Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 48. Полет над морем и бабочки для папы

Утро встретило замок серым туманом, который стелился по земле, цеплялся за камни и придавал очертаниям башен замка размытый, загадочный вид. Лия стояла на стене, кутаясь в шаль, и смотрела, как на площадке перед главными воротами Ксев, ещё в человеческом обличье, о чем-то тихо разговаривал с Белиндой.

Та была бледнее обычного, но держалась прямо. На ней был теплый дорожный плащ – Лия сама настояла, чтобы его выдали, – а в руках она сжимала небольшой узелок с вещами. Говорили они недолго. Ксев что-то резко бросил, Белинда ответила, и по тому, как он сжал челюсти, Лия поняла: спорили. Опять.

Но потом Ксев отошел на шаг, скинул плащ и… начал меняться.

Лия видела это уже не раз, но каждый раз у нее перехватывало дыхание. Человеческая фигура расплывалась, росла, меняла очертания, и через мгновение на площадке стоял огромный изумрудно-медный дракон. Его чешуя переливалась даже в сером свете утра, а глаза – те самые зеленые – смотрели на Белинду с таким властным выражением, что Лия невольно улыбнулась.

Белинда не отшатнулась. Она сделала шаг вперед и… положила ладонь на его морду. Жест почти незаметным, но дракон замер, прикрыл глаза, а потом осторожно, очень осторожно, наклонил голову, подхватывая её своими лапами.

Не когтями – именно лапами, сложенными так, чтобы не поранить, не сдавить. Ксев держал свою истинную, как драгоценность, которую боялся разбить, и в этом жесте было столько нежности, контрастирующей со вчерашней жестокостью, что у Лии защипало в глазах.

Дракон Ксев расправил крылья, сделал несколько мощных взмахов, поднимаясь в воздух, и взял курс на северо-запад, туда, где за туманом пряталось море и далекие острова.

Лия смотрела им вслед, пока силуэт не растворился в серой дымке.

– У него даже в лапах она смотрелась как… как нечто бесконечно ценное, – тихо сказала она подошедшему Дэриану. Он встал рядом, обнял её за плечи, прижимая к себе.

– Он никогда не умел обращаться с ценными вещами, – заметил Дэриан. – Только ломал их или прятал. Но с ней… посмотрим.

Лия повернулась к нему, заглянула в глаза.

– Как думаешь, у них получится? У неё такая четкая метка… зеленого дракона. Я видела, когда она поправляла плащ. Она светилась, Дэриан. Как у меня когда-то.

Дэриан помолчал, глядя в ту сторону, где скрылся брат.

– Магия не ошибается, – сказал он наконец. – Если метка проявилась, значит, связь настоящая. Но одной магии мало. Нужно, чтобы они сами захотели.

– А они захотят? – Лия вздохнула. – Он её ненавидит. Она его боится. Или уже не боится? После вчерашнего…

– После вчерашнего он принес ей мазь, – напомнил Дэриан. – Ксев стал вести себя как истинный представитель нашего дома. Как он всегда отказывался от нас. Но увы, семья есть семья. А для Ксева – это особенно важно. Он всегда был изгоем.

Лия улыбнулась, прижимаясь к мужу плечом.

– Когда сыграем им свадьбу? Им же тоже нужна будет церемония. Как у нас.

– После того как всё успокоится, – ответил Дэриан. – Ксев одумается, Лия. Он, конечно, ведет себя ужасно сейчас, но он придет в себя. Ведьмы слишком много сделали зла в нашем мире. Ему нужно время, чтобы отделить ту, старую Белинду, от этой. И ей – чтобы доказать, что она не монстр.

– Время, – эхом отозвалась Лия. – У них оно есть. Остров далеко, никто не помешает.

– Если только они друг друга не поубивают раньше, – хмыкнул Дэриан.

– Дракон, – шутливо стукнула его по груди Лия. – Не каркай.

Они ещё немного постояли, глядя на пустое небо. А потом снизу, из окна детской, донесся звонкий, заливистый смех, и Лия встрепенулась.

– Аэлин проснулась. И, кажется, опять что-то натворила.

Они спустились в детскую быстрее, чем того требовало королевское достоинство, и замерли на пороге.

Картина, открывшаяся им, была достойна кисти лучшего придворного живописца.

Посреди комнаты, на ковре, сидела Аэлин. Но не та Аэлин, которую они укладывали спать вчера. Маленькая, пухлощекая девочка с светлыми кудряшками исчезла. Вместо неё на ковре восседал крошечный дракончик.

Размером с крупную кошку, с переливающейся серебристо-золотой чешуёй, с забавными складочками на пузе и крыльями, которые пока были великоваты для её тела и смешно топорщились в стороны. Глаза – огромные, сияющие, с вертикальными зрачками – смотрели на родителей с нескрываемым восторгом и гордостью.

А из пасти дракончика… вылетали бабочки.

Совершенно настоящие, живые бабочки – лимонницы, крапивницы, пара огромных махаонов – порхали по комнате, садились на занавески, на колыбель, на голову ошалевшей няньки, которая забилась в угол и шептала молитвы.

– А-а-а… – только и смог выдохнуть Дэриан.

Аэлин-дракончик, заметив папу, радостно взвизгнула, взмахнула крыльями, подпрыгнула и… выпустила в него новую порцию бабочек. Теперь это были голубые, переливающиеся мотыльки, каких Лия никогда не видела в природе.

– О, боги, – простонал Дэриан, когда мотыльки облепили его лицо и волосы. – Моя дочь – дракон. И она выпускает бабочек. Вместо огня.

– Настоящая принцесса, – хихикнула Лия, не в силах сдержать смех.

Она подхватила дракончика на руки, и тот тут же обвился вокруг её шеи, довольно урча и чихая бабочками. Чешуя была теплой, мягкой, совсем как кошачья шерстка.

– Аэлин, милая, ты у нас и дракон, и фея одновременно? – спросила Лия, целуя дочь в макушку. Дракончик лизнул её в щёку шершавым язычком и довольно засопел.

Дэриан стоял посреди комнаты, облепленный бабочками, с выражением абсолютного счастья на лице, перемешанного с легким ужасом.

– Она унаследовала твою магию эмоций, – сказал он, осторожно снимая с носа лимонницу. – И, видимо, решила, что самый лучший способ выражать радость – это бабочки.

– Лучше, чем ледяные иглы или огненные шары, – философски заметила Лия. – Представь, если бы она плевалась льдом. В папочку.

– Предпочитаю не представлять, – Дэриан подошел, погладил дочь по спинке. Дракончик довольно выгнулся и выпустил ещё пару мотыльков, которые тут же уселись на плечо Лии. – Значит, вот ты какая, наша маленькая наследница. Дракон, который дарит бабочек.

– Боги, – прошептала Лия, смеясь. – Весь двор теперь будет ходить с сачками, чтобы ловить королевских бабочек на память.

– Придется ввести специальный налог, – поддержал Дэриан с редкой для него улыбкой. – На ловлю бабочек.

Аэлин, почувствовав, что стала центром внимания, довольно заурчала и выпустила последнюю порцию – самых ярких, золотистых бабочек, которые закружились вокруг них, создавая живой, трепещущий ореол.

За окном, где-то далеко над морем, летел огромный изумрудный дракон, бережно сжимая в лапах самое дорогое и самое ненавистное, что у него было. А здесь, в детской, купаясь в бабочках, стояла семья – та, что прошла через тьму и вышла к свету.

Лия посмотрела на мужа, на дочь, на это маленькое чудо, которое они создали вместе, и подумала: что бы ни случилось с Ксевом и его ведьмой, какой бы темной ни была их история, у них есть надежда. Потому что даже из самой непроглядной тьмы может родиться свет. Даже из ненависти – любовь. Даже из дракона – бабочки.

– Я люблю вас, – сказала она просто.

– Мы знаем, – ответил Дэриан, целуя её в губы поверх головы дракончика.

А Аэлин довольно чихнула, и комната наполнилась новым роем золотистых мотыльков.

Глава 49. Праздник Лунных Цветов. Семейный портрет.

Пять лет спустя.

Праздник Лунных Цветов в этом году выдался на славу. Луна висела над замком огромная, золотистая, щедрая – не то что тот непонятный серп, под которым Лия когда-то впервые танцевала для двоих. Сады утопали в серебристом сиянии ночных светлячков, музыка лилась из каждого окна, а воздух был густо замешан на запахе цветущего жасмина, жареного мяса и счастья.

Но в малом тронном зале, как ни странно, царила атмосфера, способная испортить любой праздник. Советник по финансам, сухой человек с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и советник по земледелию, краснолицый толстяк с вечно потным лбом, орали друг на друга так, что, казалось, вот-вот начнут драться свитками.

– Я говорю тебе, налог на ввоз южных фруктов необходимо повысить! – надрывался финансист. – Казна не резиновая!

– А я говорю, что если ты повысишь налог, фрукты сгниют на границе, и мои фермеры взбунтуются! – ревел в ответ толстяк.

Лия, сидевшая во главе стола в платье, которое было на два размера свободнее, чем требовала мода (кормление новорождённого диктовало свои законы), слушала эту перепалку с выражением человека, который очень хочет спать, но вынужден наблюдать за цирком.

– Господа, – наконец подала она голос, когда крики достигли апогея. – Можно я предложу альтернативу?

Оба советника замолчали и уставились на неё с надеждой. Лия улыбнулась той самой улыбкой, которую придворные уже выучили наизусть и боялись.

– Давайте сделаем так: налог не повышаем, но для южных фермеров вводим почётное звание «Поставщик королевского стола». С правом называть свои фрукты «королевскими» и продавать их втридорога знати, которая любит всё пафосное. Казна получит откат – простите, добровольное пожертвование – за использование титула. Фермеры будут счастливы, знать будет важничать, а вы, – она перевела взгляд с одного на другого, – перестанете орать в присутствии королевы, которая, между прочим, не спала всю ночь.

Советники переглянулись. Финансист прищурился, прикидывая выгоду. Земледелец расплылся в улыбке.

– Гениально, ваше величество, – выдохнули они почти хором.

– Я знаю, – кивнула Лия, поднимаясь. – А теперь извините, меня ждут дела поважнее ваших фруктов.

Она выплыла из зала под восхищенные взгляды секретарей и, как только дверь закрылась, сорвалась на бег. Королевское достоинство – это прекрасно, но когда у тебя в покоях орет голодный ледяной дракончик, тут уж не до этикета.

В детской стоял тот самый звук, который Лия научилась различать среди тысячи других. Не плач – требовательный, почти командирский рёв. Эрик, её младший, наследуя характер отца, не просил – требовал. И если Аэлин в пять лет была вся в мать – смешливая, хитрая, с искорками в глазах, то этот двухмесячный комок с синеватым отливом чешуи (когда пытался оборачиваться (уже!), приводил нянек в священный ужас) был копией Дэриана. Только маленький. И очень громкий.

– Иду, иду, мой ледяной командир, – пропела Лия, подхватывая сына на руки.

Тот, почуяв молоко, мгновенно заткнулся и приник к груди с такой жадностью, будто его не кормили неделю. Лия опустилась в кресло у камина, прикрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня.

– Мама, смотри!

Аэлин ворвалась в комнату как маленький ураган. Её светлые кудри растрепались, на щеке красовалась полоска от варенья, а в руках она сжимала деревянную дудочку – ту самую, что когда-то прислал Ксев.

– Тише, милая, – шикнула Лия, кивая на брата. – Он ест.

– Ой, – Аэлин притихла, подошла на цыпочках и уставилась на малыша с тем серьезным выражением, которое у нее появлялось, когда она что-то задумывала. – Мам, а можно я ему спою? Чтобы он был спокойный?

– Спой, детка, – улыбнулась Лия.

Аэлин уселась на ковер, скрестив ноги, приложила дудочку к губам и… запела. Без слов, просто мелодию – ту самую, что когда-то Лия пела в пещере Забытых Песен. Тоненький, чистый голосок девочки вился в воздухе, и вместе с ним из ниоткуда появлялись искорки – серебристые, золотые, они кружились над колыбелью, над Лией, над маленьким Эриком.

Малыш оторвался от груди, повернул головку на звук и… заулыбался. Беззубой, младенческой улыбкой, от которой у Лии сжималось сердце.

– Он улыбается! – завопила Аэлин, но тут же зажала рот ладошкой. – Ой. Тихо. Но он улыбается, мама!

– Это ты его развеселила, – кивнула Лия. – Умница моя.

В дверях неслышно возник Дэриан. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на эту картину: Лия с сыном у груди, дочь на ковре, поющая колыбельную, искры, танцующие в воздухе. В его глазах, когда-то ледяных и непроницаемых, сейчас было столько тепла, что можно было обогреть весь замок.

Лия заметила его первой.

– Долго так стоишь?

– Не могу оторваться от вас, – он подошел, опустился на корточки рядом с Аэлин, погладил её по голове. – Хорошо поёшь, принцесса.

– Я знаю, пап, – серьезно ответила дочь. – Я у мамы научилась. А Эрику нравится, смотри, он опять улыбнулся.

Дэриан перевёл взгляд на сына, лицо короля разгладилось и на лице засияла та самая редкая, настоящая улыбка, которую Лия так любила.

– Наследник, – сказал он тихо. – Мой наследник.

– Твой, – подтвердила Лия. – Только не говори ему об этом вслух, а то он решит, что уже может командовать армией.

– Он и так будет командовать, – усмехнулся Дэриан. – Со старшей сестрой во главе.

Аэлин, услышав это, довольно засопела и придвинулась ближе к брату, охраняя его своим маленьким телом.

В комнате воцарилась та самая тишина, которую не купишь ни за какие сокровища. Тишина покоя, уюта, семьи.

Лия посмотрела на мужа.

– Кстати, о родственниках. Как там Ксев? Ты что-нибудь слышал?

Дэриан вздохнул и махнул рукой. Жест был красноречивее любых слов.

– Он будет вечно воевать с Белиндой. По последним данным, они сожгли половину острова, потом помирились, построили новый дом, и теперь спорят, чья очередь кормить местных драконов. Она, кстати, научилась управлять своей магией. Говорят, теперь её называют не Пожирательницей Снов, а Хранительницей Памяти.

– Прогресс, – улыбнулась Лия. – А он?

– А он… он счастлив, кажется. По-своему. В каждом письме жалуется на неё, но если присмотреться, между строк – сплошное обожание. И сувениры для Аэлин. Очередной прислал на прошлой неделе. Камень, который поёт, если на него сесть.

– Я села! – вмешалась Аэлин. – Он пел смешную песенку про дракона, который потерял хвост.

– Вот видишь, – Дэриан развел руками. – Они воюют, а нам – подарки.

Лия рассмеялась, прижимая к себе сына, который уже задремал, наевшись.

– Значит, есть надежда. Даже у этих двоих несносных родственников.

Дэриан пересел на подлокотник ее кресла, обнял за плечи. Внизу, в залах, гремел праздник, но здесь, в этой маленькой детской, было главное торжество.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя на спящего малыша, – я когда-то думал, что моя жизнь – это долг, корона, холод. Я не верил, что могу быть… просто счастлив. А теперь…

– А теперь? – подняла на него глаза Лия.

– А теперь я смотрю на вас и понимаю: это и есть моя настоящая корона. Не та, что на голове, а та, что здесь, – он прижал её руку к своей груди, где под рёбрами ровно и сильно билось сердце.

За окном взмыли в небо первые фейерверки. Праздник Лунных Цветов набирал обороты. А в детской, под шум веселья и тихое дыхание детей, двое людей, прошедших через тьму, ненависть, страх и потери, просто сидели рядом, держась за руки.

Семейный портрет. Самый лучший. Самый настоящий.

– Я люблю тебя, ледышка, – прошептала Лия.

– А я тебя, моя конфетка, – ответил Дэриан, целуя её в висок.

И где-то далеко, на дальнем острове, седой дракон с зелеными глазами, наверное, снова спорил со своей рыжей ведьмой. Но это уже была совсем другая история. А эта – заканчивалась. Лучше не придумаешь.

Глава 50. Визит дядюшки-легенды

Караван, появившийся на горизонте в полдень, больше напоминал бродячий цирк, чем официальную делегацию. Разноцветные повозки, груженные тюками, клетками с диковинными птицами и ящиками, из которых доносилось странное постукивание, тянулись через мост к замку, а во главе процессии на вороном коне восседал человек в простом дорожном плаще, но с такой осанкой, что стража у ворот вытянулась по струнке, даже не успев разглядеть лица.

Аэлин первой заметила его из окна детской.

– Дядя Ксев! – завопила она так, что в соседней комнате Эрик проснулся и требовательно заревел. – Мама, папа, дядя Ксев приехал! С горой подарков!

Лия, успевшая за пять лет привыкнуть к громким заявлениям дочери, всё же подошла к окну. И замерла.

Ксев спешился во дворе, бросил поводья выбежавшему конюху и огляделся. Он изменился. Серебристые волосы, которые она помнила еще по первой встрече после пробуждения, стали почти белыми, но лицо… лицо было спокойным, умиротворенным, без той вечной, нервной насмешливости, что когда-то была его маской. И только в глазах, зелёных, ясных, всё ещё танцевали знакомые искорки. Только теперь они не обжигали – грели.

Дэриан вышел на главное крыльцо замка, и братья встретились взглядами. Мгновение – и они обнялись. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам.

– Выглядишь почти прилично, чудак, – заметил Дэриан, отстраняясь.

– А ты почти дружелюбно, ледяная гора, – парировал Ксев. – Я рад видеть тебя, брат.

Лия спустилась во двор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ксев, заметив её, расплывается в той самой улыбке, от которой у неё когда-то замирало сердце. Только теперь в ней не было ни капли прежней опасности – только тепло.

– Конфетка, – он обнял ее, осторожно, как хрупкий цветок. – Ты всё такая же. Даже лучше. Материнство тебе к лицу.

– А ты, – она отстранилась, разглядывая его, – похож на человека, который наконец-то нашел себя. Или хотя бы ключ к себе. Это влияние Белинды, Ксев?

– Ха! И то, и другое, – усмехнулся Ксев. – Но об этом потом. Где мои любимые племянники? Я привез им столько добра, что ползамка завалят мои подарками.

Аэлин не заставила себя ждать. Она вылетела из дверей как маленький ураган, взметая юбками, и повисла на дяде, обхватив его за шею.

– Дядя Ксев! Ты привез мне камень, который поёт? А птицу, которая разговаривает? А меч? Маленький, но настоящий?

– Ах, ты маленькая разбойница, – Ксев закружил её, и в воздухе заплясали серебристые искры – Аэлин от радости всегда рассыпала их, когда была счастлива. – Всё привёз. Даже меч. Деревянный. Чтобы ты не порезалась раньше времени.

– Деревянный? – надулась девочка, но тут же передумала обижаться, потому что Ксев уже тащил её к повозкам, показывая клетку с ярко-синим попугаем, который тут же выдал: «Ксев – дурак, Ксев – дурак», чем вызвал всеобщий хохот.

– Это Белинда научила, – пояснил Ксев без тени смущения. – Перед отъездом. Приеду домой – я устрою ей темную для ведьм.

Эрика вынесли на крыльцо завернутым в одеяльце. Ксев, увидев малыша, вдруг стал серьёзным. Он осторожно взял племянника на руки, заглянул в синие, отцовские глаза.

– Наследник, – тихо сказал он. – Смотри, Дэриан, он на тебя похож как две капли воды. Даже хмурится во сне так же.

– Бедный ребёнок, – вздохнула Лия. – Обречён быть суровым с пелёнок.

Ксев рассмеялся, и Эрик, почувствовав вибрацию, открыл глаза, уставился на дядю с тем особенным младенческим выражением, которое могло означать всё что угодно, а потом вдруг улыбнулся.

– Он улыбнулся! – Ксев посмотрел на брата с таким видом, будто только что выиграл битву. – Ты видел? Он меня признал! Кровь от крови, маленький дракон!

– Или просто пукнул, ты у меня тоже вызываешь метеоризмы, – заметил Дэриан, но в его голосе звучало то самое тепло, которое теперь всегда появлялось, когда речь заходила о детях.

Весь день замок гудел как улей. Ксев распаковывал подарки: для Аэлин – настоящий маленький лук с тупыми стрелами («чтобы училась меткости, но никого не убила»), для Эрика – погремушку из зачарованного дерева, которая тихо напевала колыбельные, для Лии – шаль из ткани, которую ткут только на Западных островах («она меняет цвет в зависимости от настроения, теперь все будут знать, когда ты злишься на Дэриана»), для Дэриана – свиток с картой новых земель («там ещё есть кого завоевывать, если тебе станет скучно»).

Аэлин не отходила от дяди ни на шаг. Он рассказывал ей истории – про ведьм, которые оказались не злыми, а просто обиженными, про подземные озёра с разноцветной водой, про драконов, живущих на дальних островах и не желающих иметь ничего общего с королевскими дрязгами. Девочка слушала, раскрыв рот, и требовала ещё.

– А про тётю Белинду расскажи! – потребовала она наконец. – Вы все еще воюете?

Ксев поперхнулся вином, которое как раз пил.

– Воюем, – сказал он, когда откашлялся. – И будем воевать вечно. Это наш… способ разговаривать.

– А когда вы поженитесь? – не унималась Аэлин.

– Когда она перестанет швырять в меня тарелками, – серьёзно ответил Ксев. – А я перестану прятать её любимые сладости. А если серьезно, то скоро малышка. Ведь у нее уже достаточно большой живот.

– Как живот? Раздулся от сладостей?

Ксев засмеялся в голос:

– Да, малышка, Белинда столько есть, что скоро и в дверь не пройдет.

Лия засмеялась, Дэриан закатил глаза, а Аэлин заливисто фыркнула, рассыпая вокруг целый рой золотистых искр.

– Вы ненормальные, причем оба, – резюмировала она тоном, каким обычно говорила мама. – Но это, наверное, нормально. Для драконов.

Вечером, когда дети наконец угомонились (Аэлин после десятой сказки, Эрик – после третьего кормления), трое взрослых выбрались на террасу, ту самую, с которой когда-то Лия смотрела на луну и звезды, мечтая, что все наладится.

Луна теперь была целой, круглая, большая, серебряная, как герб ее мужа. Внизу шумел сад, пахло ночными цветами, и где-то далеко играла музыка – праздник Лунных Цветов уже больше недели продолжался даже без них по всему королевству.

– Хорошо здесь у вас, – сказал Ксев, откинувшись в кресле и глядя на звёзды. – Тихо. Мирно. Никто не швыряется тарелками.

– Скучаешь по ней? – спросила Лия прямо.

Ксев помолчал. Потом улыбнулся – той новой, спокойной улыбкой.

– Безумно. Но она сказала, что если я не уеду хоть ненадолго, она меня убьёт. А потом воскресит и убьет снова. Я решил не испытывать судьбу.

– И правильно, – кивнул Дэриан. – Женщины, которых мы любим – они такие. Непредсказуемые.

– Это ты мне рассказываешь? – Ксев посмотрел на Лию. – Ты его ещё не убила? За столько лет?

– Несколько раз хотела, – призналась Лия. – Но он хорошо прячется за детьми.

Они рассмеялись. Легко, свободно, без той горечи, что когда-то отравляла их редкие совместные минуты.

– Ксев, – сказал Дэриан после паузы. – Ты как? Правда?

Ксев долго смотрел в ночное небо, прежде чем ответить.

– Знаешь, брат, я впервые в жизни не знаю, как ответить на этот вопрос. Не потому что плохо. А потому что…слишком хорошо и я боюсь спугнуть это счастье. Странно, сложно, с тарелками на мою голову и вечным ворчанием Лины и ее соседки в голове, но хорошо. Она – моя половинка. Та, которую я не искал, но которая нашла меня. Даже в обличье врага.

– И что теперь? – спросила Лия.

– А теперь, – Ксев повернулся к ним, и в его глазах плясали звезды, – теперь я хочу спросить совета. У тебя, брат. Ты прошёл через это. Как… как перестать воевать? Как позволить себе просто быть с ней, не вспоминая, что было?

Дэриан молчал долго. Потом взял руку Лии, лежащую на подлокотнике, и сжал.

– Я думал, что любовь – это владеть, подчинить и просто брать. Что если я люблю, значит, имею право. Но Лия научила меня другому. Любовь – это когда ты готов отпустить. Когда доверяешь настолько, что не боишься потерять. И когда принимаешь человека целиком – со всей его тьмой, со всей болью, со всеми тарелками, которые летят в голову.

– Ужас! Это же так страшно, – тихо сказал Ксев. – Доверять той, кто когда-то… убила моего друга и мать. Я до сих пор боюсь проснуться и….

– Ты же знаешь, что это была не она, – вмешалась Лия. – Та, злодейка поймана и казнена. А эта – другая. И она каждый день доказывает тебе, что достойна доверия. А ты опять пытаешься ее заставить уже вот с таким животом плясать перед тобой. Какие же вы все-таки с братом похожие!

Ксев усмехнулся.

– Лия, у неё талант меня бесить до нервных колик. И да, обратного пути нет. Осталось 3 месяца и….Ох! Драконы, мне помогите!

– Женись на ней, – вдруг сказал Дэриан. – Просто женись. И перестань мучить себя и её. Метка есть, связь есть, любовь – есть, даже если вы оба боитесь это признать. Остальное – дело времени. Тем более в ваших обстоятельствах.

Ксев посмотрел на брата долгим, внимательным взглядом.

– Ты серьёзно? Ты, который когда-то готов был меня убить за то, что я посмотрел на Лию?

– Я был дураком, – просто ответил Дэриан. – Мы оба были дураками. Но мы выросли. И ты вырос. А она… она твоя судьба. Не беги от неё. Да и поздно тебе уже бежать, дуралей.

В тишине, повисшей после этих слов, было слышно, как в саду поёт ночная птица. Лия смотрела на двух братьев, таких разных и таких похожих, и думала о том, как же всё изменилось. Когда-то они стояли по разные стороны баррикад, готовые разорвать друг друга за неё. А теперь сидят рядом, советуются о любви, и в их голосах – только усталая, взрослая мудрость.

– Я подумаю, – сказал Ксев наконец. – Впервые в жизни – действительно подумаю, а не сделаю по-своему, чтобы потом локти кусать.

– О, Боги, ты никак повзрослел, братец? – хмыкнул Дэриан.

– Дэриан, заткнись! – Ксев перевёл взгляд на Лию,

– Лия, а ты как справляешься с этими тремя? – он кивнул на дверь, за которой спали дети. – Аэлин – это же ураган в юбке. И мальчишка просто вылитый Дэриан.

– Это лучшее, что могло со мной случится, Ксев. Бабочки Аэлин —такое чудо, никогда бы не подумала, что такое возможно, – улыбнулась Лия. – Все придворные теперь ходят счастливые, разноцветные и все облеплены мотыльками. Но когда дочка злится, у неё получаются осы. Так что мы стараемся не злить.

– Осы? – Ксев восхищенно покачал головой. – Боги, какая девочка растёт. Дракон, который производит бабочек и ос. Тяжело придется ее избранному.

– Сначала он познакомится с ее отцом! Ксев поперхнулся вином.

– Мне его уже жалко.

Все трое рассмеялись и призывно чокнулись бокалами.

– А Эрик пока только льдом плюётся, – добавил Дэриан. – Вчера заморозил няньке нос. Та теперь ходит и гордится – сам наследник её отметил.

Они рассмеялись снова. Легко, как умеют смеяться только люди, которые прошли через ад и вышли из него живыми.

– Знаешь, – сказал Ксев, глядя на звёздное небо, – я ведь ехал сюда с мыслью, что вы, наверное, изменились, стали важными, скучными, такими королевскими драконами. А вы… вы всё те же. Только счастливее. Это… это даёт надежду.

– Надежду на что? – спросила Лия.

– На то, что и у нас с Белиндой получится. Не сразу, не гладко, но получится. Что однажды мы тоже будем сидеть где-нибудь на острове, смотреть на закат и не хотеть убить друг друга. Ну, хотя бы час в день.

– Ха, вполне, – кивнул Дэриан. – Мы с Лией до сих пор не всегда хотим убить друг друга. Только иногда.

– Врун, – шепнула Лия, пихая его локтем.

Ксев смотрел на них, и в его глазах было столько тепла и счастья видеть их такими.

– Спасибо, – сказал он просто. – За то, что вы есть. За то, что ждали. За то, что не отвернулись, когда я был тем ещё… идиотом.

– Ты и сейчас идиот, – заметил Дэриан. – Но теперь наш идиот. И это меняет дело.

– Семья, – подытожила Лия. – Это когда можно быть идиотом, и тебя за это не убивают. Сразу.

– А потом? – уточнил Ксев.

– А потом – убивают, но медленно и с любовью, – рассмеялась она.

Внизу, в замке, всё ещё играла музыка. Где-то далеко, на дальнем острове, рыжая ведьма, наверное, ворочалась без него и злилась, что он уехал. А здесь, на террасе, под серебряной луной, сидели трое – те, кто когда-то начал эту историю. И она заканчивалась не точкой, а многоточием. Потому что настоящее счастье никогда не заканчивается. Оно просто продолжается. День за днем. Год за годом. В бабочках, в детском смехе, в старых шутках, которые звучат по-новому – тепло, без боли.

– Я останусь на пару недель, – сказал Ксев, поднимаясь. – Если вы не против. Надо надышаться этим… покоем. Чтобы было что вспоминать, когда она снова орать на меня.

– Оставайся, – кивнул Дэриан. – Комната с видом на сад всё ещё твоя.

– И не вздумай учить Аэлин новым фокусам, – добавила Лия. – А то она уже требует все и сразу.

– Я? – Ксев приложил руку к сердцу. – Я само благородство. Ни за что не научу племянницу стрелять из лука по придворным дамам.

– Вот этого я и боюсь, – вздохнула Лия.

Они ещё немного постояли, глядя на ночное небо. А потом разошлись – спать, чтобы завтра начать новый день, полный детского смеха, подарков, старых шуток и новой, тихой радости. Потому что это и есть счастье. Не в подвигах, не в битвах, не в великих свершениях. А в этом. В простом, теплом, бесконечно родном мире, который им удалось отстоять.