Текст книги "Невеста лисьего клана (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Рэн прошёл дальше и открыл дверь в бывший кабинет каллиграфии. Внутри стояли длинные столы, шкафы с бумагой, несколько старых кистей в керамической подставке. Окна выходили во внутренний двор, где рос кривой клён. После дождя его листья темнели почти до чёрного.

– Здесь тихо, – сказал Рэн.

– И запрещено.

– Ты очень привязана к правилам.

– А вы очень легко их нарушаете.

– У меня больше практики.

Айко поставила сумку на стол.

– Говорите.

Рэн подошёл к окну, но не сел.

– Печать, которая связала нас, принадлежит клану Кицунэ. Она создавалась не для людей.

– Но оказалась на мне.

– Потому что ты назвала имя рядом с открытой кровью наследника.

Айко моргнула.

– Что значит «открытой кровью»?

– Рана нарушила защиту. Храм признал присутствие чужого. Твоё имя дало форме связь. Моя кровь – силу.

– Прекрасно. То есть виноваты имя, кровь и архитектура.

– Если тебе так проще.

– Мне не проще.

Он наконец повернулся к ней.

– Печать должна была удержать меня в границах храма.

Айко нахмурилась.

– Удержать? Вас заперли?

– Да.

– Кто?

– Мой клан.

Ответ прозвучал так спокойно, что Айко не сразу поняла его смысл.

– Ваш собственный клан?

– Да.

– Почему?

Рэн посмотрел в окно.

– Потому что я отказался выполнить приказ.

– Какой?

– Жениться.

Айко молчала несколько секунд. Потом сказала:

– Простите, что?

Он посмотрел на неё с явным сомнением.

– Ты услышала.

– Да, но мозг отказался это принимать.

– Мне должны были навязать союз с другим домом. Это укрепило бы позиции клана. Я отказался. Совет решил, что наследник, который ставит волю выше долга, опасен.

Айко медленно села на край стола.

– И они заперли вас в храме?

– Временно. До обряда.

– Какого обряда?

– Подчинения.

Она выпрямилась.

– Это звучит ужасно.

– Так и должно звучать.

Впервые за всё время Айко почувствовала не только страх перед его миром, но и злость на него. Не на Рэна. На тех, кто говорил о союзе, долге и подчинении так, будто чужая жизнь была вещью.

– Поэтому вы были ранены?

– Я попытался уйти.

– И за вами пришли те твари?

– Нет. Тени пришли не от клана.

– А от кого?

Рэн немного помолчал.

– От тех, кто хочет, чтобы печать раскрылась полностью.

– Зачем?

– Потому что полная печать делает связь не просто защитной. Она превращает человека в ключ.

Айко медленно подняла руку к груди, но вовремя остановилась, вспомнив его предупреждение.

– Ключ к чему?

– К вратам между человеческим миром и Нижним двором.

– Нижним двором?

– Местом, куда уходят духи, потерявшие имя, форму или хозяина. Они не должны возвращаться.

– А если вернутся?

– Люди начнут видеть то, что не смогут пережить.

В кабинете стало очень тихо. За окном по ветке скатилась капля воды и упала на подоконник. Айко вспомнила мальчика без настоящих глаз. Лис в тумане. Тень у дверей храма.

– Значит, тот посланник…

– Проверял, насколько связь проявилась.

– И?

– Достаточно, чтобы тебя заметили. Недостаточно, чтобы открыть врата.

– Это хорошая новость?

– Относительно.

Она нервно усмехнулась.

– Ваши хорошие новости всё время звучат как плохие.

– Я не умею смягчать.

– Да, это уже понятно.

Рэн отошёл от окна и прислонился к столу напротив.

– Теперь ты понимаешь, почему нужно вести себя обычно. Чем сильнее страх, тем ярче печать. Чем ярче печать, тем проще тебя найти.

– То есть мне нельзя бояться?

– Нельзя показывать страх печати.

– А как это делать?

– Держать внимание на простых вещах. Дыхание. Шаги. Голос. Разговор.

– Поэтому вы заставили меня смотреть на вас в коридоре?

– Да.

Айко отвела взгляд. Почему-то это объяснение задело сильнее, чем должно было. Она весь день думала, что он просто командует, как привык. А он пытался удержать её от паники. Неуклюже, холодно, грубо, но пытался.

– Спасибо, – сказала она неохотно.

Рэн, кажется, тоже не ожидал.

– Не за что.

– Не привыкайте.

– Я хотел сказать то же самое.

Она почти улыбнулась. И в этот момент дверь кабинета сама закрылась. Тихо. Без хлопка. Просто щёлкнул замок.

Айко медленно повернула голову.

– Это вы?

Рэн уже смотрел на дверь.

– Нет.

Чернила в старой керамической чашке на столе дрогнули. Айко только сейчас заметила, что чашка была не пустой. Чёрная жидкость внутри поднималась тонкой линией, будто кто-то тянул её вверх невидимой иглой. Линия вытянулась, изогнулась и начала складываться в иероглифы прямо в воздухе.

Рэн резко схватил Айко за руку и потянул за собой.

– К окну.

– Что это?

– Не читать.

– Я и не умею так быстро!

– Отлично.

Чернильные знаки вспыхнули и разлетелись по кабинету. Один ударил в стену, другой в стол. Бумага в шкафах зашелестела, вырвалась наружу, закружилась в воздухе. Листы складывались в маленькие белые фигурки – птицы, лисы, руки с длинными пальцами.

Айко прижалась спиной к подоконнику.

– Я начинаю ненавидеть бумагу.

– Разумно.

Рэн поднял руку, но тут же поморщился. Рана дала о себе знать. Золотой свет вспыхнул слабо и погас. Айко увидела это.

– Вы не можете использовать силу?

– Могу.

– Плохо врёте.

– Я не человек, мне можно.

– Это не аргумент.

Одна из бумажных фигурок метнулась к ним. Айко схватила с подставки кисть и ударила её в воздухе. Фигурка развалилась, оставив на дереве чёрную полосу.

Рэн посмотрел на неё.

– Ты ударила духа кистью.

– У меня не было меча.

– Продолжай.

– Что?!

– Они слабые. Их держат чернила. Разрывай форму.

Айко схватила вторую кисть и отбила бумажную птицу. Та рассыпалась мокрыми клочьями. Ещё одна лиса прыгнула со стола. Айко отступила, поскользнулась на листах, но Рэн подхватил её за талию и развернул в сторону.

– Ноги шире, – сказал он.

– Вы сейчас учите меня драться с оригами?

– Да.

– Ненавижу этот день.

– Сосредоточься.

Он встал рядом, перехватил её руку с кистью, направил движение.

– Не маши. Режь линию.

– Это кисть!

– Тогда думай, что это клинок.

– У меня плохое воображение!

Фигурка бросилась снова. Айко ударила. На этот раз точнее. Бумага распалась. Рэн отпустил её руку.

– Лучше.

– Не хвалите меня таким голосом.

– Каким?

– Будто я домашнее задание сдала.

– Для первого раза неплохо.

– Это снова звучит так же!

Ещё несколько фигурок сорвались со шкафа. Рэн шагнул вперёд, несмотря на боль, и провёл ладонью по воздуху. Золотая дуга вспыхнула коротко, но достаточно ярко, чтобы разорвать их разом. Листы осыпались на пол.

В кабинете стало тихо. Слишком тихо.

Айко тяжело дышала, всё ещё сжимая кисть.

– Всё?

Рэн смотрел на стену. Там, где чернила ударили первыми, проступали слова. Неровные, расплывчатые, будто написанные мокрой рукой.

«Ключ уже проснулся».

Айко похолодела.

Ниже появилась новая строка.

«Лисья невеста должна быть приведена к вратам».

– Невеста? – медленно произнесла она.

Рэн резко провёл рукой, и надпись сгорела золотым светом.

– Не обращай внимания.

Айко повернулась к нему.

– Не обращать внимания?

– Это провокация.

– Меня только что назвали лисьей невестой!

– Именно поэтому не обращай внимания.

– Рэн.

Он замолчал. Айко впервые произнесла его имя не в панике и не от злости. Тихо. Требовательно.

– Что это значит?

Он долго смотрел на исчезнувшую надпись. Потом сказал:

– В нашем мире связь через имя и кровь иногда принимают за брачный знак.

Айко моргнула.

– За что?

– За брачный знак.

– То есть все эти твари думают, что я…

– Да.

– Нет.

– Это не настоящий брак.

– Какая радость!

– Это магическая ошибка.

– Вы сейчас назвали меня ошибкой?

– Я назвал ошибкой ситуацию.

– Ситуация тоже обиделась.

Он выдохнул.

– Айко.

– Нет, подождите. Ваш клан пытался заставить вас жениться. Вы сбежали. Я случайно назвала имя, ваша кровь что-то там активировала, и теперь какие-то духи считают меня вашей невестой?

– Упрощённо – да.

Она несколько секунд молча смотрела на него. Потом рассмеялась. Не весело. Нервно. Почти отчаянно.

Рэн нахмурился.

– Это не смешно.

– Конечно, не смешно. Это ужасно. Поэтому я смеюсь, иначе начну кричать.

Он сделал шаг к ней, но остановился, будто не знал, можно ли приближаться.

– Дыши.

– Не надо снова.

– Айко.

– Я дышу!

– Плохо.

Она хотела ответить резко, но вдруг почувствовала, как запястье начинает гореть. Под рукавом проступал красный свет.

Рэн заметил.

– Смотри на меня.

– Я не хочу.

– Сейчас не время упрямиться.

– У меня другого времени нет.

Он подошёл ближе и протянул руку ладонью вверх.

– Дай руку.

– В прошлый раз было больно.

– Сейчас я закрою отклик.

– Вы уверены?

– Нет.

– Потрясающе честно.

– Но это лучше, чем ждать, пока печать начнёт кричать вместо тебя.

Айко посмотрела на его ладонь. Она должна была отказаться. Но рука уже горела, а в ушах поднимался тонкий звон – тот самый, как в храме.

Она вложила пальцы в его ладонь. Красная нить вспыхнула между их запястьями, но боли не было. Только тепло. Рэн накрыл знак большим пальцем и тихо произнёс несколько слов. На этот раз Айко почти различила ритм. Не язык, но интонацию. Он говорил не с ней. С печатью.

Свет начал стихать. Айко выдохнула. Рэн не отпускал её руку ещё несколько секунд.

– Лучше? – спросил он.

Она кивнула. Он отпустил. И сразу снова стал отстранённым, будто ничего не произошло. Это почему-то задело.

– Теперь все будут думать, что я ваша невеста? – спросила она.

– Не все.

– Спасибо.

– Только те, кто способен видеть печать.

– Это должен был быть плюс?

– Да.

Айко провела рукой по лицу.

– У меня завтра контрольная по математике.

Рэн посмотрел на неё с непониманием.

– Что?

– Завтра контрольная. На следующей неделе собеседование в университетском клубе. Мама думает, что я просто плохо сплю. Сота уже подозревает, что я попала в неприятности. А вы стоите здесь и говорите, что какие-то духи считают меня вашей невестой, потому что я была достаточно глупой, чтобы помочь раненому незнакомцу.

Он молчал.

Айко ожидала холодного ответа. Приказа. Очередного «держись подальше».

Но Рэн сказал:

– Ты не была глупой.

Она подняла глаза.

– Что?

– Ты помогла. Это не глупость.

В кабинете всё ещё лежали клочья бумаги, пахло чернилами и горелой пылью. За окном серел школьный двор. В этом странном, полузаброшенном месте его слова прозвучали почти неловко. Словно ему трудно было произнести их вслух.

Айко вдруг стало сложно злиться.

– Тогда что мне делать? – спросила она тише.

Рэн посмотрел на дверь.

– Сегодня я провожу тебя домой.

– И будете делать это каждый день?

– Пока печать нестабильна.

– А если я откажусь?

– Я всё равно пойду следом.

– Это называется преследование.

– Это называется охрана.

– Следить, охранять, преследовать… у вас всё время разные слова.

– Смысл один.

– Вот именно.

Он чуть склонил голову.

– Ты можешь идти рядом. Так будет менее странно.

– Как великодушно.

Айко подняла сумку. Хотела шагнуть к двери, но остановилась и посмотрела на разбросанные листы.

– А это?

– Я уберу.

– Как?

Рэн поднял руку. Золотой свет прошёл по полу тонкой волной. Клочья бумаги, чернильные следы и пепел исчезли, будто их никогда не было. Столы снова стояли ровно. Кисти в подставке. Чашка с чернилами высохла.

Айко смотрела на чистый кабинет.

– Это было бы очень полезно дома.

– Для уборки существуют руки.

– Вы сейчас серьёзно?

– Магию нельзя тратить на мелочи.

– Запомню, когда буду мыть посуду.

Рэн открыл дверь. В коридоре никого не было. Они вышли из старого корпуса молча. В главном здании уже почти опустели коридоры. Только у входа задержалась пара учеников, а у шкафчиков Сота разговаривал с Кэнто. Увидев Айко и Рэна вместе, он замолчал.

Айко заранее напряглась. Сота посмотрел на неё, потом на Рэна, потом снова на неё. Но не подошёл. Просто поднял руку в коротком жесте: «Потом поговорим».

Она кивнула. Рэн заметил.

– Он тебе доверяет.

– Да.

– И ты ему?

– Да.

– Тогда он может стать слабым местом.

Айко резко остановилась у выхода.

– Не смейте.

Рэн тоже остановился.

– Я предупреждаю.

– Он мой друг. Не говорите о нём как об угрозе.

– В моём мире дорогие люди всегда становятся угрозой.

– Значит, у вас ужасный мир.

– Да.

Ответ был таким прямым, что её злость споткнулась.

Рэн посмотрел на мокрый школьный двор.

– Поэтому я и не хотел, чтобы ты в него входила.

Айко молчала. За день он впервые сказал это без раздражения. Без высокомерия. Просто как факт, с которым ему самому было не по себе.

Они вышли за ворота. Дождь снова начался – мелкий, почти невесомый. Айко раскрыла зонт. Рэн не сделал того же.

– У вас нет зонта? – спросила она.

– Нет.

– Конечно.

Она закатила глаза и чуть сдвинула зонт в его сторону.

Рэн посмотрел на неё.

– Не нужно.

– Если вы промокнете и снова начнёте умирать, мне придётся вас спасать. Я сегодня уже устала.

Он некоторое время смотрел на край зонта, потом всё же шагнул ближе. Плечи почти соприкоснулись. Айко сразу пожалела о своём жесте. Под одним зонтом мир стал слишком маленьким. Шум улицы отдалился. Дождь мягко стучал по прозрачной ткани. Рэн шёл рядом, высокий, молчаливый, и от него снова пахло дождём и чем-то горьким, травяным.

– Морита! – крикнул кто-то сзади.

Айко обернулась. У ворот стояли Рина и Маю. И смотрели на них так, будто только что получили главную новость года.

Айко медленно закрыла глаза.

– Замечательно.

Рэн взглянул через плечо.

– Это плохо?

– Завтра весь класс будет думать, что мы встречаемся.

– Но мы не встречаемся.

– Школа редко интересуется фактами.

– Печально.

– Вы даже не понимаете масштаба катастрофы.

– Меня считают сбежавшим наследником, предателем клана и теперь женихом человеческой девушки. Думаю, школьные слухи я переживу.

Айко посмотрела на него.

– Вы ужасно выбираете, чем меня успокаивать.

– Я стараюсь.

– Всё ещё недостаточно.

Они дошли до перекрёстка. Светофор мигал красным. Люди ждали под зонтами, машины проносились по мокрой дороге.

Айко вдруг почувствовала лёгкое тепло на запястье. Не боль. Предупреждение.

Рэн тоже напрягся.

– Что? – спросила она.

Он посмотрел на противоположную сторону улицы. Там, у входа в маленький магазин масок и сувениров, висела белая лисья маска с красными узорами. Ещё вчера Айко решила бы, что это просто украшение для туристов. Сегодня маска повернулась к ней. Сама. Пустые глазницы вспыхнули красным.

Айко задержала дыхание. Рэн взял её за руку. На этот раз крепко.

– Не беги, – сказал он тихо.

– Я и не собиралась.

– Собиралась.

– Мысленно.

– Мысленно тоже не надо.

Маска дрогнула. На стекле витрины изнутри проступили чёрные чернильные буквы.

Айко не хотела читать. Но успела.

«Третья ночь откроет первый замок».

Светофор стал зелёным. Толпа двинулась вперёд. Когда люди прошли перед магазином, маска уже висела неподвижно. Обычная. Пустая. Буков на стекле не было.

Рэн не отпускал её руку.

– Что значит третья ночь? – спросила Айко.

– У нас меньше времени, чем я думал.

– До чего?

Он посмотрел на неё. В его глазах впервые за день не было ни холода, ни маски спокойствия. Только тревога.

– До того, как печать начнёт выбирать за нас.

Айко хотела спросить, что это значит, но слова застряли в горле. Потому что красная нить между их руками проявилась прямо посреди улицы. Тонкая. Светящаяся. Невидимая для всех, кроме них.

Она тянулась от его запястья к её, дрожала под дождём и не рвалась, сколько бы людей ни проходило между ними.

Рэн медленно опустил взгляд на их соединённые руки. Айко тоже. И впервые за всё утро ей стало ясно: сделать вид, что они не знакомы, больше не получится.

Глава 3. Третья ночь

Айко смотрела на красную нить между их руками и не могла понять, что пугает сильнее: то, что она появилась посреди улицы, или то, что больше не казалась ей невозможной.

Люди шли мимо. Мужчина в сером пальто говорил по телефону. Девушка с пакетом из пекарни спешила к переходу. Два школьника смеялись, толкая друг друга плечами. Машины шуршали по мокрому асфальту, светофор отсчитывал последние секунды, дождь ложился на зонты тонкой серебристой пылью.

Никто не видел света. Никто не видел, как тонкая алая линия тянулась от запястья Рэна к её руке и дрожала, будто была живой.

Айко попыталась отнять пальцы. Рэн удержал. Не грубо. Но твёрдо.

– Не сейчас, – сказал он.

– Мы стоим посреди перехода.

– Поэтому иди.

– Вы держите меня за руку.

– Иначе печать вспыхнет сильнее.

– Конечно. Теперь даже это из-за печати.

Он посмотрел на неё коротко, но не стал отвечать.

Люди вокруг двинулись вперёд, и Айко пришлось идти вместе со всеми. Рэн шагал рядом, всё ещё держа её руку. Со стороны, наверное, они выглядели как обычная школьная пара под одним зонтом. От этой мысли стало только хуже.

На другой стороне улицы Айко резко остановилась у витрины магазина. Лисья маска висела на прежнем месте. Белая, гладкая, с красными узорами у глаз. Обычный сувенир. Никаких надписей. Никакого движения. Только отражение прохожих в стекле.

– Она смотрела на меня, – сказала Айко.

– Да.

– И надпись была настоящей?

– Да.

– «Третья ночь откроет первый замок».

Рэн отпустил её руку только после того, как красная нить побледнела и исчезла. На коже осталось тепло, неприятно похожее на память о прикосновении.

– Не произноси вслух такие фразы рядом с вещами, которые могут слушать.

Айко медленно повернулась к нему.

– Вещи теперь тоже слушают?

– Некоторые.

– Маски?

– Маски особенно.

Она посмотрела на витрину с таким выражением, что продавец внутри, заметив её взгляд, обеспокоенно поднял голову от кассы.

Айко отвернулась.

– Я больше никогда не зайду в сувенирный магазин.

– Разумно.

– Вы всегда так говорите, когда я жалуюсь на ненормальные вещи?

– Не всегда.

– Очень утешительно.

Рэн оглядел улицу. В его лице снова появилась собранность, из-за которой он казался старше и дальше. Не школьником, не новеньким из соседнего класса, а тем, кто привык видеть опасность в каждом отражении.

– Нам нужно уйти отсюда.

– Куда?

– Домой. К тебе.

Айко застыла.

– Нет.

– Айко.

– Нет. Даже не пытайтесь сказать это таким тоном. Вы не пойдёте ко мне домой.

– Мне нужно проверить, не оставили ли за тобой след.

– У меня дома мама.

– Она увидит обычного одноклассника.

– Именно это меня и беспокоит.

– Почему?

Айко посмотрела на него так, будто он только что провалил самый простой экзамен по человеческой жизни.

– Потому что если я приду домой с красивым парнем из школы, который держал меня за руку под дождём, мама задаст вопросы.

– Скажи, что я провожал тебя из-за непогоды.

– Она задаст ещё больше вопросов.

– Тогда скажи правду.

– О наследнике лисьего клана, бумажных посланниках и брачной печати?

Рэн помолчал.

– Не всю.

Айко выдохнула, почти рассмеявшись от бессилия.

– Вы потрясающе бесполезны в бытовых ситуациях.

– Зато полезен в смертельных.

– Жаль, сегодня у меня сразу обе.

Он чуть склонил голову, будто признал справедливость замечания.

Они пошли дальше. Айко держала зонт чуть выше, чтобы он не задевал Рэна по плечу, но расстояние между ними всё равно оставалось слишком маленьким. Дождь делал улицы мягче и тише. В окнах маленьких кафе загорались тёплые лампы, на остановках скапливались люди, из открытой двери раменной доносился запах бульона и жареного чеснока. Город жил вечерней жизнью, будто за тонкой плёнкой, а Айко шла рядом с тем, кого этот город не должен был впускать.

– Можно вопрос? – спросила она.

– Ты всё равно спросишь.

– Почему печать называют замками?

– Потому что она закрывает путь в обе стороны.

– В обе?

– Духи Нижнего двора не могут выйти. Но и сила, которая однажды связала их с нашим миром, не может вернуться туда полностью.

– И теперь эта сила во мне?

– Не во всяком человеке печать смогла бы закрепиться.

Айко насторожилась.

– Что это значит?

– У тебя сильное имя.

– Имя?

– В нашем мире имя – не звук. Это форма человека. Его граница. То, что говорит миру: вот я, а вот уже не я.

Она не ожидала такого ответа и на мгновение забыла, что хотела возмутиться.

– И моё имя сильное?

– Да.

– Почему?

Рэн посмотрел на неё сбоку.

– Потому что ты упрямая.

– Это не объяснение.

– Для имени почти объяснение.

Она нахмурилась.

– Вы сейчас снова издеваетесь?

– Нет.

– А похоже.

– Я привыкаю говорить с человеком. Это занимает время.

Айко даже остановилась.

– Вы хотите сказать, что раньше с людьми не разговаривали?

– Разговаривал.

– Как?

– Коротко.

– Приказы не считаются разговором.

– Для многих считаются.

– Ужас.

– Да.

Он ответил так спокойно, что она не сразу поняла, согласился он с ней или просто сказал что-то своё.

До её дома оставалось десять минут. Чем ближе они подходили, тем сильнее Айко нервничала. Она уже представляла мамин взгляд, долгую паузу у двери, вопросы о Рэне, вопросы о школе, вопросы о том, почему Айко мокрая, бледная и стоит рядом с парнем, который выглядел так, будто сошёл с дорогого постера к исторической дораме.

У подъезда она остановилась.

– Дальше я сама.

Рэн посмотрел на вход.

– Нет.

– Рэн.

– Я проверю коридор, дверь и окна. Потом уйду.

– Вы понимаете, как это звучит?

– Практично.

– Подозрительно.

– Для кого?

– Для любого нормального человека.

– Нормальные люди редко полезны в подобных вопросах.

– Зато они вызывают полицию, когда незнакомые парни рвутся проверить их окна.

Он посмотрел на неё почти устало.

– Я не рвусь. Я пытаюсь не дать тебя забрать.

У Айко пропал готовый ответ. В его голосе не было ни раздражения, ни привычной холодной насмешки. Только короткая, сухая правда. От этого стало неприятно тихо внутри. Она отвела взгляд.

– Пять минут.

– Хватит.

– И вы будете вести себя нормально.

– Я постараюсь.

– Нет. Не постараетесь. Будете.

– Хорошо.

– И никаких слов про печати, духов, невест и ключи.

– Если твоя мать не спросит напрямую.

– Она не спросит напрямую, потому что нормальные матери так не делают.

Рэн промолчал.

– Это значит «хорошо», – подсказала Айко.

– Хорошо.

Они вошли в подъезд. Лифт, как назло, не работал. На двери висела бумажка: «Ремонт». Айко почти обрадовалась: пять этажей пешком могли отнять у Рэна желание проверять окна. Но он поднялся спокойно. Только на четвёртом этаже она заметила, что его дыхание стало чуть тяжелее.

– Рана болит? – спросила она.

– Нет.

– Значит, да.

– Ты слишком быстро учишься.

– Приходится. Вы плохо врёте.

– Я не привык оправдываться.

– Это заметно.

На площадке пятого этажа пахло влажной обувью, пылью и чем-то сладким из соседней квартиры. Айко достала ключи, но прежде чем вставить их в замок, Рэн остановил её жестом.

– Подожди.

Она замерла.

– Что?

Он провёл пальцами в воздухе перед дверью. Ничего не произошло. Потом Рэн коснулся косяка. На секунду вокруг его пальцев вспыхнул слабый золотой свет.

– Чисто.

– Можно теперь мне войти в собственную квартиру?

– Да.

Айко открыла дверь.

– Мам, я дома!

Из кухни донёсся голос:

– Я уже пришла. Руки мой и ужинать.

Айко закрыла глаза на секунду. Конечно. Мама была дома раньше обычного.

Рэн стоял за её спиной молча, но Айко почему-то была уверена: он сейчас оценивает квартиру как место возможной обороны.

– Я не одна, – сказала она громче.

На кухне что-то звякнуло.

– Не одна?

Айко сняла обувь, посмотрела на Рэна и одними губами произнесла: «Нормально». Он кивнул с таким серьёзным видом, будто получил боевой приказ.

Мама вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Морита Хана работала в маленькой бухгалтерской фирме и обычно возвращалась поздно, уставшая, но собранная. Сегодня она была в домашнем свитере, с заколотыми волосами и тем самым внимательным взглядом, от которого Айко в детстве невозможно было скрыть разбитую чашку.

Взгляд сначала упал на Айко, потом на Рэна. Пауза вышла длинной. Слишком длинной.

– Добрый вечер, – сказал Рэн и слегка поклонился. – Простите за беспокойство. Я Рэн Кудзэ, новый ученик из класса Айко.

Айко чуть не выдохнула от облегчения. Пока всё звучало нормально. Мама посмотрела на неё.

– Новый ученик?

– Да. Его сегодня перевели.

– И ты привела его домой?

– Нет. То есть да, но не так. Был дождь, и…

– Я проводил Айко, – спокойно сказал Рэн. – После занятий мы задержались у старого корпуса. Я плохо знаю район, а она показала дорогу. Потом начался дождь, и я решил, что будет вежливо проводить её до дома.

Айко медленно повернула голову. Он только что сказал почти правду. И звучало это так убедительно, что ей самой захотелось поверить.

Мама перевела взгляд на мокрый зонт в руках Айко и на влажные волосы Рэна.

– Понятно. Ты ел?

Вопрос был адресован Рэну. Он явно не ожидал.

– Простите?

– Ты ел? У меня есть рис и тушёные овощи. Если провожал мою дочь под дождём, можешь хотя бы выпить чаю.

– Мам, он, наверное, занят.

– Я не у тебя спросила.

Айко прикусила язык. Рэн посмотрел на маму, потом на Айко. И впервые за всё время Айко увидела на его лице растерянность. Настоящую. Почти незаметную, но живую.

– Благодарю, – сказал он после короткой паузы. – Чай будет достаточно.

– Тогда проходи. Айко, дай гостю полотенце.

Гостю.

Айко захотелось рассмеяться. Или спрятаться в ванной.

Она быстро достала из шкафа чистое полотенце и протянула Рэну. Их пальцы едва соприкоснулись. Запястье отозвалось лёгким теплом, но печать не вспыхнула.

Рэн задержал на ней взгляд.

– Спасибо.

Слишком тихо. Так, что это услышала только она.

На кухне мама поставила чайник и достала ещё одну чашку. Квартира была маленькой: узкий коридор, две комнаты, кухня, где втроём уже становилось тесно. Айко вдруг увидела всё его глазами – простые занавески, старые стулья, магнитики на холодильнике, квитанции под зажимом, чашку с трещинкой, которую мама всё равно не выбрасывала.

Почему-то стало неловко.

Рэн сел за стол аккуратно, почти церемонно. Слишком прямо. Слишком чуждо для их кухни. Мама поставила перед ним чашку, потом тарелку с маленькими рисовыми крекерами.

– Из Киото? – спросила она.

– Да.

– Семья переехала?

– Временно. Дела клана… семьи потребовали моего присутствия в Токио.

Айко медленно опустила взгляд в свою чашку.

Клана. Он правда сказал «клана».

Мама, к счастью, не обратила внимания.

– Тяжело переводиться в выпускной год.

– Не тяжелее, чем ожидалось.

– Странный ответ, – заметила мама.

– Мам.

– Что? Я просто сказала.

Рэн чуть склонил голову.

– Мне часто так говорят.

Айко посмотрела на него. Он не улыбался, но в его голосе было что-то почти мягкое. Будто разговор за кухонным столом с обычной женщиной выбивал его из привычной защиты сильнее, чем бумажные духи.

Мама налила чай Айко.

– Надеюсь, моя дочь помогла тебе освоиться, а не только спорила.

Рэн поднял глаза.

– Она помогла.

Айко застыла. Мама улыбнулась.

– Это на неё похоже. Ворчит, но помогает.

– Я не ворчу.

– Конечно.

– Мам.

Рэн посмотрел на Айко поверх чашки.

– Она действительно ворчит.

– Вы должны были вести себя нормально, – прошептала Айко.

– Я стараюсь.

Мама заметила их обмен взглядами. Конечно, заметила. Она вообще замечала всё, чего Айко очень хотела бы избежать.

– Вы быстро нашли общий язык.

– Нет, – сказала Айко.

– Отчасти, – сказал Рэн.

Они снова ответили одновременно. Мама медленно подняла брови. Айко взялась за чашку обеими руками.

– Мы просто сидим рядом в классе.

– Позади, – уточнил Рэн.

Она повернулась к нему.

– Это не важно.

– Ты сама сказала, что точность важна.

– Не сейчас.

– Когда удобно?

– Никогда.

Мама тихо рассмеялась. Айко почувствовала, как краснеет.

– Я принесу учебники, – сказала она слишком быстро и вышла из кухни.

В комнате она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто она только что снова убегала от тени. Хотя на самом деле ничего страшного не происходило. Просто Рэн сидел на её кухне, пил чай из чашки с голубыми полосками и разговаривал с её мамой так, будто имел право находиться в этой части её жизни.

Это было неправильно. Слишком близко.

Айко подошла к столу, взяла учебники, потом остановилась у окна. За стеклом двор темнел, фонари отражались в лужах. На бельевой верёвке у соседнего дома висел забытый белый платок. Ветер слегка качал его.

Платок повернулся. Айко замерла. На ткани проступил красный знак. Такой же, как на её запястье.

Она хотела позвать Рэна, но голос не вышел.

Платок сорвался с верёвки и полетел к окну. Не упал. Не закружился. Именно полетел – ровно, как живая птица.

Айко отступила. Стекло дрогнуло.

В следующую секунду дверь комнаты открылась, и Рэн оказался рядом. Он перехватил платок прямо через приоткрытую форточку – Айко даже не помнила, когда успела оставить её открытой. Ткань зашипела в его руке, почернела и рассыпалась пеплом.

– Я говорил, нужно проверить окна, – сказал он.

Айко прижала ладонь к груди.

– Я не спорила.

– Спорила.

– Сейчас не время.

Он осмотрел раму, провёл пальцами по стеклу. Золотая линия прошла по периметру окна и исчезла.

– Теперь закрыто.

– Что это было?

– Метка.

– Опять?

– Тебя ищут.

– Вы это уже говорили. Можно в следующий раз сказать что-нибудь новое?

Рэн повернулся к ней.

– Они нашли твой дом.

Вот это было новое. И совсем не лучше.

Айко посмотрела на дверь.

– Мама…

– Она в безопасности. Пока знак не проявлен, дом для них закрыт. Но если печать вспыхнет здесь, они смогут войти по следу.

– Как мне не дать ей вспыхнуть?

– Не паниковать.

– Вы предлагаете не паниковать после того, как в моё окно влетел одержимый платок?

– Да.

– Ненавижу ваши планы.

– Они рабочие.

Из кухни донёсся голос мамы:

– Айко? Всё нормально?

Айко и Рэн переглянулись.

– Да! – ответила Айко. – Учебник упал.

– Опять бардак на столе?

– Не опять!

Рэн посмотрел на её письменный стол. Там действительно лежали тетради, ручки, фантики от конфет, зарядка, книга и высохшая салфетка с формулой.

– Бардак, – сказал он.

Айко схватила ближайшую тетрадь и ткнула его в плечо.

– Молчите.

Он почти улыбнулся. Она заметила. И это почему-то сбило дыхание сильнее, чем платок за окном.

Мама не стала заходить. Айко быстро собрала учебники, а Рэн проверил второе окно, дверь балкона и даже зеркало у шкафа.

– Зеркало тоже? – спросила Айко.

– Через отражения легко смотреть.

– Всё. Я выбрасываю половину комнаты.

– Не поможет.

– Вы ужасно поддерживаете.

– Я честен.

– Иногда это хуже.

Когда они вернулись на кухню, мама уже нарезала фрукты.

– Нашла? – спросила она.

– Да.

– Рэн, тебе далеко домой?

Он поставил чашку на стол.

– Не слишком.

Айко очень хотелось узнать, где именно живёт наследник лисьего клана, сбежавший от собственного Совета, но спрашивать при маме было нельзя.

– Уже поздно, – сказала она. – Ему пора.

Мама посмотрела на часы.

– В самом деле. Спасибо, что проводил Айко.

Рэн поднялся.

– Это было необходимо.

Айко наступила ему на ногу. Совсем слегка. Он даже не поморщился.

– То есть любезно, – поправился он.

Мама снова посмотрела на них с подозрительно спокойным выражением.

– Приходи ещё, если будете заниматься вместе.

– Мы не будем, – сказала Айко.

– Возможно, будем, – сказал Рэн.

– Не будем.

– Если потребуется.

– Не потребуется.

– У тебя завтра контрольная по математике.

Айко медленно повернулась к нему.

– Откуда вы…

– Ты говорила.

– Когда?

– В кабинете каллиграфии.

Мама поставила тарелку на стол.

– В кабинете каллиграфии?

Айко застыла. Рэн тоже понял ошибку.