Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 39: Пещера Забытых Песен

После ночи на привале Дэриан, Ксев и Лия отправились внутрь пещеры. Она не была похожа на святилище. Ни алтарей, ни статуй, ни даже подобающего атмосферного полумрака со скрипучими звуками. Вход оказался узкой расщелиной в теле самой скалы, прикрытой занавесом из столетнего плюща, который Ксев почтительно отодвинул, словно открывая не портал в древнюю тайну, а потертую занавеску в бабушкиной кладовке.

– Очаровательно, – заметил он, протискиваясь внутрь первым. – Ни тебе зловещих надписей «кто войдет, погибнет», ни хотя бы скелета с предупреждающей табличкой. Неуважение к традициям.

Но стоило им всем троим оказаться внутри, как дыхание перехватило даже у Дэриана.

Пещера была не большой, но высокой. Её стены, от пола до самого куполообразного потолка, покрывали руны. Но это не были высеченные знаки – они светились изнутри камня, как прожилки в листе, отдавая во внешний мир свой мягкий свет. Руны переливались – то холодным серебристо-голубым, то теплым медово-зеленым, то нежным лилово-розовым. Цвета их магий. Порядка, иллюзии и эмоций.

Воздух гудел. Но не угрожающе, как в трясине. Это был низкий, гармоничный гул, похожий на звук гигантской поющей чаши. Он вибрировал в груди, успокаивая и настораживая одновременно.

– Здесь… поют, – прошептала Лия, и её голос, тихий, как шепот, отозвался легким эхом, будто его подхватили и пронесли вдоль стен.

И тогда светящиеся руны зашевелились. Не сами знаки, а свет внутри них. Он стал струиться, стекать со стен, собираться в центре пещеры, над небольшим, абсолютно круглым озерцом чистой и совершенно черной воды. Свет формировал неясные очертания – не людей, а скорее силуэтов, подобных тем, что остаются на сетчатке глаза, если долго смотреть на пламя. Их было несколько. Женские фигуры.

Они не были воительницами в доспехах или величественными жрицами. Они казались…певицами. Одна держала руки, сложенные у груди, будто замерла и пытается согреться. Другая слегка склонила голову, слушая. Третья будто дирижировала невидимым хором.

И они запели. Не открывая рта, без слов. Звук рождался прямо из воздуха, из самого света, из гула пещеры. Это была не мелодия, которую можно запомнить и повторить. Это была история. Переданная через гармонии и диссонансы, через взлеты чистых, как колокол, нот и падения в тяжелый, скорбный бас.

Хор духов рассказывал о разрыве. Не о войне, не о предательстве. О… расхождении. О том, как когда-то магия была единой песней – где сила дракона придавала миру форму и прочность, где магия иллюзий и фантазии раскрашивала эту форму красками возможного, а магия эмоций – сердца, песен, чувств – вдыхала в неё жизнь, тепло, смысл. Песнь была плавной, льющейся по миру.

А потом… потом пришел страх. Страх перед хаосом чувств. Перед неконтролируемостью фантазии. Сила драконов, магия порядка и контроля, решила, что будет безопаснее, если песня станет четким, неизменным гимном. Она стала заглушать другие голоса. Не из злобы. Из желания защитить то, что есть. А другие голоса, обидевшись или испугавшись, стали звучать отдельно – одни ушли в мир грез и обманов, другие – в бури неконтролируемых страстей. Песня распалась на три разные, часто спорящие мелодии. Баланс был нарушен. И мир начал медленно… усыхать. Терять цвета, терять оттенки чувств, терять саму радость бытия.

Звучание стихло. Светящиеся силуэты замерли, будто ожидая.

Дэриан стоял, вглядываясь в эти призрачные образы, и на его лице было нечто похожее на стыд. Он узнавал в этой истории себя. Свой контроль. Свой страх перед хаосом, который нес с собой Ксев, и перед бурей чувств, которую принесла Лия.

Ксев, напротив, смотрел с горьковатым пониманием. Его иллюзии, его вечная игра – это был уход. Бегство от мира, который решил, что фантазии не место в серьезных делах.

А Лия… Лия чувствовала всё это буквально кожей. Ее собственная магия, та самая «дикая», эмоциональная, отзывалась на эту историю как на свою личную трагедию. Она была тем самым потерянным голосом.

– Ритуал Воссоединения, – тихо сказала она, и её слова прозвучали не как вопрос, а как вывод из всей переданной духами женщин мелодии. – Нужно не произнести заклинание. Нужно… спеть песню заново. Ту самую, единую. Но не ту, древнюю. Новую. Нашу.

Она повернулась к ним. К Дэриану и к Ксеву.

– Я – голос. Тот, что вдыхает жизнь в этот мир. Но одна я… я просто буду кричать. Или плакать. Мне нужна…помощь. Прочность и контроль Дэриана. Мир фантазии и краски Ксева. Мы втроем создаем новую гармонию, в этом весь замысел. – Она протянула руки. Сначала Дэриану. – Дай мне то, что всегда в тебе, дорогой. Контроль, который не даст мне разорваться. Не сдерживай себя. А держи меня крепко так, как только ты это можешь.

Его ледяные глаза метнулись к её лицу, потом к ее руке. Медленно, почти нерешительно, он положил свою ладонь на её. Его пальцы сомкнулись, тёплые и твёрдые. Это был не захват. Сейчас это была опора.

Затем Лия протянула вторую руку Ксеву.

– А ты… дай мне краски. Давай не будем бояться того, что может быть или не случится никогда. Давай включим это в песню. Не как обман, а как… надежду. Как мечту о том, что может быть лучше в нашем мире.

Ксев посмотрел на ее руку, потом на лицо брата. Губы выстроились в полумесяц, не улыбка, а понимание для чего была затеяна вся эта история с метками. Он взял её руку, и его хватка была легкой, но в ней чувствовалась готовность отдать ей его фантазии.

– Всегда, конфетка, – прошептал он. – Только скажи, в какой тональности.

И они замкнули круг. Рука Лии в руке Дэриана. Другая – в руке Ксева. А её собственные ладони стали мостом между ними.

Лия закрыла глаза. Она не думала о нотах. Не думала о магии. Она думала о них. О Дэриане – его упрямстве, его холодных пальцах на её коже, его неуклюжих полевых цветах, его рычании в темноте. Она думала о Ксеве – его смехе, его иллюзиях, которые щекотали кожу, его боли, спрятанной за улыбкой, и его уходе в сад под фальшивыми звёздами. Лия думала о себе. О страхе, о злости, о тоске по дому, о вспышках невероятного счастья здесь, среди всего этого бардака.

И она начала петь.

Сначала это был просто звук. Чистый, без слов, рождающийся где-то глубоко в груди. Её голос дрожал, искал дорогу. И тогда она почувствовала, как через руку Дэриана в неё потекла волна – не его ледяная мощь, а сама суть контроля. Не сковывающая, а направляющая. Эта волна создала поток для её пения, дала ему рамки, ритм, внутреннюю логику. Её голос окреп, перестал дрожать, обрел уверенность.

И тут же, через руку Ксева, хлынуло другое. Иллюзии? Нет. Это была сама суть фантазии – возможность, вариативность, игра, выбор. Её песня окрасилась оттенками, которых не было в природе. В ней появились легкие, невесомые пассажи, неожиданные гармонические повороты, намеки на мелодии, которые могли бы быть, но никогда не были спеты. Это не было фальшью. Это было возможностью творить, выбирать и создавать нечто новое.

И её собственная магия, магия эмоций, встретила эти два потока не как врагов, а как родные голоса. Она наполнила четкую магическую структуру Дэриана живым трепетом, а причудливые краски Ксева – искренним чувством. Её песня стала наполненной. В ней была сила ледника и тепло огня. Была ясность утра и тайна сумерек. Была боль потери и радость обретения.

Она пела не о мире. Лия пела о них. Историю трех потерянных голосов, нашедших друг друга. Историю льда, который научился плавиться, и огня, который научился светить, не обжигая. Историю женщины, которая стала мостом между невероятными мужчинами.

Свет в пещере вспыхнул. Руны заиграли всеми цветами сразу, сливаясь в ослепительное, но не режущее глаза сияние. Озерцо в центре заструилось, и из его глубин поднялись пузырьки чистого света, лопавшиеся в воздухе тихим, похожим на смех ребенка звуком.

Духи-певицы склонились в беззвучном поклоне и начали растворяться, вливаясь обратно в стены, но теперь их свет был ярче, радостнее.

Песня Лии оборвалась не резко. Она тихо замерла, перешла в шепот, а затем в тишину. Но это была новая тишина – насыщенная, живая, полная отзвуков только что прозвучавшей гармонии.

Она открыла глаза. Её руки все еще держали их ладони. Дэриан смотрел на нее так, словно видел впервые. В его глазах не было льда. Было бездонное удивление. И благодарность.

Ксев просто стоял, и по его щеке катилась единственная, блестящая в свете рун слеза. Он даже не пытался её смахнуть.

– Вот это да, – выдохнул он наконец, и его голос был хриплым. – Конфетка, ты только что… сплела нас в единое целое. Я, кажется, впервые в жизни почувствовал, что мой хаос… он не лишний. Он часть чего-то большего.

Дэриан молча притянул Лию к себе, обнял так крепко, что у неё захватило дух, и прижал губы к её виску.

– Это только начало, моя королева, – прошептал он ей в волосы. – Теперь нужно, чтобы эта песня зазвучала во всем королевстве.

Лия кивнула, прижимаясь к его груди, чувствуя, как её собственная магия, теперь спокойная и уверенная, тихо переливается внутри, словно отзвук той самой, первой за сотни лет, Песни Единства.

Пещера Забытых Песен забыла свою печаль. Теперь в ней жила новая мелодия. И её авторы стояли в центре, всё ещё держась за руки, не готовые разорвать только что рожденную Истинную связь.

Глава 40. Жертва и дар: три голоса, одна песня

Тишина после Песни Единства длилась ровно три удара сердца. А потом мир взорвался.

Не в прямом смысле. Но из Древнего Сердца, из того самого круглого озера, вырвалась не волна воды, а волна… реальности. Вернее, её отсутствия. Тот самый разлом, о котором пели духи, проявился не как природное явление, а как огромный сгусток абсолютной черноты, висящей в воздухе. Из неё не шел свет и не шел мрак – она просто была как черная дыра. И из неё дул ветер – не тёплый и не холодный, а высасывающий. Высасывающий звук, цвет, самое желание жить.

Руны на стенах пещеры померкли, словно испугались. Гул стих, сменившись натянутой тишиной, которую нарушал только этот ужасный, беззвучный вой из разлома.

– Вот и прилетели, – пробормотал Ксев, и в его голосе не было ни шутки, ни страха.

– Лия, – сказал Дэриан, и его рука сжала ее плечо. – Пой. Снова. Держись!

Он указал на разлом.

Лия кивнула. Горло пересохло, сердце билось пойманной птичкой. Она начала. Ту же песню, что спела минуту назад – песню троих сердец. Голос ее звучал чисто, но… не слышно. Как ручеек, пробивающийся сквозь скалы. Звук достигал краев разлома, огибал его, но не мог проникнуть внутрь. Чернота поглотила звуки, как поглощала всё остальное. Её магия, даже усиленная их связью, была каплей в море. Её не хватало.

– Не хватит, – сквозь зубы процедил Дэриан, оценивая ситуацию с молниеносной скоростью полководца. – Нужно больше. Сильнее. Прямой канал.

Ксев посмотрел на Лию, потом на разлом. На его лице промелькнуло то самое выражение – ни весёлое, ни грустное, а просто решительное. То, что бывало у него редко.

– Канал, говоришь? – он повернулся к Лии. – Конфетка, продолжай петь. Не останавливайся. Даже если будет казаться, что всё кончено.

Он шагнул между ней и разломом. Не заслоняя её, а становясь перед ней. Ксев поднял руки, не к черноте, а к Лии, ловя невидимые звуковые волны.

– Знаешь, в чем главный секрет иллюзий? – сказал он, не оборачиваясь, и его голос вдруг стал почти звонким. – Не в том, чтобы обмануть глаза. А в том, чтобы поверить самому. Поверить, что твой вымысел – самая настоящая реальность. И тогда… он ею на секунду становится. Для всех.

Его собственный свет, медово-зеленый, теплый, вырвался из него. Но это была не вспышка. Это была… дорога. Мост из чистого воображения Ксева. Он протянулся от Лии прямо к краю разлома.

– Через меня, – приказал он, и в его тоне не было места для споров. – Смотри на меня и направляй сюда всю свою силу, магию. Давай, Лия. Весь свой бардак, всю свою любовь, всю злость – через меня. Я… усилю твою магию.

Лия захлебывалась, видя, как его тело напряглось, как по нему пробежала судорога. Но она послушалась. Вложила в пение всё: память о первом ледяном поцелуе Дэриана, боль от уколов мадам Флорины, смех в «Рычащем тролле», ночные шепоты в саду, тяжесть короны, нежность к спящему мужу, и даже ту щемящую жалость и благодарность к тому, кто сейчас стоял перед ней, подставляя себя под удар.

Её песня, её магия, хлынула по зеленому мосту Ксева. И случилось чудо. Вернее, иллюзия, ставшая реальностью. Голос ее не просто усилился. Он размножился. Раскололся на тысячи голосов, на миллионы оттенков. Каждая её эмоция, каждый обертон зазвучали как отдельный инструмент в магическом оркестре. Мост Ксева дрожал, светился, трещал по швам, но держался. Запасной принц стал живым усилителем, проводником, который брал хрупкую человеческую песню и превращал ее в гимн, способный заткнуть пасть самой пустоте.

Но чернота не сдавалась. Она сопротивлялась. Из разлома повалили волны искаженной магии – обрывки проклятий ведьм, шепот сумасшедших, холод абсолютного одиночества. Они обрушились на них, стремясь разорвать связь, заглушить песню, стереть их самих.

И тут вступил Дэриан.

Он даже не заслонил их телом. Король сделал то, что умел лучше всего. Он создал порядок. Его серебристо-голубая магия выплеснулась щитом. Он искрился, переливался, как лед, на который падает свет северного сияния. Магический щит Дэриана двигался, как в кокон обволок их троих, и каждую волну хаоса, каждую атаку искаженной магии он встречал и отбивал. Щит не подавлял их силу – он выравнивал пространство вокруг них, чтобы песня Лии и проводник Ксева могли работать, не отвлекаясь на защиту. Дэриан с силой сжал челюсти, на лбу выступил пот, а вены на висках и шее вздувались от напряжения, но он стоял недвижимо, как скала, о которую разбивались темные волны. И в его глазах, устремленных то на Лию, то на спину брата, не было и тени прежней ревности. Было только яростное, бескомпромиссное понимание: «Никто не тронет мою семью. И ничто. Не дам».

Так они и стояли. Троица. Лия – источник, сердце, голос. Ксев – проводник, усилитель, жертва. Дэриан – щит, порядок, оплот. Их три магии, так долго враждовавшие, сплелись не в борьбе, а в гармонии. И эта гармония была сильнее любой тьмы разлома.

Чернота дрогнула. Края её начали мерцать, стягиваться постепенно. Песня Лии, усиленная Ксевом и защищенная Дэрианом, проникала внутрь, заполняла пустоту не светом, а… смыслом. Звуком жизни. Там, где была тишина отчаяния ведьм, теперь звучала мелодия. Сначала тихо, потом всё громче.

Разлом затягивался. Медленно, мучительно, словно со скрипом рвущейся ткани. Свет рун в пещере вспыхнул с новой силой, поддерживал их, помогал.

И когда последняя частица черноты исчезла с тихим звуком, похожим на вздох, в пещере воцарилась настоящая, глубокая тишина. Но это была тишина победы. Мира. Усталости.

Песня Лии оборвалась на полуслове. Она почти рухнула, но Дэриан был уже рядом, подхватил её, посадил на камень, не отпуская взгляда от брата.

Ксев всё ещё стоял. Его руки были опущены. Зеленый свет вокруг него погас. Не потух медленно, а погас словно свеча от ветра. Резко и больше не вспыхнув.

Ксев обернулся. На его лице была пустая, ничего не выражающая улыбка. Без привычного огонька в глазах.

– Вроде… получилось, – произнес он тихо. И рухнул как подкошенный.

Дэриан бросился к нему быстрее, чем Лия успела моргнуть. Он подхватил брата на руки, уложил на плащ, быстро ощупал пульс на шее.

– Живой, – выдохнул он, но в его голосе не было облегчения. – Но… внутри пусто. Его магии… нет. Совсем.

Лия подползла, дрожащими руками коснулась лица Ксева. Оно было холодным. Он дышал ровно, как во сне, но за веками не было привычного быстрого движения глаз. Упал в обморок или летаргический сон.

– Он взял удар на себя, – прошептала она, и ком подступил к горлу. – Проводник… он же принял всё на себя. Мою силу, сопротивление разлома… всё. Дэриан…

Дэриан молча кивнул, сжимая руку брата. Его лицо было искажено болью, глубокой, немой злостью на самого себя, на ситуацию, на всё, что произошло.

– Ксев, ты редкостный засранец, – сказал Дэриан тихо. – Ты знал. Знал на что идешь. Идиот. Значит, он был готов. Или… просто не думал о последствиях. Как всегда. Или хотел, чтобы так произошло.

Это была правда, от которой сводило желудок. Он хотел погибнуть. Здесь, как герой. Уйти красиво, как всегда он делал.

Они сидели в пещере, где теперь царила гармония и покой, а рядом с ними лежала её цена. Третий голос в их только что рожденной песне умолк. Возможно, навсегда.

Дэриан поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Лии. В его глазах было решение, твердое, как гранит.

– Везем брата домой. И будем искать способ. Любой. Он отдал свой голос, чтобы зазвучала песня всего королевства. Мы не имеем права оставить его в тишине.

Лия кивнула, сжимая холодную руку Ксева в своей. Их троица сократилась до двух существ, но связь, рожденная в этой пещере, была прочнее предыдущих их игр. И она давала одну-единственную надежду: если трое смогли спеть песню, способную исцелить мир, то двое найдут способ разбудить третьего. Они должны были.

Потому что иначе их новая, прекрасная гармония навсегда останется неполной. И будет отзываться в их сердцах тихим, настойчивым эхом потерянного голоса несносного Ксева.

Глава 41. Возвращение с победой и пустым местом за столом

Их возвращение в замок было триумфом, которого никто не праздновал.

Весть о том, что король, королева и принц Ксев вернулись живыми из Дымящихся топей, разнеслась быстрее лесного пожара. Когда огромный серебристый дракон показался в небе, над замком, на стенах и во дворе уже толпились люди. И они увидели настоящее чудо: дракон спикировал сверху невероятно медленно, приземлился на крыше замка и со спины соскочила девушка – королева Лия, она поддерживала принца Ксева, которому требовалась помощь. Его сняли несколько мужчин со спины брата-дракона и отнесли покои. А между тем, там, где пролетел дракон Дэриан, по дороге, которую он только что обогнул, тянулся словно невидимый шлейф жизни. Трава, еще вчера побуревшая и примятая, выпрямлялась и зеленела. На голых ветвях деревьев набухали почки. Воздух, прежде спертый и тяжелый, запах дождем и сырой землей, настоящей, сырой землей.

Все вокруг оживало. Сомнений не было.

Но те, кто смотрел внимательнее, видели и другое. Король Дэриан после превращения в человеческий облик совсем осунулся, лицо его было пепельным от усталости, а взгляд отсутствовал, уткнувшийся в одну точку, туда, куда унесли Ксева только что. Королева Лия шла рядом с носилками Ксева, не отрывая от него глаз, и время от времени поправляла одеяло дрожащей рукой. А самого принца, вечного нарушителя спокойствия, источника шума и смеха, не было видно совсем. Только видно, что под покрывалось лежит человек, но скорее больше он походил на настоящий труп.

Торжественные крики «Да здравствуют!» затихли, сменившись почти виноватым молчанием. Люди расступались, пропуская их к главному входу, и в их глазах читался уже не только восторг, но и трепет, и вопрос.

Победа была куплена дорого. И все это понимали.

Ксева перенесли в его покои – в его собственные, вечно неубранные, пахнущие дымом, странными травами и свободой апартаменты. Придворные лекари только разводили руками. Тело цело, дыхание есть, сердце бьется. Но сознания нет. Магии – той самой, блестящей, хаотичной – тоже нет. Как будто внутри погасли все огни.

И началось дежурство.

Дни слились в одно однотонное полотно. Дэриан и Лия вели себя так, будто перенесли тронную комнату в эти покои. Король принимал доклады, подписывал указы, сидя в кресле у камина, не отходя дальше чем на три шага от кровати брата. Королева читала вслух сводки о том, как по всему королевству оживали родники, зеленели поля, а маги сообщали о стабилизации линий, – и её голос, тихий и спокойный, был единственным звуком, кроме потрескивания поленьев и тихого дыхания Ксева.

По вечерам, когда все дела были распутаны, наступало время разговоров. Вернее, сначала все начиналось с молчания. Они сидели вместе, каждый на своем посту, и смотрели на того, кто всегда нарушал тишину и теперь хранил её пуще любого жреца.

– Помнишь, – как-то тихо начала Лия, глядя, как пламя отражается в хрустальном кубке с водой у изголовья, – как он вылез из камина в саже, когда мы спорили о геральдике? С букетом. Весь черный, а цветы… уже не белые.

Дэриан, сидевший, подперев голову рукой, негромко рассмеялся. Звук был больше похож на сдавленный вздох.

– Помню. Я тогда подумал, что братец окончательно спятил. И что, наверное, так и есть. – Он помолчал. – Ксев всегда знал, как вывести меня из себя. Казалось, в этом был его главный талант.

– Не главный, – поправила Лия. – Его главный талант был… заставлять видеть всё иначе. Даже тебя. Особенно тебя.

Дэриан не стал спорить. Он смотрел на бледное, непривычно спокойное лицо брата.

– Когда мы были детьми, – сказал Дэриан вдруг, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова приходилось вытаскивать себя из-под векового льда, – он боялся грозы. Настоящий дракон, иллюзионист, а туда же – дрожал от каждого раската. Прятался. Обычно… ко мне. Забирался ко мне в кровать и притворялся спящим. А я делал вид, что не замечаю.

Лия замерла, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь мужа.

– Я думал тогда: слабак. Надоедливый, ненужный слабак. Чёртов бастард. А теперь… – он провёл рукой по лицу, – теперь я думаю, что это, наверное, было единственное время, когда он позволял себе быть слабым. Потому что больше – не перед кем. И я… я оттолкнул его даже тогда. Просто лежал и ждал, когда он уйдёт.

В комнате было тихо. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, почти почтительно.

– Ксев не держал на тебя зла, – тихо сказала Лия. – Никогда.

– Я знаю, милая, – ответил Дэриан. – Это всегда злило меня еще больше. Потому что если бы он злился, ненавидел… это было бы честно. А он просто… продолжал. Шутил. Дразнил. Как будто пытался достучаться до того мальчика в кровати, который притворялся спящим. Но тот мальчик… он так и не открыл глаза для своего брата.

Он встал, подошел к кровати, поправил одеяло. Движение было не королевским, не властным. Простым. Таким по-человечески теплым.

– Проснись уже, брат, – прошептал Дэриан так тихо, что Лия еле расслышала. И в этом слове «брат» не было ни формальности, ни привычной сдержанности. Была только горечь, усталость и та самая признательность, в которой Дэриан никогда не сознавался. – Надоело тут без тебя. Слишком тихо. Даже Лия… она стала какой-то слишком серьезной. Без твоих дурацких шуток её сарказм теряет остроту. И… за столом место пустует. Оно не должно пустовать.

Это было больше, чем слова. Приглашение обратно в тот хрупкий, только что рожденный союз, который он сам так долго и упрямо отвергал.

Лия встала и подошла к ним, положила руку на плечо Дэриану, другую – на холодную руку Ксева.

Три голоса. Один умолк. Двое других теперь звучали за него. И ждали. Потому что победа над разломом была лишь половиной дела. Настоящая победа – та, что тихо зрела в этой комнате, в этих разговорах, в этом слове «брат», произнесенным наконец по-настоящему, – была еще впереди. И они не сдадутся. Потому что втроём они спели песню, которая спасла их мир. А значит, вдвоем они найдут способ разбудить третьего. Пусть даже на это уйдет вся оставшаяся тишина.