Текст книги "Невеста лисьего клана (СИ)"
Автор книги: Мира Аллен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Сота напрягся.
– После всего, что я видел, эта фраза звучит угрожающе.
– Здесь бумага школьная. В основном безопасная.
– В основном?
– Лучше, чем ничего.
Айко села за дальний стол. Рэн достал с полки старую карту района, развернул её перед ними и указал на место за рекой.
– Восточные ворота находятся здесь.
Айко наклонилась.
– Это же торговый квартал.
– Сейчас. Раньше там проходила граница между человеческой частью города и владениями клана.
Рина присела рядом.
– То есть ваш клан жил прямо в Токио?
– Наши дома стоят там, где люди видят офисы, рестораны или пустые участки. Восприятие зависит от того, кто смотрит.
Сота мрачно сказал:
– Ненавижу магию недвижимости.
Рина кивнула.
– Согласна.
Рэн продолжил, будто не услышал:
– Восточные ворота – место переговоров. Если мы придём туда до заката, Совет не сможет напасть сразу. Традиция запрещает проливать кровь на пороге договора.
– Очень мило с их стороны, – сказала Айко. – А после переговоров?
– Зависит от того, что они предложат.
– Они уже предложили привести меня как ключ.
– Поэтому мы пойдём не подчиняться. Мы пойдём поставить условия.
Айко подняла глаза.
– Мы?
– Да.
– Ты хотел отвести меня туда?
– Нет.
– Тогда что изменилось?
Рэн посмотрел на Соту и Рину.
– Свидетели.
Сота прищурился.
– Мы?
– Люди рядом с тобой делают нас слабее в бою, но сильнее в договоре. Совет может игнорировать одного человека. Но если людей несколько, если они знают часть правды и могут вынести её в человеческий мир, действовать грубо станет сложнее.
Рина медленно улыбнулась.
– То есть мы полезны?
– Ограниченно.
– Я приму это как комплимент.
Айко смотрела на Рэна с новым пониманием.
– Ты не просто согласился рассказать. Ты уже придумал, как использовать нашу человеческую часть.
– Я не использую.
– Используешь.
– Защищаю через неё.
– Это почти то же самое.
– Нет. Использовать – значит не учитывать вашу волю. Я учитываю.
Рина тихо сказала:
– Ого. Рост персонажа.
Сота кашлянул, скрывая смешок. Рэн не понял, но Айко поняла. И впервые за день ей стало немного легче.
– Какие условия? – спросила она.
– Совет не трогает школу, твою семью и друзей. Не пытается забрать тебя силой. Даёт мне доступ к архиву печати, чтобы найти способ закрыть первый замок без ущерба для тебя.
Сота поднял руку.
– А если они скажут нет?
– Тогда уйдём.
– Просто?
– Нет. Сложно.
– Я так и думал.
Рина посмотрела на карту.
– А если это ловушка?
– Это ловушка, – сказал Рэн.
Все замолчали.
Айко медленно спросила:
– И мы всё равно пойдём?
– Да. Потому что не прийти – хуже. Тогда Совет решит, что я полностью отверг переговоры, и следующим шагом будет силовое вмешательство.
Сота откинулся на спинку стула.
– Потрясающий выбор: ловушка сейчас или нападение потом.
– В мире клана хороший выбор встречается редко, – сказал Рэн.
Айко посмотрела на его лицо. На этот раз он не выглядел холодным. Только уставшим. Словно возвращение к клану было для него хуже любой тени.
– Ты боишься туда идти? – спросила она.
Рэн замер. Сота и Рина притихли.
Вопрос был слишком прямым. Айко сама поняла это сразу. Но забирать его не стала.
Рэн смотрел на карту.
– Нет.
– Врёшь.
Он медленно поднял на неё глаза. Айко выдержала.
– Ты сам учил: плохая ложь оставляет след.
Рэн молчал долго. Потом сказал:
– Я не боюсь ворот. Я знаю, что ждёт за ними.
– Твой отец?
– Отец. Совет. Те, кто считают, что наследник должен принадлежать клану раньше, чем себе.
– А ты?
– Я слишком долго думал так же.
Айко не знала, что сказать. Рина, неожиданно мягко, спросила:
– Поэтому тебя заперли?
Рэн посмотрел на неё. Рина не отвела глаз.
– Айко рассказала часть.
– Да, – сказал он. – Поэтому.
Сота тихо произнёс:
– Мерзкая семья.
– Сота, – сказала Айко.
– Что? Он же не будет спорить.
Рэн неожиданно ответил:
– Не буду.
Это снова изменило тишину.
За окнами библиотеки небо становилось темнее. Радио у стойки зашипело помехами, и госпожа Окада сонно постучала по приёмнику. Айко вдруг услышала под этим шипением далёкий шёпот.
Имя.
Она резко зажала рот.
Рэн сразу оказался рядом.
– Снова?
Айко кивнула. Рина быстро сказала:
– Айко, смотри на меня. У госпожи Окада сегодня разные носки. Один с полосками, второй с котом. Я заметила ещё утром и теперь не могу развидеть.
Сота добавил:
– А у Кэнто в сумке третий день лежит банан. Мы все ждём, когда он сдастся первым – банан или Кэнто.
Айко попыталась дышать. Шёпот стал тише.
Рэн сел напротив, положил руку на стол ладонью вверх.
– Не обязательно касаться. Просто смотри.
Красная нить проявилась над столешницей сама. Тонкая, едва заметная. Сота и Рина увидели её и замолчали.
Айко смотрела на свет между ними, пока чужое имя не растворилось окончательно.
– Теперь это будет часто? – спросила она.
– Пока первый замок открыт – да.
– Как долго?
– Пока не закроем или пока не откроется второй.
– Второй не вариант.
– Согласен.
Рина медленно подняла руку.
– Вопрос. Если Совет такой древний, страшный и в масках, почему мы не можем просто… вызвать полицию?
Сота посмотрел на неё с уважением.
– Отличный человеческий вопрос.
Рэн ответил серьёзно:
– Полиция увидит торговый квартал, пустой двор или частное мероприятие. Если кто-то из людей подойдёт слишком близко, его внимание отведут. Если вмешается сильнее – пострадает память.
Рина поёжилась.
– Мне это всё меньше нравится.
– Теперь понимаешь, почему я не хотел вовлекать людей?
– Нет, – сказала она. – Теперь я понимаю, почему людям нужно вовлекаться самим. У вас там никто нормально не спорит с властью.
Сота усмехнулся.
– Вот за это я её уважаю.
Рэн посмотрел на них обоих с выражением человека, который всё ещё не мог понять, как человеческая упрямость стала стратегией.
Айко тихо сказала:
– Мы пойдём к Восточным воротам. Все.
– Не все, – возразил Рэн.
– Все, кто уже здесь.
– Рина не должна.
– Рина сама решит, – сказала Рина. – И Рина идёт.
– Ты не понимаешь опасности.
– Да. Но я понимаю, что если останусь, буду сходить с ума у телефона. Так что выбираю опасность, которую вижу.
Сота кивнул.
– Я тоже.
Рэн посмотрел на Айко.
– Ты можешь приказать им остаться.
– Не могу.
– Можешь попробовать.
– Не хочу.
Он выдохнул.
– Тогда слушайте внимательно. У ворот не говорите первыми. Не называйте фамилии. Не берите еду, чай, бумагу, цветы, украшения. Не кланяйтесь ниже, чем они. Не соглашайтесь на формулировку «войти как гости», пока я не разрешу.
Сота поднял палец.
– Почему?
– Гость принимает правила дома.
– Значит, мы не гости?
– Вы свидетели.
Рина быстро записывала в блокнот.
– Не гости. Не еда. Не цветы. Не кланяться. Не брать странные подарки. Не произносить имена. Отлично. Похоже на худшую экскурсию в моей жизни.
Айко посмотрела на часы. До заката оставалось меньше часа.
Они вышли из школы через задний вход. Рина написала Маю, что задержится с Айко в библиотеке. Сота отправил кому-то короткое сообщение и убрал телефон. Рэн шёл впереди, проверяя каждый поворот. Со стороны они могли бы показаться обычной группой учеников после занятий. Только Айко знала: под воротником у неё лежит амулет, на запястье скрывается открытый первый замок, а впереди их ждут те, кто считал её удобным способом закрыть чужую угрозу.
Дорога до торгового квартала заняла двадцать минут. Вечер опускался быстро. Витрины загорались одна за другой, над улицами вспыхивали вывески, из кафе доносилась музыка. Люди не замечали, как по краям реальности сгущается другой свет – красноватый, ровный, будто от фонарей, которых не было.
Айко заметила первой.
– Там.
Рэн кивнул.
В узком переулке между магазином керамики и закрытым салоном кимоно стояли ворота. Не красные тории, как у храма. Эти были чёрными, с золотыми лисьими головами на верхней перекладине. Между створками висела полупрозрачная завеса, за которой мерцали фонари.
Люди проходили мимо, не оборачиваясь.
Рина шепнула:
– Я уже ненавижу, когда люди ничего не видят.
Сота сжал металлическую пластину на шнуре.
– Мы точно идём?
Айко посмотрела на Рэна. Он стоял перед воротами слишком прямо. Лицо спокойное. Пальцы сжаты. Золотые глаза – холодные, но теперь Айко знала: это не равнодушие. Это броня.
Она шагнула ближе.
– Рэн.
Он повернулся.
– Что?
– Если они начнут решать за меня, я сама отвечу.
– Я знаю.
– Но если они начнут решать за тебя…
Он замер. Айко не сразу поняла, почему эти слова вышли именно так. Рэн смотрел на неё почти неподвижно.
– Что тогда? – спросил он тихо.
Айко подняла подбородок.
– Тогда я тоже отвечу.
Сота за их спинами пробормотал:
– Вот теперь мне почти жаль Совет.
Рина кивнула.
– Почти.
Рэн всё ещё смотрел на Айко. Потом очень медленно, едва заметно склонил голову.
– Не отходи от меня.
– Это приказ?
– Просьба.
Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не печать. Что-то другое.
– Хорошо, – сказала Айко.
Рэн повернулся к воротам и поднял руку. Завеса раскрылась.
По ту сторону был не торговый квартал. Тёмный двор, выложенный чёрным камнем. Ряды фонарей. Деревянные галереи. Люди в масках лис стояли вдоль прохода и смотрели молча. В самом конце, под высоким навесом, ждал отец Рэна. Рядом с ним стояла Юна. И ещё одна девушка. Высокая, изящная, в белом кимоно с серебряным узором. Без маски. С длинными светлыми волосами и спокойным лицом той, кого с детства учили не показывать чувств. Она смотрела не на Айко. На Рэна.
Рина тихо спросила:
– Кто это?
Рэн ответил не сразу.
– Мэйра.
Айко услышала, как изменился его голос.
– Та самая? – спросила она.
Он не посмотрел на неё.
– Девушка, на которой Совет хотел меня женить.
Красная нить между их запястьями вспыхнула сама. Очень ярко. Все в чёрном дворе увидели её. И впервые молчание клана дрогнуло.
Глава 6. Восточные ворота
Красная нить вспыхнула так ярко, что чёрный двор на мгновение окрасился алым.
Айко застыла у Восточных ворот, чувствуя, как тепло от запястья поднимается выше, к локтю, к плечу, к самому горлу. Это не было болью. Скорее предупреждением. Печать словно напоминала: здесь её видят. Здесь её понимают. Здесь никто не станет делать вид, что тонкая линия света между ней и Рэнем – случайность или странный отблеск фонаря.
Люди в лисьих масках стояли вдоль прохода неподвижно. Их было много. Слишком много. Маски отличались узорами: у одних красные линии расходились от глаз, у других на лбу были золотые знаки, у третьих морды лис казались почти живыми, будто под белой гладкой поверхностью что-то дышало.
Сота тихо выдохнул рядом:
– Вот теперь я официально жалею, что не остался на математике.
Рина, стоявшая по другую сторону от Айко, прошептала:
– А я – что не взяла запасной блокнот. Тут материала на целую книгу жалоб.
Рэн не обернулся, но сказал негромко:
– Ни слова без необходимости.
– Это было необходимо для психики, – ответил Сота.
– Особенно для моей, – добавила Рина.
Айко не смогла улыбнуться. Она смотрела на девушку в белом кимоно, стоявшую рядом с отцом Рэна.
Мэйра.
Та, на которой Совет хотел его женить.
Она была красивой не так, как школьные красавицы, к которым все оборачивались в коридорах. В её красоте было что-то выверенное, холодное, почти церемониальное. Слишком ровная осанка, слишком спокойное лицо, слишком неподвижные руки, сложенные перед собой. Длинные светлые волосы падали на плечи гладкой серебристой волной. Глаза были тёмные, без золотого огня, но взгляд – острый и внимательный.
Мэйра смотрела на красную нить. Потом на Айко. Потом на Рэна. И только тогда слегка склонила голову.
– Рэн-сама.
Её голос оказался мягким. Не ласковым. Нет. Просто тщательно воспитанным.
Рэн ответил не сразу.
– Мэйра.
Айко почувствовала, как нить между ними дрогнула. Не от магии. От неё самой.
Неприятное чувство поднялось в груди прежде, чем Айко успела назвать его. Она не имела права злиться. Не имела права ревновать. Не имела права вообще что-то чувствовать к этой девушке, потому что Рэн не принадлежал ей, а она не была его невестой, сколько бы духов ни шептали обратное. Но видеть перед собой ту, кого для него выбрал клан, оказалось странно больно.
Айко сжала пальцы. Рэн вдруг чуть повернул голову. Не полностью. Только настолько, чтобы она увидела его профиль.
– Дыши, – тихо сказал он.
– Я дышу.
– Плохо.
– Не сейчас.
– Именно сейчас.
Сота склонился ближе к Рине.
– Они всегда так разговаривают?
– Кажется, это их версия заботы.
– Ужасно неудобная версия.
– Согласна.
Отец Рэна, сидевший под высоким навесом в конце двора, поднял руку. Шёпот среди масок стих окончательно.
– Рэн, – произнёс он. – Ты пришёл.
– Вы приказали.
– Ты редко исполняешь приказы.
– Сегодня я пришёл не исполнять.
По рядам масок прошёл едва заметный шум. Айко не понимала выражений их лиц, но чувствовала движение – как ветер перед дождём. Совет ожидал покорности или вызова. Рэн дал им второе.
Отец медленно встал. Он был высоким, с длинными серебряными волосами, собранными у затылка тёмной лентой. Его одежда казалась простой только на первый взгляд: чёрное кимоно, широкий пояс, тонкая золотая вышивка на рукавах. Но в каждом движении было столько власти, что Айко невольно выпрямилась.
– Тогда зачем ты пришёл? – спросил он.
– Поставить условия.
Юна, стоявшая чуть ниже ступеней, тихо рассмеялась.
– Наследник, нарушивший приказ, пришёл ставить условия Совету?
Рэн даже не посмотрел на неё.
– Да.
Айко шагнула рядом с ним, не позади. Красная нить вспыхнула слабее, но всё ещё была видна. Несколько масок повернулись к ней.
Отец Рэна тоже перевёл взгляд.
– Человеческая девочка не знает, где должна стоять.
Айко подняла подбородок.
– Зато знает, где не должна. На коленях, например.
Сота закашлялся. Рина прошептала:
– Началось.
Рэн резко посмотрел на Айко, но в его взгляде было не только предупреждение. Там мелькнуло что-то ещё. Почти гордость. Или ей показалось.
Юна прищурилась.
– Она говорит без разрешения.
– У неё есть своё, – ответил Рэн.
– Разрешение?
– Имя.
Айко почувствовала, как от этих слов печать под рукавом отозвалась горячим толчком. Отец Рэна некоторое время молчал.
– Ты слишком долго был среди людей.
– Возможно.
– Они научили тебя путать слабость с правом.
Рэн сделал шаг вперёд.
– Они научили меня видеть разницу между долгом и насилием.
Тишина стала тяжёлой. Мэйра впервые подняла глаза на Рэна не как на наследника и не как на человека, сорвавшего договор, а иначе. Тише. Личнее. Айко заметила это и сразу пожалела, что заметила.
Отец Рэна спустился на одну ступень.
– Долг – это то, что держит клан живым.
– Тогда почему клан держится на страхе?
Юна резко сказала:
– Достаточно.
– Нет, – ответил Рэн. – Я только начал.
Айко посмотрела на него. Он стоял прямо, спокойно, но она видела напряжение в его пальцах. Слишком сжатые. Слишком белые костяшки. Он не боялся боя. Но этот двор, эти маски, голос отца, Мэйра рядом – всё это било точнее любой тени.
Айко вдруг поняла: для Рэна Восточные ворота были не просто местом переговоров. Это было место, где его снова пытались сделать тем, кем он больше не хотел быть.
Отец Рэна поднял руку, и по двору прошёл тихий звон. Не колокольчик. Что-то глубже, ниже. Фонари вспыхнули ярче.
– У тебя есть три просьбы, – сказал он. – Так велит порог договора. Говори.
Рэн кивнул.
– Первая. Клан не трогает школу, дом Айко Мориты, её мать и её друзей.
Сота выпрямился. Рина перестала шептать. Айко смотрела на Рэна, не отрываясь.
Отец Рэна спросил:
– Друзей?
– Тех, кто пришёл с ней.
– Они уже видели слишком много.
– Именно поэтому их нельзя трогать.
Юна усмехнулась.
– Люди, знающие о клане, становятся угрозой.
Рина подняла руку. Все посмотрели на неё. Айко едва слышно прошептала:
– Рина, нет.
Но Рина уже сказала:
– Простите, у меня уточнение. Если вы сотрёте нам память, мы, наверное, перестанем быть угрозой. Но если мы заранее записали всё и оставили друзьям с инструкцией опубликовать, если с нами что-то случится, это уже проблема, да?
Сота медленно повернулся к ней.
– Мы это сделали?
Рина не моргнула.
– Теоретически.
Он понял.
– А. Да. Теоретически очень тщательно.
Юна посмотрела на них с холодным раздражением.
– Люди лгут неуклюже.
Рина улыбнулась.
– Зато с энтузиазмом.
Айко едва не закрыла лицо руками. Рэн смотрел на Рину так, будто в эту секунду впервые оценил её по-настоящему.
– Они остаются неприкосновенны, – сказал он отцу. – Иначе информация выйдет в человеческий мир. Даже если вы отведёте внимание, слух уже будет жить отдельно.
Отец Рэна перевёл взгляд на Рину.
– Ты смелая для девочки, которая не понимает, где стоит.
Рина побледнела, но не отступила.
– Я отлично понимаю. Рядом с подругой.
Айко почувствовала, как горло сжалось.
Сота тихо сказал:
– И я тоже.
Красная нить у запястья Айко стала теплее. Не ярче. Именно теплее. Будто печать слышала не только страх, но и верность.
Отец Рэна заметил это.
– Интересно, – сказал он. – Человеческие связи питают знак.
Рэн напрягся.
– Не трогайте их.
– Первая просьба принята, – произнёс отец после паузы. – До тех пор, пока они не нарушат границы клана.
Рэн кивнул.
– Вторая. Мне нужен доступ к архиву печати.
На этот раз шум среди масок стал громче. Юна резко шагнула вперёд.
– Невозможно.
– Это вторая просьба, – сказал Рэн.
– Архив закрыт для изгнанного наследника.
– Меня не изгоняли.
– Пока.
Мэйра наконец заговорила:
– Архив можно открыть под надзором.
Все посмотрели на неё. Юна повернула голову медленно.
– Мэйра-сама, вас не спрашивали.
– Меня привели сюда как часть прежнего договора, – спокойно ответила девушка. – Значит, моё слово касается того, ради чего договор был создан.
Её голос оставался мягким, но в нём появилась сталь.
Айко посмотрела на неё с неожиданным вниманием.
Мэйра не пыталась унизить её. Не бросалась на Рэна. Не изображала оскорблённую невесту. Она просто стояла в самом центре чужого давления и говорила так ровно, будто давно научилась выживать среди тех, кто слушает только спокойную силу.
Отец Рэна слегка прищурился.
– Ты предлагаешь открыть архив?
– Я предлагаю не терять время. Первый замок уже открыт. Если второй последует до следующей ночи, девочка станет менее управляемой, а Нижний двор – ближе.
– Она не должна быть управляемой, – сказал Рэн.
Мэйра посмотрела на него.
– Я говорю языком Совета. Не своим.
Айко заметила, как у Рэна дрогнуло лицо. Очень слабо. Но дрогнуло.
Между ними была история. Не любовь – Айко не знала этого, не могла знать. Но что-то было. Прошлый договор. Общая клетка. Две жизни, которыми другие распоряжались как фигурками на доске. И это оказалось сложнее ревности.
Отец Рэна сказал:
– Архив будет открыт на один час. Под надзором Юны и Мэйры.
– Не Юны, – сразу ответил Рэн.
Юна улыбнулась.
– Боишься?
– Не доверяю.
– Разница?
– Огромная.
Отец Рэна посмотрел на Мэйру.
– Тогда Мэйра. И один старший хранитель.
Рэн кивнул.
– Принято.
Айко тихо спросила:
– Что в архиве?
– Записи о первых печатях, – ответил Рэн, не поворачиваясь. – Возможно, способ закрыть замок без разрыва связи.
– Без потерь?
Он помолчал.
– Я найду.
Это не было ответом. Но она не стала давить сейчас.
– Третья просьба, – сказал отец.
Рэн выпрямился.
– До окончания поиска клан не имеет права называть Айко Мориту ключом, невестой клана или собственностью печати.
Шёпот стал резким. Айко резко подняла глаза. Он просил не о защите тела. О словах. Об имени. О том, что разрушало её изнутри всякий раз, когда чужие голоса пытались сказать ей, кем она должна стать.
Отец Рэна смотрел на сына долго и холодно.
– Ты просишь запретить клану называть вещи их природой.
Рэн ответил:
– Я прошу запретить клану подменять её волю удобным словом.
Айко не могла вдохнуть. Мэйра опустила взгляд. Не от слабости. Скорее чтобы скрыть выражение лица.
Юна сказала:
– Печать уже назвала её.
– Печать треснула, – ответил Рэн. – Она ещё ничего не решила.
– А если решит?
Айко вдруг шагнула вперёд. Рэн хотел остановить, но она подняла руку.
– Тогда я отвечу сама.
Отец Рэна посмотрел на неё.
– Ты снова говоришь первой.
– Потому что речь обо мне.
– В мире духов это не всегда имеет значение.
– В моём имеет.
– Ты стоишь не в своём мире.
Айко посмотрела на тёмный двор, на фонари, на маски, на девушку в белом, на Рэна рядом. Внутри всё дрожало, но голос почему-то стал ровнее.
– Тогда, может быть, проблема в том, что вы слишком привыкли считать своим всё, куда можете открыть ворота.
Сота тихо сказал:
– Сильно.
Рина шепнула:
– Очень.
Рэн не улыбнулся, но нить между ними вспыхнула мягко, почти одобрительно.
Отец Рэна спустился ещё на одну ступень. Теперь он был ближе. Айко почувствовала давление его силы. Не как боль. Как глубину. Будто перед ней открыли колодец, и она стояла у края.
– Ты понимаешь, человеческая девочка, что если Совет примет эту просьбу, ответственность за твоё имя будет на тебе?
– Оно и так моё.
– Если ты произнесёшь имя духа, виновата будешь ты. Если второй замок откроется из-за твоего страха, виновата будешь ты. Если Нижний двор найдёт проход через твою слабость, виновата будешь ты.
– Отец, – жёстко сказал Рэн.
Айко не отвела взгляда. Страх поднялся быстро. Очень быстро. Её запястье начало гореть. В голове на границе слуха шевельнулся шёпот, пока ещё без слов.
Сота сделал шаг. Рина схватила его за рукав и тихо сказала:
– Подожди.
Айко вдохнула. Простые вещи. Камень под ногами. Фонарь справа. Рэн рядом. Сота и Рина за спиной. Красная нить. Собственное имя.
– Если я ошибусь, – сказала она, – это будет моя ошибка. Не ваша милость. Не его долг. Не решение печати. Моя. И если я справлюсь – это тоже будет моё.
Впервые отец Рэна не ответил сразу. В дворе было слышно только, как где-то за навесом тихо стучит вода. Хотя дождя не было. Мэйра подняла глаза на Айко. Теперь в её взгляде не было холодной оценки. Там было уважение. Небольшое. Осторожное. Но настоящее.
Отец Рэна наконец сказал:
– Третья просьба принята. До следующего заката клан не назовёт тебя ключом, невестой или собственностью печати.
Айко почувствовала, как напряжение в груди чуть отпускает.
До следующего заката. Всего сутки. Но сутки – это уже не ничего.
Рэн склонил голову.
– Тогда мы уходим.
– Нет, – сказал отец.
Рэн застыл. Юна улыбнулась.
– Три просьбы приняты. Теперь клан имеет право на одно условие.
Сота тихо выругался. Рина прошептала:
– Я знала, что в таких местах всегда есть мелкий шрифт.
Айко посмотрела на Рэна. По его лицу было ясно: он знал. Но надеялся, что условия не будет или оно окажется мягким.
– Говорите, – сказал он.
Отец Рэна посмотрел не на него. На Айко.
– Девочка останется здесь до окончания часа архива.
– Нет, – сказал Рэн сразу.
– Это условие.
– Она не заложница.
– Она гарантия.
– Нет.
Сила вокруг Рэна вспыхнула так резко, что фонари качнулись. Люди в масках напряглись. У нескольких на руках проявились золотые знаки. Сота тут же шагнул ближе к Айко, хотя не мог защитить её от половины того, что стояло вокруг. Рина взяла Айко за руку. Не за левую, где была печать. За правую. Крепко.
Отец Рэна не изменился в лице.
– Если ты хочешь архив, клан должен быть уверен, что ты не исчезнешь сразу после получения знаний.
– Я останусь вместо неё, – сказал Рэн.
– Ты и так останешься в архиве.
– Тогда условие нарушает договор.
Юна холодно ответила:
– Нет. Оно удерживает равновесие.
Айко почувствовала, как все смотрят на неё. Её снова обсуждали. Снова решали, где она останется, куда пойдёт, кем будет в чужом договоре. Но теперь внутри не было прежнего беспомощного страха. Был страх другой – острый, трезвый. И злость.
Она посмотрела на Рэна.
– Я останусь.
– Нет.
– Рэн.
– Я сказал нет.
– А я сказала, что сама решаю.
Он повернулся к ней резко.
– Ты не понимаешь.
– Тогда объясни.
– Если ты останешься без меня среди клана…
– Я буду не одна.
Айко посмотрела на Рину и Соту. Сота сразу сказал:
– Я остаюсь.
Рина кивнула.
– Я тоже.
Рэн сжал челюсть.
– Это хуже.
– Спасибо, – сказала Рина.
– Для безопасности, – уточнил он.
– Всё равно спасибо.
Отец Рэна смотрел на них с холодным интересом.
– Люди предлагают себя как свидетелей?
Рина подняла подбородок.
– Да.
Сота добавил:
– И как неприятность, если что-то случится.
Юна сказала:
– Их можно убрать одним жестом.
– Тогда договор будет нарушен, – ответила Айко. – Вы сами приняли первую просьбу. Они неприкосновенны, пока не нарушают границы клана. Они стоят рядом со мной и ничего не трогают. Значит, не нарушают.
Юна прищурилась. Рэн смотрел на Айко так, будто не мог решить, злиться ему или восхищаться. Мэйра произнесла спокойно:
– Девочка права.
Юна резко повернулась к ней.
– Вы слишком часто сегодня поддерживаете человека.
– Я поддерживаю формулировку договора. Если Совет нарушит собственные слова через минуту после их принятия, Восточные ворота потеряют силу.
Отец Рэна медленно кивнул.
– Верно.
Рэн сделал шаг к Айко.
– Ты не обязана.
– Я знаю.
– Тогда зачем?
Она посмотрела на него прямо.
– Потому что ты идёшь в архив искать способ спасти меня. А я могу час посидеть в страшном дворе и не дать твоему Совету решить, что я вещь.
– Это не просто двор.
– Я заметила.
– Айко…
– Ты просил не отходить от тебя. Но сейчас нужно, чтобы ты отошёл. Ненадолго.
Красная нить между ними дрожала. Рэн молчал. В его взгляде было столько сопротивления, что Айко вдруг поняла: он не привык оставлять тех, кого решил защищать. Наверное, потому что слишком часто у него забирали право выбирать, кого защищать и как.
Она сделала шаг ближе и сказала тише:
– Я не исчезну.
– Ты не можешь обещать.
– Могу. Не магически. По-человечески.
Сота за спиной пробормотал:
– Мы проследим.
– Да, – сказала Рина. – Если что, будем громко и неприятно человеческими.
Рэн закрыл глаза на секунду. Потом открыл и посмотрел на Мэйру.
– Если с ней что-то случится…
– Я отвечу, – сказала Мэйра.
– Мне мало твоего слова.
Она выдержала его взгляд.
– Знаю. Но другого здесь тебе не дадут.
Между ними снова прошла тень прошлого. Айко чувствовала её почти физически. Но теперь эта тень не колола ревностью. Скорее заставляла внимательнее смотреть.
Мэйра тоже была частью чужих решений. Просто научилась стоять ровно.
Рэн наконец повернулся к отцу.
– Один час.
– Один час, – подтвердил тот.
– После этого мы уходим все.
– Если архив даст тебе то, что ты ищешь.
– Даже если не даст.
Отец Рэна не ответил. Но, кажется, промолчал достаточно, чтобы это считалось согласием. Юна повела Рэна и Мэйру к боковой галерее. Перед тем как уйти, Рэн остановился рядом с Айко. Очень близко. Не касаясь.
– Не ешь. Не пей. Не называй имён. Если станет холодно – скажи Соте сломать пластину.
– Я помню.
– Если кто-то предложит помощь…
– Не брать.
– Если услышишь меня…
– Проверить, вижу ли я тебя.
Он смотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не мог при всех.
Айко тихо сказала:
– Иди уже. Пока я не передумала быть храброй.
Его губы едва дрогнули.
– Это была храбрость?
– В основном упрямство.
– Так надёжнее.
Он ушёл. Айко смотрела, как он проходит по галерее рядом с Мэйрой. Юна шла впереди. Фонари отражались на полу, и их тени вытягивались длинными тёмными линиями.
Когда Рэн исчез за дверью архива, красная нить побледнела, но не пропала. Айко опустила взгляд на запястье. Она всё ещё была там.
Сота встал справа.
– Ну что. Час в логове лисьей аристократии.
Рина села на низкую каменную скамью, сложила руки на коленях и выдохнула.
– Я бы поставила этому месту две звезды. Красиво, но персонал угрожающий.
Айко всё-таки улыбнулась.
Отец Рэна сел обратно под навесом. Люди в масках оставались вдоль двора. Никто не подходил, но каждый взгляд ощущался как прикосновение к коже.
Через несколько минут к ним приблизился мальчик в сером кимоно. На вид лет двенадцать. Без маски. В руках – поднос с тремя чашками.
Сота сразу сказал:
– Нет.
Мальчик остановился.
– Это чай.
– Мы против.
– Гости должны…
– Мы не гости, – сказала Рина. – Мы свидетели. Свидетели не пьют подозрительный чай.
Мальчик моргнул. Айко почти пожалела его.
– Спасибо, – сказала она мягче. – Но мы не будем.
Мальчик посмотрел на неё. Его глаза на секунду стали совершенно чёрными.
– Человеческое горло пересохнет быстрее, чем ты думаешь.
Айко почувствовала холод под кожей. Сота шагнул вперёд.
– Она сказала нет.
Мальчик улыбнулся.
– Друг с железной меткой.
Сота инстинктивно прикрыл шнур на запястье.
Рина тихо сказала:
– Не реагируй.
Мальчик перевёл взгляд на неё.
– Девочка с быстрым языком.
– Спасибо, я тренируюсь.
– Его можно отрезать.
Айко резко встала.
– Договор.
Мальчик посмотрел на неё.
– Что?
– Первая просьба. Они неприкосновенны.
– Я только сказал.
– А я только напомнила.
Мальчик улыбнулся шире, но отступил и унёс поднос. Сота выдохнул.
– Мне не нравится этот ребёнок.
– Это был ребёнок? – спросила Рина.
– Даже не хочу знать, – ответила Айко.
Минуты тянулись медленно. Голоса в голове молчали, но иногда где-то на границе слуха возникало дыхание. Не шёпот, не имя. Просто ожидание. Айко держалась за простые вещи: пальцы Рины рядом, шнур на руке Соты, тёплый амулет, слабый свет нити.
Через четверть часа к ним подошла Юна. Айко сразу напряглась.
– Наследник занят, – сказала Юна. – А ты сидишь здесь, как школьница на экскурсии.
– Я и есть школьница.
– Не надолго, если второй замок откроется.
Сота встал.
– У вас тут принято пугать людей каждые пять минут?
– У нас принято говорить правду.
– Нет, у вас принято делать это мерзко.
Юна посмотрела на него так, будто он был насекомым.
– Человеческие мальчики очень громкие.
– А лисьи тётки очень неприятные.
Рина резко зажала рот ладонью. Айко прошептала:
– Сота!
Он понял, что сказал, но не отступил. Юна улыбнулась.
– Интересно. Ты защищаешь её так, будто имеешь право.
– Мне не нужно право, чтобы быть рядом с другом.
– Другом?
Юна посмотрела на Айко, потом на едва видимую красную нить.
– Как трогательно. Наследник Кицунэ связан с человеческой девочкой, а рядом стоит мальчик, который всё ещё думает, что его верность имеет вес.
Айко поднялась.
– Не надо.
– Что именно? Говорить то, что ты сама боишься увидеть?
– Я не боюсь.
– Боишься. Первый замок открыл слух. Второй откроет сомнение. Ты начнёшь слышать не только имена духов, но и то, что скрывают живые. Друзья станут громче врагов. Их страх, зависть, любовь, ложь – всё будет внутри твоей головы.
Айко стиснула пальцы. Юна сделала шаг ближе.
– Как думаешь, что ты услышишь от него?
Она кивнула на Соту.
– Не слушай, – сказала Рина.
Юна продолжила мягко:
– Что он боится за тебя? Что ненавидит Рэна? Или что где-то глубже ему больно видеть красную нить на твоей руке?
Сота побледнел. Айко тоже.
– Замолчите, – сказала она.
Юна улыбнулась.
– Вот видишь? Ты уже боишься услышать правду.
Айко почувствовала, как в голове шевельнулся шёпот. Не имя. Сота. Нет. Не его голос. Не его мысли. Просто печать будто потянулась к нему, зацепилась за эмоцию, за слишком сильное напряжение.
