Текст книги "Невеста лисьего клана (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Айко резко повернулась.

– Рэн.

Он не ответил. Красная нить между ними оставалась, но была почти прозрачной.

– Рэн!

Она подползла к нему и коснулась щеки. Холодная. Слишком.

Хана проверила дыхание.

– Он дышит.

Айко закрыла глаза от облегчения. И тут почувствовала боль. Не свою. Его.

Обряд сработал. Она приняла половину.

Боль прошла по телу, заставив согнуться, но теперь Айко понимала её природу. Это не рана. Не смерть. Сила клана покидала его кровь, перестраивая всё, чем он был с рождения.

Рэн открыл глаза. Золотой свет исчез. Они стали тёмными. Почти человеческими.

– Айко, – произнёс он хрипло.

– Я здесь.

– Врата?

– Закрыты.

– Ты?

– Тоже здесь.

Он попытался поднять руку. Айко сама взяла её и прижала к своей щеке. Рэн смотрел на неё так, будто проверял не печатью, а глазами.

– Я больше не слышу клан.

– Это плохо?

Он прислушался к внутренней тишине.

– Не знаю.

– Тогда решим позже.

– Вместе?

Айко помолчала.

– Вместе.

Красная нить между их пальцами вспыхнула слабым тёплым светом.

Харуто у стены тихо рассмеялся. Не безумно. Опустошённо.

– Вы закрыли её снова.

Рэн повернул голову.

– Она выбрала.

– И ушла.

– Да.

Харуто закрыл лицо руками.

Айко слышала его мысли, но не стала слушать. Представила прозрачную дверь, как учила подвеска Мэйры.

Это была не её боль. Не её право.

В конце переулка появились люди в лисьих масках.

Совет.

Впереди шла Юна. Рядом с ней – Мэйра, бледная, с распущенными волосами. Увидев расколотый амулет, она остановилась.

– Вы провели полный обряд, – сказала она.

Рэн с помощью Айко поднялся на ноги.

– Да.

Мэйра посмотрела в его глаза.

– Золотой свет исчез.

– Я заметил.

Юна произнесла:

– Ты потерял кровь наследника.

Рэн выпрямился.

– Нет. Я потерял ваше право ею распоряжаться.

За масками прошёл шум. Айко встала рядом. Не впереди. Не позади.

Мэйра посмотрела на их руки. Красная нить оставалась едва заметной, но теперь не походила на печать клана. В ней не было золотых знаков, брачных узлов или символов подчинения.

Только простая линия между двумя запястьями.

– Что стало с замками? – спросила она.

Айко прислушалась. Имена остались. Мысли тоже. Но больше не врывались без разрешения. Все десять замков открылись и снова закрылись в единую печать, которая теперь не ощущалась дверью.

Скорее границей. Её собственной.

– Они больше не замки, – сказала Айко.

Юна нахмурилась.

– Тогда что?

Айко посмотрела на Рэна.

Он ответил:

– Выбор.

Издалека донёсся гул машин. Город продолжал жить, не зная, что несколько минут назад рядом с торговым кварталом едва не открылся Нижний двор.

Хана подошла к дочери и накинула ей на плечи свою куртку.

– Домой.

Никто не возразил. Даже Совет.

Они сделали несколько шагов, когда отец Рэна появился у закрытых Восточных ворот. Он смотрел на сына. На тёмные глаза. На исчезнувший знак наследника.

– Ты лишил клан будущего, – произнёс он.

Рэн остановился. Айко почувствовала, как его пальцы напряглись, но он не отпустил её руку.

– Нет, – сказал он. – Я лишил вас будущего, которое вы уже решили за всех.

Отец перевёл взгляд на Айко.

– Человек изменил твою кровь.

– Я сам изменил её.

– Ради неё?

Рэн посмотрел на Айко. Она услышала ответ прежде слов. Тот самый, который прозвучал во время обряда. Но он не произнёс его.

Пока.

– Ради права выбирать, – сказал Рэн.

Айко не обиделась. Наоборот. Потому что красивые слова не должны становиться оружием. Они должны приходить тогда, когда их можно сказать свободно.

Отец отступил к воротам.

– Ты больше не наследник.

– Я знаю.

– И не принадлежишь клану.

Рэн посмотрел на маски, Юну, Мэйру, Харуто у стены, а потом на собственные руки.

– Это клан ещё должен решить, принадлежит ли он только вам.

Отец исчез за воротами. Маски последовали за ним не сразу. Некоторые остались. Совет впервые не двигался как единое тело.

Мэйра тихо сказала:

– Ты всё-таки стал другим главой, потеряв право им быть.

Рэн посмотрел на неё.

– Я не собираюсь становиться главой.

– Именно поэтому за тобой могут пойти.

Юна сняла лисью маску. Под ней оказалось молодое лицо с усталыми глазами.

– Старый закон признал обряд, – сказала она. – Совет не сможет объявить вас врагами до нового собрания.

– А после? – спросила Айко.

Юна пожала плечами.

– После будет сложнее.

Сота был бы недоволен таким ответом.

Айко вдруг поняла, как сильно хочет услышать его обычную жалобу.

– Нам нужно домой, – повторила Хана.

– Да, – согласилась Айко.

Мэйра подошла к Харуто.

Он не сопротивлялся, когда она подняла его на ноги.

– Что с ним будет? – спросила Айко.

– Лунный дом заберёт украденную печать и закроет его мысли от Нижнего двора, – ответила Мэйра. – Остальное будет зависеть от него.

Харуто посмотрел на Айко.

– Ты слышала Саюри?

– Только её память.

– Она ненавидела меня?

Айко могла заглянуть глубже. Найти последний след женщины в воспоминаниях Аяно. Но не стала.

– Это её ответ. Не мой.

Харуто медленно кивнул. Мэйра увела его.

Юна и оставшиеся маски исчезли за Восточными воротами. Переулок снова стал обычным: мокрый асфальт, мусорные баки, задние стены магазинов.

Только расколотый полумесяц лежал на земле.

Айко подняла одну половину. На серебре проступила новая тонкая линия. Не знак лунного дома. Красная нить.

Она протянула вторую половину Рэну.

– Возьмите.

Он посмотрел на металл.

– Зачем?

– Чтобы в следующий раз никто не использовал целый амулет против нас.

– Очень практично.

– Учусь.

Рэн взял половину. Их пальцы соприкоснулись. Печать отозвалась мягким теплом.

Хана стояла рядом, сложив руки на груди.

– Теперь точно домой.

Рэн посмотрел на Айко.

– Я могу проводить и уйти.

Она поняла, о чём он спрашивает. Оставаться ли ему. Имеет ли он право войти после всего, что произошло.

Доверие не восстановилось чудом вместе с закрытыми вратами. Его ложь никуда не исчезла. Разделённая боль не стала автоматическим прощением. Даже услышанные чувства не избавляли их от разговора.

Но теперь Айко точно знала одно. Она не хотела снова оставлять всё между ними недосказанным.

– Пойдёте с нами, – сказала она. – Вам нужно обработать руки и отдохнуть.

– А потом?

– Расскажете всё с самого начала.

– Я уже обещал.

– Теперь выполните.

– Хорошо.

– И не пытайтесь решать, какие части мне будет легче услышать.

– Не буду.

Айко прислушалась к его мыслям. Стена оставалась. Рэн не позволял второму замку подменять разговор чтением. Он ждал, когда она поверит словам. Это тоже было выбором.

– Хорошо, – повторила она.

Они вышли из переулка.

Город встретил их шумом, светом и запахом свежего хлеба из пекарни. Люди проходили мимо, не оглядываясь. Никто не знал, что парень рядом с Айко больше не наследник древнего клана. Что десять замков перестали быть дверями. Что женщина, чьё имя стёрли из истории, наконец ушла по собственной воле.

У перекрёстка Рэн остановился.

– Что? – спросила Айко.

Он посмотрел на их соединённые руки. Айко только сейчас заметила, что всё ещё держит его. Она могла отпустить. Но не стала.

– Ничего, – сказал Рэн.

Они пошли дальше. Впервые красная нить не вела их ни к храму, ни к Восточным воротам, ни к Нижнему двору. Она просто шла вместе с ними домой.

Глава 15. То, что остаётся после правды

До дома они ехали молча. Хана сидела рядом с Айко на заднем сиденье такси и время от времени касалась её плеча, будто проверяла, что дочь всё ещё здесь. Рэн устроился впереди. Он держал окровавленные руки на коленях, стараясь не испачкать салон, и смотрел в окно.

Город за стеклом жил обычным вечером. У магазинов загорались вывески, люди торопились к станциям, у светофоров скапливались машины. Никто не знал, что в переулке за торговым кварталом несколько минут назад закрылись врата между мирами.

Айко прислушалась к себе.

Мысли людей больше не врывались без разрешения. Они оставались где-то рядом, но теперь напоминали приглушённые голоса за стеной. Она могла приблизиться, если хотела услышать, или отвернуться.

С именами было так же.

Первый замок больше не толкал чужие имена ей на язык. Они существовали вокруг – тонкими контурами, невидимыми нитями, – но не требовали формы.

Все десять замков действительно перестали быть замками.

И всё же внутри Айко не было облегчения.

Она смотрела на затылок Рэна и думала о разговоре, который ждёт их дома. О том, что он видел её как оружие в плане Совета и молчал. О добровольной связи, которая дала ему свободу от отца. О первом человеке, чью историю клан стёр. О боли Рэна, которую она теперь чувствовала даже тогда, когда он пытался скрыть её.

Сейчас эта боль была ровной и тяжёлой.

Его тело перестраивалось после утраты силы наследника. Золотой огонь, принадлежавший крови клана, почти исчез. Вместо него внутри оставалось что-то другое – более тихое, незнакомое самому Рэну.

– Вам плохо, – сказала Айко.

Рэн повернул голову.

– Терпимо.

– Это не ответ.

– Другого пока нет.

Хана посмотрела на него через зеркало.

– Если потеряешь сознание в машине, мы поедем в больницу.

– Человеческий врач не поможет.

– Тогда постарайся не терять сознание.

– Хорошо.

Он согласился так быстро, что Айко невольно усмехнулась.

– Маму вы слушаете лучше, чем меня.

– У неё убедительный тон.

– Я уже слышала это.

Хана не улыбнулась.

– Я просто не даю вам обоим времени придумать, почему очередная рана неважна.

Мысль матери совпала со словами, и Айко почувствовала благодарность. Мама не пыталась делать вид, будто всё вернулось в норму. Не требовала немедленных объяснений посреди дороги. Просто держала ситуацию в руках настолько, насколько могла.

У подъезда Рэн вышел первым, но сразу покачнулся.

Айко успела подхватить его за локоть. Боль отозвалась в ней тупым толчком.

– Вы говорили, что терпимо.

– Было.

– Пять секунд назад?

– Примерно.

Хана подошла с другой стороны.

– На пятый этаж пешком он не поднимется.

– Поднимусь, – сказал Рэн.

– Лифт не работает.

Он посмотрел на двери подъезда. На табличку о ремонте. Потом на лестницу.

– Поднимусь медленнее.

– Нет, – одновременно сказали Айко и Хана.

Рэн перевёл взгляд с одной на другую.

– Какой у нас другой вариант?

Хана достала телефон.

– Сосед с третьего этажа дома. Он поможет.

– Не надо привлекать человека.

– Он решит, что ты школьник, которому стало плохо.

– Я могу идти.

Айко сжала его локоть сильнее.

– Тогда идите, но опирайтесь на меня.

– Ты тоже истощена.

– Я не падаю.

– Пока, – вставила Хана.

Рэн всё-таки позволил вести себя по лестнице.

Они поднимались медленно. После каждого пролёта останавливались. На третьем этаже дверь одной из квартир приоткрылась, показалось любопытное лицо соседки. Хана объяснила, что другу Айко стало плохо после тренировки. Женщина недоверчиво посмотрела на школьную форму, кровь на платке и бледное лицо Рэна, но вопросов задавать не стала.

Когда они наконец вошли в квартиру, Рэн едва держался на ногах.

– На диван, – приказала Хана.

Он не спорил.

Айко помогла снять с него пальто. На рубашке у бока всё ещё темнело старое пятно от раны, которая снова открылась после обряда. Золотые ленты оставили на запястьях глубокие ожоги, похожие на тонкие кольца.

Хана принесла аптечку, полотенце и таз с водой.

– Рукава подними.

Рэн посмотрел на неё.

– Сам.

– Я не спрашивала, способен ли ты. Я сказала поднять.

Он подчинился.

Айко села рядом и взяла ватный диск с антисептиком.

– Будет больно.

– Уже больно.

– Тогда разницы не заметите.

– Очень обнадёживает.

Она осторожно коснулась ожога.

Рэн вздрогнул. Боль вспыхнула и в её собственном запястье. Не такая сильная, как у него, но достаточная, чтобы Айко стиснула зубы.

Он заметил.

– Ты чувствуешь.

– Да.

– Отпусти связь.

– Как?

– Поставь границу, как с мыслями.

Айко сосредоточилась. Представила прозрачную дверь, которой закрывала чужие голоса. Боль Рэна осталась по другую сторону, но дверь не захлопнулась полностью.

Она всё ещё знала, что ему плохо. Просто больше не переживала каждое прикосновение вместе с ним.

– Получилось, – сказала Айко.

– Хорошо.

– Вы разочарованы?

Он удивлённо посмотрел на неё.

– Почему?

– Потому что теперь не сможете скрывать раны, рассчитывая, что я всё равно почувствую.

– Я не собирался.

Она подняла брови.

Рэн помолчал.

– Хорошо. Собирался.

– Вот именно.

Хана вернулась из кухни с чаем и поставила чашку перед ним.

– Пей.

– Спасибо.

– Потом будешь рассказывать.

Рэн взял чашку обеими руками. Айко заметила, как дрожат его пальцы.

– Сначала ему нужно отдохнуть, – сказала она.

Мама посмотрела на дочь.

– Несколько минут назад ты собиралась требовать всю правду.

– Собираюсь. Но если он потеряет сознание посреди объяснения, придётся ждать дольше.

– Логично.

Рэн сделал глоток.

– Я могу говорить.

– Сначала руки, – сказала Айко.

Она обработала ожоги и наложила повязки. Хана осмотрела рану на боку, но та уже начала закрываться сама. Не золотым светом, как раньше. По краям разливалось слабое красное тепло, похожее на сияние добровольной связи.

– Это моя сила? – спросила Айко.

Рэн посмотрел на рану.

– Наша.

– Что значит наша?

– После обряда невозможно разделить, где заканчивается твоя печать и начинается моя кровь.

Хана замерла.

– Это опасно для неё?

– Не знаю.

– Плохое начало разговора.

– Я не хочу лгать.

Мама села в кресло напротив.

– Тогда рассказывай всё. С самого начала. Без красивых объяснений, почему ты решил молчать.

Рэн поставил чашку. Айко устроилась на другом краю дивана. Между ними оставалось достаточно места, чтобы он не счёл её близость прощением.

Рэн это понял. И не пытался сократить расстояние.

– В храме, где мы встретились, меня удерживала печать отца, – начал он. – Я отказался от союза с Мэйрой и от обряда, который должен был связать наши дома. Совет решил, что отказ вызван временным неповиновением. Они хотели вернуть меня, подчинить и завершить договор.

– Поэтому вас ранили? – спросила Хана.

– Да. Я попытался пройти через границу силой.

– А Айко случайно помогла.

– Её имя откликнулось на мою кровь. Связь возникла без обряда.

Айко слушала внимательно.

Пока всё это она знала.

– Когда появилась печать, – продолжил Рэн, – я сразу понял, что Совет заинтересуется ею. Но не знал, насколько быстро откроются замки.

– Вы знали, что меня могут использовать как проход? – спросила она.

– Да.

– С первого вечера?

– Понимал возможность. Не знал план отца.

Айко кивнула.

– Дальше.

– После нападения бумажных духов я отправил запрос одному из хранителей архива. Ответ получил в ночь перед Восточными воротами. В нём говорилось, что человеческая носительница может либо закрыть Нижний двор, либо уничтожить его.

– Вместе со своим именем, – тихо сказала Хана.

– Да.

– Тогда вы уже должны были рассказать.

– Должен был.

Он не добавил оправданий.

Айко почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Но теперь она могла отделить её от мыслей Рэна, от страха матери и от боли связи.

Это была её злость. И она имела право быть.

– Почему не рассказали? – спросила Айко.

– Сначала решил, что успею найти другой способ. Потом увидел, что твой страх ускоряет открытие замков. Боялся, что правда станет причиной следующего.

– И ваша ложь всё равно стала.

– Да.

– Вы понимали, что так может случиться?

– Понимал.

– Но решили рискнуть мной.

Рэн сжал пальцы.

– Да.

Слово прозвучало глухо.

Хана посмотрела на него холодно.

– Ты говоришь, что защищал, но на самом деле выбирал риск, который был удобнее тебе.

– Да.

Айко не ожидала, что он согласится и с этим.

– Вам совсем нечего сказать в свою защиту?

– Есть. Я действительно собирался остановить Совет. Не хотел использовать тебя и ни разу не рассматривал уничтожение твоего имени как допустимую цену.

– Но это не отменяет того, что вы скрыли.

– Не отменяет.

Он принимал её обвинения спокойно, но Айко слышала то, что оставалось за внутренней стеной. Не мысли – Рэн не позволял ей читать их без согласия. Только эмоции.

Стыд. Страх. И надежду, которую он сам считал почти неуместной.

– Что было в архиве? – спросила Айко. – Всё.

Рэн кивнул.

– Я нашёл три записи. Первая – о печати и десяти замках. Вторая – о способе уничтожить Нижний двор через человеческого носителя. Третья – о добровольной связке.

– А история Аяно и Каору?

– В основной записи их имён не было. Оставались только последствия. Первый наследник потерял право на власть после обряда. Первый человеческий носитель исчез. Совет объявил их связь ошибкой.

– Вы поняли, что отец хочет повторить вторую запись.

– Да.

– И что добровольная связь спасёт вас от подчинения.

– Да.

– Когда именно?

– До чайного дома.

Айко опустила взгляд.

Это она тоже уже знала, но сейчас услышала в общей последовательности. Не кусками, не после чужих сообщений, не под давлением второго замка.

– Значит, когда мы произносили признание, вы знали и о моей возможной гибели, и о своей свободе.

– Да.

– А я не знала ни о том, ни о другом.

– Да.

Хана резко поднялась.

– Мне нужно выйти.

Айко посмотрела на неё.

– Мам?

– Иначе я скажу что-нибудь, о чём пожалею.

Мысль матери была слишком яркой: ей хотелось выгнать Рэна, запретить приближаться к Айко и потребовать, чтобы клан забрал свою магию обратно.

Но Хана произнесла вслух только:

– Я на кухне.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Рэн смотрел в чашку. Айко молчала. Ей хотелось спросить, было ли всё, что он сказал в чайном доме, правдой. Но этот вопрос они уже задавали. И Рэн отвечал. Проблема была не в том, чувствовал ли он что-то. Проблема в том, что чувства не делают ложь допустимой.

– Вы использовали моё доверие, – сказала Айко.

– Да.

Он не отвёл взгляда.

– Даже если не собирались.

– Да.

– Я не могу просто забыть это потому, что мы закрыли врата вместе.

– Не должен.

– Не говорите за меня.

– Ты не должна.

Айко нахмурилась.

– Тоже не надо.

Рэн устало выдохнул.

– Я не знаю, как правильно.

– Наконец-то.

Он посмотрел на неё.

– Что?

– Вы всегда пытались найти правильное действие заранее. Защитить, скрыть, приказать, отступить. Как будто есть одно решение, которое избавит от последствий. А его нет.

– Знаю.

– Теперь знаете.

– Да.

Айко посмотрела на его перевязанные руки.

– Что вы хотите сейчас?

Вопрос заставил Рэна замереть.

– Рассказать правду.

– Это обязанность. Не желание.

– Остаться рядом.

– Почему?

Он долго молчал.

– Потому что рядом с тобой я впервые не хочу быть тем, кем меня назначили.

– Это снова о вас.

– Да.

Честно.

Айко ожидала другого. Красивого ответа. Что он остаётся только ради неё, потому что не может уйти, потому что связь, любовь, судьба.

Но Рэн не стал превращать её в единственный смысл собственного выбора.

– Ещё? – спросила она.

– Я хочу знать, как выглядит твоя жизнь, когда ей не угрожают духи. Хочу снова сидеть на кухне и слушать, как твоя мать задаёт вопросы, хотя это всё ещё пугает. Хочу увидеть, какую оценку ты получишь на следующей контрольной. Хочу понять, почему люди держат сломанные часы только потому, что они красивые.

Айко невольно улыбнулась.

– Они действительно красивые.

– Не спорю.

– Врёте.

– Немного.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

– Это не значит, что я готова.

– Знаю.

– И я не хочу, чтобы вы стояли под окнами каждый день, ожидая, когда я решу.

Рэн опустил взгляд.

– Что тогда делать?

– Жить.

Он поднял голову.

– Как?

– Вы сами говорили, что больше не слышите клан. Значит, у вас впервые есть возможность выяснить, чего хотите не только рядом со мной.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Айко почувствовала его страх прежде, чем он успел закрыться. Она не стала слушать глубже.

– Я хочу, чтобы вы не превращали ожидание меня в новую обязанность.

Рэн молчал. Потом медленно кивнул.

– Понимаю.

– Правда?

– Нет. Но постараюсь.

– Это уже честнее.

Из кухни донёсся звон посуды. Хана явно переставляла чашки громче, чем требовалось.

Айко посмотрела на дверь.

– Мама всё равно не позволит вам уйти сегодня.

– Я могу.

– С такими руками?

– Да.

– Нет.

Рэн едва заметно улыбнулся.

– Ты снова решаешь за меня.

Айко замерла.

– Тогда спрашиваю. Вы хотите уйти?

Он посмотрел в сторону окна. За стеклом темнел двор, в окнах соседних домов зажигался свет.

– Нет.

– Почему?

– Я устал.

Простой ответ.

Без скрытого смысла.

– Тогда оставайтесь.

– Спасибо.

– На диване.

– Я помню.

Хана вернулась на порог.

– Разговор закончен?

– Нет, – сказала Айко. – Но на сегодня достаточно.

Мама посмотрела на Рэна.

– Ты остаёшься?

– Если вы разрешите.

– После всего, что ты рассказал, я должна выгнать тебя.

– Понимаю.

– Но тогда ты либо упадёшь на лестнице, либо снова полезешь через окно.

– Через окно не полезу.

– Уже не верю.

Рэн опустил глаза.

Хана вздохнула.

– Оставайся. Но это не доверие. Это первая помощь.

– Хорошо.

– И перестань отвечать так спокойно. Раздражает.

– Постараюсь.

Айко прикрыла рот ладонью, скрывая смешок.

Мама заметила.

– Тебе смешно?

– Немного.

– Прекрасно. Значит, можешь помочь мне приготовить ужин.

– Я только что закрыла Нижний двор.

– А я только что узнала, что моя дочь связана с лисьим наследником и слышит мысли. Рис сам себя не сварит.

Рэн тихо сказал:

– Я могу помочь.

Хана посмотрела на перевязанные руки.

– Ты можешь сидеть.

– Это тоже помощь, – заметила Айко. – Не мешает.

– Очень смешно.

Вечер продолжился неожиданно обыденно.

Айко мыла овощи, мама готовила суп, Рэн сидел за столом и отвечал на вопросы, которые Хана задавала между делом.

Где он жил до храма?

В доме клана возле Киото.

Есть ли у него документы?

Человеческие документы создали хранители границы, но часть данных была ложной.

Есть ли у него деньги?

Да, хотя он никогда сам не оплачивал аренду или коммунальные счета.

Умеет ли он готовить?

Нет.

– Совсем? – спросила Хана.

– В доме этим занимались другие.

– Теперь дома нет.

Рэн замолчал.

Айко услышала эту фразу иначе.

Не как упрёк. Как факт.

Совет лишил его имени наследника. Восточные ворота, вероятно, больше не впустят без сопротивления. Дом клана, где он вырос, перестал быть его домом.

– Где вы будете жить? – спросила она.

– Найду место.

– Как?

– У меня есть деньги.

– А договор аренды заключать умеете?

– Нет.

– Счета оплачивать?

– Нет.

– Покупать продукты?

– Покупал чай в автомате.

Айко посмотрела на маму. Хана устало потёрла лоб.

– Один день, – сказала она. – Ты можешь остаться здесь один день, пока разберёшься.

Рэн поднял глаза.

– Я не хочу создавать неудобства.

– Уже создал. Поздно заботиться.

– Мам.

– Что? На улицу его выгнать?

Айко не ответила.

Рэн сказал:

– Завтра найду жильё.

– Завтра ты сначала проверишь, не развалишься ли после обряда, – сказала Хана. – Потом решишь.

Рэн снова кивнул.

– Хорошо.

– И перестань соглашаться со всем. Это подозрительно.

– Я не знаю правил человеческого гостеприимства.

– Первое правило: если тебя кормят, ешь.

– Понял.

– Второе: если предлагаешь помощь, не падай.

– Постараюсь.

Айко поставила перед ним тарелку.

– Быстро учитесь.

– Один человек хорошо объясняет.

Она встретилась с ним взглядом и сразу отвернулась к плите.

Красная нить отозвалась теплом, но Айко поставила внутреннюю границу. Не потому, что хотела наказать. Потому что не собиралась позволять магии решать за неё, какое чувство важнее.

После ужина телефон Айко наконец включился и почти сразу начал вибрировать от сообщений.

Рина:

«Сота сказал, ты вернулась. Можно прийти?»

Следом Сота:

«Она уже идёт. Я с ней, потому что одну отпускать после всего не собираюсь».

Айко показала экран маме.

– Пусть приходят, – сказала Хана. – Всё равно никто сегодня не даст мне спокойно отдохнуть.

Через двадцать минут в дверь позвонили. Айко проверила их через глазок, но пароли больше не использовала. Она прислушалась к выбору.

Сота стоял чуть впереди, будто готов был первым встретить опасность. Рина держала в руках пакет из магазина и нервно поправляла волосы. Оба боялись, что Айко не откроет.

Она открыла.

Рина несколько секунд смотрела на неё.

Потом резко обняла.

– Прости.

Мысль совпала со словами, и Айко не стала отстраняться.

– За что?

– За всё. За сообщение. За тайну. За то, что в спортзале думала только о себе. За ревность. За…

– Рина.

– Что?

– Дыши.

Та выдохнула.

– Ты не злишься?

– Немного.

Рина отступила.

– Честно.

– Но не за то, что тебе нравится Сота.

Сота, стоявший за её спиной, кашлянул.

– Можно не обсуждать это в коридоре?

Хана появилась из кухни.

– Заходите. Обувь снимайте.

Рина увидела Рэна на диване.

– Ты здесь.

– Да.

– Вы помирились?

Айко и Рэн ответили одновременно:

– Нет.

Сота посмотрел на Рину.

– Всё стабильно.

Они устроились на кухне. Рина принесла сладкие булочки, Сота – новый телефонный кабель взамен того, который Айко потеряла в школе. Хана заварила чай.

На несколько минут разговор снова стал обычным. Они обсуждали отменённые занятия, слухи в чате и господина Танаку, который всё-таки поставил Соте семьдесят один балл.

– Я требую пересмотра, – сказал он.

– Ты нарисовал учителя картофелиной, – напомнила Рина.

– Это не относится к математике.

– Зависит от качества рисунка, – сказала Айко.

Рэн тихо спросил:

– Почему картофелина?

Сота посмотрел на него.

– Голова похожа.

– Не похожа.

– Ты плохо знаешь Танаку.

– Я видел.

– Значит, плохо знаешь картофель.

Айко рассмеялась. Смех вышел лёгким, почти забытым. На несколько секунд все замолчали и посмотрели на неё.

– Что? – спросила она.

Рина улыбнулась.

– Ничего.

Но Айко услышала её мысль через полумесяц, лежавший теперь расколотым в кармане.

«Она снова смеётся».

Не вторжение. Тёплая искра, которую Айко сама разрешила услышать.

Разговор стал серьёзным, когда Сота спросил:

– Что теперь с кланом?

Рэн поставил чашку.

– Отец созовёт Совет.

– Чтобы объявить тебя врагом? – спросила Рина.

– Возможно.

– Юна говорила, что старый закон признал обряд, – напомнила Айко.

– Признал закрытие врат и нашу добровольную связь. Но я потерял знак наследника. Клан должен выбрать нового.

– Мэйру? – спросил Сота.

– Она из другого дома. Не может возглавить Кицунэ.

– Тогда кого?

Рэн помолчал.

– Моего младшего двоюродного брата. Ему четырнадцать.

Айко нахмурилась.

– Они поставят ребёнка?

– Формально. Управлять будет Совет.

– Удобно, – сказала Хана.

– Очень, – согласился Рэн.

Рина посмотрела на него.

– А часть клана может пойти за тобой?

– Мэйра так считает.

– Вы хотите?

Рэн задумался.

Раньше на подобный вопрос он ответил бы сразу. Отказался бы от власти. Сказал, что клан ему не нужен.

Теперь он не торопился.

– Я не хочу быть главой, которого назначили кровью, – сказал он. – Но не хочу оставлять всех под властью Совета, если могу изменить что-то.

Айко почувствовала облегчение.

Он услышал её слова. Не превращал отказ от клана в доказательство любви. Пытался понять собственное желание.

– Значит, нужно вернуться, – сказала она.

Рэн посмотрел на неё.

– Не тебе.

– Я не сказала, что пойду.

– Подумала.

Айко нахмурилась.

– Вы слышите мои мысли?

– Нет. Знаю тебя.

– Это хуже.

Сота усмехнулся.

– Очень дорамно.

Рина толкнула его локтем.

Телефон Рэна, лежавший на столе, завибрировал.

Все замолчали.

На экране появилось сообщение без номера.

«Совет соберётся завтра на закате. Рэн Кудзэ должен явиться к Западным воротам один».

Рина прочитала через его плечо.

– Конечно, один.

Сота покачал головой.

– Они вообще не умеют придумывать новые ловушки.

Следом пришла вторая строка:

«Если не придёт, добровольная связь будет признана незаконной, а человек – угрозой границам».

Хана резко спросила:

– Они снова угрожают Айко?

– Да, – ответил Рэн.

– Тогда никуда один не пойдёшь.

Он посмотрел на неё.

– Это дело клана.

– Они написали про моего ребёнка. Теперь и моё.

Айко взяла телефон.

– Западные ворота. Что это за место?

– Вход в главную резиденцию. Там проводят суды и выбирают главу.

– В отличие от Восточных ворот, там можно проливать кровь?

Рэн не ответил.

– Значит, можно.

– Я пойду один.

– Нет, – сказали сразу Айко, Хана, Сота и Рина.

Рэн закрыл глаза.

– Вы не можете все войти.

– Мы уже входили туда, куда не могли, – сказала Рина.

– Это не аргумент.

– Для нас аргумент, – ответил Сота.

Айко положила телефон на стол.

– Совет хочет, чтобы вы пришли один, потому что тогда сможет снова назвать ваш выбор слабостью или влиянием печати.

– Если ты придёшь, они назовут доказательством именно это.

– Тогда я не пойду рядом.

Рэн нахмурился.

– Что ты задумала?

– Пока ничего.

– Врёшь.

– Да.

Хана посмотрела на дочь.

– Айко.

– Я не собираюсь лезть в суд клана без плана.

– Уже лучше.

Рэн сказал:

– Я запрещаю.

Все посмотрели на него.

Он понял ошибку.

– Нет. Не так.

Сота откинулся на стуле.

– Поздно. Прозвучало.

Рэн выдохнул.

– Я прошу тебя не приходить.

– Почему?

– Потому что завтра Совет будет решать не только мою судьбу. Если они признают добровольную связь нарушением, то попытаются разорвать её через закон клана.

– Могут?

– После полного обряда – не силой. Но могут потребовать испытание.

– Какое?

Рэн молчал.

Айко почувствовала, что он снова выбирает, сколько рассказать.

Она подняла брови.

– Вся правда.

– Нас разделят границей. Если связь держится только на печати, она исчезнет. Если на добровольном выборе – останется.

Рина осторожно спросила:

– Звучит не так страшно.

– Испытание показывает каждому жизнь без другого.

Айко вспомнила пять секунд в храме метро. Свободную себя в зеркале. Ложного Рэна, говорящего нужные слова.

– Иллюзия?

– Не совсем. Возможное будущее.

– И что нужно сделать?

– Выбрать выйти из него.

– Просто?

– Внутри никто не помнит, что это испытание.

Тишина стала тяжёлой.

Сота медленно сказал:

– То есть Айко может прожить целую жизнь, где не встретила Кудзэ, и не знать, что должна уйти?

– В человеческом времени пройдёт несколько минут. Для неё – годы.

Хана побледнела.

– Нет.

Айко смотрела на Рэна.

– А вы?

– Увижу свою жизнь без тебя.

– И тоже не будете помнить?

– Да.

– Тогда почему Совет уверен, что вы согласитесь?

– Потому что если хотя бы один выберет остаться в возможном будущем, связь разорвётся.

– А что будет с замками?

– Они уже не зависят от связи. Ты сохранишь новую границу.

– Значит, опасности для мира не будет.

– Нет.

– Только для нас.

Рэн кивнул.

Айко почувствовала странное спокойствие.

Совет наконец предлагал не жертву, не подчинение и не уничтожение имени. Выбор. Жестокий. Но настоящий.

– Я пройду, – сказала она.

– Нет, – ответил Рэн.

– Это наша связь.

– Ты не обязана доказывать её Совету.

– Я доказываю не им.

– Тогда кому?

Айко посмотрела на него.

– Себе.

Красная нить отозвалась тихим теплом.

– После всего, что произошло, я не знаю, где мои чувства, а где страх потерять то, ради чего столько пережила, – продолжила она. – Я слышала ваши мысли во время обряда. Вы слышали мои. Но это была магия, боль и открытые врата. Я хочу знать, выберу ли вас там, где ничего этого нет.

Рэн смотрел на неё долго.

– А если не выберешь?

Вопрос прозвучал без обвинения.

Почти без страха.

– Тогда это тоже будет правда.

Он опустил глаза.

– Я не хочу такую правду.

– Я тоже.

– Но всё равно пойдёшь.

– Да.

Хана встала.