Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 36. Магический недуг королевства

Спустя сто дней правления Лия сделала для себя важное открытие: быть королевой – это не только диадема, приемы и право отменять дурацкие ритуалы. Это в основном бумаги. Горы, курганы, целые хребты пергамента. Отчеты, петиции, донесения, налоговые ведомости. Они лежали повсюду: на огромном дубовом столе в кабинете Дэриана, на подоконниках, на резных сундуках и даже начали осваивать каминную полку, грозя вот-вот воспламениться от одной неосторожной искры.

Именно за этим занятием – попыткой одолеть кипу отчетов о сборе ячменя в южных долинах – их и застала новая напасть. Более коварная, чем дворцовые интриги, и более странная, чем требования герцогини Эльфриды о введении отдельного налога на полосатых единорогов.

Сначала тревожные вести приходили поодиночке, как редкие капли перед ливнем.

«Ваше величество, в поместье Аштон родник, что питал деревню триста лет, за неделю ушел в землю. Колодцы опустели», – писал бледный от страха управляющий, прислав в дополнение к свитку образец сухой, потрескавшейся глины.

«Урожай яблок в садах Хартмура не завязался. Цветы осыпались, словно их опалило невидимым морозом», – доносила трепещущим почерком местная баронесса, известная своими яблочными пирогами и склонностью к драматизму. Но на этот раз драмы, увы, хватало.

«Магические кристаллы в нашем хранилище потускнели. Заряд держится не дольше часа», – сухо констатировал главный артефактор, человек, обычно излучающий спокойствие гранита. В приписке стояло: «Атмосферная концентрация магии падает. Причины неизвестны».

Дэриан встречал каждое такое донесение сначала скептическим хмурым взглядом, затем – с растущим раздражением. Он, привыкший к четким проблемам – вторжению, заговору, поломке крепостной стены, – терялся перед этой тихой, ползучей напастью.

– Это, наверное, просто засуха, – говорил он в первую неделю, откладывая очередное письмо о засохшем ручье поверх отчета о состоянии кавалерии. – Или паникерство. Или совпадение.

– Три «просто» в трех разных концах страны? – возражала Лия, раскладывая злополучные свитки на карте, как игральные карты. Они образовывали зловещее кольцо вокруг столицы. – Это похоже на симптомы одной болезни. Только пациент – всё королевство.

Она, в отличие от него, не имела представления о том, как должно работать магическое хозяйство драконьих земель. Но у неё было другое: опыт жизни в мире, где если в доме одновременно гаснет свет, ломается Wi-Fi и перестаёт течь вода, проблема явно не в отдельных розетках. Проблема системная.

Старейшины, приглашённые на тайный совет, только качали седыми головами и бормотали о гневе земли. О том, что магические линии, жилы мира, по которым текла сила, ослабели или разгневаны. Говорили туманно, с опаской, будто боялись назвать вещи своими именами.

– Гнев земли, – передразнил их Дэриан позже, когда они остались одни. Он нервно прохаживался по кабинету, его тень, отбрасываемая дрожащим пламенем свечи, металась по стенам, увешанным картами. – Отлично. Земля гневается. А что мы ей сделали? Недостаточно почтительно поклонились? Не вовремя рассадили капусту? Нужно издать указ об усилении почтения к почве, что ли?

– Может, она не гневается, а болеет, – тихо сказала Лия. Она сидела, поджав под себя ноги, в его кресле (он ворчал, что это некоролевская поза, но уже сдался), и смотрела на карту с ее зловещими отметинами. – И симптомы… они ведь на магию похожи, да? Не на погоду. Ручей ведь не просто высох. Он словно ушел. Яблони не замерзли – они не завязали плоды. Как будто сама жизненная сила, сок, что ли, из вещей уходит.

Лия говорила, опираясь на интуицию и смутные воспоминания из своего мира об экологических кризисах. Но её слова, странным образом, ложились на реальность точнее, чем туманные пророчества старейшин.

Дэриан остановился и посмотрел на неё. В его глазах боролись привычное недоверие к неосязаемым вещам и растущее уважение к её странной проницательности.

– Ты хочешь сказать, что многолетние манипуляции ковена над магическими линиями… привели к этому? – спросил он, наконец озвучив подозрение, которое витало в воздухе с тех пор, как они узнали о тёмных ритуалах Багрового Когтя и ведьм с Западных земель. – Что они не просто воровали силу для своих амбиций. Они… продырявили систему. Как черви, подтачивающие корни.

В камине догорало полено, с треском рассыпаясь углями. В комнате внезапно стало тихо и очень холодно, несмотря на огонь.

– Системный кризис, – повторила Лия новое для этого мира словосочетание, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Не враг у ворот, которого можно разбить мечом. Не заговор, который можно раскрыть. А… тихий коллапс. Медленное угасание.

Они сидели в молчании, глядя на карту. На эти аккуратные пометки, отмечавшие высохшие родники, бесплодные сады, потухшие кристаллы. Это была карта умирающего тепла.

– Что мы можем сделать? – спросила Лия, и в её голосе впервые за всё время правления прозвучала беспомощность. Не страх, а именно беспомощность перед масштабом беды.

Дэриан подошел к столу, уперся в него ладонями. Его лицо в свете свечи было жёстким, но уже не потерянным.

– Сначала – понять. До конца. Не слушать шептунов про гнев. Найти причину. Настоящую. – Дэриан ткнул пальцем в центр карты. – Если это работа ковена, должны остаться следы. Ритуальные места. Искажения. Если это… болезнь мира, нужно искать лекарство. Но для начала – знание. Не панические письма, а точные сведения.

Он уже не был просто воином или упрямым правителем. Он становился стратегом перед лицом невидимой войны.

– Завтра, – сказал Дэриан, поднимая голову, и его взгляд стал острым, цепким, – я отправлю не военные отряды, а следопытов. Маги. Лучших из лучших. И не только наших. Придётся просить помощи у нейтральных Домов, у академии. Нужен совет, а не меч.

– А я, – подхватила Лия, чувствуя, как беспомощность отступает перед необходимостью действовать, – поговорю с теми, кто ближе к этой земле. Не со старейшинами. С фермерами, с деревенскими знахарями, с теми, кто пасет стада на тех самых холмах. Они первыми чувствуют, когда земля заболевает. Может, их истории, их приметы сложатся в картину.

Дэриан кивнул. Это был новый вид компромисса – не между её реформами и его консерватизмом, а между двумя подходами к одной катастрофе. Логика и интуиция. Магия и людской опыт.

Он обошел стол, подошел к ней и, не говоря ни слова, просто обнял её, прижавшись щекой к её волосам. В этом объятии не было страсти отчаяния. Была тяжелая, взрослая солидарность. Тишина между ними теперь была насыщенной, как воздух перед грозой – тревожной, но полной скрытой энергии.

– Мы справимся, – прошептал Дэриан не в её ушко, а словно в пространство комнаты, заключая договор с самим мирозданием. – Мы не позволим этому королевству тихо угаснуть. Даже если придётся… научу эту землю дышать заново. Ради тебя, ради будущего с тобой, любимая.

За окном королевство спало, не подозревая о недуге, пожирающее его изнутри. А в кабинете, заваленном бумагами, два монарха, ещё совсем неопытные, но уже неразрывно связанные, строили планы спасения того, что только недавно научились называть своим домом. Первая битва в этой странной войне была выиграна – они признали врага. А признание, как известно, – первый шаг к исцелению. Даже если пациент – целый магический мир.

Глава 37. Наследие ковена и призыв о помощи

Тишина в королевстве становилась зловещей. Это была не та мирная тишина, что царит после долгого дня, а глухая, словно затаившая дыхание. Птицы пели реже и не так звонко. Даже ветер в ветвях вековых дубов у стен замка звучал как-то устало, шелестя листьями, будто перебирая страницы пыльной, забытой книги.

Расследование, которое инициировал Дэриан, походило не на военный поход, а на работу лекарей, пытающихся поставить диагноз призрачной болезни. Маги, похожие на встревоженных кротов в своих темных мантиях, рыскали по высохшим руслам и бесплодным полям с хрустальными маятниками и медными дисками, испещренными рунами. Их отчеты ложились на стол все более мрачными.

«Магические линии не разорваны, – писал старший архимаг. – Они… иссушены. Истощены. Как если бы их веками качали, не давая наполниться. Баланс между силой, текущей из недр (сила драконов, порядок, форма), и силой, нисходящей с небес и рождающейся в живых сердцах (магия эмоций, жизнь, рост), нарушен катастрофически. Первая подавляет вторую, словно лед реку».

Лия, читая это, ощутила странный холод в груди, не связанный с темпераментом её мужа. Это была её магия. Та самая, что заставляла плакать суровую мадам Индиру от дурацкой детской песенки. Та, что рвалась из нее в песнях, в смехе, в ярости и в страсти. Её называли «дикой», «неупорядоченной», «опасной». Оказывается, она была просто… другой половиной мира. Той, что давала ростки пробиваться сквозь мерзлоту, рекам – течь, а сердцам – чувствовать. И её столетиями подавляли, запирали в строгие рамки ритуалов, объявляли «женской» или «низшей».

Дэриан сидел напротив, его лицо как всегда было очень серьезно, но пальцы, сжимающие край стола, становились белыми от напряжения.

– Ковен Запада, и Дом Багрового Когтя, – произнес он тихо, и каждое слово падало как тяжелый камень в воду. – Они не просто воровали силу для своих тёмных дел. Они методично, поколение за поколением, перекашивали сам фундамент мира в сторону голой, безжизненной мощи. Порядка без роста. Силы без жизни. Они готовили мир к чему-то… к своей власти. Управляемому только волей и холодной магией. К миру, где драконы правят абсолютно, но в котором нет места для… – он запнулся, глядя на Лию, – …для песен, которые растрогают принца. Для смеха, от которого теплеет в груди. Для всего, что пришло с тобой.

Дэриан встал и подошел к карте. Теперь на ней были отмечены не только высохшие родники, но и древние ритуальные камни, места силы, где маги обнаружили следы чудовищных наложений – магические «щиты», оглушающих естественный ток энергии.

– Чтобы исцелить землю, – сказал Дэриан, оборачиваясь, и в его глазах горел не воинственный, а почти отчаянный огонь, – нужно не просто убрать эти щиты. Нужно восстановить сам импульс. Запустить сердцебиение заново. Дать волю той самой силе, которую давили. – Он посмотрел прямо на Лию. – Это можешь сделать только ты. Потому что ты – не просто её носительница. Ты – живое воплощение того, чего здесь не хватает. Ты – тот самый недостающий ключик в нашем королевстве, родная.

Лия почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от страха перед опасностью, а от тяжести осознания.

– А что нужно делать, Дэриан? – спросила она, и её голос прозвучал хрипло.

– Ритуал, Лия, – ответил Дэриан коротко. – Но не их, темный и высасывающий. Обратный. Излияние. Ты должна… подключиться к этим высушенным линиям. Не силой, а… чувством. Наполнить их тем, что есть в тебе. Радостью, печалью, гневом, надеждой. Всей гаммой. Это как… разжечь угасший очаг одной искрой. Но искра должна быть невероятно яркой. И чистой.

– И опасной, – добавила Лия, дочитав отчёт геоманта до конца. – Потому что если моя «дикая» магия хлынет в эти иссохшие каналы неправильно, она может не наполнить их, а разорвать. Или… обратить вспять. Вызвать не рост, а хаос. Бурю чувств, которая сметет и так едва держащийся порядок.

Дэриан кивнул. В появившейся тишине они глубоко задумались: а что будет с самой Лией?

– Я не знаю, как это делается, – призналась Лия. – Я не контролирую эту магию. Она просто случается, когда я пою, когда кричу на тебя, когда… – она покраснела, – когда очень сильно что-то чувствую. Ты в курсе, милый.

– Контроль здесь будет смертью, – неожиданно сказал Дэриан. – Нужна именно спонтанность. Искренность. Нам нужно направить ее. Как река в нужное русло. Для этого нужны знания. Знания о том, как устроены эти каналы. Где тончайшие места. Куда и как направить первый импульс. Знания… – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горечь, – …запретной магии. Той самой, что использовал ковен, чтобы всё это извратить. Кто знает систему лучше всего? Тот, кто учился её ломать.

Они смотрели друг на друга, и имя висело в воздухе, не произнесённое, но яснее любого крика.

Ксев.

Только он, вечный нарушитель правил, блестящий иллюзионист и человек, чье происхождение и бурная молодость, несомненно, сталкивали его с темными гранями магии, мог обладать такими познаниями. И только его поддержка – не как соперника, а как союзника – могла дать Лии шанс не сгореть в этом ритуале.

– Мы не можем просто написать ему письмо с вороном, – тихо сказала Лия. – Это… слишком серьезно. И ведьмы…Дэриан, что делать?

Он сжал челюсти. Вызов брата, особенно сейчас, когда между ними было хрупкое, неназванное перемирие, был для него испытанием почище любой битвы. Но он был королём. И его королевство умирало.

– Через кристалл связи, который он дал, – сказал он, подходя к потайному шкафу и вынимая оттуда матовый шар из чистейшего горного хрусталя, размером с человеческую голову. – Прямой контакт. Он на Западе, у ведьм. Если он вообще захочет ответить…

Он вложил кристалл от брата в шар, положил ладони на холодную поверхность магического устройства. Его собственная магия, холодная и упорядоченная, потекла внутрь, заставляя камень светиться изнутри мягким серебристым светом. Лия замерла рядом, сердце чаще стало биться, пытаясь вырваться из груди.

Свет в кристалле колыхнулся, помутнел, и из глубины, словно со дна колодца, стало проступать изображение. Сначала неясные тени, потом очертания палатки, факела… и лица. Усталого, заросшего щетиной, с заметной царапиной на скуле. Зелёные глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели устало и настороженно.

– Ну вот, – раздался знакомый голос, слегка искажённый магией связи, но с той же неизменной легкой насмешкой. – Королевская чета почтила простого вояку своим вниманием. Ведьмы усмирены, кстати. Одна даже согласилась стать моим виночерпием. Правда, яд в вино подливает. Добавляет остроты. В чём проблема? С мостами опять? Или протокол не дает покоя?

– Ксев, – сказал Дэриан, и его голос был лишен обычной холодности. В нём звучала только тяжесть. – Проблема серьёзнее. Королевство умирает, точнее, земля. Наша земля.

Он коротко, четко, без лишних эмоций изложил суть: иссушение магических линий, нарушение баланса, необходимость ритуала. И роль Лии. И нужда в его, Ксева, знаниях.

Изображение в кристалле замерло. Ухмылка с лица Ксева исчезла, сменившись сосредоточенной, почти чуждой ему серьезностью. Он молчал так долго, что Лия уже решила, связь прервалась.

– Ты понимаешь, на что толкаешь свою жену, брат? – наконец произнес Ксев, и в его голосе не было ни дразнящих ноток, ни даже укора. Была неприкрытая тревога. – Это не игра в иллюзии. Это прямое соединение с болевыми точками нашего мира. Одна ошибка, одна не та мысль, один всплеск страха вместо надежды – и конфетка сгорит сама изнутри. Или сведёт с ума потоком чужих отчаяний, которые накопились в этих каналах.

– Я…понимаю и знаю, – глухо ответил Дэриан. – Но выбора нет. Без этого – медленная смерть для всех. С магией Лии… есть шанс.

– Есть шанс стать живым фонтаном для иссохшей земли и сгореть дотла, – поправил Ксев. Он провел рукой по лицу, и Лия увидела, как он внезапно постарел. – Ладно. Что сделано, то сделано. Ритуал… да, я знаю его принципы. Вернее, знаю обратную сторону тех ритуалов, что использовал ковен. Чтобы заглушить, нужно знать, где слушать. Чтобы исцелить… нужно знать, где болит. – Он посмотрел прямо через кристалл на Лию, и его взгляд был непривычно теплым и печальным. – Конфетка… ты уверена? Это будет больно. Страшно. И одиноко, даже если мы оба будем рядом. Потому что пройти этот путь должна только ты.

Лия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным, леденящим спокойствием. Она кивнула.

– Я уверена. Это мой дом теперь. И… кажется, это то, для чего я здесь. Не для политики или детей. А для этого. Чтобы спасти эту землю.

Ксев долго смотрел на нее, потом медленно кивнул.

– Хорошо. Я выдвигаюсь, полечу. За старшего оставлю Эдриена. Буду через три дня. За это время, брат, найдите мне всё, что осталось в архивах от исследований магических линий времен Основателей. И… – он сделал паузу, – подготовь жену. Не к ритуалу. К падению. Научи, как отпускать контроль, не теряя при этом себя. Этому ты, ледышка, наверное, научился только сейчас. Дай ей это. Учи так, чтобы не пожалеть никогда о своем решении.

Связь прервалась, кристалл потух, оставив в комнате только тусклый свет свечей и тяжелое молчание.

Дэриан опустил руки. Он не смотрел на Лию. Смотрел в пустоту.

– Этот….Ксев прав, – тихо сказал он. – Я научу тебя… как не сгореть. Как остаться собой, когда всё внутри будет рваться наружу. Это… единственное, что я могу дать тебе сейчас, моя Лия.

Лия подошла к нему, взяла его руку – холодную, сильную – и прижала к своей щеке.

– Этого достаточно, любимый, – прошептала она. – Просто будь рядом. И обещай, что если я начну теряться… ты вернешь меня. Не приказом и своим вечным контролем. А…своим сердцем дракона, любовью ко мне. Даже если это будет самый дурацкий, самый властный поцелуй в мире. Просто поцелуй меня!

Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах, отражающих трепетное пламя свечи, было что-то древнее и сильнее страха. Обещание. И любовь, названная наконец не статусом, а именно любовью.

– Обещаю, любимая, – сказал он просто. И в этом слове была тяжесть клятвы, данной не короной, а человеком. Мужчиной, который только что призвал на помощь того, кого так долго считал угрозой, ради спасения того, что стало дороже трона и власти. Ради неё. И ради мира, в котором ей предстояло теперь зажечь новое солнце. Не огненное и не ледяное, а живое, трепетное, человеческое.

Глава 38: Дорога к Древнему Сердцу

Путь к Древнему Сердцу, как выяснилось, не отметили на картах. Его не охраняли армии и не преграждали ему заколдованные леса. Он просто был. Где-то. И добраться до него оказалось сложнее, чем выиграть придворный спор или даже помириться с Дэрианом.

Им предстояло идти через Дымящиеся Топи – местность, которая, по словам Ксева, неприятна даже комарам, а они, между прочим, ценители такой атмосферы. Воздух здесь был густым, влажным и пах серой, старыми костями и кисло-сладким разложением, отчего сильно першило в горле. Земля под ногами пружинила мерзковато, словно они шли по спинам гигантских, дремлющих существ.

– Прелесть, – проворчал Дэриан, вытаскивая сапог из особенно жадной трясины с хлюпающим звуком. – Напоминает мне урок отца по управлению королевством. Только болото более говорящее. Может, полетим, умник?

Ксев, шедший впереди и почему-то умудрявшийся не тонуть, обернулся с хитрой ухмылкой.

– Полетишь – к ведьме угодишь. Нет, остаётся такой путь. Зато здесь водятся удивительные светящиеся лягушки, брат. Если поймать, можно не тратить магию на свет. Или можно попробовать их на вкус. Говорят, от них начинаешь видеть музыку. Это могло бы разнообразить репертуар Лии для твоих ужасных ушей, Дэриан.

– Я предпочитаю видеть музыку в нотах, а не в желудке, – отозвалась Лия, осторожно переступая с кочки на кочку. Её платье, уже не королевское, а простое, дорожное из прочного льна, было испачкано по колено. – Но если сварить из них суп, ты первый попробуешь, Ксев. В знак нашего доверия и дружбы.

– О, я тронут! Ты становишься похожа на своего милого мужа. – воскликнул он, прижимая руку к сердцу и чуть не свалившись в очередную жижу. Дэриан схватил его за капюшон и поставил на относительно твердую землю.

– Концентрация, дурак. Здесь не до шуток. Топи слышат.

И действительно, в ответ на их голоса где-то в глубине чавкнуло что-то большое и недовольное. Воздух зарядился тяжелой, спертой древней магией, от которой шумело даже в ушах драконов.

Первое испытание настигло их у Черного Брода – места, где вода между островками твердой земли была не просто водой, а сгустком старой, заблудившейся магии. Она струилась, переливаясь маслянистыми радужными разводами, и от неё исходил низкий, назойливый гул, похожий на рой разъяренных пчел. Гул проникал прямо в кости, вызывая тошноту и желание повернуть назад.

– Классика, – скривился Ксев, прикрывая уши. – Акустическая атака. Они не могут выставить дракона-охранника, вот и включили вечное пение с помехами.

– Это не просто шум, – сквозь зубы проговорил Дэриан. Его лицо побелело от напряжения. – Это вибрация. Она расшатывает саму структуру магии вокруг. Если идти прямо, она разорвет наши природные защиты. Нужно… как-то выровнять ее.

Он сделал шаг вперед, поднял руки. Его магия, всегда такая внутренняя, сдержанная, вырвалась наружу не взрывом, а волной. Не ледяной, а…немного дикой волной. Он не заморозил бурлящую магию – Дэриан наложил на неё невидимый каркас, упорядочил хаотичные вибрации, заставил их течь в одном направлении, как диких коней, собранных в упряжку. Гул не стих, но стал ровным, монотонным, почти фоновым. Появилась узкая, шаткая тропка из сгустившейся магии, словно мост над бурлящим потоком.

– Идите. Быстрее, – выдохнул Дэриан, и по его лицу струился пот. Удерживать такой контроль было всё равно что держать на весу целую гору.

Ксев кивнул, уже без улыбки, и первым ступил на невидимый мост, проверяя его устойчивость. Лия пошла за ним, чувствуя, как под ногами вибрирует упорядоченная сила Дэриана. А он шел последним, сжав зубы, его взгляд был прикован к её спине, будто только это зрелище и давало ему силы не разжать руки в магическом жесте.

Второе испытание ждало в Лесу Шепчущих Столбов. Гигантские каменные монолиты, покрытые мхом и древними, стершимися рунами, стояли в беспорядке, как кости забытого дракона. И они… шептали. Не словами, а сгустками чужих воспоминаний, страхов, обрывков мыслей. Проходя между ними, человек натыкался на призрачные видения: тень отца, осуждающе качающего головой; образ потерянной любви; страх провала, казавшийся абсолютно реальным.

Ксев замер уже на второй паре столбов. Его лицо исказила гримаса боли. Он видел свою мать? Или ту самую пустоту «запасного принца»? Он сжал голову руками.

– Иллюзии… они настоящие… – прошептал он. – Мои же… против меня…

Лия, сама едва державшаяся под натиском собственных страхов – образ пустого концертного зала, холодные глаза королевы Алиеноры, – обернулась. Видеть Ксева, такого уязвимого, было почти страшнее, чем собственные кошмары.

И тогда она запела. Не громко. Не мощно. Тихо, почти колыбельную. Старую песню из своего мира, простую, о звездах и надежде. В её голосе не было магии подавления. Была только… эмпатия. Признание этой боли. Её магия эмоций потекла не как штурм, а как теплое, успокаивающее течение между холодными камнями. Она не разрушала иллюзии. Лия обволакивала их, давая понять шепчущим столбам: «Я вижу вашу боль. И она имеет право быть. Но теперь вы не одни».

Шепот не стих, но изменился. Из ядовитого, проникающего внутрь он стал… отстраненным. Как рассказ о давней трагедии, которая уже не может ранить. Ксев выдохнул, выпрямился. Его зеленые глаза, полные благодарности, встретились с ее взглядом.

– Спасибо, конфетка, – тихо сказал он. – Кажется, ты только что спела успокаивающую песню моим личным демонам. Они, наверное, теперь будут требовать сказку на ночь. Но тсс, наш ледяной супруг и брат, могу услышать.

Лия в ответ только покачала головой. Даже перед лицом опасности этот мужчина не терял своей искрометной иронии.

Дэриан, прошедший лес с каменным лицом, лишь кивнул ей. Его способ справиться был иным – он просто выстроил внутри ледяную стену, через которую не проникал ни один шепот. Но метод Лии, он видел, был не слабее. Он был… добрее, принимающим и отпускающим. Дэриан только учился этому с ней.

Третье, и самое странное, испытание было в Долине Зеркальных Туманов. Туман здесь был не белым, а серебристым и отражающим, как настоящее зеркало, только не осязаемое. Он показывал не то, что было, а то, что могло бы быть. Альтернативные версии реальности.

Лия увидела себя на троне рядом с Ксевом, но в её глазах не было тепла, только холодная королевская надменность. Дэриан увидел себя одного в ледяном дворце, правителем идеального, безжизненного порядка. Ксев увидел… себя королем. Но не весёлым и беззаботным, а усталым, циничным, с тем же бременем ответственности, что гнуло плечи его брата.

– Интересно, – пробормотал Ксев, разглядывая своё отражение в тумане. – Выгляжу как ты после месяца учёта налогов, брат. Не мой стиль.

– Концентрация, – снова сказал Дэриан, но на этот раз без раздражения. – Это проверка на… принятие. Нужно не отвергнуть видение, а признать его возможность. И идти дальше.

Он посмотрел на своё ледяное отражение, кивнул ему, словно говоря: «Да, я знаю, что во мне есть и это». И сделал шаг вперед. Отражение рассеялось.

Лия, глядя на свою холодную королевскую версию с Ксевом под боком, подумала: «А что, если бы я сдалась? Если бы позволила этому миру выковать из меня просто ещё одну деталь в машине власти? И выбрала бы не свой путь.» Она содрогнулась и шагнула навстречу видению. Оно не исчезло сразу, а будто растворилось в ней, оставив после себя легкую печаль и твердую решимость никогда не становиться такой.

Ксев просто помахал своему уставшему двойнику и прошел сквозь него со своей обычной небрежностью, но в его глазах осталась тень задумчивости.

Когда они, наконец, вышли из тучных троп, миновали шепчущий лес и рассеяли зеркальный туман, перед ними открылась долина. Небольшая, зеленая, тихая, похожая на небольшое блюдечко. И в центре ее, под разбитой скалой, бил из земли источник чистейшей, не мерцающей воды. Над ним висел не свет, а сама тишина – глубокая, древняя, абсолютная.

Древнее Сердце. Место, где магия мира когда-то родилась.

Никто не сказал ни слова. Они просто стояли, трое – король, королева и принц-изгой, покрытые грязью, уставшие, но не сломленные. Они прошли путь не как правитель и подданные, не как любовники и соперник. Как три части одного ключа, который, наконец, подошел к замку.

– Завтра, – тихо сказал Дэриан, и его голос был непривычно мягким.

– Завтра, – согласилась Лия.

Ксев лишь кивнул, глядя на источник. В его позе не было привычной расслабленности. Была готовность. К последнему, самому страшному и самому важному шагу. Шагу, который должна была сделать Лия. А они будут рядом – один, чтобы удержать структуру этого магического мира, другой – чтобы расчистить путь сквозь иллюзии прошлого. И оба – чтобы просто быть там, куда их конфетка вернется. Или не вернется.