Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 45. Письма Ксева

Лия стояла у окна в своих покоях, глядя, как над восточными башнями встает солнце, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Её платье, простое и удобное, с широкими складками, скрывающими округлившийся живот, лежало на кресле. Без корсетов, без многослойных юбок – она настояла. «Если я буду задыхаться в этом всем, то упаду в обморок прямо на троне, и это будет не самый лучшее прощание с твоим отцом», – заявила она в ответ на возражения портних. Дэриан, к её удивлению, поддержал.

– Пусть будет так, как хочет королева, – сказал он тогда, и в его глазах мелькнуло теплое и нежное чувство. – Ты и так достаточно натерпелась от этих дурацких одеяний и правил этикета.

Король Орлан, старый, уставший от трона и интриг, призвал их троих – Дэриана, Лию и Ксева – в свои личные покои. Не для совета, не для наставлений. Для прощания.

Он сидел в кресле у камина, но не грелся – в комнате было тепло. Просто смотрел на огонь, и в его глазах отражались не только языки пламени, но и вся прожитая жизнь.

– Я слишком долго правил, – сказал он, не оборачиваясь. – Слишком долго пытался удержать то, что должно течь, как вода. Слишком долго боялся перемен. А они пришли сами. И знаете что? – он наконец повернулся к ним. – Это оказалось не страшно.

Он поднялся. Дэриан шагнул к нему, но старый король остановил его жестом.

– Не надо, сын. Я не умираю. Я просто… ухожу. Туда, где дракону всегда было лучше всего. В горы. В небо.

Он посмотрел на Лию, и его взгляд, обычно суровый и отстраненный, вдруг потеплел.

– Ты, девочка из другого мира, принесла сюда то, чего нам всем не хватало. Жизнь. Настоящую, живую, с ее слезами и смехом. Береги её, – он кивнул на живот Лии. – И себя.

Потом перевёл взгляд на Ксева. Долго, внимательно смотрел на седые волосы, на изменившееся, повзрослевшее лицо.

– А ты… ты стал тем, кем я и мечтать не мог. Не шутом, не запасным. Тем, кто видит суть. Горжусь тобой, сын. Хоть и поздно говорю.

Ксев, впервые на памяти Лии, не нашелся, что ответить. Только кивнул, сжав челюсти, чтобы не выдать дрожи.

А потом король вышел на балкон. Тот самый, с которого когда-то провозглашали указы и приветствовали послов. Он скинул тяжелый плащ, оставшись в простой одежде, и шагнул к краю.

– Не провожайте, – бросил он через плечо. – Это не прощание. Я всегда буду там, – он указал на небо. – Просто в другом обличье.

И он прыгнул.

Но не разбился. В воздухе его тело изменилось, вытянулось, покрылось чешуей. Черной, как ночное небо перед грозой, с серебряными прожилками старых шрамов. Огромный дракон, величественный и древний, расправил крылья и взмыл вверх, делая круг над замком.

Он пролетел так низко над башнями, что Лия почувствовала ветер от его крыльев, услышала низкий, вибрирующий гул, похожий на прощальную песню. А потом дракон набрал высоту и устремился на север, к далеким горам, где, по легендам, селились самые старые, самые мудрые из их рода.

Они смотрели ему вслед, пока черная точка не исчезла в облаках.

– Ну вот, папа улетел, – тихо сказал Ксев, и в его голосе слышалось что-то новое. – Мы осиротели. Но, кажется, по-хорошему.

Дэриан ничего не сказал. Только взял Лию за руку и крепко сжал.

***

Год пролетел как один долгий, наполненный событиями день, в котором уместилось всё: первые шаги королевства по новым законам, первые споры в совете, которые теперь заканчивались не холодной войной, а горячим примирением в покоях, первые урожаи на обновлённых землях, первые фестивали, на которых Лия пела уже не для двоих, а для тысяч.

И, конечно, Аэлин.

Маленькая принцесса появилась на свет в разгар весны, когда яблони в королевском саду стояли в бело-розовом цвету, а воздух был таким густым и сладким, что его хотелось пить ложкой. Роды были долгими и трудными, Дэриан, кажется, поседел ещё на пару прядей, которые Лия потом нежно высмеивала, но в итоге всё закончилось хорошо. Очень хорошо.

Аэлин оказалась крепышкой с первой секунды. Темный пушок на головке, который вскоре сменился светлыми, как у отца, завитками, и глаза – не серые, не голубые, а такие, что меняли цвет в зависимости от света: то холодные, как у Дэриана, то вдруг теплые, с искорками, как у Ксева в прежние времена. Лия подозревала, что эта маленькая девочка будет той ещё штучкой.

Но главное чудо открылось на третьем месяце.

Лия сидела в кресле у камина, кормила Аэлин, напевая какую-то старую колыбельную из своего мира. Дэриан разбирал бумаги за столом, время от времени поднимая глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке. В комнате было тихо, уютно, пахло молоком и сушеной лавандой.

И вдруг Аэлин оторвалась от груди, посмотрела на мать своими странными, мерцающими глазами и… засмеялась.

Не просто младенческим гуканьем, а настоящим, заливистым смехом. И вместе с этим смехом из ниоткуда вырвались искорки – серебристые, легкие, они закружились в воздухе, как снежинки в солнечном луче, и мягко осели на плечи Лии, на стол Дэриана, на страницы отчетов.

Дэриан замер с пером в руке. Лия замерла тоже, боясь дышать.

– Ты это видел? – прошептала она.

– Да, – выдохнул Дэриан. Он медленно поднялся, подошел, опустился на колени перед креслом, глядя на дочь с таким выражением, будто перед ним сидело само чудо. – Она… она унаследовала твою магию. Эмоции. Смех.

– И твою, – добавила Лия, указывая на искорки. – Серебро. Оно же от тебя.

Аэлин, довольная произведенным эффектом, снова засмеялась, и комнату опять наполнили искры. Одна из них попала Дэриану прямо в нос, заставив его чихнуть. От неожиданности он рассмеялся от души.

И в этот момент Лия поняла: всё будет хорошо. Не идеально, не гладко, но хорошо. Потому что этот смех, эти искры, эта маленькая семья – они были тем, ради чего стоило пройти через все испытания.

***

Письма от Ксева приходили нерегулярно, но каждый раз их появление становилось маленьким праздником. Они пахли дорогой, дымом костров и чем-то неуловимо западным – то ли морем, то ли луговыми травами.

Первое письмо пришло через три месяца после его отъезда. Короткое, сбивчивое, но в каждой строчке чувствовалась та новая, спокойная ясность, которая теперь была его характерной чертой.

«Дорогие мои катастрофические родственники!

Я жив, здоров и, кажется, наконец-то нашел занятие по душе. Помните тех ведьм на Западе, с которыми я должен был разобраться? Так вот, мы не разобрались. Мы… договорились. Оказалось, что их ковен – не сборище злобных старух, а последние хранители старых знаний о магии земли. Просто знания эти были слишком опасны, чтобы делиться ими со всеми подряд. Теперь я их главный собеседник и, кажется, главный инквизитор по особым поручениям. Звучит пафосно, но на деле я просто езжу по западным землям, разбираюсь в магических спорах и пытаюсь понять, как работает мое новое зрение.

Прилагаю для Аэлин первый сувенир – амулет из ведьминого серебра. Он не магический, просто красивый. Пусть висит над колыбелькой, отпугивает плохие сны. Говорят, ведьмы вешают такие для новорожденных. Я подумал, нашей малышке пригодится.

Обнимаю. Ксев.

P.S. Если она будет слишком громко смеяться и от этого разлетаются искры – не пугайтесь. Это нормально».

Амулет оказался тонкой, искусно выкованной пластинкой с изображением спящего дракончика, свёрнутого клубочком. Лия повесила его над кроваткой, и Аэлин, заметив новую блестяшку, уставилась на неё с таким серьёзным видом, будто решала судьбу королевства.

Второе письмо пришло ещё через пару месяцев.

«Лия, Дэриан!

Я сейчас в таком месте, где горы пахнут медом, а реки текут… разноцветные. Серьезно. Одна река голубая, как небо, другая – зеленая, как молодая трава. Местные говорят, это из-за особых водорослей. Я подозреваю, что дело в магии, которая здесь до сих пор бурлит, как молодое вино. Но спорить не буду – красиво.

Мое новое зрение… оно странное. Иногда я смотрю на человека и вижу не его лицо, а его правду. Это пугает людей. Приходится учиться не смотреть слишком пристально. Зато когда смотришь на закат или на горы – видишь их такими, какие они есть на самом деле. Без прикрас, без иллюзий. И это… это прекрасно.

Посылаю Аэлин камешек со дна голубой реки. Он гладкий, как шелк, и если приложить к уху, слышен шум воды. Пусть знает, что мир большой и в нем есть много чудес.

Скучаю. Ксев».

Камешек и правда оказался необычным – темно-синий, с серебристыми прожилками, он переливался на свету, как драгоценность. Аэлин, когда чуть подросла и научилась хватать, тут же попыталась засунуть его в рот, и Лии пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы спасти сувенир.

Третье письмо пришло под зиму.

«Ну что, герои-родители?

Как там моя племянница? Растет? Уже, наверное, вовсю командует вами обоими. Представляю эту картину: Дэриан с вечным лицом айсберга выполняет приказы существа, которое еще и говорить не умеет, а Лия хохочет и записывает все в дневник. Если у вас нет дневника – заведите. Это будет лучшая книга.

Я задержался на Западе дольше, чем планировал. Тут открылось кое-что интересное: старые рудники, где добывали не металл, а… ну, назовем это "застывшими снами". Кристаллы, в которых сохранились эманации древних. Представляете? Я могу приложить такой кристалл к виску и увидеть, что чувствовал человек тысячу лет назад. Это не всегда приятно, но безумно интересно. Изучаю. Пишу трактат. Кто бы мог подумать, что из меня выйдет ученый?

Для Аэлин – кристалл с самым красивым сном, который я нашел. Он безопасен, просто светится в темноте. Пусть заменяет ночник.

Целую. Ксев».

Кристалл и правда светился мягким, теплым светом, в котором танцевали золотистые тени. Аэлин могла смотреть на него часами, и Лия подозревала, что девочка видит там что-то, недоступное взрослым.

Четвертое письмо пришло весной, когда Аэлин уже сидела и вовсю пыталась ползать.

«Дорогие мои!

Я, кажется, нашел покой. Когда перестаешь искать себя и просто… живешь. Моя магия Понимания теперь не пугает, а помогает. Я могу видеть, где в людях зло, а где нет. Не всегда, конечно. Но иногда.

Скоро буду в ваших краях. Не насовсем, а так, проведать. Хочу увидеть, как растет это чудо, и убедиться, что вы без меня окончательно не одичали в своем королевском величии.

Для Аэлин – свистулька. Простая, глиняная. Но если дунуть в неё с правильным настроением, она играет ту мелодию, что у тебя в сердце. Пусть учится понимать себя.

Ждите. Ваш Ксев».

Свистулька оказалась самой обычной на вид – невзрачный серый комочек глины. Но когда Лия, улыбнувшись, дунула в неё, та заиграла колыбельную, которую она напевала дочери. Дэриан, попробовав, извлек из неё суровый марш. А Аэлин, когда ей дали, просто дунула, и свистулька рассмеялась – точно так же, как смеялась сама девочка, рассыпая вокруг серебристые искры.

Лия сидела на полу в детской, разглядывая разложенные перед ней сокровища – амулет, камешек, кристалл, свистульку. Аэлин возилась рядом, пытаясь ухватить сразу всё, и её смех то и дело взрывался искрами.

Дэриан зашел с бумагами в руках, замер на пороге, глядя на эту картину. И в его глазах, обычно строгих и сосредоточенных, появилось то самое выражение, которое Лия ловила всё чаще – удивление перед собственным счастьем.

– Он скоро приедет, – сказала она, помахав письмом.

– Знаю, – кивнул Дэриан. – Приготовлю ему комнату. Не ту, где он жил раньше. Другую. С видом на сад. Пусть знает, что здесь его ждут.

Аэлин, услышав голос отца, повернулась к нему и требовательно протянула ручки. Дэриан вздохнул, отложил бумаги и подошел, подхватывая дочь на руки. Она тут же вцепилась ему в нос, довольно засмеявшись, и комната наполнилась серебристыми искрами, которые теперь уже не пугали, а радовали.

– Ты понимаешь, что она будет крутить нами обоими да ещё и как захочет? – усмехнулась Лия.

– Уже крутит, любимая, – ответил Дэриан, осторожно освобождая нос от цепких пальчиков. – И знаешь… я не против. Вы мои девочки!

За окном цвели яблони, пахло весной, и где-то далеко, на Западных границах, принц-дракон в дорожном плаще собирался в путь, чтобы снова стать частью их маленького, странного, но такого родного мира.

Письма с Запада будут приходить и дальше. Сувениры – копиться. Аэлин – расти, смеяться и рассыпать искры. А они – ждать, скучать и радоваться каждому новому слову, написанному знакомым, чуть небрежным почерком.

Потому что семья – это не только те, кто рядом каждый день. Это ещё и те, кто уехал, но всегда возвращается. И чье место за столом никогда не будет пустовать. Даже когда это место – где-то далеко, у разноцветных рек и гор, пахнущих медом.

Глава 46. Пепел друга и пленница тьмы

И вот уже наступила осень. В этом году она выдалась тревожной. Листья облетали раньше срока, ветер выл в каминных трубах так, будто оплакивал кого-то, а по ночам Аэлин просыпалась без видимой причины и долго смотрела в окно своими мерцающими глазами, словно видела там то, что за гранью миров.

Дэриан хмурился, Лия куталась в шали, а придворные перешептывались о старых приметах. Но настоящая буря разразилась не с неба, а с дороги.

Ксев вернулся на закате.

Его узнали не сразу. Он ехал один, без свиты, на измученном коне, чьи бока тяжело вздымались от долгой скачки. Одежда его была в пыли и копоти, лицо осунулось, а в глазах, тех самых ясных, всевидящих глазах, стояла такая глубокая, черная пустота, что стража у ворот отступила, не решаясь задавать вопросов.

Он не пошел в свои покои. Не остановился отдохнуть. Он сразу направился в кабинет Дэриана, где король как раз заканчивал вечерний разбор бумаг, а Лия читала Аэлин сказку у камина.

Когда дверь распахнулась, и на пороге возник этот седой, измученный человек, Лия ахнула, прижимая дочь к груди. Дэриан медленно поднялся из-за стола, и его лицо, всегда такое сдержанное, побледнело.

– Ксев, брат, – только и сказал он.

Ксев вошел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто ноги отказывались держать. Он смотрел на брата, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у Дэриана сжалось сердце.

– Эдриана больше нет, – сказал Ксев.

Голос его был спокойным, но в нем чувствовалась такая горечь, что Лия охнула, а маленькая Аэлин тихонько захныкала.

Дэриан шагнул к нему, остановился в нерешительности. Эдриан… Лия знала это имя из писем. Старый друг Ксева, такой же искатель приключений, маг-самоучка, с которым они вместе исследовали западные земли. Единственный, кто, кажется, понимал Ксева без слов.

– Как? Что произошло, брат? – спросил Дэриан.

Ксев закрыл глаза. На миг его лицо исказилось такой мукой, что Лия отвернулась, не в силах на это смотреть.

– Мы вышли на след ковена. Того самого, что связан с… с Алиенорой. Оказалось, у неё была сестра. Младшая. Белинда. Мы думали, она мертва, но нет. Она пряталась столетиями, копила силы, ждала. И когда магия начала восстанавливаться, она почувствовала… меня. Или то, что я теперь могу.

Он открыл глаза. В них не было слез, только злая, жгучая ярость.

– Мразь устроила ловушку. Эдриан прикрыл меня. Своим телом. Он знал, что моя магия Понимания не работает против такого уровня тьмы. Знал и… просто встал между нами. А она… – голос Ксева дрогнул впервые, – она высосала его сны, мечты, жизнь. Все до чиста. Всё, что он любил, помнил, чем жил. Он умер с улыбкой, представляете? С улыбкой. Потому что в последний миг видел что-то своё, сокровенное. А я… я ничего не мог сделать. Только смотреть. И понимать, что мой лучший друг покидает меня.

В комнате повисла тишина, которую нарушало только тихий плач Аэлин. Принцесса будто почувствовала напряжение, обхватила шею матери, только смотрела на дядю своими огромными глазами, полными слез.

– А Белинда? – тихо спросила Лия. – Она…

– Я поймал тварь, – перебил Ксев. – В подземелье. В ледяной клетке, которую я сплел из собственной магии и отчаяния. Я поймал ее. Не потому что сильнее. Потому что она… позволила. Когда Эдриан упал, она просто стояла и смотрела на меня. А потом сказала: «Забирай. Я устала что-то».

Он рассмеялся – горько, страшно, без тени веселья.

– Представляете? Самая опасная ведьма, Пожирательница Снов, сестра той, что пыталась убить нашу семью, просто сдалась. Я думал, это ловушка. Но нет. Она сидит в клетке, смотрит в стену и молчит. Иногда плачет. Иногда говорит чужим голосом. Говорит, что она… не та. Что в ней теперь живет кто-то другой. Девушка из другого мира. Как ты, Лия.

Лия вздрогнула. Аэлин на её руках встрепенулась и вдруг протянула ручки к Ксеву, требуя внимания.

Ксев посмотрел на племянницу, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. Он подошел, взял девочку на руки, прижал к груди. Аэлин тут же вцепилась в его седую прядь и довольно засопела.

– Ты не представляешь, как я мечтал об этом, – прошептал Ксев, глядя на неё. – О простом, человеческом тепле. А теперь…

– Что теперь? – Дэриан подошел ближе, положил руку на плечо брата. – Ты не один. Мы здесь.

– Я знаю, – Ксев поднял глаза. – Но с Белиндой… всё сложнее. Она не просто ведьма. Она – моя Истинная.

Лия ахнула. Дэриан замер, его пальцы на плече брата сжались.

– Ты уверен?

– Моя магия Понимания не оставляет сомнений. Когда я прикоснулся к ней, то мир взорвался. Я увидел её всю – прошлое, настоящее, ту, другую, что сейчас внутри. И она… она не та, кто убила Эдриана. Та, старая Белинда, я не знаю, где она. А эта – жертва. Игрушка. И одновременно – самый опасный сосуд для тьмы, какой я видел.

Он покачал головой, и Аэлин, недовольная, что её укачивают, требовательно дернула его за волосы, продолжая капризничать.

– Ай, маленькая разбойница, – Ксев улыбнулся, но улыбка вышла с горечью. – В общем, я не знаю, что делать. Убить её? Не могу – эта связь… она сводит с ума. Отпустить? Нельзя – она опасна. Оставить в клетке? Она там сходит с ума, говорит на разные голоса, плачет… и каждую ночь приходит ко мне во сне. Не как монстр. Как обычная девушка. Испуганная, потерянная. Просит о помощи. А я ненавижу её за Эдриана. И меня тянет к ней. Как к женщине. Дракон бы её сожрал!

Дэриан молчал, переваривая услышанное. Лия подошла, встала рядом, положила руку на свободное плечо Ксева.

– Мы разберёмся, – сказала она твердо. – Вместе. Как всегда. Ты не один, слышишь? Эдриан погиб, спасая тебя, потому что любил. Не дай его смерти стать просто еще одной каплей тьмы. Преврати её в свет, если сможешь. А мы поможем.

Ксев посмотрел на неё, потом на брата, потом на сопящую Аэлин, которая уже засыпала у него на руках, сжимая в кулачке седую прядь.

– Свет, – повторил он задумчиво. – В моей новой магии нет света. Только правда. А правда иногда горчит хуже, чем любая ложь.

– Значит, будем искать свет вместе, – отрезал Дэриан. – А пока… иди отдохни. Ты едва стоишь. А с Белиндой поговорим завтра. Я сам схожу, посмотрю на неё. И на твою… связь.

Ксев кивнул, осторожно передал спящую Аэлин Лии и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

– Знаете, что самое страшное? – тихо спросил он. – Что я начинаю понимать её. Ту, другую, что внутри. Она не хотела этого. Её затащили сюда силой, как когда-то Лию. Только вместо любви и драконов ей достались чужая ненависть и проклятое наследие. И теперь она – пленница в собственном теле, а я – ее тюремщик, который должен ее ненавидеть. И не может вести себя нормально. Я сойду с ума.

Дверь за ним закрылась.

Лия и Дэриан остались вдвоем, глядя друг на друга через голову спящей дочери.

– Это никогда не кончится, да? – тихо спросила Лия. – Эти тени, эти тайны, эти проклятия…

– Кончится, – ответил Дэриан, прижимая её к себе. – Когда-нибудь. А пока… мы просто будем рядом. С ним. И с ней, какой бы она ни оказалась.

Аэлин во сне улыбнулась, и по комнате разлетелись серебристые искры. Где-то в подземелье, в ледяной клетке, плакала женщина, которую никто не звал в этот мир. А где-то на Западе, на ветру, развеивался пепел друга, отдавшего жизнь за того, кого любил.

Новая глава начиналась. И она обещала быть самой темной из всех. Но, может быть, именно в темноте иногда рождается самый яркий свет.

Глава 47. Танец на лезвии

Ксев не помнил, как долетел до подземелья. В голове кипело – её взгляд, когда Лия шептала ей что-то, этот благодарный, почти человеческий взгляд, которого он не видел у Белинды ни разу за всё время. Для него у неё были только страх, ненависть, отчуждение. А для Лии – вот это. Даже понимание.

Дверь камеры распахнулась с грохотом, от которого магические светильники на стенах замигали испуганно. Белинда сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене, и даже не вздрогнула. Только подняла на него свои странные глаза – в которых теперь, после той сцены, появилось что-то новое. Живое.

– Пришёл ещё поиздеваться? – спросила она тихо. – Или совесть замучила? Ах да, у тебя же её нет.

– Замолчи, ведьма, – процедил Ксев сквозь зубы.

Он сам не понимал, что с ним происходит. Гнев, ревность, чувство вины за Эдриана, эта проклятая связь, которая теперь пульсировала в висках каждый раз, когда он приближался к ней, – всё смешалось в адский коктейль, требующий выхода.

– А то что? – Белинда встала, расправив плечи. Она была бледная, похудела за те дни, что он ее видел в новом теле, в этом дурацком сером платье, которое обтягивало ее прелестные формы, но в её глазах горел вызов. – Убьешь меня? Так сделай одолжение. Я устала от всего этого. От твоей ненависти, от этого тела, от чужих снов, которые лезут в голову каждую ночь. Давай, Ксев. Кончай это представление.

Он не помнил, как оказался рядом. Руки сами сжались на её плечах, прижимая к стене. Она не закричала, не зажмурилась – смотрела прямо, и в ее глазах действительно не было страха. Только усталость и тот самый вызов, который бесил его больше всего.

– Ты убила моего друга, – прошипел он, приблизив лицо к её лицу. – Ты – чудовище, которое питается чужими кошмарами. Ты – проклятие моего рода. И ты смеешь смотреть на меня так?

– Я – не она, – ответила Белинда, и в её голосе впервые прозвучала не обреченность, а злость. – Сколько раз тебе повторять? Та, старая Белинда, неизвестно где. В этом потрясающем теле две души – половина моей светлой стороны и душа иномирянки Милы, в чье тело я залезла. Она из другого мира. Я сама не выбирала ее тело, не выбирала эту тьму, не выбирала твою проклятую связь! Но ты продолжаешь видеть во мне только монстра. И знаешь что? – она дернулась, пытаясь высвободиться, и когда это не удалось, просто плюнула ему в лицо. – Пошел ты, принц. Вот серьезно, вали, улетай, дракон! Отсюда!

Мир вдруг взорвался.

Связь, которая до этого просто пульсировала где-то на периферии, вдруг включилась на полную мощность. Ксев чувствовал её ярость, ее отчаяние, ее боль – и всё это смешивалось с его собственным гневом, создавая гремучую смесь, перед которой не могла устоять никакая логика, даже магическая.

Он впился в её губы поцелуем, в котором не было ничего общего с нежностью. Настоящий укус, битва, попытка подчинить, уничтожить, стереть границу между ненавистью и чем-то новым, зарождающимся между этими двумя врагами. Белинда ответила тем же – её зубы впились в его нижнюю губу, и он почувствовал вкус крови. Своей? Её? Уже не важно.

Она царапалась, кусалась, вырывалась, но в каждом её движении чувствовалось то же бешеное напряжение, что и в нем. Когда её ногти оставили глубокие следы на его спине, он зарычал – по-звериному, нечеловечески – и рванул ткань её платья, обнажая плечо, ключицу, грудь.

– Ненавижу тебя, – выдохнула она ему в рот, кусая снова.

– Знаю, ведьма, – ответил он, вжимая её в стену так, что камень, наверное, оставил синяки на её спине. – Я тебя ненавижу сильнее.

Словно вихрь, буря, торнадо пронеслось между ними взаимное притяжение. Война, танец на лезвии ножа, где каждое прикосновение оставляло след – синяк, царапину, укус. Он брал её грубо, почти жестоко, но она отвечала с той же яростью, впиваясь ногтями, выгибаясь навстречу, не позволяя себе быть просто жертвой.

Когда всё закончилось, Ксев положил Белинду сверху, на свое тело, и тяжело вздохнул. Они лежали долго на холодном каменном полу, тяжело дыша, и в камере разносился запах крови, пота и невероятной страсти – той самой, что невозможно описать словами. Связь между ними пульсировала сейчас без всплесков, будто насытившись.

Белинда отвернулась к стене, дрожа. Не от холода – от всего сразу, что нахлынуло на нее. Встреча с братом принца Дэрианом, его женой-королевой Лией, придворными за ужином. И ревностью, собственническим характером Ксева. А он в свою очередь смотрел на её спину, на синяки, которые сам же и оставил, и внутри у него что-то сломалось. Не от жалости – от осознания, что она не сдалась. Ни разу эта ведьма не уступила ему. Даже сейчас, когда он становился настоящим зверем с ней.

Он встал, молча набросил на неё свой плащ, который каким-то чудом еще держался на плечах, и вышел, не сказав ни слова.

***

Утром Белинда проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся её плеча. Дверь камеры была приоткрыта, а на полу стояла небольшая глиняная плошка с пахучей мазью и кувшин чистой воды. Рядом – чистое платье, простое, но новое, и краюха хлеба, завернутая в ткань.

Ксева не было. Только этот молчаливый набор, говоривший больше любых слов.

Белинда смотрела на мазь, и по щеке катилась слеза, которую она не могла остановить. Не от боли – а от щемящей нежности, которая вдруг вспыхнула в ее новом теле. А в голове уже пояаился второй голосок иномирянки: «Какой заботливый принц нам достался! Смотри-ка, бьет, значит, любит. Но кажется, в моем мире это называется жуткий абьюз». В ответ вторая сущность, часть столетней ведьмы Белинды ответила с сарказмом Миле: «Ох, девочка! Как бы он не довел нас до белого каления, этот властный принц. Никогда не встречала таких жутких мужиков!»

***

– Ты в своём уме? – Лия ворвалась в покои Ксева без стука, чем вызвала его мрачный взгляд из кресла у камина. – Я слышала, что там было. Весь замок слышал. Ты хоть понимаешь, что она – не та, за кого ты её принимаешь?

– Она – пожирательница снов, – спокойно ответил Ксев, глядя в огонь. – Она убила Эдриана, мою маму и Дэриана. Точка, Лия. Я не хочу говорить о ней.

– Эта Белинда не убивала, – Лия подошла и встала прямо перед ним, загораживая камин. – Та, старая, может, и убила. Но эта – жертва. У нее внутри все перемешалось, души переместились, девушка из моего мира, часть души Белинды, которую Алиенора отделила в ее юности, Ксев. Мы все это чувствуем. А ты отрицаешь! Упираешься точно как твой брат и гнешь свою линию. Но при этом она вся в синяках и сидит в этой ужасной тюрьме. Когда я шепнула ей вчера, в её глазах было то же, что у меня когда-то – растерянность, страх, отчаяние. Она не монстр. Она заложница в этом теле.

Ксев молчал, сжав подлокотники кресла.

– Посмотри на себя, – продолжила Лия мягче. – Ты принёс ей мазь. Молча. Ты заботишься о ней, даже когда ненавидишь. Эта связь – она не просто проклятие. Она – шанс. Для вас обоих. Не упусти его, Ксев. Не позволяй своей гордости и вине за родных тебе людей разрушить то, что может стать вашим спасением.

– Я убил бы её вчера, – тихо сказал Ксев. – Если бы она не дала отпор, если бы просто сдалась… я бы убил. Но она… она дралась. Как равная.

– Потому что она – не жертва, – кивнула Лия. – Она сильная. И Белинда заслуживает шанса. Как когда-то заслужила я.

Ксев поднял на нее глаза. В них впервые за долгое время не было ни злости, ни пустоты – только усталость и что-то похожее на сомнение.

– Я подумаю, – сказал он наконец.

Лия улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в макушку – по-сестрински, тепло.

– Думай. Но не слишком долго. Такие, как она, долго не ждут.

Когда дверь за ней закрылась, Ксев ещё долго сидел, глядя на огонь. Перед глазами стояла Белинда – не сломленная, не покорная, а кусающаяся, царапающаяся, злая. Живая. И эта живая, злая, кусающаяся женщина почему-то не выходила из головы, застревая под кожей занозой, которую невозможно вытащить.

Ксев посмотрел на свои руки, еще помнящие тепло её тела, и впервые за свою жизнь он не знал, что делать дальше. А это, наверное, и было самым страшным. И самым важным в его пути.

– Отдельная история о принце Ксеве создается ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/8GRm