Текст книги "Невеста лисьего клана (СИ)"
Автор книги: Мира Аллен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Нет. Вы оба говорите об этом так, будто расстаться – худшее, что может случиться. А если вы не выйдете из иллюзии?
– Мы проснёмся отдельно, – ответил Рэн. – Живыми.
– И забудете друг друга?
– Не полностью. Воспоминания останутся. Исчезнет добровольная связь и то, что она удерживает между нами.
– То есть вы будете помнить, но перестанете чувствовать?
– Возможно.
Мама посмотрела на Айко.
– Ты действительно хочешь рисковать этим?
Айко подумала о жизни без печати. Без духов. Без ночных голосов. Без опасности. Обычная школа, экзамены, прогулки с друзьями, мама, работа, будущее.
И о Рэне, который никогда не сидел на их кухне, не писал правила в шкафу, не ждал сорок минут у ворот.
– Нет, – сказала она. – Но если связь настоящая, она не должна держаться только потому, что мы боимся проверить.
Сота тихо произнёс:
– Это очень взросло и очень глупо.
Рина кивнула.
– Полностью согласна.
Рэн поднял голову.
– Я пройду испытание.
– Вместе, – сказала Айко.
– В разных будущих.
– Но войдём вместе.
Он протянул руку через стол. Не требуя. Не торопя.
Айко посмотрела на ладонь. Взяла её не сразу.
Сначала спросила:
– Если завтра я выйду, это не значит, что простила.
– Знаю.
– И не значит, что мы автоматически будем вместе.
– Знаю.
– Тогда зачем вы соглашаетесь?
– Потому что тоже хочу понять, выберу ли тебя без печати, долга, страха и необходимости спасать.
– А если нет?
Рэн сжал пальцы.
– Тогда хотя бы впервые решение будет только моим.
Айко вложила руку в его ладонь.
– И моим.
Телефон снова завибрировал.
Третье сообщение:
«Отказ будет считаться признанием связи принудительной».
Ниже появился знак Западных ворот и время.
Завтра. Закат.
Рэн выключил экран.
– Значит, решено.
– Нет, – сказала Хана. – Решено только то, что вы оба слишком упрямые.
Сота поднял чашку.
– Это мы знали с первой главы.
Все посмотрели на него.
– С какого первого чего? – спросила Рина.
– Неважно. Я устал.
Айко рассмеялась.
На этот раз к ней присоединилась Рина. Потом Сота. Даже Хана улыбнулась, хотя тревога никуда не исчезла.
Рэн сидел молча.
Айко посмотрела на него.
– Что?
– Запоминаю.
– Зачем?
– На случай, если завтра окажусь в мире, где этого не было.
Она перестала улыбаться.
– Не надо прощаться заранее.
– Я не прощаюсь.
– Тогда что?
Рэн посмотрел на неё так спокойно, что все остальные голоса в комнате будто отступили.
– Выбираю помнить сейчас.
Красная нить между их руками вспыхнула мягко и ровно. Впервые она не предупреждала об опасности, не связывала боль и не открывала врата. Просто хранила мгновение.
Тёплую кухню. Маму, которая делала вид, что не плачет. Соту и Рину, спорящих над булочками. Две чашки чая. Перевязанные руки Рэна в ладонях Айко. И вечер перед испытанием, где им предстояло забыть друг друга, чтобы понять, смогут ли они выбрать снова.
Глава 16. Сорок минут до тебя
Айко проснулась раньше будильника. Комната ещё оставалась тёмной, но за шторами уже проступал серый утренний свет. Несколько секунд она лежала неподвижно, слушая тишину квартиры. Из кухни не доносилось ни звука. Мама, вероятно, тоже почти не спала, но решила не будить её раньше времени. В гостиной было тихо.
Рэн остался там на диване.
Мысль о нём пришла сразу, раньше воспоминания о Западных воротах, испытании и возможной жизни, в которой они не узнают друг друга.
Красная нить под кожей ответила спокойным теплом.
Айко закрыла глаза. Она не знала, сохранится ли это тепло к вечеру. Не знала, какой окажется жизнь без Рэна и захочет ли она из неё выйти. Совет обещал показать не страшную иллюзию, не кошмар и не мир, где всё разрушено. Наоборот. Самое удобное будущее. Такое, в котором нет причин искать другую дорогу.
Именно поэтому испытание пугало сильнее любой битвы.
От чудовища можно убежать. С духом – договориться или сразиться. Ложь можно разоблачить.
Но как отказаться от счастливой жизни, если не помнишь, что она ложная?
Айко села, опустила ноги на пол и посмотрела на школьную форму, приготовленную на стуле. Сегодня занятий не было. Госпожа Кавасаки официально объявила дополнительный выходной из-за проверки электропроводки. Однако Айко решила надеть форму.
Она не хотела входить в Западные ворота в церемониальной одежде, которую мог предложить клан. Не хотела выглядеть ни невестой, ни носительницей древней печати, ни участницей суда.
Она пойдёт туда как Айко Морита.
Обычная школьница, которая несколько недель назад выбрала неправильную дорогу через старый храм и встретила там самого невозможного человека в своей жизни.
Дверь комнаты тихо открылась.
Мама заглянула внутрь.
– Не спишь?
– Уже нет.
Хана вошла и села рядом на кровать. В руках она держала две половины расколотого серебряного полумесяца.
– Нашла в кармане твоей куртки.
– Я забыла достать.
– Они безопасны?
– Думаю, да. Связь лунного дома разрушена.
– «Думаю» мне по-прежнему не нравится.
Айко взяла половинки. На каждой тонко светилась красная линия. Если сложить их вместе, полумесяц становился целым, но трещина оставалась.
– Возьмёшь с собой? – спросила мама.
– Не знаю. Совет может решить, что это посторонняя защита.
– А без защиты идти можно?
– Испытание должно проверить только наш выбор.
Хана посмотрела на дочь.
– Я всё ещё против.
– Знаю.
– И всё ещё не понимаю, зачем доказывать что-либо существам, которые лгали вам столько лет.
– Не им.
– Себе?
Айко кивнула.
Мама сжала губы.
– А если ты увидишь жизнь без него и останешься?
– Тогда проснусь и буду жить дальше.
– Так просто?
– Нет.
– Ты говоришь слишком спокойно.
– Если начну бояться вслух, ты не отпустишь.
– Я и сейчас не хочу отпускать.
Айко положила голову ей на плечо.
– Я вернусь.
– Ты уже обещала это перед проходом.
– И вернулась.
– С трудом.
– Но вернулась.
Хана обняла её.
Несколько минут они сидели молча. Айко могла бы открыть границу второго замка и услышать мысли матери, но не стала. Всё важное Хана уже говорила вслух.
– Возьми половинки, – решила мама. – Не как защиту. Как напоминание.
– О чём?
– Что сломанное не всегда нужно делать прежним. Иногда оно остаётся с трещиной, но всё равно становится целым.
Айко посмотрела на серебро.
– Это ты про нас с Рэнем?
– Я про тебя.
Мама поднялась.
– Завтрак через десять минут. И разбуди своего лиса. Он вчера уснул в одежде и даже не притронулся к одеялу.
– Он больше не наследник Кицунэ.
– Уши от этого не появились и не исчезли. Для меня он пока лис.
Айко улыбнулась.
– Ты уже почти привыкла.
– Нет. Я просто решила паниковать по расписанию.
В гостиной было прохладно. Рэн лежал на диване, повернувшись к спинке, и впервые выглядел по-настоящему спящим. Без привычного напряжения в плечах и готовности проснуться от любого звука. Повязки на руках оставались чистыми. Тёмные волосы упали на лоб.
Айко остановилась рядом.
Несколько дней назад она не могла представить Рэна спящим в их квартире. Тогда он казался частью другого мира – холодного, опасного и слишком древнего. Теперь рядом с диваном стояла чашка, которую он забыл отнести на кухню, на спинке висела его школьная куртка, а под столом лежал телефон, поставленный на зарядку Сотой.
Совершенно обычные детали. Возможно, после испытания именно они исчезнут первыми.
Айко протянула руку, собираясь коснуться его плеча, но остановилась.
– Рэн.
Он открыл глаза сразу. Несколько секунд смотрел на неё, словно вспоминал, где находится. Потом сел.
– Что случилось?
– Утро.
– Это всё?
– Пока да.
Он провёл ладонью по лицу.
– Я уснул.
– Это обычно происходит ночью.
– Не со мной.
– Теперь, возможно, придётся привыкать.
Рэн прислушался к себе.
– Клан всё ещё не слышу.
– Жалеете?
Он не ответил сразу.
– Тишина непривычна.
– Это не ответ.
– Иногда.
Айко удивилась.
Рэн посмотрел на перевязанные запястья.
– Я не жалею о решении. Но там оставались люди, которых я чувствовал всю жизнь. Даже если не видел. Знал, где находится отец, когда собирается Совет, кто проходит через границу. Теперь ничего.
– Вы скучаете по дому.
– Возможно.
– Это нормально.
– Ты уверена?
– Нет. Но всё равно нормально.
Он посмотрел на неё внимательнее.
– Ты спала?
– Немного.
– Боишься?
– Да.
– Я тоже.
– Хорошо.
Рэн нахмурился.
– Почему хорошо?
– Потому что если бы вы снова сказали, что не боитесь, я бы решила, что вы ничему не научились.
– Научился.
– Проверим вечером.
Он опустил взгляд на её ладонь. Айко всё ещё держала половинки полумесяца.
– Зачем они?
– Мама сказала взять как напоминание.
– О чём?
– Что трещина не всегда означает конец.
Рэн долго смотрел на серебро.
– Она умнее Совета.
– Гораздо.
С кухни донёсся голос Ханы:
– Я всё слышу!
Рэн негромко ответил:
– Это был комплимент.
– Тогда идите завтракать!
За столом никто почти не говорил об испытании. Мама приготовила рис, омлет и мисо-суп. Перед Рэнем поставила двойную порцию, заявив, что после потери древней силы он выглядит слишком худым. Рэн послушно ел.
Айко наблюдала за ним и думала, что несколько недель назад он впервые попробовал кусочек её омлета на крыше. Тогда простой домашний обед казался ему почти церемонией.
Сегодня он уже умел пользоваться тостером. Правда, поставил хлеб на слишком сильный режим и сжёг один ломтик.
– Это не моя вина, – сказал он, рассматривая чёрный край.
– А чья? – спросила Айко.
– Устройство не обозначило последствия достаточно ясно.
– Там цифры.
– Они не объясняют степень сгорания.
Хана забрала у него тост.
– После древнего суда научу пользоваться бытовой техникой.
Рэн кивнул.
– Хорошо.
Мама вздохнула.
– Ты опять слишком легко соглашаешься.
– Я уже однажды спорил с вами о еде.
– И проиграли, – напомнила Айко.
– Поэтому учусь.
Телефон на столе завибрировал.
Сообщение пришло от Соты:
«Мы внизу. Рина принесла еду, будто вы собираетесь не на испытание, а в поездку».
Следом написала Рина:
«Это нормальная забота. И да, мы идём с вами до ворот. Даже не спорьте».
Хана прочитала через плечо дочери.
– Хорошие друзья.
– Упрямые, – сказал Рэн.
– Поэтому хорошие.
Он посмотрел на Айко.
– Ты говорила то же самое.
– Мама знает меня дольше.
Через десять минут все собрались у подъезда. Рина действительно держала большой пакет с булочками, водой и маленькими коробочками с фруктами. Сота нёс четыре складных зонта, хотя дождя не обещали.
– Зачем столько? – спросила Айко.
– После всего, что происходило, я больше не доверяю прогнозу погоды.
Рина достала одну коробочку и протянула Айко.
– Поешь перед испытанием.
– Я завтракала.
– Тогда после.
– Если выйду.
Рина посмотрела на неё сердито.
– Не говори так.
– Это не опасно для жизни.
– Неважно.
Сота встал рядом с Рэнем.
– Если вернёшься без воспоминаний, я всё равно расскажу, какой ты раздражающий.
– Спасибо.
– Не благодари. Это угроза.
– Ограниченно убедительная.
Сота усмехнулся.
– Точно настоящий.
До торгового квартала они ехали вместе. Мама сидела рядом с Айко, Рина с другой стороны. Рэн и Сота устроились впереди. По дороге никто не обсуждал возможную жизнь без связи. Они говорили о школе, о том, когда возобновятся занятия, и о том, сможет ли директор поверить объяснению про неисправную проводку.
– Он уже не верит, – сказала Рина. – Кавасаки-сенсей написала, что камеры показали пустые коридоры, хотя половина охраны слышала голоса.
– Пусть считает неисправностью камер, – ответил Сота.
– А три одинаковые медсестры?
– Стресс.
– Тебе бы писать официальные объяснения.
– Я талантлив.
Рэн смотрел в окно и иногда едва заметно улыбался.
Айко видела это в отражении.
Теперь он улыбался иначе, чем двойник. Не идеально и не вовремя. Иногда только одним уголком губ, иногда так коротко, что можно было не заметить.
Она заметила бы. Даже без печати.
Эта мысль немного успокоила.
Западные ворота находились не в том переулке, где появлялся вход к Восточному двору. Рэн привёл их к старому деловому району, где между высокими стеклянными зданиями сохранился небольшой храм. Днём здесь было почти пусто. Офисные работники проходили мимо, не замечая узкой каменной лестницы за металлическим ограждением.
У входа в храм висела табличка о ремонте.
– Конечно, – сказала Рина. – У всех магических мест ремонт.
– Люди должны иметь объяснение, почему нельзя входить, – ответил Рэн.
– Можно написать «древний суд лис».
– Они решат, что это реклама.
– И придут, – добавил Сота.
Рэн открыл калитку.
Лестница уходила вверх между каменными стенами. На каждой ступени был вырезан маленький знак, похожий на след лапы.
Хана остановилась у подножия.
– До какого места мы можем идти?
– До внешнего двора, – ответил Рэн. – Дальше Совет пропустит только нас с Айко.
– Я буду ждать у двери.
– Испытание может занять несколько минут или несколько часов.
– Буду ждать.
Сота и Рина тоже не собирались уходить. Они поднялись вместе.
Наверху оказался маленький храмовый двор, скрытый между современными зданиями. Здесь не было посетителей, служителей или обычных украшений. Только каменный павильон, сухой колодец и две высокие чёрные колонны, между которыми клубился белый туман.
Западные ворота. У них ждала Мэйра.
Сегодня она была одета в тёмно-синее кимоно без серебряных узоров. Светлые волосы собраны высоко, на лице – ни маски, ни церемониального макияжа.
– Вы пришли, – сказала она.
– Совет внутри? – спросил Рэн.
– Все, кто ещё считает себя Советом.
– Это значит, что не все пришли? – уточнила Айко.
– После обряда клан разделился. Часть старейшин требует немедленно избрать нового наследника. Другие считают, что старый закон признал Рэна независимо от крови.
– А вы?
Мэйра посмотрела на него.
– Я считаю, что человек, который не хочет быть главой, лучше половины тех, кто мечтает им стать.
Сота тихо сказал:
– Разумно.
Мэйра перевела взгляд на друзей и Хану.
– Дальше пройти не сможете.
– Почему? – спросила мама.
– Внутри испытания ваши воспоминания могут стать дополнительными якорями.
– Они и должны помнить близких, – возразила Рина.
– Должны. Но выбирать выход нужно не потому, что кто-то зовёт снаружи.
Хана подошла к Айко и поправила воротник её формы.
– Я не буду звать.
– Мам.
– Но останусь здесь.
– Знаю.
Рина обняла Айко.
– Если проживёшь там сто лет, всё равно возвращайся.
– Хорошо.
– И не выбирай первого красивого парня, который встретится.
Айко посмотрела на Рэна.
– Уже выбрала одного проблемного.
– Я слышу, – сказал он.
Сота протянул Рэну руку.
Тот посмотрел на неё, не сразу поняв жест, но потом пожал.
– Не забудь про сорок минут, – сказал Сота.
– В испытании память исчезнет.
– Тогда опоздай куда-нибудь на сорок минут. Может, сработает.
– Очень плохой совет.
– Других нет.
Хана подошла к Рэну последней.
– Если вспомнишь Айко раньше неё, не заставляй возвращаться.
Он стал серьёзным.
– Не буду.
– Даже если будет больно.
– Да.
– И если она выберет жизнь без тебя…
Айко хотела вмешаться, но мама подняла руку.
– Пусть ответит.
Рэн посмотрел на Хану.
– Я приму.
Красная нить под кожей Айко дрогнула.
Не от магии. От правды.
Хана кивнула.
– Тогда идите.
Мэйра провела ладонью по воздуху. Белый туман между колоннами разошёлся.
За ним открылся большой зал.
Западный двор отличался от Восточного. Здесь не было фонарей и длинных галерей. Каменный пол уходил к круглой площадке, над которой висело белое зеркало без рамы. По обе стороны стояли представители клана. Кто-то в масках, кто-то с открытыми лицами.
Отец Рэна находился на возвышении. Рядом с ним стоял мальчик лет четырнадцати – вероятный новый наследник. Он выглядел испуганным и слишком старательно держал спину прямо.
Юна стояла ниже ступеней без маски. Увидев Айко и Рэна, она слегка склонила голову.
– Носители добровольной связи прибыли.
– Они не носители, – холодно сказал отец Рэна. – Один больше не принадлежит крови, вторая не принадлежала ей никогда.
Айко шагнула в зал.
– Тогда почему вы заставляете нас доказывать законность связи?
По рядам прошёл шёпот.
Отец посмотрел на неё.
– Потому что связь влияет на границы клана.
– Врата уже закрыты.
– Но ты сохранила способность слышать имена и мысли.
– Теперь это моя граница. Не ваша.
– Человек не может владеть силой древнего договора.
– Уже владеет.
Рэн едва заметно посмотрел на неё.
Айко подняла подбородок.
– Что? Я просто говорю правду.
– Очень громко.
– Так лучше слышно.
Юна скрыла улыбку.
Отец Рэна поднялся.
– Испытание покажет, является ли связь добровольной после исчезновения общей угрозы. Если хотя бы один останется в предложенной жизни, нить будет признана следствием печати и разорвана.
– А если оба выйдем? – спросил Рэн.
– Старый закон признает вас равными носителями границы. Совет потеряет право вмешиваться.
– И моё имя? – спросила Айко.
– Останется твоим.
– Оно и сейчас моё.
– Тогда тебе нечего бояться.
– Люди, которые так говорят, обычно готовят ловушку.
Мальчик рядом с отцом неожиданно опустил взгляд, скрывая улыбку.
Отец повернулся к нему.
– Акихико.
Мальчик сразу выпрямился.
Айко посмотрела внимательнее. Будущий наследник не хотел находиться здесь. Его мысли были закрыты от неё защитой Западного двора, но лицо говорило достаточно.
– Он согласен стать главой? – спросила она.
– Это не касается испытания.
– Значит, не согласен.
– Айко, – тихо предупредил Рэн.
– Что? Вы сами говорили, что не хотите оставлять ребёнка Совету.
Мальчик поднял глаза.
– Я не ребёнок.
– Сколько тебе?
– Четырнадцать.
– Ребёнок.
По рядам масок прошёл возмущённый шум.
Акихико нахмурился.
– Мне исполнилось четырнадцать три месяца назад.
– Это всё меняет.
Рэн опустил голову, скрывая улыбку.
Отец сказал:
– Достаточно. Встаньте в круг.
Белое зеркало опустилось ниже. На его поверхности не было отражений. Только мягкий свет, похожий на утренний туман.
Айко и Рэн подошли к круглой площадке. Между ними оставалось несколько шагов.
– Внутри вы не будете помнить друг друга, – произнесла Юна. – Не будете помнить клан, печать и испытание. Каждый получит возможную жизнь, созданную из собственных желаний, страхов и несделанных выборов.
– Как выйти? – спросила Айко.
– Найти то, чего в этой жизни не хватает, и добровольно отказаться от всего остального.
– Очень расплывчато.
– Иначе испытание не имело бы смысла.
Рэн посмотрел на Айко.
– Не ищи меня.
Она нахмурилась.
– Что?
– Если внутри почувствуешь, что чего-то не хватает, не пытайся найти именно меня. Выбирай правду, даже если там нет моего лица.
Айко поняла.
Он не хотел превращаться в подсказку. Не хотел, чтобы она выбрала выход только из-за красивого образа.
– Вы тоже, – сказала она. – Не ищите девушку, похожую на меня.
– Хорошо.
– И не ждите у каких-нибудь ворот сорок минут, надеясь, что я приду.
– Это сложнее.
– Рэн.
– Постараюсь.
Айко протянула руку. Он сделал то же. Но белый свет между ними стал плотным, не позволяя коснуться.
– Нельзя входить, держась друг за друга, – сказала Юна.
– Конечно, – пробормотала Айко.
Рэн опустил ладонь.
– Увидимся после.
– Вы уверены?
– Нет.
– Хорошо.
Она улыбнулась. Он ответил короткой, неровной улыбкой. Настоящей.
Белое зеркало вспыхнуло. Мир исчез.
Айко открыла глаза от громкого звонка будильника. Протянула руку, выключила его и несколько секунд лежала под одеялом, глядя в потолок.
За дверью мама звала завтракать. На стуле висела школьная форма. На столе лежали тетради, учебники и телефон. Никаких деревянных дощечек, амулетов и расколотого серебра.
Это было обычное октябрьское утро.
Айко умылась, собрала волосы и вышла на кухню.
– Ты опять поздно легла? – спросила мама.
– Готовилась к контрольной.
– Нельзя учиться до двух ночи.
– Можно, если контрольная у Танаки.
Хана поставила перед ней омлет.
– Сота зайдёт через десять минут.
– Зачем?
– Вы вместе идёте.
– Мы и так каждый день идём.
Мама улыбнулась.
– Он хороший мальчик.
Айко насторожилась.
– Мам.
– Что?
– Не начинай.
– Я ничего не сказала.
– Именно поэтому страшно.
Через десять минут Сота ждал у подъезда. Он выглядел старше, чем Айко привыкла его видеть, хотя она не смогла бы объяснить, почему вообще подумала об этом.
– Готова к контрольной? – спросил он.
– Нет.
– Отлично. Значит, вместе провалимся.
– Очень поддерживает.
Они пошли к школе.
Дорога была знакомой, спокойной и предсказуемой. В пекарне продавали горячие булочки, у перехода толпились ученики, по мокрому асфальту проезжали велосипеды.
Сота рассказывал о тренировке. Айко слушала вполуха. Ей казалось, что сегодня она что-то забыла. Не учебник и не ручку. Что-то важное, но не имеющее названия.
У школьных ворот их встретила Рина. Она стояла с двумя банками кофе и возмущалась, что Сота опять не ответил на сообщение.
– Телефон был в сумке.
– Он всегда в сумке.
– Поэтому и не слышал.
– Можно включить звук.
– Он мешает.
Айко посмотрела на них и неожиданно улыбнулась.
– Что? – спросила Рина.
– Ничего. Вы хорошо смотритесь.
Оба одновременно возмутились.
День прошёл обычно.
Контрольная оказалась сложной, но Айко решила почти все задания. На обеде они втроём сидели на крыше. Сота делился едой с Риной и делал вид, что просто не любит маринованные овощи. Рина верила не слишком убедительно.
После школы Айко задержалась в библиотеке.
Ей нравилась обычная жизнь. Учёба, друзья, мама, планы на поступление. Впереди было много понятных вещей: экзамены, выпускной, университет, подработка.
Никакой опасности. Никаких чужих голосов. И всё же иногда она останавливалась посреди коридора, потому что чувствовала, будто кто-то должен идти рядом.
Кто-то высокий, слишком серьёзный и раздражающе уверенный в собственной правоте.
Лица у ощущения не было. Только пустое место.
Прошли месяцы.
Зима принесла снег, школьный фестиваль, экзамены и долгие вечера в библиотеке. Сота признался Рине в канун Нового года. Сделал это неловко, у автомата с напитками, пролив на себя горячий чай. Рина согласилась и потом ещё неделю рассказывала, насколько ужасным было признание.
Айко радовалась за них. И чувствовала необъяснимую грусть.
Весной она поступила в университет. Не уехала далеко – выбрала факультет истории и культуры города. Ей нравилось изучать старые храмы, исчезнувшие районы и легенды, в которых люди встречали духов на перекрёстках.
Почему именно это?
Айко не знала.
Однажды во время практики она нашла упоминание о Западных воротах. В старом архиве говорилось, что человек может пройти через них только тогда, когда добровольно откажется от удобной лжи.
Фраза зацепила.
Айко переписала её в тетрадь. Вечером долго смотрела на слова.
Удобная ложь. Её жизнь была хорошей.
Мама открыла небольшое кафе возле дома и больше не работала допоздна. Сота и Рина учились в соседнем университете. Они встречались каждые выходные. Айко получала хорошие оценки, подрабатывала в музее и планировала поездку в Киото.
Ничего не болело. Но иногда ей снился парень без лица.
Во сне он стоял у школьных ворот и ждал.
Айко каждый раз подходила слишком поздно.
– Сколько ты ждёшь? – спрашивала она.
Он отвечал:
– Неважно.
И именно этот ответ казался неправильным.
Однажды осенью, возвращаясь из музея, Айко пошла другой дорогой. Не потому, что хотела сократить путь. Наоборот, дорога была длиннее.
Между домами она заметила узкую лестницу к старому храму. Ворота наверху казались знакомыми, хотя Айко была уверена, что никогда здесь не бывала.
Она поднялась. Во дворе никого не было. На ступени лежал обгоревший лист бумаги с несколькими правилами, написанными ровным почерком.
Чернила почти исчезли. Удалось прочесть только одну строку:
«Если сомневаешься, спроси прямо».
Айко села на ступень. Сердце билось слишком быстро. В памяти вспыхнуло не событие.
Чувство.
Человек, который скрывал правду, потому что боялся её потерять. Человек, на которого она злилась. Которого не простила сразу. Который учился спрашивать вместо того, чтобы приказывать.
– Кто ты? – прошептала Айко.
Храм не ответил. Она вернулась домой, но с того дня жизнь перестала казаться полной. Не плохой. Именно неполной.
Айко начала искать упоминания о храме. Нашла старые легенды о клане лис, потерянных именах и человеческой девушке, которая закрыла врата вместе с наследником.
Их имена были стёрты.
Но в одной записи сохранилась фраза:
«Они нашли друг друга повторно, потому что связь возникла не из крови, а из выбора».
Айко закрыла книгу. Мир вокруг дрогнул. На столе лежало письмо о стажировке в Киото. Работа мечты. Доступ к редким архивам, жильё, хорошая стипендия.
Жизнь предлагала ей всё, что она хотела. Нужно было только перестать искать человека, в существовании которого она не была уверена.
Айко взяла письмо. Порвала его. Не потому, что не хотела стажировку. Потому что поняла: мир, в котором любой выбор приводит только к удобству, не может быть настоящим.
В настоящем мире решения имели последствия.
Люди ошибались. Лгали. Злились. Прощали не сразу. И иногда ждали у ворот сорок минут, сами не понимая зачем.
Свет вокруг вспыхнул. Айко закрыла глаза.
Рэн жил в доме клана.
Он стал главой в двадцать один год, после того как отец добровольно передал ему власть. Совет подчинился быстро. Мэйра возглавила лунный дом и стала его ближайшим советником. Акихико рос свободно и учился не только законам крови, но и человеческой истории.
Клан изменился.
Рэн отменил брачные договоры, открыл архивы и запретил использовать человеческие имена в обрядах без согласия носителя. Потерянным духам позволили возвращать память через безопасные проходы.
Его уважали. Боялись. Слушали. Он получил всё, чего когда-то не имел: право принимать решения, дом, власть, возможность изменить клан. И всё равно каждое утро просыпался с ощущением, что должен куда-то идти.
Иногда Рэн приходил к Восточным воротам и ждал. Не знал кого.
Юна однажды спросила:
– Почему вы стоите здесь?
– Не знаю.
– Уже два часа.
– Значит, могу постоять ещё.
Мэйра наблюдала за ним внимательнее.
– Тебе кого-то не хватает.
– Нет.
– Ты даже не подумал.
– Потому что вопрос неправильный.
– Какой правильный?
Рэн не знал.
Годы шли. Он почти женился. Не по договору. Сам выбрал девушку из одного из младших домов. Она была умной, спокойной и не боялась спорить с Советом. Рэн уважал её.
В день помолвки они встретились в саду. Девушка протянула ему красную нить.
– Так принято у людей, – сказала она. – Связать запястья тех, кто выбирает друг друга.
Рэн посмотрел на нить. Внутри поднялся необъяснимый ужас.
– Нет.
Она замерла.
– Что?
– Я не могу.
– Почему?
Он не знал.
Но понял, что если позволит завязать эту нить, предаст что-то, чего даже не помнит.
– Прости.
Помолвку отменили. Совет был недоволен. Мэйра – нет.
– Наконец-то, – сказала она.
– Что?
– Ты признал, что ждёшь кого-то.
– Я никого не жду.
– Тогда почему приходишь к воротам?
– Привычка.
– У тебя не было этой привычки в детстве.
Рэн посмотрел на Восточный двор.
– Может быть, я кого-то забыл.
– Тогда найди.
– Как искать человека без имени и лица?
Мэйра подумала.
– Не человека. Выбор.
Рэн не понял.
Позже он спустился в закрытый архив. В самой старой части, под записью о добровольных связях, нашёл короткую строку, которой раньше не замечал:
«Если память отнята, выбор повторится в действии».
На следующий день Рэн отказался от должности главы.
Совет решил, что он сошёл с ума.
– Ты изменил клан, – сказал отец. – Зачем уходить сейчас?
– Потому что начал использовать власть как новую клетку.
– Для кого?
– Для себя.
Он передал управление совету домов, где решения больше не зависели от одного наследника. Мэйра стала первой председательницей собрания. Акихико заявил, что всё равно будет приходить к Рэну за советами, даже если тот уедет в человеческий город.
– Куда ты пойдёшь? – спросил мальчик.
Рэн ответил:
– В школу.
– Зачем?
– Не знаю.
– Ты давно не школьник.
– Значит, найду другую причину.
Он поселился среди людей. Снял небольшую квартиру, научился готовить рис и оплачивать счета. Несколько раз сжёг тосты, пока не понял значение цифр на устройстве.
Устроился работать в музей старых легенд. Должность казалась случайной, но Рэн чувствовал, что должен находиться среди человеческих историй о духах.
Однажды в архив поступила коробка документов из маленького городского храма.
Внутри лежал обгоревший лист с правилами.
Рэн прочитал строчку:
«Если сомневаешься, спроси прямо».
Рука задрожала. Он не помнил автора. Но знал, что почерк его.
На обороте едва проступало другое слово.
«Омлет».
Совершенно бессмысленное. И всё же Рэн рассмеялся.
Сотрудники архива удивлённо обернулись. Он почти никогда не смеялся на работе.
В тот вечер Рэн пошёл к старым школьным воротам на другом конце города. Почему именно туда, не понимал.
Пришёл слишком рано.
Охранник несколько раз спросил, кого он ждёт. Рэн отвечал, что не знает.
Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать. На сороковой минуте он посмотрел на часы.
Сердце ударило так сильно, будто вспомнило раньше разума.
– Сорок, – произнёс Рэн.
Мир вспыхнул белым.
Айко открыла глаза в Западном дворе. Она стояла на круге, тяжело дыша. Прошли годы. Она чувствовала их в теле, в памяти, в сердце. И одновременно знала: здесь минуло всего несколько минут.
Белое зеркало над площадкой треснуло. Красная нить на запястье оставалась. Тонкая. Но живая.
Айко резко повернулась. Рэн стоял на другой стороне круга с закрытыми глазами.
– Рэн.
Он не реагировал.
– Рэн!
Отец поднял руку.
– Нельзя вмешиваться. Он ещё не сделал выбор.
Айко сжала кулаки.
– Сколько времени?
– Для него – неизвестно.
Она видела, как меняется его лицо. Спокойствие, напряжение, боль. Значит, внутри шли годы.
Айко хотела позвать. Напомнить о себе. Сказать про сорок минут, омлет, шкаф, чай у автомата. Но вспомнила слова матери. Если он выйдет раньше, не заставляй её возвращаться. То же относилось к ней.
Она не имела права тащить Рэна из жизни, которую он выбрал без памяти о ней.
– Я буду ждать, – сказала Айко.
Отец посмотрел на неё.
– Сколько?
– Столько, сколько понадобится.
Юна едва заметно улыбнулась. Айко села прямо на каменный пол. Маски вокруг начали шептаться. Белое зеркало оставалось неподвижным. Рэн не открывал глаз.
Прошла минута. Потом ещё одна.
Айко смотрела только на него.
Внутри возможной жизни она прожила годы. Успела окончить школу, поступить в университет, выбрать работу, увидеть счастливую маму, отношения Соты и Рины. Эта жизнь не была плохой.
Она отказалась не от счастья. От жизни, в которой не могла понять причину собственной пустоты. И теперь должна была принять, что Рэн может решить иначе.
Пять минут. Десять.
Мэйра подошла к краю круга.
– Испытание редко длится так долго.
– Он упрямый.
– Именно поэтому может остаться.
– Или выйти.
– Ты уверена?
– Нет.
Айко посмотрела на часы в зале.
– Но однажды он уже ждал меня сорок минут.
Мэйра присела рядом с площадкой.
– Если пройдёт сорок?
– Подожду ещё.
Отец Рэна холодно произнёс:
– Испытание доказывает, что связь слаба. Он получил жизнь, которую хотел.
Айко не повернулась.
