Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30. Веревочке недолго виться

Утро после допроса ворвалось в покои не солнечным светом, а серым, упрямым туманом, вползавшим в окна и осевшим на душах тяжелой росой. Лия проснулась от того, что Дэриан уже не просто обнимал её – он держал, будто она была якорем в бушующем море. Его лицо, прижатое к ее шее, было напряженным даже во сне.

Она осторожно пошевелилась, и он мгновенно открыл глаза. В них не было сонной мути – только мгновенная, хищная ясность, которая смягчилась, лишь когда он осознал, где находится и кто рядом.

– Ты не спал, – проговорила она, проводя пальцами по его щеке, где уже обозначилась тень будущей щетины.

– Спал, – возразил он, но голос был хриплым от бессонницы. – Просто… чутко. Сегодня нужно действовать. Казначей не будет ждать, пока мы придём с визитом.

Они поднялись, и за завтраком, больше похожим на военный совет, Дэриан изложил ей то, что успел узнать за ночь от стражников, следящих за казначеем, старым графом Эрвином.

– Он не просто финансировал, – говорил Дэриан, методично разламывая круассан, будто это была модель вражеской крепости. – Он вел двойной счет. Часть средств шла на помощь якобы беднякам – содержание неких аптек за городом. Тех самых, где, по словам нашей плачущей птички, и готовили укрепляющие настойки. Вторая часть уходила в Дом Багрового Когтя.Нашим прямым врагам.

– Значит, он связующее звено, – сказала Лия, чувствуя, как в голове складывается мозаика. – Он обеспечивал деньгами и ядами, а королева направляла удар. И, вероятно, получала от Багрового Когтя какие-то гарантии на будущее. Поддержку в случае… смены власти.

– Именно, – кивнул Дэриан. Его взгляд стал отстраненным, расчетливым. – Мы не можем взять его просто так. Нужны неоспоримые доказательства. Не показания напуганной горничной, а что-то материальное. Перехваченная переписка. Явка с повинной. Или… его поимка с поличным.

В этот момент дверь приоткрылась без стука, и в нее протиснулся Ксев. Он выглядел… серьезным. Ни тени вчерашней театральной ярости или поздней меланхолии. На нем был простой, темный камзол, волосы убраны назад, а в руках – сверток пергамента.

– Простите, что без приглашения, но новости не ждут, – сказал он, бросая свёрток на стол рядом с масленкой. – Граф Эрвин, наш драгоценный казначей, сегодня на рассвете отправил гонца. Не через официальную почту, а через своего племянника. Мальчишка, надо сказать, болтливый, особенно когда ему кажется, что его хвалят за важную миссию.

Ксев развернул пергамент. Это была деловая записка, написанная витиеватым, но неуклюжим шифром.

– Мой талант к взлому сердец и иллюзиям распространяется и на шифровки, – пояснил он с легкой усмешкой. – Суть: «Партия товара из аптек будет доставлена к северным воротам к вечеру. Требуется личная проверка и перенаправление в старые склады. Оплата – по факту. Ждем подтверждения по обычному каналу».

– Товар – это яды, – тихо сказала Лия.

– Старые склады – те самые подвалы под северным крылом, где мы нашли Элвию, – добавил Дэриан. Его глаза загорелись холодным огнём. – Он лично поедет на встречу. Идеальный шанс.

– Но если мы просто схватим его на встрече, он может всё свалить на поставщиков, заявить, что сам расследует незаконный оборот зелий, – заметил Ксев, садясь на край стола. – Нам нужно, чтобы он взял товар и направился прямиком к королеве. Или чтобы при нём была какая-то улика, напрямую связывающая его с ней.

Лия задумалась, её взгляд упал на свой блокнот, лежащий рядом. Информационная война… провокация…

– А если дать ему понять, что королева в опасности? Что её вот-вот разоблачат? Что ей срочно нужны не яды, а… скажем, средства для бегства или уничтожения улик? – предложила она. – Он её верный пёс. Бросится к ней, чтобы помочь. Или, наоборот, попытается спасти свою шкуру, прихватив с собой что-то ценное – переписку, долговые расписки от Багрового Когтя.

Дэриан и Ксев переглянулись. В воздухе повисло молчание, полное невысказанного расчёта.

– Это рискованно, – наконец сказал Дэриан. – Если он запаникует и уничтожит улики…

– А если мы правильно направим его панику, – рассуждал Ксев, – то он сам приведет нас к самому большому сундуку с правдой. Нужно создать иллюзию… ну, в прямом смысле. Дать ему увидеть, как стражники уже идут в покои королевы с приказом об обыске. Он рванет либо предупредить её, либо к своему тайнику – спасать нажитое непосильным трудом.

План рождался на ходу, обрастая деталями. Ксев отвечал за спектакль для казначея – вовремя и в нужном месте создать тревожную, но правдоподобную иллюзию. Дэриан координировал действия реальной стражи, чтобы перекрыть все возможные пути отступления, кроме одного – того, что вел прямиком к логову. Лии отводилась роль наблюдателя и, возможно, голоса – если понадобится отвлечь или вывести на чистую воду.

Когда основные контуры были намечены, наступила неловкая пауза. Ксев поднялся, отряхнул несуществующие пылинки с камзола.

– Ладно, мне пора готовить декорации. Удачи вам… – он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по Лии, потом по Дэриану, – …обоим.

Он уже был у двери, когда Дэриан тихо произнес:

– Ксев.

Тот обернулся, бровь вопросительно взлетела вверх.

– Спасибо. За всё.

На лице Ксева на мгновение промелькнула та самая, знакомая Лии, смесь боли и принятия. Он кивнул, коротко, почти невидимо.

– Не за что, брат. Просто… победи. Ради всех нас.

И скрылся за дверью.

Лия вздохнула, чувствуя странную тяжесть в груди. Дэриан подошёл к ней, обнял за плечи.

– Ему тяжело, – сказала она не вопросом, а подчеркнув состояние Ксева.

– Знаю, – ответил Дэриан, и в его голосе не было ревности, только усталое понимание. – Но он выбрал свою роль. И играет её до конца. Это… достойно уважения.

Он повернул её к себе, заглянул в глаза.

– А ты готова? К вечеру всё может измениться. Навсегда.

Лия посмотрела на свои запястья – на огненного и ледяного дракончиков, на две половинки одной сумасшедшей судьбы. Потом подняла взгляд на него – на своего ледяного принца, который стал таким теплым и таким уязвимым рядом с ней.

– Я была готова с того момента, как открыла глаза в той карете, – сказала она. – Просто не знала, к чему. Теперь знаю. И я не отступлю.

Дэриан притянул её к себе и поцеловал – не страстно, а крепко, надежно, как ставят печать. Поцелуй-обещание. Поцелуй-договор.

– Тогда идем, – сказал он, отпуская её. – Ещё один день в нашем безумном королевстве. Последний день старой игры.

Они вышли из покоев рука об руку. Туман за окнами медленно рассеивался, открывая очертания замка – их замка, который им предстояло либо спасти, либо потерять навсегда. Сеть, которую они плели из слухов, иллюзий и холодной мести, наконец-то затягивалась вокруг самой главной добычи. Оставалось только дернуть за кончик веревки.

Глава 31. Разговор с отцом

Вечер в королевском кабинете был тихим. Король Орлан сидел у камина не как правитель, а как человек, отягощенный годами и бременем короны. Он смотрел на пламя, его лицо, обычно столь твёрдое и непроницаемое, казалось, просело под невидимой тяжестью. В руке он сжимал кубок с вином, но пил редко, будто вкус ему давно уже не доставлял удовольствия.

Именно в этот час покоя в кабинет вошли его сыновья. Не по отдельности – затеяв ссору или прося аудиенции. Вместе. Дэриан – прямой, как клинок, с блендым, красивым лицом. Ксев – следом, без обычной небрежности в движениях, его взгляд был острым и серьезным. А между ними, чуть позади, – Лия. Её присутствие здесь, в мужском святилище власти и решений, было красноречивее любых слов.

Король медленно поднял на них взгляд.

– Сыновья. И… леди де Андре. Неожиданный визит. – Его голос звучал глухо, устало. – Если это о дуэли… я уже сказал всё, что думал. Позор для нашего дома. Но раз уж вы примирились…

– Мы не мирились, отец, – холодно прервал его Дэриан. – Мы инсценировали ссору. Чтобы выманить настоящую змею.

Король замер, его пальцы чуть сильнее сжали ножку кубка.

– Объяснись.

Ксев шагнул вперед и молча положил на массивный дубовый стол небольшой дубовый ларец. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежали: маленький хрустальный флакон с остатками синеватой жидкости, несколько свитков пергамента с печатями и шифром, и потертый дневник.

– Пузырек, – начал Дэриан своим четким, неумолимым тоном следователя, – найден в потайном отделении зеркала в покоях королевы Алиеноры. Содержимое – яд на основе горького миндаля и корня мертвяка. Тот самый, что пытались подлить леди Лии. Анализ придворного алхимика и независимого мастера из Гильдии совпадают.

– Пергаменты, – продолжил Ксев, – перехваченная переписка между казначеем Эрвином и аптекарями за городом, а также… с представителями Дома Багрового Когтя. Обсуждается поставка снадобий и финансовая поддержка на случай изменения баланса сил при дворе.

– А это, – тихо сказала Лия, касаясь пальцем записной книжки, – дневник служанки Элвии. Той, что исчезла. Она описывает приказы свыше, синий дым после встреч королевы с тайными гостями и… свои догадки о детях, которых не должно быть. Она жива, ваше величество. Спрятана. И готова дать показания под магической печатью правды.

Король молчал. Он смотрел на разложенные перед ним улики, будто видел не предметы, а призраков. Его лицо постепенно теряло остатки цвета, становясь землистым.

– Это… – он попытался говорить, но голос сорвался. – Это клевета. Подлог. Алиенора… она холодна, амбициозна, но… отравительница? Заговорщица? Нет. Это невозможно.

– Возможно, – жестко ответил Дэриан. – Мы допросили казначея, отец. Он сознался. Под пыткой иллюзий и перед лицом неопровержимых доказательств. Он назвал имена, даты, суммы. Он указал на неё, как на заказчицу. И рассказал, отец… – Дэриан сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала не ледяная ярость, а что-то вроде щемящей боли. – …рассказал, что яды поступали не только для устранения внешних угроз. Что часть их, в малых дозах, долгие годы подмешивалась в твой вечерний напиток. Чтобы ослабить волю. Ускорить усталость. Сделать правителя… более управляемым.

Удар достиг цели. Король Орлан вздрогнул так, как будто его ударили кинжалом между рёбер. Он посмотрел на кубок в своей руке – тот самый, из которого пил каждый вечер годами. Потом поднял на сыновей глаза, и в них было нечто ужасное: не просто шок, а полное, сокрушительное прозрение. Проглядел. Допустил. Жил в паутине, даже не подозревая о пауке.

– Все эти годы… головные боли… упадок сил… – он прошептал, и его рука задрожала так, что вино расплескалось по перстням. – Я думал, это бремя лет. Бремя власти. А это… она…Ведьма с Запада!

Он не плакал. Слёзы, казалось, замерзли где-то глубоко внутри, превратившись в осколки льда, ранившие всё на своём пути. Его величество, железный король, победитель драконьих междоусобиц, был сломлен не мечом, а ложкой яда и ложью в собственной постели.

– Где она? – спросил он наконец, и его голос стал чужим и страшным.

– В своих покоях, – ответил Ксев. – Под наблюдением наших людей. Она не знает, что Эрвин арестован.

Король медленно, с трудом поднялся. Он вдруг выглядел невероятно старым и хрупким. Но в его осанке, в твердости взгляда, устремляющегося куда-то поверх их голов, вспыхнула последняя искра той самой власти, что когда-то объединила драконьи дома.

– Приведите её. Сюда. Сейчас же!

Ждать пришлось недолго. Королева Алиенора вошла в кабинет с видом человека, которого оторвали от важного, но рутинного занятия. Она была безупречна – в платье цвета ночного неба, волосы убраны в строгую, но изысканную прическу. Её ледяные глаза с легким недоумением скользнули по лицам сыновей, по Лии, остановились на короле.

– Орлан, дорогой? Что случилось? Ты выглядишь… не заболел ли?

– Перестань, Алиенора, – сказал король. Он не кричал. Но в этих двух словах было столько усталой, бездонной горечи, что даже её бесстрастное лицо дрогнуло. – Игра окончена. Они всё знают.

Король указал рукой на стол с доказательствами. Королева подошла, её взгляд скользнул по флакону, пергаментам. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Лишь в глубине ледяных глаз что-шевельнулось – не страх, а скорее…раздражение.

– Знают, – повторила она без интонации. – И что с того? Ты будешь судить меня? Королеву? На основании… – она презрительно ткнула пальцем в сторону дневника, – …бредней полоумной служанки и поддельных писем, которые мог подбросить кто угодно? Или, может, твои любимые сыновья, наконец-то объединившиеся против общей угрозы, рассказали тебе сказку?

– Эрвин сознался, – тихо, но четко сказал Дэриан. – Под магической печатью. Он назвал тебя. Описал твои приказы. И рассказал о яде, что ты все эти годы подливала в кубок отца.

На этот раз удар достиг цели. Лед в глазах Алиеноры треснул, открыв на мгновение бурлящую черноту настоящей, дикой ярости. Но это лишь на мгновение.

– Предатель, – выдохнула она, но это не было обращено к Эрвину. Это был факт о человеческой природе вообще. – Глупец.

Она выпрямилась, и её осанка вновь обрела королевское достоинство. Алиенора смотрела на короля не как на судью, а как на проигравшего соперника.

– И что теперь, Орлан? Арест на потеху толпе? Публичный суд на ведьмой? Чтобы весь мир узнал, как железный король двадцать лет спал с отравительницей и даже не заметил, как слабеет? Как его род раздирают интриги и кровосмешение? – Её взгляд ядовито скользнул по Лии. – Ты думаешь, это победа? Уничтожив меня, ты не спасешь свой дом. Ты лишь ускоришь его конец. Эта девица с чужой кровью, эта проблема с двумя метками… она принесет только хаос. Твой род обречен. Он сгниет изнутри, как сгнил ты от моего яда. И она… – Алиенора указала на Лию леденящим взглядом, – …умрет первой. Запомни мои слова.

Тишина повисла тяжелая, как саван. Король смотрел на неё, и в его глазах не осталось ничего – ни любви, ни ненависти, только пустота, прожженная многолетней ложью.

– Стража, – произнёс он, не повышая голоса.

Дверь открылась, вошли четверо стражников в полном доспехе – не дворцовая гвардия, а личные люди Дэриана.

– Отведите королеву Алиенору в Башню Полной Луны, – приказал король. – Одна комната. Ни слуг, ни посетителей. До моего личного решения.

Королева даже не взглянула на стражников. Она позволила им встать по бокам, её голова была высоко поднята. Перед тем как выйти, она обернулась в дверях. Ее ледяной взгляд в последний раз скользнул по всем собравшимся.

– Вы победили сегодняшнюю битву. Но проиграете войну. Ваш род – это агония. Наслаждайтесь ею, пока можете.

И её увели. Её шаги затихли в коридоре, но её последние ядовитые слова висели в воздухе кабинета.

Король Орлан опустился в кресло, будто все кости в его теле вдруг лишились твёрдости. Он смотрел в пустоту.

– Всё… всё было ложью? Все эти годы? – спросил он не их, а сам себя, тихо, с потрясающим недоумением ребннка, впервые столкнувшегося с настоящей жестокостью мира.

Дэриан и Ксев стояли молча. Лия чувствовала, что любое слово сейчас будет лишним, грубым. Они выиграли. Раскрыли заговор, обезвредили угрозу. Но вкус этой победы был горьким, как пепел, и холодным, как взгляд той, что только что покинула зал.

Победителей не было. Были только выжившие. И страшная, трещиной прошедшая по самому основанию их мира, правда. Трон они спасли. Но король, сидевший на нём, был разбит. И тень, которую они изгнали, оставила после себя не пустоту, а зияющую, ядовитую рану, которая, как они все теперь понимали, могла никогда не зажить.

Глава 32. Песня скорби и тишины

Королевские покои, обычно дышащие мощью и холодным величием, теперь напоминали опочивальню в доме скорби. Воздух был таким тяжелым от запаха лекарственных трав, тлеющих углей в камине и успокаивающих настоек.

Король Орлан лежал в огромной кровати, и казалось, что это не ложе, а годы предательства и яда придавили его так, что даже могучий профиль проступил через истончившуюся кожу. Глаза были закрыты, но веки подрагивали, следя за какими-то внутренними тенями. Он не спал. А существовал в странном, мучительном пограничье – между болью тела и сокрушительной тяжестью души, узнавшей, что все, во что верил, было миражом, отравленным у самых истоков.

Дэриан стоял у камина, плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Казалось, что молодой дракон вот-вот сейчас сорвется в истинную форму и разорвет все, что его выводит из себя. Он не смотрел на отца – невыносимо было видеть как сильный король сломлен. Вместо этого его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к Лие, как единственному якорю в этом мире, который удерживал его от необдуманных поступков.

Она сидела на низком табурете у кровати, подобрав под себя ноги. На ней не было дворцовых одежд, только простой шерстяной плащ поверх ночной рубашки. В руках Лия сжимала край одеяла, не знала, что делать, куда деть эту беспомощность, эту тихую злость за сломанного человека, которого едва знала, но чья боль теперь была частью ее нового мира.

Лекари разводили руками. Яд был коварен. Его хронически и тайно вводили в еду, напитки и даже втирали в тело короля. Если физически его можно было поддержать, очистить со временем. То что сделать с душой? Чем лечить ее, отравленную двадцать лет наглой, неприкрытой ложью?

И тогда, сама не зная почему, Лия запела. То, что у нее получалось лучше всего и в этом мире, и в том, который она постепенно забывала.

Ее песня звучала никак триумфальный гимн победителей. Никак магическая руна силы, которую она изучала. Лия начала тихо, почти шёпотом, старую, до боли знакомую колыбельную из своего детства. Ту, что пела её мама, когда Лия не могла уснуть после страшного фильма или школьной ссоры. Простую мелодию, где не было ни королей, ни драконов, ни ядов – только тихий перезвон дождя по крыше, шелест листьев за окном и обещание, что завтра будет новый день, и все будет хорошо.

Сначала её голос был неуверенным, робким, будто пробивался сквозь толщу чужого горя. Но постепенно, по мере того как слова и мелодия обволакивали тишину комнаты, он набирал силу. Не громкость – а глубину. В нем была ностальгия по потерянному миру, грусть по невинности, которую невозможно вернуть, и странная, щемящая нежность ко всему хрупкому и беззащитному.

Лия не пыталась что-то сотворить магией, которая была заключена в ней. Она просто… отдавала. Отдавала то немногое тепло, что еще оставалось у нее после всех битв и интриг. Отдавала память о материнской любви, которая когда-то была ее защитой от всех бед. Отдавала тихий протест против всей этой жестокости, обернутый в колыбельную.

И магия откликнулась. Не яркими всполохами, не физическим воздействием. Она просочилась в воздух, как теплый туман после лютого мороза. Её нельзя было увидеть, но можно было почувствовать – легкое давление в груди смягчилось, леденящая тьма в углах комнаты отступала. Сама атмосфера в покоях изменилась. Гнетущая тяжесть не исчезла, но как будто потихоньку уходила от них, уступив место тихой, горькой, но понятной печали.

Лия пела, глядя в пространство перед собой, её пальцы разжали край одеяла, легли поверх руки короля – холодной, иссеченной прожилками вен. Она пела о простых вещах: о первом снеге, о запахе хлеба из печи, о свете в окне, ждущем путника.

И постепенно, невероятным образом, дрожь в веках короля утихла. Напряженные складки на его лбу разгладились. Его дыхание, до этого прерывистое и поверхностное, стало глубже, ровнее. Он не проснулся. Орлан… отпустил. Отпустил хоть на время тот каменный груз отчаяния, что сдавливал его грудь. Под тихую, чужеродную мелодию в исполнении девушки из другого мира, он погрузился в первый по-настоящему спокойный, без кошмаров и ядовитых видений, сон за долгие-долгие годы.

Когда последняя нота растаяла в тишине, Лия замолчала. Она сидела, опустив голову, чувствуя странную опустошенность, будто выплеснула вместе с песней что-то очень личное и важное. Но и легкость тоже была – легкость от того, что сделала то немногое, что могла.

Лия подняла глаза и встретила взгляд Дэриана.

Он стоял всё там же, но его поза изменилась. Вся привычная собранность, вся броня наследника и воина растаяла. Ее жених смотрел на неё. И в его серых, обычно таких ледяных глазах, было столько любви к ней, что у Лии перехватило дыхание.

Сейчас в его взоре не было собственничества. Не было гордости за «свою» Истинную. Не было даже страсти, знакомой по их ночам.

В его взгляде было безмерное, почти невероятное уважение. И любовь. Та самая, о которой он говорил на крыше под звездами, но которая сейчас проявилась с новой, ошеломляющей силой. Дэриан смотрел на неё как на чудо. Не как на магический артефакт или ключ к продолжению рода. А как на девушку, чья самая глубокая сила заключалась не в том, чтобы сокрушать или подчинять, а в том, чтобы утешать. Исцелять не тело, а ту израненную, темную часть души, до которой не могли дотянуться ни зелья, ни магия исцеления.

Он медленно пересек комнату и прошел прямо к Лии. Дэриан не сказал ни слова. Просто встал на колени рядом с её табуретом, обхватил её своими большими, сильными руками и прижал к себе. Не страстно, а бережно. Будто она была самой хрупкой и самой драгоценной вещью во всем его королевстве.

Она обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его шею, и почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь – не от страха, а от снятого напряжения.

– Твой папа спит, – прошептала она ему на ушко.

– Знаю, моя Лия, – так же тихо ответил он, и его губы коснулись ее губ. – Спит. Благодаря тебе великий дракон наконец-то отдыхает.

Они сидели так в тишине, нарушаемой только ровным дыханием короля и потрескиванием углей. Враги были повержены, заговор раскрыт. Но настоящая победа, понимали они оба, была не в этом. Она была в этой тишине. В этой хрупкой, выстраданной передышке. В умении одной девушки из другого мира подарить сломленному королю и его суровому сыну то, чего они не знали сами, – простое человеческое утешение.

За окном сгущалась ночь. Бури еще предстояли – раскол в королевстве, последствия разоблачения, тень от слов Алиеноры. Но здесь и сейчас, в комнате, наполненной отголосками колыбельной и тихим дыханием сна, был мир. Маленький, хрупкий, драгоценный мир. И они его охраняли. Теперь вдвоем. Вместе.