Текст книги "Невеста лисьего клана (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– И дашь форму.

Айко посмотрела на деревянную дощечку в сумке.

– Вы сказали, в записи не всё.

Мэйра протянула руку.

– Покажи.

Айко не сдвинулась.

– Рэн велел ничего не отдавать.

Мэйра кивнула.

– Тогда держи сама. Положи на пол.

Айко достала дощечку и осторожно опустила между серебряными фонарями. Мэйра села напротив, не касаясь дерева. Провела ладонью над знаками. Серебряный свет прошёл по поверхности, и красные линии раскрылись, как тонкие трещины.

Появился второй слой текста. Айко не могла прочитать иероглифы, но смысл возник в голове сам.

«Добровольная связь защищает волю двоих, пока правда течёт в обе стороны».

Ниже: «Скрытая правда становится дверью сомнения».

Айко почувствовала неприятный холод.

– Мы уже поняли это.

– Не всё.

Мэйра провела рукой снова. Открылась третья строка.

«Если один носитель добровольно принимает боль второго, замки могут быть закрыты без жертвы имени».

Айко подняла голову.

– Что значит принимает боль?

– Делит последствия открытия каждого замка.

– Рэн уже это делает?

– Нет. Пока связь распределяет только отклик. Страх. Силу. Короткую боль. Чтобы закрывать замки, один из вас должен сознательно принять половину того, что будет происходить с другим.

– То есть если второй замок откроется и я начну слышать мысли…

– Рэн услышит их вместе с тобой.

Айко представила это.

Сотни голосов. Чужие страхи. Ложь. Сомнения. Всё сразу в двух головах.

– Это опасно.

– Да.

– Тогда почему запись называют способом спасти?

– Потому что другой способ требует отнять у тебя часть имени.

Айко сжала пальцы.

– Совет знает?

– Твой Рэн – теперь знает часть. Но не эту строку. Её удалили из архивной копии.

– Почему?

Мэйра посмотрела на неё прямо.

– Потому что если наследник добровольно примет человеческую боль, он перестанет быть чистым носителем крови клана.

– Что это значит?

– Он может потерять право стать главой.

Айко замерла.

Снаружи нить стала холоднее. Не от неё. От Рэна. Он услышал не слова, но почувствовал её потрясение.

– Поэтому ваш отец вырезал запись, – сказала Айко.

– Да.

– И Рэн не знает, что спасение меня может стоить ему клана.

– Не знает.

– Почему вы не сказали ему сами?

Мэйра улыбнулась без радости.

– Потому что он принял бы решение раньше, чем ты успела бы понять цену.

Айко хотела возразить. И не смогла. Это было похоже на Рэна. Он бы выбрал сразу. Возможно, даже не сказал ей, что теряет.

– Вы снова скрываете ради него.

– Да.

– Тогда чем это отличается от того, что делал он?

– Ничем.

Мэйра ответила спокойно. Без защиты.

– Именно поэтому я позвала тебя.

Айко посмотрела на дощечку.

– Чтобы я решила, говорить ему или нет?

– Чтобы ты не позволила мне решить вместо вас обоих.

Нить снаружи дёрнулась. Шесть секунд. Айко мысленно начала считать. Один. Два. Мэйра заметила.

– Он чувствует?

– Да.

Три.

– Тогда скоро войдёт.

Четыре.

– Я просила подождать шесть секунд.

Пять.

Дверь павильона распахнулась.

– Восемь прошло, – сказал Рэн.

Айко резко повернулась.

– Шесть.

– Нить похолодела раньше.

Сота и Рина стояли за ним. Оба мокрые, запыхавшиеся и явно не собирались ждать снаружи после его движения.

Сота сказал:

– Мы решили, что если он нарушает план, то нарушаем все.

Рина посмотрела на Мэйру.

– Простите. Мы опять свидетели.

Мэйра поднялась.

– Я ожидала.

Рэн вошёл, не сводя глаз с дощечки.

– Что ты открыла?

– То, что твой отец приказал удалить.

– Говори.

Мэйра посмотрела на Айко. Не Рэну решать, кто скажет. Она оставляла выбор ей.

Айко почувствовала привычное желание смягчить, отложить, сначала разобраться самой. Защитить Рэна от решения, которое он примет слишком быстро.

Но строка на дощечке всё ещё горела: «Скрытая правда становится дверью сомнения».

– Добровольная связь может закрывать замки, – сказала Айко. – Но только если один из нас сознательно принимает половину боли другого.

Рэн слушал неподвижно.

– Продолжай.

– Если ты сделаешь это, можешь потерять право стать главой клана.

Тишина.

Сота перестал дышать шумно. Рина опустила телефон, который держала как фонарик. Рэн посмотрел на Мэйру.

– Отец знал.

– Да.

– Ты знала.

– С сегодняшнего дня.

– Почему не сказала у ворот?

– Потому что там ты выбрал бы сразу.

– Я и сейчас выбираю.

– Нет, – резко сказала Айко.

Он повернулся к ней.

– Что?

– Именно поэтому я сказала правду сразу. Чтобы ты не успел решить за нас обоих в следующую секунду.

– Если это закроет замки…

– Ты даже не спросил, чего хочу я.

– Ты хочешь остаться собой.

– Да. Но не ценой того, что ты молча откажешься от своей жизни, а потом назовёшь это защитой.

– Клан не моя жизнь.

– Правда?

Рэн замолчал. Айко шагнула ближе.

– Ты ненавидишь Совет. Злишься на отца. Не хочешь подчиняться. Но ты всё равно наследник. Это часть тебя. Ты отвечаешь за тех, кто живёт в вашем мире, даже если они ходят в мерзких масках и не умеют нормально разговаривать.

Сота тихо сказал:

– Очень мерзких.

Рина толкнула его локтем. Рэн не отрывал взгляда от Айко.

– Ты не хочешь, чтобы я принимал боль?

– Я не хочу, чтобы ты делал это сейчас, потому что испугался за меня.

– Я не испугался.

– Врёшь.

Он сжал челюсть.

– Да.

– Вот.

Мэйра отошла к окну, оставляя им пространство.

Айко продолжила:

– Мы договорились спрашивать. Значит, спрашивай.

Рэн долго молчал. Потом произнёс:

– Ты позволишь мне принять половину боли, если второй замок откроется?

– Нет.

Он застыл. Красная нить стала холоднее. Айко быстро добавила:

– Не сейчас.

– Разницы нет.

– Есть. Сейчас мы даже не знаем, можно ли закрыть замок до открытия. Не знаем, что именно ты потеряешь. Не знаем, можно ли разделить цену иначе. Ты хочешь сразу выбрать самый тяжёлый путь только потому, что он у тебя перед глазами.

– А если другого нет?

– Тогда решим вместе.

– Когда будет поздно?

– До того, как станет поздно.

– Это не ответ.

– Это мой ответ.

Рэн отвернулся.

Впервые Айко увидела, как он действительно злится на неё. Не раздражается. Не спорит из привычки. Его сила дрогнула в воздухе, фонари Мэйры качнулись, хотя ветра не было.

– Ты просила правду, – сказал он. – Получила. Теперь запрещаешь мне действовать.

– Я запрещаю тебе превращать правду в новый приказ.

– Для кого? Для себя?

– Для нас обоих.

– Это моя сила.

– А боль моя.

Они стояли друг напротив друга, и нить между ними становилась всё холоднее. На дощечке проступила трещина.

Мэйра резко сказала:

– Остановитесь.

Рэн не посмотрел на неё.

– Не вмешивайся.

– Второй замок именно этого и ждёт.

Айко опустила взгляд. Трещина росла. Не потому, что она сомневалась, выбрал ли Рэн её. Теперь сомнение было другим.

Сможет ли он когда-нибудь идти рядом, не бросаясь впереди и не принимая все удары один?

Сможет ли она позволить ему защищать, не ощущая это как угрозу собственной воле?

Их правота столкнулась слишком больно.

Рина подошла ближе.

– Можно я скажу обычную человеческую вещь?

Никто не ответил. Она всё равно продолжила:

– Вы оба сейчас спорите так, будто решение надо принять в эту минуту. Но второй замок закрыт. Дощечка у нас. Мы знаем больше, чем утром. Почему нельзя просто… подумать?

Сота кивнул.

– Поддерживаю. Это редкий момент, когда Рина предлагает не делать ничего опасного.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Красная нить перестала холодеть дальше. Айко посмотрела на Рэна.

– Сегодня не решаем.

– А если ночью придут?

– Будем защищаться тем, что уже есть.

– Этого может не хватить.

– Тогда вернёмся к вопросу.

Он молчал. Айко протянула руку. Не чтобы закрепить обряд. Не чтобы вынудить. Просто ладонью вверх.

– Пожалуйста.

Рэн смотрел на её руку долго. Потом всё-таки вложил свою. Нить вспыхнула тёплым, но неровным светом. Сомнение не исчезло. И спор не закончился. Но они хотя бы перестали тянуть связь в разные стороны.

– До завтра, – сказал Рэн.

– До завтра, – согласилась Айко.

Мэйра выдохнула.

– Это разумнее.

Рэн холодно посмотрел на неё.

– Ты тоже больше ничего не скрываешь.

– Не скрываю.

– Харуто отправил сообщения?

– Да.

– Он следит через школьный чат?

– Через человека в школе.

Все замерли.

– Человека? – переспросил Сота.

– Или духа, который носит человеческое лицо, – ответила Мэйра. – Он должен находиться рядом с Айко достаточно долго, чтобы считывать её реакции. Фотографии – не просто слухи. Они проверяют, какие образы охлаждают нить быстрее.

Рина побледнела.

– Кто-то из учеников?

– Возможно.

– Или учителей? – спросила Айко.

– Возможно.

Рэн сжал её руку сильнее.

– Нужно вернуться в школу и найти его.

– Сегодня уже поздно, – сказала Айко.

– Завтра.

Мэйра подошла к дощечке и закрыла скрытые строки движением ладони.

– Не показывайте полную запись никому из клана. Даже тем, кто назовёт себя союзником.

– Вам можно? – спросил Сота.

Мэйра посмотрела на него.

– Нет.

– Честно.

– Я стараюсь.

Рина слабо улыбнулась.

– Кажется, это заразно.

Снаружи дождь стихал.

Они вышли из павильона вместе. Парк потемнел, фонари вдоль реки отражались в воде длинными полосами. Мэйра остановилась у ступеней.

– Я не пойду дальше.

Рэн спросил:

– Вернёшься к Совету?

– Да.

– После этого они поймут, что ты помогала.

– Уже понимают.

– Отец накажет твой дом.

– Возможно.

Айко посмотрела на неё.

– И вы всё равно пришли?

Мэйра поправила воротник пальто.

– Рэн однажды отказался от договора, который лишал выбора нас обоих. Я долго злилась, потому что его поступок разрушил моё будущее. Потом поняла: будущего у меня и не было. Только назначенная роль.

Она посмотрела на Айко.

– Я не помогаю вашей связи. Я возвращаю долг за свободу, которую он дал мне, сам того не заметив.

Рэн отвёл взгляд. Мэйра слегка улыбнулась.

– Не переживай. Это не признание.

Сота кашлянул, скрывая смех. Айко тоже улыбнулась.

– Берегите себя.

– Ты тоже. И не доверяй каждому, кто говорит правду. Правда может быть оружием не хуже лжи.

Мэйра шагнула к реке. Серебряный свет поднялся у её ног, превратился в тонкий туман. Через секунду её уже не было.

Они остались вчетвером. Сота первым нарушил тишину:

– Значит, в школе шпион.

Рина поёжилась.

– Ненавижу это слово.

– Наблюдатель, – сказал Рэн.

– Ещё хуже.

Айко посмотрела на тёмную реку.

– Он должен быть рядом достаточно долго.

– Кто-то из класса, – сказал Сота.

– Не обязательно, – возразила Рина. – Учитель. Медсестра. Уборщица. Ученик из другого класса, который постоянно проходит мимо.

Рэн спросил:

– Кто первым заговорил о фотографии?

Рина задумалась.

– В чат её скиннул анонимный аккаунт. Но до этого Рика из соседнего класса спросила меня, правда ли Кудзэ провожает Айко.

– Она могла просто увидеть, – сказала Айко.

Сота нахмурился.

– А мальчик у лестницы? Посланник, которого вы видели в первый день.

– Он не был человеком, – ответил Рэн. – Но мог оставить метку на ком-то.

Айко почувствовала, как амулет становится теплее. Не опасность. Скорее мысль, которая складывалась в правильную форму.

– Наблюдатель знает школьное расписание, – сказала она. – Знал, когда мы были в старом корпусе. Знал про контрольную. Снял нас у дома утром, значит, знает адрес. И фотография из архива появилась только сегодня, хотя сделана вчера.

– Он выбирает время, – сказала Рина.

– Когда Айко уже уязвима, – добавил Рэн.

Сота посмотрел на неё.

– Кто знал про вчерашнее сомнение?

– Только мы, Мэйра и тот, кто писал.

– Тогда фотографию с Мэйрой выложили, чтобы продолжить ту же тему.

Рэн кивнул.

– Наблюдатель почувствовал, что первое сообщение не открыло замок.

Айко сжала ремень сумки.

– Завтра он попробует снова.

– Да, – сказал Рэн. – Но теперь мы будем готовы.

Они дошли до станции. Сота и Рина спорили, стоит ли составить список подозреваемых прямо в метро. Рэн шёл рядом с Айко молча.

Нить между ними оставалась тёплой, но напряжённой. Спор о боли никуда не исчез.

У входа на станцию Айко остановилась.

– Вы всё ещё злитесь?

– Да.

Она не ожидала честности и чуть растерялась.

– Я тоже.

– Знаю.

– Но не сомневаюсь в вас.

Рэн посмотрел на неё.

– Я сомневаюсь в себе.

Айко вспомнила послание. «На этот раз сомневаться стоит ему».

– В чём?

– Смогу ли ждать, если увижу, что тебе больно.

– Это не слабость.

– Для меня – новая.

– Тогда учитесь.

– Ты говоришь так, будто это просто.

– Нет. Просто у вас нет выбора.

Уголок его губ дрогнул.

– Это почти угроза.

– Предупреждение.

Он кивнул.

– Хорошо.

Они спустились в метро. В вагоне Айко оказалась у двери, Рэн рядом. Сота и Рина обсуждали список подозреваемых в телефоне. В стекле отражались усталые пассажиры, реклама, тёмный туннель.

На следующей станции вошла госпожа Кавасаки. Айко удивлённо подняла голову.

– Сенсей?

Учительница тоже заметила их.

– Морита? Кудзэ? Накамура? И Рина. Вы все вместе?

– Готовили школьный проект, – быстро сказала Рина.

Сота посмотрел на неё с уважением.

– Очень убедительно.

Госпожа Кавасаки подошла ближе.

– Какой проект?

Рина замерла.

– По… истории района.

– У нас нет такого задания.

Айко уже собиралась вмешаться, когда амулет на груди стал ледяным. Рэн напрягся. Госпожа Кавасаки улыбнулась. Слишком медленно.

– Впрочем, это неважно.

Поезд вошёл в туннель. Свет в вагоне мигнул. На секунду лицо учительницы отразилось в стекле. В отражении у неё не было глаз. Только белая лисья маска.

Айко перестала дышать. Рэн шагнул перед ней. Но настоящая госпожа Кавасаки продолжала улыбаться, а вокруг сидели люди, ничего не замечавшие.

– Завтра после уроков, – сказала она обычным голосом. – Я жду вас в старом корпусе.

– Зачем? – спросила Айко.

Учительница наклонила голову.

– Обсудить твоё будущее.

Двери поезда открылись на следующей станции. Госпожа Кавасаки вышла. Айко бросилась следом, но Рэн удержал её.

– Стой.

– Это была она?

– Не знаю.

На платформе учительница обернулась. Теперь её лицо было обычным. Она помахала Айко рукой и пошла к выходу вместе с толпой.

Рина побледнела.

– Я тоже видела маску.

Сота сжал металлическую пластину.

– Значит, наблюдатель – она?

Рэн смотрел вслед учительнице.

– Или тот, кто хочет, чтобы мы так подумали.

Двери закрылись. Поезд тронулся. Айко почувствовала, как первый замок внутри неё оживает. Из глубины поднялся шёпот. Сначала один голос. Потом второй. Потом десятки. И среди них отчётливо прозвучало её собственное имя. Не голосом духа. Голосом Рэна.

– Айко, – сказал шёпот внутри неё. – Не верь мне.

Она резко повернулась к нему. Настоящий Рэн стоял рядом и молчал. Но его лицо изменилось. Потому что по добровольной связи он услышал то же самое.

Глава 10. Голос по ту сторону нити

Чужой голос прозвучал внутри Айко так ясно, будто Рэн наклонился к самому её уху.

«Не верь мне».

Она резко повернулась.

Настоящий Рэн стоял рядом, держась одной рукой за поручень. Его губы были сжаты, золотые глаза смотрели прямо на неё. Он ничего не произносил, но по тому, как напряглось его лицо, Айко поняла: он тоже услышал.

Поезд нырнул в тоннель.

За окнами потянулась чёрная стена, прерываемая редкими вспышками служебных ламп. Вагон покачнулся, пассажиры плотнее придвинулись друг к другу. Кто-то листал телефон, мужчина у двери дремал стоя, женщина с маленькой девочкой обсуждала покупки. Никто не заметил ни маски в отражении, ни шёпота, прошедшего по красной нити.

– Это был ты? – спросила Айко, хотя уже знала ответ.

– Нет.

Сота шагнул ближе.

– Что вы услышали?

Рэн не отрывал взгляда от Айко.

– Мой голос.

– Что он сказал? – спросила Рина.

Айко сжала ремень сумки.

– Чтобы я ему не верила.

Сота тихо выругался.

Рина оглянулась на остальных пассажиров.

– Мы можем обсудить это не в вагоне?

– Пока нельзя оставаться в тишине, – сказал Рэн.

– Почему? – спросила Айко.

– Если голос вошёл в добровольную связь, он попытается заговорить снова. Ему проще закрепиться, когда мы замолкаем и слушаем.

Сота сразу сказал:

– Отлично. Тогда я буду говорить. Морита, ты всё ещё должна мне за кофе. Рина всё ещё считает списывание сверкой подхода. Кудзэ всё ещё носит одну и ту же мрачную куртку и почему-то думает, что это нормально.

Рэн посмотрел на него.

– У меня несколько одинаковых.

Сота замер.

– Это ещё хуже.

Рина нервно рассмеялась. Айко попыталась подхватить обычность разговора.

– Вы правда купили несколько одинаковых курток?

– Их выдали.

– Кто?

– Дом клана.

– У вас даже одежда по приказу?

– Частично.

– Теперь понятно, почему вы не умеете выбирать зонты.

– Мне не нужен зонт.

– Вам постоянно нужен мой.

– Потому что ты предлагаешь.

– Потому что вы промокаете.

– Я не болею от дождя.

Сота посмотрел на Рину.

– Они снова спорят. Значит, пока живы.

Рина кивнула.

– Думаю, это их способ держать связь закрытой.

Айко почувствовала, как напряжение немного ослабевает. Чужой голос не повторялся, но ощущение его присутствия осталось. Словно кто-то стоял по ту сторону двери и ждал, когда разговор оборвётся.

Рэн наклонился ближе, чтобы не слышали пассажиры.

– Скажи что-нибудь, что знаю только я.

Айко нахмурилась.

– Зачем?

– Если голос снова заговорит от моего имени, тебе нужно отличить его.

– У нас не так много общих воспоминаний.

– Достаточно.

Она задумалась.

– В первую ночь вы спрятались в моём шкафу.

Сота резко повернулся.

– Что?

Рина распахнула глаза.

– Ты не рассказывала!

Айко закрыла глаза.

– Я сказала не для вас.

– Уже поздно, – заметил Сота. – Наследник древнего клана сидел в шкафу?

– Стоял, – сухо поправил Рэн.

Рина прикрыла рот ладонью.

– Это делает сцену ещё лучше.

– Мама вошла в комнату, – объяснила Айко. – Нужно было спрятать его.

– И ты выбрала шкаф?

– Другого места не было.

Сота посмотрел на Рэна с новым уважением.

– Как ты это пережил?

– Плохо.

– Теперь я почти готов простить тебе всё.

– Не надо.

Айко почувствовала, как нить становится теплее. Воспоминание принадлежало им. Не клану. Не печати. Не наблюдателю. Нелепое, человеческое, настоящее.

– Теперь ваша очередь, – сказала она.

Рэн подумал.

– Ты ударила духа кистью.

– Это видели не только вы.

– Но только я слышал, как ты сказала, что у тебя не было меча.

Айко невольно улыбнулась.

– Хорошо.

Рина подняла руку.

– Я не хочу мешать вашей странной проверке близости, но нас всё ещё пригласили завтра в старый корпус.

– Уже сегодня, – сказал Сота, посмотрев на часы. – До полуночи недалеко.

– В школу мы вернёмся утром, – ответил Рэн. – До этого нужно проверить, повреждена ли связь.

– Как? – спросила Айко.

– В месте без отражений и чужих голосов.

Сота оглядел вагон, где окна тянулись вдоль обеих стен.

– Мы выбрали неудачный транспорт.

– На следующей станции выходим.

– А домой? – спросила Рина.

– Сначала проверка.

– Мои родители решат, что я сбежала.

– Напиши, что задержалась.

– Я уже писала про школьный проект.

Сота сказал:

– Напиши, что проект оказался сложным.

Рина посмотрела на него.

– В десять вечера?

– Очень сложным.

– Вы оба плохо понимаете родителей, – сказала Айко.

Рэн перевёл взгляд на неё.

– Твоя мать тоже будет волноваться.

– Я позвоню.

– Скажешь правду?

Айко помедлила. После разговора с мамой врать стало труднее. Но сказать: «Мы проверяем, не проник ли голос изгнанного ёкая в добровольную связь между мной и наследником лисьего клана» – было невозможно.

– Скажу, что возникла проблема с семьёй Рэна.

– Это правда, – заметила Рина.

– И что я с Сотой и Риной.

– Тоже правда.

Сота кивнул.

– Уже лучше, чем школьный проект.

Поезд замедлился.

Рэн первым вышел на платформу. Айко последовала за ним, затем Сота и Рина. Станция была небольшой, почти пустой. Последние пассажиры торопились к эскалатору, из динамиков звучало объявление о прибытии поезда.

Рэн повёл их не к выходу, а к дальнему переходу, закрытому металлической цепочкой. На табличке было написано: «Проход временно закрыт».

– Мне начинает казаться, что вы специально выбираете запрещённые места, – сказала Айко.

– Здесь раньше находился храм путников.

– В метро?

– До метро.

Сота оглядел бетонные стены.

– Надеюсь, храм не обиделся.

– Обиделся.

– Зря спросил.

Рэн снял цепочку и повесил обратно после того, как все прошли. За поворотом коридор становился уже. Лампы горели через одну. В конце была серая служебная дверь без ручки.

Рэн приложил к ней ладонь. На металле проступил золотой знак. Дверь открылась внутрь. За ней оказалась небольшая комната с каменными стенами. Пол был покрыт старым деревом, в центре стоял низкий алтарь без украшений. Ни окон, ни зеркал. Только несколько выцветших бумажных полос под потолком и каменная чаша.

– Это безопасно? – спросила Рина.

Рэн вошёл первым.

– Пока мы ничего не называем.

– Ваше понимание безопасности всегда звучит условно, – сказал Сота.

Айко остановилась у порога.

Амулет не нагревался. Нить оставалась тёплой, но внутри неё всё ещё ощущалась чужая тяжесть. Рэн протянул руку.

– Входи.

Она посмотрела на ладонь.

– Это обязательно?

– Нет.

Айко взяла его руку.

– Тогда вхожу добровольно.

Красная нить проявилась на мгновение и исчезла.

Рэн закрыл дверь. Звуки станции сразу стихли. Будто бетонные стены отрезали их от города.

– Телефоны выключить, – сказал он.

– Мой только что ожил, – возмутилась Айко.

– Именно поэтому.

Все отключили устройства и сложили на край алтаря.

Рэн повернулся к Соте и Рине.

– Встаньте у двери. Если услышите мой голос, но увидите, что я молчу, не отвечайте.

Сота взял металлическую пластину на запястье.

– А если услышим голос Айко?

– Тоже не отвечайте.

Рина спросила:

– А наши голоса?

– Могут использовать любые.

– Прекрасно. Теперь я не доверяю даже себе.

Айко встала напротив Рэна.

Между ними оставалось меньше шага.

– Что дальше?

– Закрой глаза.

Она не двинулась.

– Вы всегда начинаете с самой подозрительной просьбы.

– Без зрения легче отделить прямой отклик нити от того, что создают образы.

– А если вы исчезнете?

– Сота сообщит.

– Очень надёжно, – сказал Сота. – Я буду комментировать.

Айко всё-таки закрыла глаза.

– Теперь что?

– Дай руку.

– Вы могли сказать сразу.

– Ты бы снова спорила.

– Я и сейчас могу.

– Знаю.

Она протянула левую руку. Пальцы Рэна сомкнулись вокруг запястья осторожно, не касаясь самой печати.

Тепло прошло по коже.

– Слушай только нить, – сказал он. – Не слова.

– Как можно слушать не слова?

– Ты почувствуешь направление. Мой голос идёт снаружи. Отклик связи – изнутри, но без формы.

– Очень понятно.

– Попробуй.

Айко выдохнула.

Сначала она слышала только дыхание Рэна. Тихое. Ровное. Потом шаг Соты у двери, шелест одежды Рины, далёкий гул поезда за стенами.

Под этими звуками лежало другое.

Тепло.

Не голос. Не мысль. Скорее присутствие. Знакомое напряжение, которое Айко уже научилась связывать с Рэнем. Он беспокоился, хотя внешне оставался спокоен. Злился на того, кто проник в нить. Боялся, что не сумеет закрыть проход.

Айко вдруг поняла, что чувствует слишком много.

Не слова.

Но достаточно.

– Вы боитесь, – сказала она.

Пальцы на её запястье чуть напряглись.

– Продолжай слушать.

– Это правда?

– Да.

– Чего?

– Не задавай вопросы.

– Тогда зачем просили слушать?

– Чтобы найти чужое.

Она сосредоточилась снова.

Тепло Рэна было ровным, хотя под ним жила тревога. Красная нить словно тянулась между ними по тёмному пространству. Айко мысленно пошла вдоль неё.

И нашла холод.

Маленькую тёмную точку.

Она пряталась почти у самого центра связи. Не на её стороне и не на стороне Рэна. Между.

– Есть, – прошептала Айко.

– Где?

– Посередине.

– Не касайся.

Холодная точка шевельнулась. И заговорила. Голосом Рэна:

– Айко, открой глаза.

Она вздрогнула. Настоящие пальцы Рэна всё ещё держали её запястье. Но голос пришёл не снаружи. Он родился внутри головы, в холодной точке.

– Он говорит, – произнесла она.

– Что?

– Просит открыть глаза.

Настоящий Рэн ответил:

– Не открывай.

Чужой голос повторил:

– Посмотри на меня.

Айко стиснула зубы.

– Он звучит так же.

– Но ты уже различаешь.

Да. Теперь различала. Настоящий голос касался воздуха. Чужой давил изнутри, требуя реакции.

– Что делать?

– Назови то, что он не может знать.

Айко вспомнила их проверку в метро.

– Шкаф, – сказала она.

Холодная точка дёрнулась.

Голос ответил:

– Ты спрятала меня среди одежды.

Фраза была правильной.

Но не совсем.

Айко почувствовала ошибку.

– Нет.

– Что? – спросил настоящий Рэн.

– Он знает событие. Но не знает, что вы написали правила, пока стояли там.

Холод задрожал.

Рэн сжал её руку крепче.

– Ещё.

– Кисть.

Чужой голос произнёс:

– Ты ударила ею бумажного духа.

– Это могли видеть.

– Меч, – сказал настоящий Рэн.

Айко поняла.

– Я сказала, что у меня не было меча.

Холодная точка отступила.

Сота у двери тихо спросил:

– Это работает?

Рина прошептала:

– Не мешай.

Чужой голос снова заговорил:

– Он использует воспоминания, чтобы привязать тебя сильнее.

Айко почувствовала укол сомнения.

Точка сразу стала больше.

Настоящий Рэн произнёс:

– Не спорь с ним.

– Почему?

– Любой ответ кормит присутствие.

– Но вы сами говорили отвечать сомнению.

– Сомнению – да. Не чужому голосу. Он не ищет правду. Он ищет разговор.

Айко замолчала.

Холодный голос продолжал:

– Ты уже не понимаешь, где твои чувства, а где его.

Она не ответила.

– Ты думаешь о нём, потому что печать заставляет.

Молчание.

– Без связи ты бы прошла мимо у школьных ворот.

Айко стиснула пальцы. Возможно. Нет. Она не знала. Именно поэтому слова цепляли.

Холодная точка росла. Рэн почувствовал.

– Айко. Не доказывай ему ничего.

– Тогда как выгнать?

– Мы должны разомкнуть нить на мгновение.

Она открыла глаза.

– Что?

Рэн стоял напротив. Его лицо было напряжено.

– Если добровольная связь ослабнет, присутствие потеряет опору.

– А потом?

– Мы замкнём её снова.

– Можно так?

– Один раз.

– Что будет, если не получится?

Он не ответил.

Сота резко сказал:

– Мне не нравится эта пауза.

Рина кивнула.

– Совсем.

Айко посмотрела на Рэна.

– Что будет?

– Связь может не восстановиться в прежнем виде.

– Печать вернётся под власть клана?

– Возможно.

– Первый замок?

– Станет нестабильным.

– То есть голос предлагает не доверять вам, а чтобы выгнать его, я должна добровольно перестать чувствовать вас.

– На несколько секунд.

– Очень удобно устроено.

– Поэтому он и вошёл.

Айко опустила взгляд на их руки.

Тёплые пальцы Рэна всё ещё держали её. Красная нить между запястьями была невидима, но жила внутри. За несколько дней она стала постоянной частью мира: предупреждала, согревала, злилась, тянула его к ней и её к нему.

Разомкнуть. Даже на секунду. Стало страшно.

Рэн тихо сказал:

– Я буду здесь.

– Но я не почувствую.

– Увидишь.

– А если он покажет вас иначе?

– Тогда вспомни не магию. То, что было без неё.

Айко подняла глаза.

– Что у нас было без неё?

Вопрос вырвался сам. Рэн замер. Сота и Рина молчали у двери. Айко продолжила тише:

– Всё началось с печати. Храм. Школа. То, что вы приходили. То, что я слышала. Даже наши разговоры происходили потому, что нас связали.

Холод внутри отозвался довольным шепотом.

«Вот видишь».

Рэн посмотрел прямо на неё.

– Твоя мать пригласила меня пить чай не из-за печати.

Айко моргнула.

– Что?

– Ты заставила меня завтракать не из-за печати. Смеялась, когда я стоял в шкафу, не из-за неё. Делилась омлетом на крыше. Злилась, когда я решал за тебя. Защищала Соту и Рину у Восточных ворот. Спорила со мной о боли у реки.

Он сделал паузу.

– Ты могла делать всё это с кем угодно.

– Но делала с вами.

– Да.

Холодная точка сжалась.

Рэн продолжил:

– Печать заставила нас встретиться. Всё остальное мы делали сами.

Айко почувствовала, как страх меняется.

Не исчезает.

Но становится тем, что можно выдержать.

– Хорошо, – сказала она. – Размыкаем.

Рэн кивнул.

– Сота.

– Да?

– Считай до пяти.

– Почему я?

– Твой голос человеческий и не связан с печатью.

Сота шагнул ближе.

– А если на пяти вы не вернётесь?

– Ломай метку.

– Кого она позовёт?

– Мэйру.

Рина удивлённо спросила:

– Метка звала не клан?

– Я изменил её после Восточных ворот.

Сота нахмурился.

– И не сказал?

– Не успел.

Айко посмотрела на Рэна.

– Мы поговорим о вашей привычке не успевать.

– После.

Он поднял вторую руку и накрыл её пальцы.

– Готова?

– Нет.

– Я тоже.

– Это помогает.

Рэн едва заметно улыбнулся.

– На счёт один отпускаем. На пять берёмся снова.

– А если захочу раньше?

– Не бери. Голос может использовать желание.

Айко сглотнула. Сота приготовился считать. Рина подошла к Айко сбоку.

– Я рядом.

– Не касайся её до пяти, – предупредил Рэн.

– Я поняла.

Сота вдохнул.

– Один.

Рэн отпустил её.

Мир исчез не сразу. Сначала ушло тепло ладони. Потом красная нить внутри словно оборвалась. Не болезненно. Страшнее – бесшумно.

Айко перестала чувствовать Рэна. Совсем. Перед ней всё ещё стоял человек с золотыми глазами. Она видела его лицо, напряжённые плечи, руку, зависшую рядом. Но внутри было пусто.

– Два, – сказал Сота.

Комната изменилась.

Стены отступили. Свет стал серым. Лицо Рэна дрогнуло, будто отражение на воде.

– Айко, – сказал он.

Она не знала, настоящий ли это голос. Поэтому молчала.

– Три.

Рэн перед ней шагнул ближе.

– Возьми меня за руку сейчас.

Айко застыла. Они договаривались не раньше пяти. Значит, не он. Она отступила. Образ улыбнулся. Лицо стало мягче, почти таким, каким она хотела бы его видеть. Без холода, без тревоги.

– Я люблю тебя, – сказал чужой Рэн.

Сердце болезненно ударило. Не потому, что она поверила. Потому что поняла, насколько точно голос выбрал оружие. Настоящий Рэн никогда не сказал бы это сейчас. Не потому, что не мог чувствовать. Потому что не стал бы использовать такие слова, чтобы заставить её протянуть руку.

– Четыре, – голос Соты донёсся будто издалека.

Чужой Рэн подошёл ближе.

– Ты ждала этого.

Айко стиснула зубы.

– Нет.

– Лжёшь.

– Возможно.

Образ протянул руку.

– Тогда проверь.

В пальцах вспыхнула красная нить. Поддельная. Слишком яркая. Слишком красивая.

Айко отступила ещё на шаг. За спиной возникло зеркало, которого раньше не было. В нём отражалась она одна. Без печати. Без амулета. Без Рэна.

Обычная девушка в школьной форме. Спокойная. Свободная.

– Пять! – крикнул Сота.

Айко закрыла глаза и протянула руку туда, где запомнила настоящего Рэна. Первые пальцы, которых она коснулась, оказались холодными. Она отдёрнула руку.

Слева прозвучал голос:

– Шкаф.

Айко повернулась. Настоящий Рэн стоял не перед ней, а на полшага в стороне. Без красной нити. Без красивых обещаний. Бледный, испуганный и злой.

– Правила, – сказала она.

– Написал там.

Она схватила его за руку. Связь ударила между ними алым светом. Айко вскрикнула. Холодное присутствие вырвалось из пустоты, приняв форму длинной тени. Она метнулась вверх, ударилась о потолок и распалась на десятки голосов.

Все одновременно говорили голосом Рэна:

– Не верь мне.

– Не верь мне.

– Не верь мне.

Настоящий Рэн притянул Айко ближе, закрывая собой. Золотой свет поднялся вокруг них, но тень цеплялась за красную нить, пытаясь остаться.

– Она не выходит! – крикнула Рина.

– Потому что вошла не через сомнение, – ответил Рэн сквозь зубы. – Через имя.

Айко услышала шёпот первого замка. Десятки имён прокатились в голове. Среди них одно повторялось чаще остальных. То самое, которое Рэн назвал в классе человеческим сокращением. Полное имя изгнанного дяди. Оно давило на язык. Просилось наружу.