Текст книги "Невеста-попаданка для двух драконов (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 33. Прощальный иллюзион и новый путь

Бальный зал в полночь без гостей, музыки и свечей был похож на огромную раковину, из которой ушло море – величественный, пустой и немного грустный. Именно здесь Ксев попросил их встретиться.

Лия и Дэриан вошли, застав его стоящим в центре зала. Он был одет для дороги – практичный дорожный плащ, сапоги, у пояса вместо изящного кинжала висел простой, тяжелый меч. На нем не было ни камзола с вышивкой, ни драгоценных перстней. Он выглядел... готовым к дальней дороге. И спокойным, как никогда.

– Не смотрите так, будто я собираюсь раствориться в воздухе, – улыбнулся он, но улыбка была новой – легкой, без привычной дерзости. – Хотя, кто знает.

Он щелкнул пальцами. И зал ожил. Но не так, как раньше. Не было ослепительных люстр, толпы, грохота оркестра. Вместо этого по стенам поплыли мягкие, акварельные тени, а в воздухе зазвучала та самая, неуклюже-пафосная музыка их первого официального танца. Из ничего, из пылинок и лунного света, возникли их собственные силуэты – прозрачные, полутуманные, как призраки.

Вот они трое в центре. Дэриан-призрак, скованно ведущий Лию-призрак в том самом «Танце сплетенных рук». Вот Ксев-призрак, врывающийся в их орбиту с характерной ухмылкой. Вот момент неловкости, сплетения трёх рук, вспышка магии и всеобщее замешательство. Иллюзия была до смешного точной – Лия видела, как ее призрачное лицо выражает полнейший ступор, а Дэриан смотрит на свою руку, будто её подменили.

Но Ксев не остановился на этом. Он изменил мелодию. Суровый марш сменился тем самым, тихим, теплым напевом, под который они действительно танцевали потом, в гроте, в саду, в моменты простого понимания. Призраки стали двигаться иначе – плавнее, ближе, не как участники церемонии, а как три части одного целого, нашедшие неуклюжий, но искренний баланс между собой.

– Помните? – тихо спросил настоящий Ксев, наблюдая за иллюзией. – Наш первый и самый нелепый танец. Я думал тогда: «Боги, какая катастрофа». А потом понял, что это была не катастрофа. Это была… точка отсчета. Начало самой интересной истории в моей жизни.

Иллюзия замерла и медленно растаяла, оставив после себя лишь слабый серебристый след в воздухе, будто след от падающей звезды.

Ксев повернулся к ним.

– Вы нашли друг друга, брат и конфетка. Лед и пламя, порядок и хаос, долг и чувство – вы дополняете друг друга так, как я не смог бы дополнить ни одного из вас. Вы – законченная картина. А я… – он развел руками, и в этом жесте была не привычная бравада, а спокойное принятие, – …я художник, который любит чистые холсты. Мое призвание – создавать новые миры, а не жить в чужих, какими бы прекрасными они ни были. Даже если этот мир – вы двое, самых родных мне людей.

Лия почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она хотела возразить, найти слова, чтобы удержать, но понимала – это было бы эгоизмом. И неверностью тому Ксеву, которого она узнала – свободному, неукротимому, не созданному для золотых клеток, даже если клетка эта – любовь.

Дэриан стоял молча, но его взгляд, пристальный и серьезный, говорил больше слов. Он не предлагал должностей, титулов или оправданий. Он просто смотрел на брата, и в его глазах читалось уважение. Не как к младшему. Не как к «запасному» бастарду. Как к равному, который сделал самый трудный и самый достойный выбор.

– Куда двинешься, брат? – просто спросил Дэриан.

Ксев пожал плечами.

– Сначала на юг. Говорят, там есть острова, где драконы ещё не забыли, как летать просто ради полета, а не ради войны. Потом… посмотрим, наверное, на Запад. В гнездо к змеям, чтобы помочь тебе справиться с ведьмами. Мир велик, брат. И в нём наверняка найдётся место для одного иллюзиониста с нездоровой тягой к приключениям и грязным тавернам.

Он подошел к ним, вынул из кармана плаща два небольших, гладких кристалла – лунные камни. Внутри них медленно пульсировал мягкий, золотисто-зеленый свет.

– Если что это не прощание, – сказал Ксев, вкладывая по кристаллу им в руки. – Это что-то похожее на до следующей встречи, дорогие. Если вдруг понадобится хаос, совет или просто… услышать дурацкую шутку, сожмите его и подумайте обо мне. Я найду способ ответить. Или, по крайней мере, пришлю очень убедительную иллюзию ответа.

Лия сжала теплый кристалл в ладони, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза.

– Ты всегда будешь частью нашей жизни, этой истории, Ксев. Всегда.

Он наклонился и поцеловал её в лоб – быстро, легко, по-братски.

– Я лучше буду её самым любимым, ненаписанным отрывком, конфетка. Так интереснее. – Ксев выпрямился и посмотрел на Дэриана. Они обменялись кивками и рукопожатиями – короткими, мужскими, без лишних слов. Все, что нужно было сказать, уже прозвучало в тишине пустого зала и в отголосках той самой, первой мелодии.

– Не провожайте, – сказал Ксев, уже поворачиваясь к выходу. – Ненавижу долгие прощания. Они портят все мои иллюзии ухода.

И он ушёл. Не растворился в иллюзии. Не скрылся в потайной двери. Просто вышел через огромные дубовые двери бального зала, и его шаги затихли в темноте коридора. Ксев оставил за собой не пустоту, а странное, щемящее чувство завершенности. И предвкушение новой истории где-то там, за горизонтом.

***

Ночью Лия лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Дэриана и к тишине замка, в котором теперь не было вечного источника смуты и озорства. Она подняла руку, чтобы поправить одеяло, и лунный свет упал на её запястье.

Она замерла.

Там, где раньше сидел маленький, стремительный дракончик цвета меди и изумруда, остался лишь легкий, едва различимый след, похожий на бледную родинку. Метка Ксева исчезла. Без боли, без вспышки. Просто… растворилась, будто её и не было.

На правом запястьи по-прежнему сидел серебряно-ледяной дракон Дэриана. Он будто светился чуть ярче в темноте, его контуры стали четче, ровнее.

Лия долго смотрела на свое запястье, ощущая странную смесь грусти и… облегчения. Это не было потерей. Это было освобождением. От выбора, который больше не нужно было делать. От треугольника, который наконец-то сложился в прямую, ясную линию. Метка исчезла, потому что связь изменилась. Она не прервалась – она изменилась. Из страсти, конкуренции и хаоса – в уважение, благодарность и тихую, вечную дружбу.

Она повернулась к Дэриану. Он спал, его лицо в лунном свете было спокойным, без привычной напряженной складки между бровями. Лия прижалась к нему, положила руку с единственной меткой ему на грудь, прямо над сердцем.

Он не проснулся, но его рука инстинктивно обвила ее талию, притянула ближе. В его сне не было ни ревности, ни триумфа. Было только простое понимание, что так правильно, так и должно быть.

За окном, в темном небе над замком, на мгновение вспыхнула и растворилась далекая, зеленая искра – будто прощальный салют, или начало нового пути где-то там, в неизведанных землях.

Лия закрыла глаза. Глава закончилась. Но их история – её и её ледяного дракона – была только в самом начале. И впервые за долгое время будущее не пугало, а манило. Оно было понятным, ясным и бесконечно их.

Глава 34. Обет под сломанной луной

Луна в ту ночь висела над замком не полным серебряным диском, а сломанным серпом, будто кто-то откусил от неё половину и не потрудился доесть. Лия стояла у окна в покоях Дэриана, глядя на эту несовершенную, кривую красоту, и думала, что это, наверное, самый честный небесный символ из всех возможных. Никакой идеальной полноты. Никаких ложных обещаний. Просто свет в темноте, какой есть.

За её спиной шелестели страницы. Дэриан отложил очередной отчет – на этот раз о восстановлении восточной стены – и подошел к ней. Не обнял с порога. Не завладел. Просто встал рядом, плечом к плечу, и тоже уставился в окно.

– Кажется, впервые за сто лет в этой башне стало тихо, – сказал он наконец. Голос у него был не ледяной, а просто уставший. – Без Ксева, который обязательно найдёт повод уронить что-нибудь ровно в полночь. Без придворных с их вечными «ваше высочество, требуется решение». Даже призраки, наверное, на отдыхе.

Лия фыркнула.

– Ты скучаешь по хаосу брата.

– Боги, нет, конечно, – он ответил слишком быстро, и его губы дернулись в легкой улыбке. – Просто… привык к этому засранцу. Как хронической головной боли, которая всегда возникала рядом с ним. Когда её нет – беспокоит странная легкость.

Он повернулся к Лии, прислонившись спиной к холодному каменному косяку. В свете лунного серпа его лицо казалось вырезанным из того же старого, благородного камня, что и стены замка. Но в глазах, этих вечно бдительных серых озерах, плавало что-то новое. Не тревога. Не расчет. Просто… ожидание.

– Я не буду спрашивать тебя о выборе, Лия, – сказал он тихо. – Не буду требовать ответа. Не стану ставить ультиматумы, как дурак на рыночной площади, который кричит «купи или проваливай!». Всё это я уже пробовал. Получалось отвратительно, честно говоря.

Дэриан сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные для его стратегического лексикона.

– Я буду учиться доверять. Тебе. И, черт возьми, – он выдохнул с легким, почти невесомым сарказмом, – даже ему. Потому что если этот вечный смутьян смог отступить, когда это стало нужно… Значит, где-то в этом безумном бардаке есть правила. Даже если они написаны невидимыми чернилами на пергаменте из чистого упрямства.

Лия слушала, чувствуя, как внутри что-то тает – не бурно, не с треском льда, а тихо, как весенний снег на теплой ладони. Она повернулась к нему, взяла его руку – ту самую, что так часто сжималась в кулак от злости или властно указывала направление. Теперь она просто лежала в её ладонях, теплая и тяжелая.

– А я, – сказала она так же тихо, глядя на переплетение их пальцев, – уже выбрала. Давно. Просто сама долго не могла это разобрать в шуме. Как песню в таверне, где все орут разные слова.

Она подняла на него глаза.

– Я всегда выбирала тебя, ревнивый дракон. Со всеми твоими ледяными замками, властными выпадами и привычкой смотреть на мир как на шахматную доску, которую нужно срочно завоевать. И с той частью меня, которую ты разбудил. Ту, что не боится, а… отвечает. Даже когда хочет тебя придушить. Слегка. А может и не слегка.

Дэриан молчал. Потом его свободная рука поднялась и медленно, будто боясь спугнуть, провела по её щеке. Большой палец скользнул по скуле, провел по носу, а дальше спустился к губам. Лия поцеловала и немного прикусила его палец.

– У меня никогда не хватало красивых слов, – признался он, и в его голосе впервые зазвучала не гордость, а смущение. – Я не умею окрылять и будоражить, как Ксев. Не могу нашептать тебе стихи о звездах, которые будут звучать как правда. Я знаю цифры поставок зерна, силу сопротивления стен, температуру плавления драконьей чешуи. И то, как бьется твое сердце, когда ты смеешься. Все. Это мой весь поэтический арсенал.

– И этого, мой дракон, – Лия прижала его ладонь к своей щеке, – более чем достаточно.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим, медленным, глубоким, как та ночная тишина за окном. В нем не было спешки. Только вкус – вина, которое они пили за ужином, и чего-то неуловимого, только уже их, привычного и сладкого.

Когда они наконец разомкнули уста, Лия прислонилась к его груди, чувствуя, как их общее дыхание было таким теплым и надежным.

– Милая, пойдем, – сказал Дэриан негромко. – Луна, хоть и сломанная, как ты сказала, светит ярко. А у меня для тебя есть сюрприз. Без иллюзий. Без летающих светлячков. Только реальность. Наша реальность.

Он привел её не в спальню, а в небольшую смежную комнату, о которой она не знала. Там не было ничего, кроме огромной каменной купели, уже наполненной водой – не дымящейся кипятком, а теплой, почти горячей, пахнущей хвоей и чем-то цветочным, но ненавязчиво.

– Массаж, – объявил он с деловой отчетностью, как если бы докладывал о состоянии крепостных рвов. – После битв, интриг и моего вечного ворчания, по всем лекарским канонам, положен массаж. Снимает напряжение. Улучшает кровообращение.

Лия рассмеялась, сбрасывая с плеч легкий шелковый халат.

– Ты это из «Основ ухода за Истинной» вычитал? Глава седьмая: «Массировать, не вызывая панику у объекта»?

– Глава девятая, – без тени улыбки поправил он, помогая ей спуститься в воду. – Расслабляющие процедуры перед важными… дипломатическими событиями.

Вода обняла её, как вторые, невесомые руки. Дэриан сел на край купели, закатал рукава своей простой льняной рубашки – уже не камзола принца, а домашней, мягкой одежды. Он взял кувшин с ароматным маслом и вылил немного себе на ладони, растирая.

Пальцы его коснулись её плеч сначала неуверенно. Но потом, почувствовав, как она тут же обмякает под прикосновением, набрался уверенности. Сильные, теплые руки принялись разминать зажатые мышцы шеи, спины, плечевых суставов. Он не просто гладил – он действительно старался. Находил узлы напряжения и терпеливо распутывал их. Иногда от его сильных пальцев становилось почти больно, но эта боль была такой приятной, освобождающей.

– Вот здесь, – пробормотал он, надавливая на точку между лопатками, – ты носишь весь груз этих дурацких платьев. А здесь, – его пальцы скользнули ниже, к пояснице, – зажата злость на мадам Флорину и её булавки. А тут… – он провел ладонями по её бокам, к ребрам, – тут прячется страх. От нового мира. И может меня.

Лия вздохнула, опустив голову на сложенные на краю купели руки. Он наконец-то видел ее настоящую, Лию, не сокровище, не истинную. А девушку, которая выбрала его, несмотря на ворчание, грубые слова и вечную ревность.

– Дэриан, – сказала она тихо.

– Мм?

– А ты наследника точно хочешь? – спросила она прямо, без намеков, чувствуя, как его руки на секунду замирают. – Ты же говорил, что надо сразу… что как только я забеременею…

Он снова принялся за массаж, его движения стали чуть медленнее, задумчивее.

– Я…да, это главная цель. Хочу сына, – признался он просто. – Но понимаешь, я хочу его уже не для трона. Не для династии. Хотя и это тоже. А чтобы… чтобы часть тебя осталась здесь навсегда, со мной. Даже если… – Дэриан запнулся, – даже если однажды тебе захочется вернуться к своим звездам, которых нет на нашем небе, если я достану тебя так, что ты найдешь способ обратно оказаться в своем мире. Чтобы кто-то с твоими голубыми глазами и моим упрямством бегал по этим коридорам и ставил все с ног на голову. Но…

Он наклонился, и его губы коснулись её плеча.

– Не сейчас. Не потому что должны. Когда ты сама захочешь. Когда будешь готова. И когда… когда перестанешь смотреть на эту дверь, ожидая, что в неё врывается хаос с ухмылкой и спасает тебя от скуки. От меня.

Это было сказано без ревности. Как факт, что Лия еще вспоминала Ксева. И в этом была его собственная, новая уязвимость.

Лия перевернулась в воде, чтобы лицом к нему. Вода хлестала, брызги падали на камень.

– Но я уже давно не смотрю, – сказала она честно. – Потому что поняла – Ксев не спасает. Просто он друг, веселый, взбалмошный, но не герой моего романа. Понимаешь? А тишина с тобой… она стала дороже всего на свете.

Она потянулась и поцеловала его. Соль на его губах, хвоя на коже, теплый, знакомый вкус.

Потом всё пошло как-то само собой. Он помог ей выйти из купели, закутал в полотенце огромное, мягкое, и отнес в спальню. Не как трофей. Как что-то хрупкое и бесконечно ценное.

В постели он продолжил массаж, но теперь его касания сменили цель. Он не разминал мышцы, а исследовал ее тело вновь. Долго, с почти научным интересом гладил её грудь, лаская соски до тех пор, пока они не стали твердыми бусинами, а она не застонала, впиваясь пальцами в простыни. Потом его губы сменили руки, а зубы – осторожно, игриво – прикусили мягкое место на ее ягодице.

Лия взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась – звонко, беззаботно, так, как не смеялась, кажется, давно.

– Ты дракон или щенок? Кусака какой, – прохрипела она, пытаясь вывернуться.

– И то, и другое, когда дело касается тебя, – пробурчал он, целуя место укуса, а затем и вторую ягодицу, медленно, сладко, заставляя ее ёрзать и смеяться снова.

Этот смех, казалось, разбил последние остатки льда в комнате. Дэриан перевернул её на спину, оперся на локти над ней, и его лицо в полумраке было серьезным.

– Лия, – сказал он тихо. – Чего ты хочешь? Прямо сейчас. Не что хочу я. Я хочу всегда и много. Но я хочу узнать, как хочешь ты? Что мне еще сделать? Где прикоснуться к тебе?

Она посмотрела на него – на этого сложного, властного, неловкого человека, который учился просить, а не приказывать. И сердце её сжалось от такой нежности, что стало трудно дышать.

– Я хочу тебя, Дэриан, – выдохнула она. – Просто тебя. Возьми меня, пожалуйста, как ты любишь это делать.

Уголки его губ дрогнули.

– Ммм, значит, тебе придется умолять меня остановиться, конфетка! – прохрипел он, и в его низком голосе зазвучал властные нотки.

В ответ она потянула его вниз, к себе, и поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Потом её поцелуи поползли вниз – по упрямому подбородку, по кадыку, по центру груди, где билось его сердце, такое же учащенное сердцебиение, как её собственное. Лия не торопилась, исследуя его телом, как он исследовал её. А когда её губы, наконец, обхватили его возбуждение, он издал глухой, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. Дэриан быстро лег на кровать, раскрывая себя перед ней полностью.

Его руки впились в её волосы – не грубо, но властно, направляя, задавая ритм, который быстро сбился с размеренного на отчаянный. Он дышал прерывисто, шепча что-то бессвязное – её имя, проклятия, слова благодарности, – пока волна не накрыла его, и он не откинулся назад, обмякший и побежденный ее умелой лаской.

Но он не дал ей долго наслаждаться победой. Через несколько мгновение, ещё дрожа, он перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Его губы нашли её ушко.

– Моя очередь, – прошептал он, и один его палец, еще влажный от ее слюны, скользнул к ее губам. – Открой свой ротик, девочка.

Она послушалась, и два его пальца вошли ей в рот, медленно, ритмично двигаясь, имитируя что-то другое, что только произошло между ними. В то же самое время его член, уже снова твердый и требовательный, нашел ее влажную, готовую для него глубину и вошел с одним долгим, глубоким толчком.

Лия взвыла сквозь пальцы, её тело выгнулось. Он двигался в ней так же синхронно, как двигались его пальцы в её рту – растягивая, заполняя, доводя до безумия. Его другая рука крепко держала её за бедро, фиксируя, не давая убежать от нарастающего двойного ощущения. Мир сузился до этих двух точек – рта и самого сокровенного места, – где он властвовал с силой, доводящей до исступления все ее тело.

И тогда Лия почувствовала, как срывается. Рука её потянулась вниз, к себе, к тому маленькому, чувствительному бугорку, и в три быстрых, точных движения всё внутри неё взорвалось тихим, ярким фейерверком. Крика не было – его заглушили его пальцы во рту. Была только долгая, сладкая судорога, выжимающая из неё все мысли, все страхи, всё, кроме ощущения его – везде.

Дэриан почувствовал её пик, и его собственный ритм сбился, стал хаотичным, животным. Ещё несколько резких толчков – и он обрушился за ней, прижавшись лицом к её мокрой от пота шее, с тихим, хриплым рыком, в котором было больше облегчения, чем победы.

Долго они просто лежали, дыша на один захлебывающийся ритм. Потом он осторожно вышел из неё, вытащил пальцы из её рта и просто притянул её к себе, обвив руками так крепко, будто боялся, что её унесет ночной ветер из окна.

Никто не говорил о любви. Не давал пышных клятв. Но в этой тишине, в этом сплетении тел под сломанной луной, был обет куда крепче любых слов. Обет быть здесь. Быть собой. Пробовать, ошибаться, учиться. Вместе.

– Я, наверное, никогда не научусь говорить красиво, – пробормотал Дэриан ей в волосы, уже почти засыпая.

– Ну и ладно, – прошептала в ответ Лия, прижимаясь к его груди, где сердце билось уже ровно и мощно. – Ты и так все сказал. Без единого слова.

И они заснули – не как завоеватель и пленница, не как принц и его сокровище. Как две половинки одного сломанного, но невероятно живого целого, наконец-то нашедшие свою несовершенную, честную точку опоры. Уже вдвоем. Только вдвоем.

– Лучики мои, дорогие читатели, какой образ Дэриана вам ближе? Делитесь в комментариях!

Глава 35. Первые сто дней королевы

Коронация, как выяснилось, была не финальным аккордом, а скорее громким, помпезным вступлением к самой сложной симфонии под названием «Теперь вы правите, разбирайтесь». Отец Дэриана, седовласый король Орлан, сложил с себя полномочия с облегчением человека (или дракона), который наконец-то смог передать кому-то тяжёлый, вечно горящий факел. На прощание он хлопнул сына по плечу и пробормотал: «Удачи. И запасись желудочными каплями. В финансовых отчетах водятся худшие демоны, чем в наших горах».

Лия же, стоя на коленях в платье, которое весило как колокол на главной площади, пока архимаг возлагал на её голову не корону, а изящную диадему из лунного серебра и сапфиров (облегченная версия, чтобы шея не сломалась в первый же день, как настаивал Дэриан), думала лишь об одном: «Боже, как же чешется нос. Если я чихну и эта штука слетит в фонтан, это будет считаться дурным предзнаменованием или просто очень смешным происшествием?»

Диадема, к счастью, удержалась. А вот будни наступили мгновенно.

Поздравление от Ксева пришло не с голубем, а с мрачным вороном, который умудрился уронить свиток прямо в сливочный соус во время их первого завтрака в статусе монархов.

«Дорогие мои родственники, – было нацарапано размашистым, неаккуратным почерком. – Поздравляю с обретением прекрасных цепей под названием «трон». Я, как истинный брат и друг конфетки, в знак радости взял на себя самую веселую часть – разборки с кочующими ведьмами на Западе. И знайте, что мы с Эдриеном поймаем сестру нашей ненаглядной мачехи – Белинду. И привезем ее под конвоем. А еще ведьмы обещают превратить меня в жабу, а я их – в русалочек. Шансы равны. Царствуйте. Не скучайте по мне. Ваш хаос, Ксев.

P.S. Лия, если Дэриан снова начнёт заставлять тебя учить генеалогические древа, напомни ему про инцидент с пауком в его постели в 12 лет. Настоятельно напомни».

Дэриан, прочитав, фыркнул и бросил свиток в камин, но Лия заметила, как его взгляд на секунду смягчился, прежде чем снова стать сосредоточенным на донесении о состоянии дорог.

Правление началось с малого. А именно – с отмены Лией самых идиотских ритуалов.

– Объясни мне, – требовала она на своем первом совете по придворному уставу, тыкая пальцем в документ, – почему подавать королю виноград обязана девственница в зеленом, причем только на серебряном блюде в форме лебедя? Что, если лебедей не будет? Война? Голод? Моральный упадок?

Старый церемониймейстер, человек, похожий на высушенную сливу в парике, закашлялся.

– Ваше величество, это традиция! Основана в 302 году драконьей эры королем…

– …Горимиром, который проиграл в кости половину восточных земель, но очень любил лебедей и девушек в зеленом, – закончила за него Лия, наслушавшись историй от Ксева. – Отменяем. Виноград можно подавать в чём угодно. Даже в руках. Шокирующая новость, знаю.

Затем она ввела «приемы при свечах» – раз в неделю, в малом тронном зале, куда мог прийти любой: ремесленник с жалобой на цеховые поборы, фермер, чьи поля ушли под воду разлившейся рекой, или даже служанка, которую несправедливо обвинили в краже ложек. Дэриан вначале смотрел на это как на милую, но опасную затею.

– Они же будут жаловаться на всё подряд, – говорил он, скрипя зубами, пока они просматривали списки просителей. – От цены на хлеб до того, что петух соседа слишком громко поет.

– А ты и послушай, – ответила Лия, набрасывая на пергамент быстрые заметки. – Может, петух и правда издевается. Или проблема не в петухе, а в том, что стены такие тонкие, потому что крыша протекает, а налоги на ремонт – заоблачные. Король должен знать, чем пахнет его королевство. И дело не только в парфюме и драконьей чешуе.

Он ворчал, но соглашался. И на первом же приеме, выслушав длинную, путаную историю пастуха о том, что старый дракон с северных скал пугает овец, отчего те дают меньше молока («Они же овцы, от них молока не бывает в принципе!» – чуть не сорвался Дэриан), он всё же отправил на разведку небольшой отряд. Выяснилось, что дракон был стар и болен, и ревел от боли, а не от злости. Его выходили, переселили в отдаленную пещеру, а пастуху снизили налог на шерсть. Маленькая победа. Но после неё Дэриан пришёл на ужин менее мрачным.

Их правление стало чередой компромиссов, напоминающих странный танец. Лия проталкивала реформы в образовании для девочек из знатных семей («Они же потом будут управлять поместьями, пока мужья на войне! Пусть хоть читать умеют!»). Он упирался, говоря о традициях, но в итоге соглашался на «экспериментальные классы». Дэриан требовал увеличить расходы на армию. Она настаивала на финансировании больниц. В итоге спорили до хрипоты в кабинете, разбрасывая свитки, а находили решение где-то посреди ночи, когда усталость стирала амбиции, оставалась только общая цель – не разрушить то, что им доверили.

А ещё между советами, отчетами и приемами были поцелуи. Короткие, наспех, как украденные конфеты.

Он мог зажать её в арочном проеме между библиотекой и залом совета, когда коридор ненадолго пустел.

– Ты сегодня намеренно спорила со мной насчет таможенных пошлин на шелк, – обвиняюще шептал он, прижимая её к холодному камню, пока его губы обжигали её шею.

– Потому что твои пошлины душат торговлю! – пыталась шипеть она в ответ, но её голос срывался, когда его руки находили грудь над поясом её платья.

– Торговля подождет, – заявлял он, и следующий поцелуй уже не оставлял места для споров. Через две минуты их находил взволнованный паж, и Дэриан, не отрываясь от её губ, рычал: «Позже!», а Лия, краснея, пыталась придать своему лицу королевское выражение, что было бесполезно с растрепанными волосами и распухшими губами.

Она от него убегала. Не от страха, а от азарта. От этого старого, сладкого чувства погони.

Как-то раз, после особенно жаркого спора о ремонте мостов, она выскользнула из кабинета и помчалась в купальню, зная, что Дэриан ненавидит отвлекаться от нерешенных вопросов. Но не учла одного: его упрямства. Он ворвался туда минут через десять, с лицом грозовой тучи и расстегнутым воротом рубашки.

– Беглянка, – произнес он, и в его голосе звучало не столько раздражение, сколько охотничье удовлетворение.

Лия была уже в воде, по шею, делая вид, что не замечает его.

– Ваше величество, здесь частные апартаменты королевы. Протокол…

– К черту протокол, – он скинул сапоги и, не раздеваясь дальше, шагнул в бассейн. Вода хлынула через край. – Ты забыла подписать указ о поставках чего-то там, не помню уже.

– А вы забыли сказать «пожалуйста», – огрызнулась она, отплывая к дальнему краю.

Он поймал её легко, в одно движение. Схватил за талию под водой и потянул к себе. Борьба была недолгой, мокрой и смешной. Они барахтались, обливая все вокруг, пока смех не вытеснил злость. А поцелуй, который последовал, на вкус был как тёплая вода и полная капитуляция с обеих сторон. Указ о чем-то там, конечно, был подписан потом. С пятнами от воды на пергаменте.

Но бывали и тихие вечера, когда компромисс давался тяжело. Когда усталость копилась, а разногласия казались непреодолимыми. В одну из таких ночей Дэриан задержался на совете с военными допоздна. Вернулся в их покои затемно, ожидая найти Лию либо спящей в слегка обиженной позе, либо всё ещё бодрствующей за кипами бумаг.

Он нашёл её спящей. Но не в постели. Она свалилась в огромном кресле у камина, зарывшись носом в толстый фолиант о водных правах (ее новое увлечение). Диадема валялась на полу рядом, как сброшенная после долгого дня туфля. Одна нога свесилась с подлокотника, губы были надуты в немой, сонной гримасе недовольства – вероятно, на той странице, где описывались средневековые споры об ирригационных каналах. И она тихонько мурлыкала что-то на своём, иномирском языке – обрывки какой-то мелодии.

Дэриан замер на пороге. Вся дневная злость, все тревоги, весь груз короны вдруг свалились с плеч, оставив после себя лишь тихую, почти болезненную нежность. Он осторожно поднял диадему, положил на стол. Потом подошел, вытащил у неё из рук книгу, отметив страницу (Дэриан знал, что Лия потом будет искать). Снял с неё туфли, которые она так и не скинула. И наконец, осторожно, чтобы не разбудить, поднял её на руки.

Она что-то пробормотала во сне, уткнулась лицом в его шею, и улыбнулась, зашептав: «Мой дракончик пришел! Лю тебя!».

Дэриан уложил её в постель, потушил свечи, кроме одной, и лег рядом, натянув одеяло на них обоих. Она тут же перевернулась, прильнув к нему спиной, как будто искала тепло даже во сне.

За окном всё так же светила серебряная луна. В королевстве всё так же были недовольные дворяне, война с ведьмами, протекающие мосты и споры о шелке. Но здесь, в этой комнате, под шепот ее сна и мерцание одной свечи, было то единственное королевство, которым Дэриан действительно хотел править. И которое, как он начинал понимать, никогда не будет полностью завоевано, а будет каждый день заново браться – через споры, компромиссы, украденные поцелуи и тихие ночи вот так вот, вместе.

Он обнял её крепче и закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые битвы. Но это было уже не страшно. Потому что первые сто дней показали главное: даже если трон шатается, даже если протокол летит к чертям, у них есть эта точка опоры – друг в друге. И это, пожалуй, было самой прочной основой для правления из всех возможных.