Текст книги "Дикая Тварь из Дикого Леса (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

На этом страшном заклинании княжна напрочь теряла нить разговора и возвращалась к выданным ей задачам. Анна и Кима даже не пытались вникнуть в ту заумь, что несли эти двое. Баар Сик же слушал с выражением благоговения на лице, хотя у Сейлы нередко возникало ощущение, что её однокурсник тоже не слишком понимает, о чём идёт речь.

Второй парой должна была быть магическая специализация, но госпожа Потанская вдруг решила устроить практику в клинике для бедных. Традиционно не забывая старательно подчеркивать сословные различия. Совсем забыв, что у четвёртого курса не две пары, а четыре. Конечно, на факультативы спецгруппа не ходила, предпочитая заниматься физикой самостоятельно, а «боевой и физической» с ними занимался Внук, но Сейла сомневалась, что блистательная Мералинарда интересовалась подобными мелочами.

Клиника имени Первого императора встретила группу гулкой тишиной заброшенного склепа и специфическим запахом болезни. Воняло лекарствами, гноем, кровью, тухлятиной, экскрементами и немытыми телами. В приёмной комнате практикантов встретили трое: героических размеров женщина, играющая в шахматы со здоровенным мужиком, и худенький старичок лет восьмидесяти.

Дама щеголяла богатырским размером плеч, монументальным бюстом, гривой густых иссиня-черных волос, немигающим змеиным взглядом и белым халатом, такое ощущение, что сшитым из двух простыней.

Её партнёр по игре значительно превосходил размерами среднего волколака, хотя до рушей все же не дотягивал; сложная татуировка плотно покрывала лицо и наголо обритый череп, спускалась на толстенную шею и исчезала в вороте рубашки, чтобы вынырнуть из рукавов на запястьях. Часть рисунка просвечивала через окладистую бороду. Серые невыразительные глаза оживали, только когда их взгляд переходил с доски на грандиозное декольте партнёрши.

Как ни удивительно, но миниатюрный старичок не терялся на фоне этой парочки. Маленький, проворный, он ни на минуту не оставался неподвижным, словно пытался возместить своей активностью малоподвижность героев. Именно он и отреагировал на появление студентов:

– Больные? А куда я вас положу, спрашиваю я? – старик выскочил из-за стойки и забегал по помещению. – Откуда я возьму хотя бы одно койко-место, спрашиваю я?

– Мы практиканты, – перебил его Внук. – Целители. Из магической академии.

– Практиканты? – прищурился старичок. – А зачем мне практиканты, спрашиваю я? К чему мне ваша практика, если за это не платят, спрашиваю я?

– Мы целители, – подчеркнула Сейла.

– Целители? – старичок даже на мгновение остановился. – А зачем нам целители, спрашиваю я? Вы же не собираетесь мне сказать, что готовы лечить нищих, спрашиваю я, совершенно бесплатно?

– Почему Вы так считаете? – спросила Кима.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы целители лечили нищих, спрашиваю я? Вот заболеет, к примеру, княжна Сторская, или герцогесса Натайнлайн, к ним вызовут целителя. Но что делать в нашей богадельне княжне Сторской и герцогессе Натайнлайн, спрашиваю я?

– Я не болею, – испуганно сказала Сейла, замотав, на всякий случай, головой.

– Я тоже, – поддакнула Кима. – Мы пришли лечить больных. Нас прислала госпожа Потанская.

– Лечить больных, спрашиваю я? – от удивления старичок замер.

– Мат! – густым басом прогудел здоровяк, передвинув слона на доске, и поднялся, разминая плечи. – Дед Хорта, пусти их. Вдруг, кого-то и вправду вылечат.

Старикан развернулся к коллеге:

– Кого они вылечат, спрашиваю я?

Бугай сделал шаг вперёд:

– Кого-нибудь.

Старик кинулся к нему и остановился в локте от оппонента:

– Не вылечат!

Взгляд наклонившего голову здоровяка упёрся в макушку деда:

– Вылечат!

Тот задрал голову, выставив вперёд узенькую бородку, словно наконечник рыцарского ланса, и, глядя в глаза бугаю, уверенно произнёс:

– Не вылечат!

– Вылечат!

– Не вылечат!

С каждой фразой старичок пытался наскочить на собеседника, словно молодой петушок на матёрого хряка, и, в соответствие с законом сохранения импульса, отскакивал от живота здоровяка и летел назад, теряя равновесие. Стоящий непоколебимой скалой бугай ловко ловил оппонента, возвращал на место и басил:

– Вылечат!

– Не вылечат!

– Вылечат!

– Не вылечат!

Женщина в серо-белой хламиде отвлеклась от созерцания позиции на доске, ухмыльнулась, взглянув на превратившихся в механическую скульптурную группу коллег, и грустно вздохнула, кивнув гостям:

– Вот ведь два придурка! Они даже не поняли, что к нам пришли княжна и герцогесса. Но почему-то эта гора мышц постоянно меня обыгрывает. Загадка мироздания, не иначе. – Она перевела взгляд на практикантов. – Идите куда хотите, Ваши Светлости, и делайте что хотите. Больные в палатах с обеих сторон коридора, кроме двух первых дверей. Легких там нет, лёгких, мы домой отправляем. А тяжёлых, если они ходить еще могут, в морг. Вам средние достались.

***

Под конец дня госпожа Потанская, на всякий случай, решила заглянуть в лечебницу. Всё-таки, объявив практику, она возложила на себя некоторую ответственность за студиозусов. И стоило хотя бы убедиться, что ничего страшного не случилось. Всё же две титулованные студентки…

В приёмном покое давно выживший из ума диагност Хорто и имбецил-непротивленец Варин, уставившись друг другу в глаза (из-за разницы роста линия взглядов была практически вертикальной), вели напряженную дискуссию:

– Вылечат!

– Не вылечат!

Расположившаяся за стойкой Васпа, страдающая только хронической депрессией и некоторой заторможенностью, подняла глаза на Потанскую:

– Привет, Мера! А твои студенты ушли. Не очень давно. У них всё в порядке. Наверное. Криков не было, ну или я не слышала.

– А с этими что?

Васпа пожала плечами:

– Спорят. Уже несколько часов.

– Ладно, я пошла, Легких вам больных.

– Лёгких у нас нет. Мы их домой отправляем, – констатировала медик. – Тяжелых, если они ходить еще могут, в морг. А всех средних твои студенты вылечили.

– Что? – остолбенела Мералинарда. – Как всех?

– Всех, кто был в палатах, – кивнула Васпа. – И кто в морге ещё дышал, тоже. И мальчика, с гнойным перитонитом который. И музыканту отрубленный палец прирастили. Всех вылечили. Вообще всех… Нас теперь уволят? Раз нет больных? Ты же умная, Мера, скажи.

– Не уволят, – выдавила Потанская. – Других больных привезут. А студентов я к вам больше не буду присылать.

Глава 25

Внук

Внук бывал во внешнем мире далеко не первый раз. Даже если не считать, что он там родился и жил лет до двух. Или даже трёх. О том времени остались лишь обрывки смутных образов, копаться в которых, стараясь рассмотреть внимательнее, не хотелось. Все равно, не поймешь, что было на самом деле, а что придумал сам. А раз не помнишь толком, считай, что не было.

В сознательном возрасте мальчик впервые вышел из Леса лет в двенадцать. Внешний мир категорически не понравился и оставил тягостное ощущения полного недоумения – зачем жить так, как тут все живут? Началось с придурков, встретившихся в часе неторопливой ходьбы от границы. Внук не понял, что они хотели от одинокого маленького путника. Поглумиться, разве что? Трупы остались лежать на обочине, а мальчик пошел дальше. Свежее мясо относительно разумных кому-нибудь могло пригодиться. А мир…

Низкие – макушкой не чиркаешь по потолку только из-за возраста – избы из подгнивших брёвен, размытые дождями и паводками дороги, заваленные нечистотами города. И люди. Сплошная еда! Непонятно, чем насмерть перепуганные, готовые вцепиться в глотку первому, попавшемуся на пути, а то и недавнему товарищу. Когда повзрослел и набрался опыта, понял: боялись тех, кто выше и сильней. Аристократов всех разновидностей, купцов, стражников, уличных бандитов, бугая-соседа, злую жену… Перед ними заискивали и унижались, зато тем, кто слабее и ниже, плевали в лицо с удовольствием и особым цинизмом. Пинали и били, не платили за выполненную работу, обманывали, угрожали, грабили, убивали и насиловали. Люди!

Двенадцатилетнего мальчика внешники заведомо воспринимали, как слабую, самим небом посланную добычу. Если бы Дед не придерживал мальчишку, его путь был бы усеян трупами. Но, будучи привычным не убивать и не калечить разумных, Внук старался оставлять после себя тела бессознательные, но живые. Это не останавливало нападавших, их и убитые редко останавливали – валящиеся с одного удара здоровенные мужики не ассоциировались в головах ещё живых с невинным видом ребёнка. А может, просто не успевали сообразить. И весь поход запомнился, как череда бессмысленных схваток.

Последующие вылазки прошли спокойнее, привычнее. Чем старше становился Внук, тем меньше находилось искателей приключений на свою задницу. Но без эксцессов не обходилось ни разу. Люди оставались людьми! Пресмыкаться перед сильными и помыкать слабыми – человеческий образ жизни. И не важно, генетика виновата или воспитание. Люди не становились терпимее и не развивали собственный инстинкт самосохранения.

Студенческое сообщество на первый взгляд мало отличалось от стаи волколаков. Разве что мохнатым, мохнатым хватало нескольких часов, чтобы встроить новичков в иерархию стаи, а студенты почти неделю потратили. Волколаку хватило бы одной драки, виконту Кузяку потребовалось получить добавку от девушек, и впечатляющее групповое избиение, чтобы мысль о реальном соотношении сил пробилась в его мозги.

Но это мелочи, лишь демонстрирующие уровень интеллекта. Главное отличие волколаков от людей в том, что «собаки страшные» не пытались, улыбаясь в глаза, строить козни за спиной и не придумывали гадости. До двуногих же обезьян, которые без всего перечисленного и жить не могут, аж неделю доходило, что любая подстава обернётся против них. Непостижимым для обезьяньих мозгов образом. В итоге, однокурсники не то, чтобы смирились с превосходством новичков, но начали относиться к этому, как к данности. Ну да, есть такие, умнее, сильнее и вообще. Ничего не поделаешь, у всех свои недостатки. Даже виконт Кузяк при встрече вежливо здоровался.

Но люди оставались людьми!

«Бесплатная клиника для бедных». Задуманная, чтобы помочь слабым. Бесплатная медицинская помощь, врачи, санитары, даже целители. Но для всех, связанных с больницей, она либо источник дохода, либо омерзительная обязанность. Половину пришедших объявляют симулянтами и выгоняют, нередко даже не осмотрев. Тех, кто не выживет без серьёзной медицинской помощи, ещё живыми спроваживают в морг. Считают их трупами и соответственно обращаются. Отдельно радуются, когда пациент сам в морг дойдет – не придется таскать труп по узким коридорами и крутым лестницам. К смертельным болезням относят, например, аппендицит и высокую температуру. А ведь половину «тяжелых» можно вылечить даже без магии! Остальных хотя бы кладут на кровати, кормят и осматривают. Один раз в день, утром. Потом медперсонал разбегается по домам, а за «средними» присматривает живописная троица санитаров с явными психическими отклонениями. А кто ещё согласится работать за еду и право жить в клинике?

А по бумагам, и, соответственно, по тратам из казны, здесь каждый день сидит смена врачей и дежурный целитель. Последние могли бы за неделю отправить домой всех больных, включая недоумерших в морге. Внуку с девочками на это потребовалось восемь часов. Ни один медик за это время даже не появился. А дежурным целителем должна была быть блистательная Мералинарда. Кимбертина предложила устроить тёще императора высыпание прыщей в заднем проходе. И пусть госпожа Потанская лечит! Внук только пожал плечами. Не проблема, можно хоть каждый день. Но это же по существу ничего не исправит. Люди останутся людьми! Мерзкие, паршивые твари! Жить с такими нельзя. Доведут. И раньше или позже сам начнешь пахнуть едой.

Как те мертвецы, что караулят его на ближайшем перекрёстке. Искренне считают, что справятся десятком. А трое на крыше не из их компании. Поместным меркам профессионалы, запах почти не ощущается. Тринадцать человек. Еда возомнила себя охотниками. Даже немного жаль этих скудоумных бедолаг.

Внук шел по переулку спокойно и открыто. Не скрываясь, не косясь по сторонам, не строя сложных планов: еда слишком слаба, медлительна и, до смешного, предсказуема. И как все будет, ясно заранее.

На ближайшем перекрёстке выскочат со всех сторон десять молодчиков разной степени вооруженности, и начнутся ритуальные пляски с бубнами. Охотник должен охотиться, а не болтать! Но уличная шелупонь этого не понимает, для неё, как в общем, и для почти всех людей, понты дороже денег! Впрочем, они и не охотники. Еда.

Те, кто умнее, засели на крышах, могут воспользовавшись суматохой, выстрелить по разу. Или по два, если они запасливы и богаты настолько, что заготовили по второму заряженному арбалету. Но сегодня и стрелки еда, как в том анекдоте про две породы собак[1].

Внук, добродушно улыбаясь, шел по переулку.

Двое, прятавшиеся за невысоким заборчиком, чтобы потом зайти с тыла, негромко захрипели, когда воздух в их лёгких превратился в камень.

Выскочившие справа бугаи замерли, захлёбываясь кровью. Трудно жить, когда собственные рёбра, изогнувшись скорпионьими жалами, проткнули лёгкие.

Через миг такая же участь постигла и вышедших слева.

Арбалетчики выстрелили, удивительно синхронно, накрывая не только местонахождение Внука, но и вероятные точки уклонения. Парень испытал к ним даже некоторое уважение: совершенно непривычная для местных тщательность подготовки. Аккуратно тюкнул по затылкам силовыми кулаками, пусть полежат без сознания до предстоящего разговора.

Здоровяк, не уступавший габаритами тупоголовому санитару из больницы, замахнулся молодецким ударом, от которого и урсусу могло поплохеть, но тут же опрокинулся с пробитым кулаком лбом. Упал, вытянувшись еще в полете по стойке «смирно». Грохнулся о булыжник уже мертвым затылком. Чвакнуло раздавленной лягушкой. Внук поморщился – еще тепло, мухи слетятся…

Двое со странным оружием, очень длинными копейными наконечниками на коротких древках, обнаружили собственные недокопья у себя в сердце.

Еще одно такое же копье вынырнуло из приоткрывшейся на миг двери. Но вместо широкой спины жертвы, вспороло воздух. И зажило собственной жизнью, выдёргивая хозяина на улицу, и отрываясь вместе с рукой.

Последнего, рванувшегося было удирать в панике, сбил подсечкой, сломал левую ногу и прорычал в лицо:

– Имя! Кто послал? Заказчик?

– Анвар Нож, – пролепетал бандит, с ужасом глядя на острые обломки костей, торчащие сквозь окровавленную одежду. – Граф Кузяк заказал через Свайра. И ещё один заказчик есть, не знаю кто!

Внук хрястнул злодея по лбу, перемешав ударом ему мозги в липкую кашу, так, что из ушей плеснуло, выдернул застрявший в заборе болт, понюхал, оскалился:

– Вяха, волкобой и зелёнка. Царапина медведя за минуту свалит. Инертен к силе. Противоядие – уксус с корицей. Хотя посмотрел бы я на того, кто введёт эту хрень себе в вену! Стражники придут собирать улики, и будет гора трупов. Даже если кто додумается и успеет. Стражников жалеть, конечно, не за что, но ведь остальные-то еще хуже. А эти хоть иногда что-то хорошее делают…

Внук тяжело вздохнул, окинул перекрёсток взглядом, синтезировал нужную смесь и полил ей болты.

– А ведь эта дрянь могла и на меня подействовать, – буркнул еле слышно, морщась от неприятного запаха – все же малость перестарался с количеством противоядия, – убить не убило бы, но прополоскало изрядно! Пойду, поговорю с этими химиками. Лекцию, так сказать, прочитаю, о нераспространении химического оружия. А то ведь помрут без исповеди.

Арапокат Ватонур

Усиленный патруль перегородил улицу Белошвеек от края до края. Случайные прохожие жались к облупившимся стенам домов и хлипким заборчикам, стараясь сделаться как можно незаметнее. А то не понравишься кому-нибудь из закованных в доспехи блюстителей порядка, и доказывай потом, что ничего противозаконного даже в мыслях не совершал, а латной рукавицей в морду прилетело из-за паршивого настроения служивого.

А настроение у них всегда паршивое! Хотя бы потому, что приходится, обливаясь потом, таскать на себе полтора пуда раскалявшегося на солнце до полной мучительности железа, и даже бегать в нём за нарушителями общественного спокойствия. Доспехи, конечно, неплохо защищали от рубящего удара мечом и могли помочь против копья. Вот только драться с доспешными злодеями мало какому стражнику доводилось, а традиции есть традиции. Чтоб им! Местные-то злодеи, в честный бой не лезут, предпочитая бить исподтишка, и в спину. А граненый кинжал отлично нащупывает щели меж пластин доспехов…

Буйные же аристократы, и вовсе сразу начинают швыряться огнем. Мало того, что поджаришься, так еще и высекут по подгорелому, если вдруг вызовешь неудовольствие знати тем, что просто пытаешься выполнять свой служебный долг.

Давно пора отказаться от этого старья, но нет, всё по заветам предков и согласно утвержденным городской управой Уставом. А то, что летом приходится, чтобы сознание не потерять, каждый час ледяной водой из колодца обливаться или прятаться по тавернам с магическим охлаждением, чинуш совсем не волнуют.

А в Кондовке, которую по уму, давным-давно пора со всех восьми частей света, подпалить и сжечь, о таких заведениях только стражники и слышали. А колодцы… Ну да, колодцев достаточно. Идёшь в облаке пара, доспехи, всё одно, жаром пыхают, в сапогах, вода хлюпает. После смены бани уже не надо. И горячей воды тоже. Латы снял, ледяной водичкой облился, пивка холодненького всосал кружек несколько… Словно в чертоги Светлых богов попал!

Смена только начиналась. И десяток шел не на патрулирование, а по приказу. Вот и цель видна…

Арапокат окинул взглядом слишком старательно и чисто для Кондовки отделанный фасад, задержал взгляд на вычурной вывеске, не без труда разобрал надпись «кофейня Дикий Лес», мазнул глазами по доске с какими-то буквицами, и толкнул неожиданно легко открывшуюся дверь. Патруль двинулся внутрь вслед за десятником.

Внутри было красиво. И пахло вкусно. Сейчас бы расслабиться, присесть за столик, хлебнуть пивка холодненького…

Но стражу послали не за этим!

– А ну пошли все отсюда кобыле в зад, ишачьи дети! – гаркнул Арапокат хорошо поставленным голосом. – Закрывается эта шарага!

По Уставу, разумеется, стражи должны общаться с горожанами вежливо и уважительно. Но вежливость и уважительность не доспехи, их отсутствие доказать сложно. Да и не слышали в Кондовке о подобных зверях. Пусть местная шантрапа поблагодарит, что древками копий не погнали. Впрочем, всё впереди.

– Это меня Вы назвали ишачьей дочкой и послали лошади в зад?

Десятник бросил взгляд на нахалку и онемел. Форма магической академии – полбеды! Хотя должен был заметить, что здесь почти все в форме. Либо студенческой, либо самой кофейни. В Кондовке половым форму не шьют! Тут и половые-то не в каждом трактире имеются. Но это мелочь…

Совсем молоденькая девушка, задавшая вопрос, даже чашечку с кофеём на стол не поставила. Просто полуобернулась к стражникам, спросила и отпила глоточек. На указательном пальце державшей чашку руки сверкнул перстень.

– Нет, Сейла, – ответила за десятника соседка аристократки. – Он назвал наших почтенных отцов ослами!

Арапокат, конечно, всех дворянских эмблем не помнил, хотя и должен был, но их же расплодилось их как мышей, но эти гербы отлично знал. Сторские и Натайнлайн! Не то, что кого-нибудь выпороть, весь десяток на кол посадить могут!

– Ваши Светлости, – заблеял десятник, судорожно пытаясь придумать, как выбраться из кофейни живым и не попасть под раздачу от начальства, – у меня приказ…

– Какой приказ? – прищурилась герцогесса. – Мешать нам отдыхать? Давайте его сюда!

– Устный, – стражник хотел бы под землю провалиться, но крепкий пол кофейни из новеньких кедровых досок не давал. – Про Вас не сказано ничего, просто кофейню закрыть…

– Кто приказал? – продолжила допрос герцогесса.

– Начальник стражи, – десятник уже фальцетом запищал, а толку…

– Он что, бессмертный? – нахмурилась княжна.

– Стервал? Почти, – хмыкнула Натайнлайн. – Тащите его сюда.

– И пусть документ прихватит, – добавила Сторская. – На закрытие «Дикого леса». Посмотрим, для кого наши печати на входе ничего не значат!

Отвернулась, поставила на стол опустевшую чашку и подвинула к себе креманку с мороженым.

От проклятой кофейни до здания стражи полчаса быстрым шагом. Арапокат добежал вдвое быстрее. С разгону чуть было не снёс едва успевшего увернуться дежурного и, гремя доспехами, ворвался в кабинет Стерватомала Равкали:

– Ваша милость… в кофейне… – дыхание срывалось. – Вас требуют…

– Что? – выпучил глаза начальник стражи. – Выйди и войди, как следует!

Но десятник уже не соображал от страха, усталости и перегрева. Он и в сознании-то держался только усилием воли:

– Сторские! И Натайнлайны! Требуют Вас. И документ на закрытие!

Фамилии подействовали. Равкали сорвался с места и помчался на выход. За ним двое стражников тащили еле переставляющего ноги десятника, привычно окатив бедолагу водой из ведра.

В кофейне всё оставалось по-прежнему. Только десяток Ватонура в одних поддоспешниках расселся за столиком в углу и с выражением блаженства на лице поедал мороженое.

Стерватомал открыл рот, чтобы наорать на подлецов, допустивших такое на дежурстве, но вовремя перевёл взгляд на вельможных барышень, на этот раз соизволивших подняться из-за стола.

– Вызывали? – шумно выдохнул начальник городской стражи.

Герцогесса Натайнлайн окинула мужчину хмурым взглядом и вопросила:

– Господин Равкали! Где документ?

– Какой документ? – выкатил глаза Стерватамал

– О закрытии кофейни «Дикий Лес», – княжна Сторская смотрела в упор, и Равкали успел удивиться, как у юной девушки может быть такой тяжёлый взгляд – как булыжником по темечку. – Мне интересно, почему закрывают единственное место, где мы с герцогессой можем отдохнуть. Там это должно быть написано.

– Так это… – пробормотал страж. – Распоряжение лично градоначальника. Устное.

Нет, с его должностью, он мог бы поспорить с герцогессой. И даже с княжной. Пригрозить судом, который учтёт не только разницу сословий, но и должность Равкали. А могло бы и без суда разрешиться. Через глав родов. Если бы девчонки буянили, били морды, танцевали голышом на площади… Ну хоть как-то нарушали закон. Но сейчас всё было наоборот. Не имел он права закрывать забегаловку без предписания. Никто не имел! Но когда в Кондовке смотрели на права местных? Кто же знал, что в этом клоповнике обнаружатся высшие аристократы. И не только княжна с герцогессой, опытный взгляд начальника стражи выхватил дворянские перстни на пальцах ещё нескольких студентов. Впрочем, чтобы утопить Равкали княжны с герцогессой хватит. Даже поодиночке.

– Градоначальника сюда! – небрежно бросила герцогесса.

– Не пойдёт же он, – Стерватамал готов был повалиться на колени.

Девчонки переглянулись:

– Вот как? – протянула Натайнлайн. – Барон Оракский совсем берега потерял. Тогда мы к нему сходим. Все вместе. И вы с нами за компанию. Спросим, как так выходит, что в Кордно городской глава живёт по понятиям, а не по законам.

[1] Все собаки делятся на две породы. Алабай и еда для алабая.