадочно обдумываю сложившуюся ситуацию.

– Я его жена и хочу немедленно поговорить с дежурным врачом.

Регистратор наконец удостаивает меня взглядом блеклых невыразительных глаз.

Я вижу, что она не торопится идти мне навстречу.

Подхожу и твердо чеканю:

– Немедленно.

Женщина молча снимает трубку и делает звонок.

– Анатолий Ефремович вас просят подойти… жена пациента требует разговора с вами. Да. Филатов.

После небольшой паузы, регистратор задает вопрос, который удивляет и настораживает меня:

– Хотите, чтобы я сообщила о ней? Нет? Ну, хорошо.

Кладет трубку.

– Ожидайте, пожалуйста. Врач подойдет, как только освободится.

Я киваю и благодарно улыбаюсь, но не успеваю вымолвить ни слова, как регистратор добавляет с отчетливо уловимой ноткой сарказма:

– И сообщит вам обо всем…

Я отхожу в сторону и плюхаюсь на стул.

Тут же вскакиваю – не могу спокойно сидеть и ждать.

Саркастичные слова регистратора пропускаю мимо ушей – мало ли что у нее… Может просто устала и срывается на мне?

Принимаюсь мерить помещение шагами: три вперед, разворот, три назад.

Хмурюсь и настолько погружаюсь в мысли, что не замечаю возле себя молодого врача.

– Здравствуйте, Филатова?

Приятный голос выводит меня из состояния транса.

Передо мной стоит совсем еще молодой парень. Хотя… большинство их них для меня молодые мальчики.

Он производит приятное успокаивающее впечатление: аккуратный салатового цвета хирургический костюм, русые волосы в модной прическе и очки в золотистой оправе.

– Да, это я.

– Кем вы приходитесь пациенту?

– Жена.

Складка пролегает у него меж бровей.

Он вздыхает, и этот вздох мне совсем не нравится.

– Еще одна жена… только семейных разборок мне не хватало…

Глава 3

Надежда

Что? Я ослышалась?

Или врач, уставший за долгое дежурство, окончательно запутался?

Надеюсь, он более внимателен и собран, когда лечит моего мужа.

Брови непроизвольно сходятся к переносице, а кровь отливает от лица.

– Что вы имеете в виду?

Произношу это несколько более резко, чем хотела, но кто меня сможет обвинить? Услышать такое!

Да я полное право имею закатить истерику, благо к ним не склонна.

Сердце ускоряет своей бег и тревожно колотится о ребра.

– Я не хочу влезать не в свое дело, – разводит руками молодой врач.

– Простите, – перебиваю его я, – Анатолий…?

– Ефремович.

– Точно, – киваю. – Анатолий Ефремович, давайте не будем ходить вокруг, да около. Что вы имели в виду?

Он устало вздыхает, снимает очки и трет переносицу.

Ну, его же за язык никто не тянул, верно?

Ошибся? Так будь готов признать ошибку и извинись.

И нечего вилять.

Несмотря на мою смешливость и в целом легкий характер, я умею быть жесткой.

– Девушка, которая вызвала вашему… Филатову скорую. Поехала вместе с ним, представилась его женой. Извините, мы здесь документы не проверяем и в графу семейное положение не лезем – не до этого…

Его слова сливаются в неясный гул и отдаляются.

Картинка плывет перед глазами.

Сердце сдавливает и тянет куда-то вниз со страшной силой. Как бы мне самой не понадобилась помощь кардиолога.

– Вам плохо? – сквозь туманную пелену пробивается встревоженный голос врача.

Сжимаю губы и упрямо качаю головой.

– Присядьте, пожалуйста…

Анатолий Ефремович берет меня за руку и подводит к стулу. Откуда-то появляется стаканчик с прохладной водой.

Делаю глоток.

Вода будто мгновенно испаряется в пересохшем рту.

Делаю еще. Еще и еще, пока не проталкиваю болючий ком в горле.

Я в полной растерянности.

Спокойно, Надя, спокойно, командую себе и пытаюсь собраться с силами.

Пока еще ничего не ясно: какая девушка, почему она так сказала и еще тысячи «почему» которые искорками вспыхивают в сознании.

Ты отвлеклась от главного – Боря в больнице.

– Как вы?

Киваю и делаю глубокий вдох-выдох.

Беру эмоции под контроль.

– Скажите, как мой муж? Как он себя чувствует?

– Он поступил в состоянии стресс-индуцированной кардиомиопатии. Проще говоря, с инфарктом на нервной почве.

– А сейчас? Как он сейчас?

– Переведен после реанимации под наблюдение кардиологов. У него острая сердечная недостаточность и аритмия. Сейчас он спит.

– То есть, доктор, ему лучше? – непроизвольно хватаю его за кисть руки и подаюсь вперед.

Он кивает.

– Да, состояние стабильное. Более подробную тактику лечения вам сможет сообщить врач-кардиолог. Посетить больного в ближайшее время не получится, только после разрешения кардиолога.

Я медленно киваю.

Вопросы роятся в голове встревоженным ульем.

В кармане Анатолия Ефремовича звонит телефон.

Он опускает руку в карман и достает мобильный в прозрачном силиконовом чехле, за оборот которого вставлена небольшая цветная фотография девочки лет пяти.

Милая девчушка.

Моя дочь еще, кажется, совсем недавно была такой же крохой… А теперь…

Теперь она едет к нам домой из аэропорта и ничего еще не знает.

– Простите, но мне нужно идти – пациенты ждут, – взгляд Анатолия Ефремовича холодный и безучастный.

С какой стати ему испытывать сочувствие к незнакомой женщине. Он выполняет свой долг – спасает жизнь, а все остальное – за скобками.

Благодарю его и поднимаюсь со стула.

Меня все еще немного штормит, и голова начинает раскалывать от напряжения.

Иду в туалет и ополаскиваю лицо ледяной водой.

Стойкий запах хлорки врывается в ноздри. В одной из кабинок плачет протекающий унитаз.

Нахожу в отражении зеркала свои глаза. Они в полопавшихся капиллярах, раскрасневшиеся и какие-то больные.

Долго не могу смотреть самой себе в глаза.

На груди – тяжесть.

Что мне теперь делать?

Здесь в тишине и прохладе больничного туалета я задаю себе главные вопросы: кто была эта женщина? Изменяет ли мне Борис? И что со всем этим мне делать?

Вот тебе и несбыточность предчувствий, горько усмехаюсь отражению.

Ни на один из вопросов у меня не просто нет ответа – я думать не хочу об этом.

Стискиваю края керамической раковины руками. Пальцы белеют от напряжения.

Хочется остаться здесь и не выходить никуда и никогда…

Мгновение слабости отступает.

Я гордо вскидываю голову и сжимаю губы.

Как бы мне не хотелось, жизнь не замедляет свой бег.

Совсем скоро начнут съезжаться гости. Приедут дети.

Им всем нужно что-то говорить.

Собираюсь с силами и еду домой.

Успеваю поставить вариться кофе, как в дверь радостно стучатся.

Натягиваю улыбку на измученное лицо и открываю дверь.

– Мамуля! – кричит шепотом Сашка и бросается обниматься.

Ее муж – Евгений держит на руках спящего внучка – маленького Борю.

Они назвали первенца в честь дедушки. Эта мысль теперь больно колет в сердце, но я упрямо отгоняю ее. Еще ничего не известно толком и не понятно.

Это похоже на самовнушение или самогипноз… кто-то может назвать такую позицию и более грубо – трусливо прятать голову в песок…

– Проходите-проходите, милые, – отступаю в сторону и поочередно целую Сашку в обе щеки, а потом Женю.

Осторожно наклоняюсь над маленьким сверточком, чмокаю его в носик.

Малыш, которому едва исполнился годик сладко пахнет молоком и забавно морщит носик от прохладного прикосновения.

Провожаю детей в дом, и тут же вновь раздается стук.

Неужели Арсений приехал так быстро? Обещал ведь к обеду…

Глава 4

Надежда

Ну и хорошо, сразу всем сообщу неприятную новость, что отец попал в больницу.

Ни о каком торжестве, конечно, речь не идет.

Что делать с предзаказанным кейтерингом, официантами и ресторанной доставкой и прочим, прочим, прочим – решим позже.

Сейчас это совсем не важно – поскорее бы Боря поправился.

Тут же возникает назойливая колкая мысль – и объяснил все насчет второй жены.

Эти мысли мелькают за несколько секунд пока я возвращаюсь ко входной двери.

Отмахиваюсь от них, как от раздражающего насекомого и открываю дверь.

Сердце сжимается нехорошим предчувствием еще до того, как девушка успевает открыть рот.

Мгновенно охватываю ее взглядом: высокая, стройная, молодая.

Этого сердцу достаточно чтобы начать ускоряться.

– Здравствуйте, – я произношу эти слова спокойным ровным тоном, но внутри все тревожно вибрирует.

Высокая большая грудь – не меньше третьего размера, упрятана под белоснежную шелковую блузку и стеснена ярко-красным жакетом.

Чуть округлые щеки с отчетливыми следами тонального крема и нерастушеванных румян.

Губы не симметричные, припухлые, нижняя больше другой и будто обижено чуть выдается вперед.

Девушка жует жевательную резинку и молча разглядывает меня.

Оценивающе.

Глаза большие, изумрудно-зеленые, с коричневыми крапинками.

Похожи на мои, кстати.

Красивая девушка.

– Нам нужно поговорить, – вместо приветствия наконец произносит она. – Лучше в доме. Для вас лучше.

И пытается пройти в дом.

Я останавливаю ее, мягко выставив ладонь вперед.

– Простите, но я вас не знаю, – я на мгновение теряюсь от неожиданности, но быстро прихожу в себя. – И с какой стати мне приглашать вас в дом.

Девушка пожимает плечами и, продолжая чавкать жевательной резинкой.

– Ой, мне пофиг. Я женщина Бориса…

Мир отдаляется и сжимается в одну точку. Звуки перекрываются бешенной пульсацией сердца.

Мне приходится схватиться за дверной косяк побелевшими пальцами.

– Блин, только давайте вы хоть без приступов обойдитесь, – раздраженно произносит девица, а я тупо смотрю на нее и не могу понять, о чем она.

Я сейчас вообще ничего не понимаю.

На голову будто бы надели здоровенный чугунный котел и изо всех сил ударили по нему молотком.

Судорожно хватаю ртом воздух.

Непроизвольно на глаза выступают слезы и закладывает нос.

Женщина Бориса?

Нельзя сказать, что я застигнута врасплох этой новостью. Ну, по крайней мере, это не стало для меня абсолютной неожиданностью…

Но явиться в мой дом этим же утром – вот так скоро, стоять с самодовольным нахальным видом и заявлять такое?

Да как к подобному можно быть вообще готовым?

– Ну, продолжим тут или все-таки впустите меня?

Я беру себя в руки так быстро как могу.

Отхожу в сторону. Кровь приливает к лицу, а в голове просто пронесся ураган.

Не таким я представляла сегодняшнее утро.

Что и думать обо всем этом – просто не знаю.

Проходим на кухню-гостиную.

Не дожидаясь приглашения, девица нахально плюхается на диван.

Смотрит своими чуть выпуклыми глазищами на меня.

Интересна моя реакция? Чего она ждет? Что разрыдаюсь перед ней или закачу скандал?

Не на ту напала.

Стискиваю зубы. До боли, до скрежета и окончательно беру себя в руки.

Какой бы реакции она не ждет – ничего кроме спокойного равнодушия от меня она не получит.

– У вас, – мой голос предательски дрожит и я, сердясь, откашливаюсь. – У вас тридцать секунд объясниться.

Девушка едва заметно усмехается. Из-за этого движения становится заметен маленький шрамик над верхней губой. Тщательно заретушированный, он все же проявляется и придает ее лицу хищное выражение.

– Ну, если тридцать, то не буду терять время, – насмешливо произносит она и кладет ладонь себе на живот. – Мне нужны деньги. Для начала лям.

Как я ни стараюсь держать себя в руках, но челюсть все-таки удивлено отвисает.

Такого поворота я не ожидала… Хотя, в это утро все идет неожиданно.

– Простите, это с какой стати?

Я облокачиваюсь на стол-островок и ощущаю под ладонью приятную прохладу матовой столешницы.

– И может для начала стоит представиться?

Девица нисколько не смущается.

Да, такую на кривой кобыле не объедешь.

Вместо ответа она достает из маленькой красной сумочки, украшенной дешевыми яркими стразами, скомканную салфетку, выплевывает на нее комочек жевательной резинки и кладет все это на подлокотник моего дивана.

МОЕГО дивана!

Чувствую, как ярость вскипает внутри.

– Меня зовут Снежана, и деньги мне нужны, так как я ношу ребенка вашего мужа.

Обжигает, будто пощечиной.

А потом прилетает под дых.

Я с трудом удерживаюсь на дрожащих ногах, пока эта нахалка презрительно пялится на меня.

Кажется, все происходящее ей доставляет огромное удовольствие.

По крайней мере, никакого смущения или раскаяния не заметно в принципе.

– А ну пошла вон отсюда.

Я не успеваю открыть рот – меня опережает Сашка.

Она появляется у меня из-за спины рассерженной фурией: глаза сверкают, лицо побледнело от гнева.

Сжав кулаки, она делает стремительный скачок вперед.

Едва успеваю выставить руку и остановить дочь, иначе «молодой мамочке» пришлось бы уже плохо.

– Лохудра долбанная, – шипит дочурка, вырываясь.

Впервые на лице Снежаны видны и другие эмоции, кроме презрительного пренебрежения.

– Попридержите свою припадочную, – верещит она, прикрываясь вульгарной сумочкой как щитом.

– Я тебе попридержу, проститутка поганая! Вали из моего дома, пока я тебя за волосы не выволокла!

По длинному радиусу Снежана обходит нас, не спуская настороженного взгляда с Саши.

Сашка у меня – миниатюрная брюнетка.

Полторашка – так ее любя дразнили в универе друзья.

Маленькая, худенькая – выглядела бы как ребенок в свои двадцать пять, если бы не мудрый строгий взгляд взрослого человека.

Сейчас же она смотрит на пришлую девицу просто волком, и даже меня пугает ледяной яростью в глазах.

– Еще пожалеете, – шипит Снежана и выползает из моего дома как настоящая гадюка.

Мы с Сашкой тяжело дышим.

Она от ярости, я – от боли в груди.

– Мам, может объяснишь какого хрена тут происходит?!

Не успеваю ничего ответить Сашке, как на телефон начинают приходить скопом сообщения.